Форум латиноамериканских сериалов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Форум латиноамериканских сериалов » Читальный зал » Александра Риплей "Скарлетт"


Александра Риплей "Скарлетт"

Сообщений 31 страница 60 из 97

31

Новый Орлеан. Он повез ее туда на медовый месяц. «Возьми меня туда еще раз, — хотела она сказать, — мы начнем все снова, и все будет теперь по-другому». Но она не должна говорить этого. Еще не время. Ее мозг быстро перебирал одно за другим воспоминания. Узкие мощеные улочки, высокие темные комнаты с огромными зеркалами, вправленными в тусклое золото, странная, великолепная еда…

Ретт усмехнулся.

«Я смешу его. Он, должно быть, видел мужчин, толпящихся передо мной».

— Как ты узнал, что это я? — спросила она. — На мне маска:

— Мне стоило только увидеть самую разряженную женщину, Скарлетт: это должна была быть ты, и я не ошибся.

— Ах ты… ты негодяй. Ты выглядишь не очень симпатично. Ретт Батлер, с этой дурацкой бородой. Мог бы с таким же успехом приклеить медвежью шкуру себе на лицо.

— Это лучшее, что полностью изменило мою внешность. Я не хочу, чтобы меня легко узнали.

— Тогда зачем ты пришел? Не затем, чтобы расстроить меня, я полагаю.

— Я же обещал, что буду появляться достаточно часто, чтобы не было сплетен, Скарлетт. Это идеальный случай.

— Какая польза от бала-маскарада? Никто не знаете кто есть кто.

— В полночь маски снимаются. Это примерно через четыре минуты. Мы провальсируем до этого момента, затем уйдем.

Ретт обнял ее, и она забыла свое раздражение. Ничего не было важнее того, что он был здесь и обнимал ее.

Скарлетт не спала почти всю ночь, силясь вспомнить, что же случилось. Все было замечательно на балу… Когда пробило полночь, доктор Мид объявил, что все должны снять свои маски, и Ретт смеялся, когда срывал свою бороду. Он поприветствовал доктора и поклонился миссис Мид, а затем он прогнал меня оттуда. Он даже не заметил, как люди поворачивались ко мне спиной, по крайней мере, он и вида не подал, что заметил.

А в экипаже по дороге домой было слишком темно, она не видела его лица, но его голос звучал нормально. «Я не знала, что сказать, у меня даже почти не было времени подумать о чем-нибудь. Он спросил, как идут дела в Таре и платил ли его адвокат по ее счетам вовремя. Когда подъехали к дому, он сказал, что устал, пожелал доброй ночи и ушел в свою комнату.

Он не был злым или холодным, он просто пожелал доброй ночи и ушел наверх. Что это значит? Почему он приехал сюда из такой дали? Не для того же, чтобы пойти на вечеринку, когда их и так полно в Чарльстоне. Не потому, что это был маскарад, — он мог бы поехать на Марди Грае, если бы захотел. К тому же у него полно друзей в Новом Орлеане.

Он сказал — «чтобы не было сплетен».

Ее мозг возвращался назад, проигрывал весь вечер снова и снова, пока у нее не разболелась голова. Ее сон, когда она заснула, был коротким. Тем не менее, она проснулась вовремя, чтобы спуститься к завтраку в своей лучшей одежде. Она отказалась от завтрака на подносе, который ей приносили в постель. Ретт все время завтракал в столовой.

— Встала так рано, моя дорогая? — спросил он. — Как мило с твоей стороны. Мне не надо будет писать прощальную записку.

Он стряхнул салфетку.

— Я упаковал некоторые вещи. Я заеду за ними попозже, по дороге на станцию.

«Не покидай меня», — молило сердце Скарлетт. Она отвернулась, чтобы он не видел просьбу в ее глазах.

— Бога ради, Ретт, допей свой кофе, — сказала она. — Я не устрою сцену.

Она подошла к боковому столику и налила себе немного кофе, наблюдая за ним в зеркало. Она должна быть спокойна. Тогда, он может быть, останется.

Он стоял с раскрытыми часами в руках.

— Нет времени, — сказал он. — Мне надо еще увидеть нескольких человек, пока я здесь. Я буду очень занят до лета, скажу кому-нибудь, что я уезжаю в Южную Америку по делам. Никто не будет сплетничать про мое долгое отсутствие. Большинство людей в Атланте даже не знают, где находится Южная Америка. Ты видишь, моя дорогая, я сдерживаю свое обещание сохранить незапятнанность твоей репутации.

Ретт злорадно ухмыльнулся, закрыл часы и положил их в карман.

— До свидания, Скарлетт.

— Почему бы тебе не поехать в Южную Америку и не потеряться навсегда!

Когда дверь закрылась за ним, рука Скарлетт потянулась к графину с бренди. «Почему она так себя вела? Совсем не так, как она чувствовала. Он все время так влиял на нее, побуждая говорить не то, что она думала. Она должна была это знать, и не терять контроль над собой. Но он не должен был так издеваться над ее репутацией. Как он узнал, что я изгой?»

Она никогда не была так несчастна за всю свою жизнь.

Отредактировано Дикий ангел (06.08.2013 09:47)

0

32

Глава 9

Позже Скарлетт стало стыдно за себя. Выпивать с утра! Только горькие пьяницы делают это. «Не все еще так плохо», — сказала она себе. По крайней мере она знала, когда Ретт возвращается. Это было в далеком будущем, но зато определенно. Теперь она не будет тратить время, размышляя, что сегодня, может быть, днем, или завтра… или послезавтра.

Февраль был удивительно теплым. Набухшие почки деревьев наполняли воздух запахом пробуждающейся земли.

— Откройте все окна, — сказала Скарлетт слугам, — проветрите комнаты.

Легкий бриз играл свободными локонами ее волос; Она вдруг почувствовала ужасное желание побывать в Таре. Она могла бы спать там, вдыхая весенний аромат, приносимый ветерком с прогревшейся земли в ее спальню.

«Но я не могу поехать. Коллтон сможет начать еще по крайней мере три дома, как только земля разморозится, но он это никогда не сделает, пока я его не потороплю. Я никогда еще не видела такого придирчивого человека. Он будет ждать, пока земля не прогреется так, что он сможет прокопать до Китая, не найдя мерзлоты».

Что если она поедет только на несколько денечков? Несколько дней не играют никакой роли, ведь правда? Она смогла бы отдохнуть в Таре, если бы поехала туда.

Она послала Панси к Элиасу с просьбой приготовить экипаж. Ей надо найти Джо Коллтона.

Вечером раздался звонок в дверь, сразу после наступления темноты.

— Скарлетт, милая, — позвал Тони Фонтейн, когда дворецкий впустил его, — старому другу нужна комната на одну ночку, ты сжалишься надо мной?

— Тони! — Скарлетт выбежала из комнаты, чтобы обнять его.

Он бросил свои вещи и поймал ее в свои объятия.

— Всемогущий Боже, Скарлетт, ты неплохо позаботилась о себе. Я подумал, что какой-то дурак указал мне дорогу в отель, когда я увидел этот огромный дом. — Он посмотрел на богато украшенный подсвечник, на вельветовую обивку стен и массивные позолоченные зеркала в прихожей, затем ухмыльнулся ей.

— Не удивительно, что ты вышла замуж за этого чарльстонца, вместо того, чтобы дожидаться меня. Где Ретт? Я бы хотел посмотреть на мужчину, который заполучил мою девушку.

Холод ужаса разлился в жилах Скарлетт. Сказала ли Сьюлин что-нибудь Фонтейнам?

0

33

— Ретт в Южной Америке, — легко сказала она, — можешь себе представить? Милое местечко, я думала, что только миссионеры наведываются в такие отдаленные края!

Тони засмеялся.

— Я тоже. Очень жаль, что не увижу его, но это удача для меня — ведь тогда ты будешь вся предоставлена только мне. Как насчет выпивки жаждущему мужчине?

Он не знал, что Ретт уехал, она была уверена в этом.

— Мне кажется, что твой визит заслуживает шампанского.

Тони сказал, что он не отказался бы от шампанского, по попозже, а сейчас бы предпочел старое доброе виски и ванну: он еще чувствует запах коровьего навоза на себе.

Скарлетт сама приготовила ему напиток, затем послала его с дворецким наверх, в одну из комнат для гостей. Слава Богу, что слуги жили в доме, и не будет скандала, если Тони останется у нее, сколько он захочет. И у нее будет с кем поговорить. Скарлетт даже надела свой жемчуг.

Они выпили шампанского за ужином. Тони съел четыре огромных куска торта.

— Я испытываю страсть к торту с такой вот толстой глазурью. Я всегда был сластеной.

Скарлетт рассмеялась и послала распоряжение на кухню.

— Ты что, клевещешь на Салли, Тони? Разве она не может вкусно готовить?

— Салли? Откуда у тебя такая мысль? Она готовила умопомрачительные десерты каждый вечер специально для меня. У Алекса нет такой слабости, так что она может прекратить их готовить теперь.

Скарлетт выглядела озадаченной.

— Ты хочешь сказать, что ты не знала? — спросил Тони. — Я-то считал, что Сьюлин напишет тебе об этом. Я еду обратно в Техас, Скарлетт. Я принял решение в канун Рождества.

Они проговорили долгое время. Вначале она его молила остаться до тех пор, пока неловкое смущение Тони не переросло в известный фонтейновский темперамент.

— Черт возьми, Скарлетт, помолчи! Я пытался, господь знает, как я старался, но не могу я остаться. Так что тебе лучше прекратить изводить меня.

Его громкий голос заставил канделябр качнуться и зазвенеть.

— Ты мог бы подумать об Алексе, — настаивала она.

Она остановилась, увидя лицо Тони.

Его голос был тихим, когда он заговорил.

— Я на самом деле пытался.

— Я извиняюсь. Тони.

— Я тоже, милая. Почему бы тебе не попросить твоего дворецкого открыть еще одну бутылку, и мы поговорим о чем-нибудь еще.

— Расскажи мне о Техасе.

Черные глаза Тони засияли.

— Там нет заборов на сотни миль. — Он засмеялся и добавил: — Это потому, что там нет ничего стоящего, чтоб огораживать, разве что пыль и выжженный кустарник. Но ты знаешь, кто ты есть, когда ты один-одинешенек в этой пустоте. Там нет прошлого, не надо вспоминать прошедшие стычки. Все сосредоточено в текущей минуте или, может быть, в завтрашнем дне, но не в прошлом.

Он поднял свой бокал.

— Ты выглядишь симпатично, Скарлетт. Ретт не такой уж умный, иначе бы он не оставлял тебя. Я бы попробовал подступиться к тебе, если бы знал, что мне это сойдет с рук.

Скарлетт кокетливо встряхнула головой. Было противно играть в старые игры.

— Ты бы постарался подступиться даже к моей бабушке, если бы она была единственной женщиной в округе. Ни одна леди не устоит, когда ты сверкаешь этими черными глазами и ослепительной улыбкой.

— Ну, милая, ты же знаешь, что это неправда. Я самый галантный парень на свете… разве если только леди так красива, что я забываю, как себя вести.

Они добродушно подшучивали друг над другом, пока дворецкий не принес шампанского. Они выпили. У Скарлетт закружилась голова, она была довольна, что Тони допил бутылку. Он рассказывал ей смешные истории о Техасе, от чего она так смеялась, что у нее заболели бока.

— Тони, я действительно хотела бы, чтобы ты остался ненадолго, — сказала она, когда он объявил, что готов заснуть прямо на столе. — Я давно так не веселилась.

— Я люблю хорошо поесть и выпить, особенно с такой милой девушкой, смеющейся рядом со мной. Но я должен воспользоваться этим затишьем в погоде. Я уезжаю завтра утром, пока все еще не покрылось льдом. Поезд отправляется достаточно рано. Ты выпьешь кофе со мной перед моим отъездом?

— Я даже провожу тебя. Ты бы не остановил меня, если бы даже захотел.

Элиас отвез их в сумерках перед рассветом на станцию, и Скарлетт прощально махала платочком, пока Тони садился в вагон. Он взял с собой маленький кожаный ранец и большую брезентовую сумку с седлом. Когда он забросил их на платформу вагона, он обернулся и помахал своей огромной техасской шляпой со шнурком из змеиной кожи. Это движение распахнуло полы его пальто, и она могла увидеть на ремне его шестизарядки.

«По крайней мере, он пробыл достаточно долго, чтобы научить Уэйда вертеть свои револьверы. Я надеюсь, он не прострелит себе ногу», — подумала Скарлетт. Она послала воздушный поцелуй Тони. Он вытянул свою шляпу, как тарелку, чтобы поймать его, достать из шляпы и положить его в карманчик для часов. Скарлетт все еще смеялась, когда поезд тронулся.

— Отвези меня к месту, где работает мистер Коллтон, — сказала она Элиасу. Солнце уже взойдет к тому времени, как она туда приедет, и рабочей бригаде лучше бы уже быть за работой, а то она им кое-что скажет. Тони был прав. Надо воспользоваться просветом в погоде.

Джо Коллтон был непоколебим.

— Я прихожу, как я и обещал, миссис Батлер, но все, как я и ожидал.

Оттепель не такая сильная, чтобы можно было копать подвалы. Пройдет еще месяц, прежде чем я смогу начать.

Скарлетт пробовала льстить, затем разъярилась, но это не помогло. Она еще кипела от злости, когда месяцем позже получила послание от Коллтона, которое привело ее снова на место строительства.

Она не видела Эшли, пока не оказалось слишком поздно поворачивать назад. «Что я ему скажу? У меня нет причины быть здесь, а Эшли такой сообразительный, что различит любую ложь».

Эшли подал ей руку со своей обычной врожденной вежливостью.

— Я счастлив, что застал тебя, Скарлетт, приятно видеть тебя. Мистер Коллтон сказал, что ты можешь приехать, и я болтался здесь как можно дольше, — он улыбнулся. — Мы оба знаем, что я не ахти какой бизнесмен, моя дорогая, так что мой совет ничего не стоит, но я все же хочу сказать, что, если ты в действительности построишь здесь еще один магазин, ты не прогадаешь.

«О чем это он? Ах… конечно, я вижу. Какой умница Джо Коллтон, он уже объяснил причину моего пребывания здесь». Она опять переключила свое внимание на Эшли.

— …и я слышал, что очень возможно, что город проведет трамвайную линию сюда. Удивительно, не правда ли, как растет Атланта?

Эшли выглядел очень усталым от усилия жить, но более способным к этому. Скарлетт показалось, что лесопильный бизнес оживает. Она бы не вынесла, если бы он заглох. И она никогда бы не смогла простить этого Эшли.

0

34

Он взял ее руку в свою и озабоченно посмотрел на нее.

— Ты выглядишь усталой, моя дорогая. Все ли в порядке?

Она хотела бы прижаться к его груди и расплакаться. Но она улыбнулась.

— О, чепуха, Эшли, не будь глупым. Я долго просидела вчера на вечеринке, вот и все. Ты должен знать, что нельзя напоминать леди, что она неважно выглядит. И пусть это дойдет до Индии и ее дурных друзей, — добавила молча Скарлетт.

Эшли удовлетворился ее объяснением, не задав ни одного вопроса. Он стал ей рассказывать о домиках Джо Коллтона. Как будто она не знала все это, вплоть до количества гвоздей, необходимых для каждого.

— Они качественно строятся, — сказал Эшли. — Хоть здесь к менее удачливым относятся так же, как к богачам. Кажется, еще не все старые ценности потеряны. Я горжусь, что принимаю участие в этом. Знаешь, Скарлетт, мистер Коллтон хочет, чтобы я его снабдил лесом для его дома.

Она сделала удивленное лицо.

— Правда, Эшли, — это замечательно! Она была действительно счастлива, что ее план помощи Эшли срабатывал. Но Скарлетт не подозревала, что, это может стать его пристрастием. Эшли собирался проводить все время на площадке каждый день, сказал ей Джо. Она думала обеспечить Эшли некоторым доходом, а не хобби, ради всего святого! Теперь она не сможет приезжать сюда.

Она сама была почти одержима этими еженедельными поездками. Она больше не думала об Эшли, когда видела чистые, крепкие доски, затем деревянные стены и полы. Она прошла с тоскующим сердцем мимо штабелей древесины, строительных дебрей. Как бы она хотела быть частью этого, слушать стук молотков, наблюдать за выползающей из-под рубанков стружкой, отмечать ежедневный прогресс. Она хотела быть занятой.

«Я должна продержаться до лета, — эти слова она повторяла, как молитву. — Ретт приедет домой. Ретт единственный, кому я могу довериться, он единственный, кто беспокоится обо мне. Он не допустит, чтобы я была изгнанной и несчастной».

Но прошло лето, а Ретт не приехал и не написал ни слова. Каждый день Скарлетт спешила из магазина домой к обеду: вдруг он приедет дневным поездом. Вечером она надевала свои лучшие платья и жемчуг. Длинный стол простирался перед ней, сверкающий серебром. Именно тогда она начала постоянно пить, чтобы заглушить тишину, когда она прислушивалась к его шагам.

Она стала пить днем шерри. «Выпить рюмку или две шерри — это вполне достойно леди», — успокаивала себя Скарлетт. Она вряд ли заметила, когда переключилась с шерри на виски… или когда она стала оставлять еду на тарелке, так как алкоголь удовлетворял ее аппетит… или когда она стала выпивать рюмку бренди, не вставая с постели утром…

Панси принесла на подносе дневную почту. Последнее время Скарлетт пробовала спать после обеда. Это заполняло часть ее дня и давало ей немного отдыха.

— Вы хотите, чтобы я принесла вам кофе или еще что-нибудь?

— Нет, ты свободна, Панси.

Скарлетт взяла верхнее письмо и открыла его. Она бросила быстрые взгляды на Панси. Почему эта глупая девчонка не уберется из комнаты?

Письмо было от Сьюлин. Скарлетт даже не потрудилась достать сложенные странички из конверта. Она знала, о чем оно будет: жалобы на Эллу, как будто ее собственные дети были святыми, сетования на высокие цены, на маленький доход с Тары, а ведь Скарлетт такая богатая. Скарлетт бросила письмо на пол. Она не могла читать его. Она сделает это завтра… О, слава Богу, Панси ушла.

«Мне нужно выпить. — Уже почти темно, и нет ничего плохого в том, что она выпьет вечером. — Я просто буду пить глоточками маленькую рюмку бренди, пока буду читать почту».

Бутылка, спрятанная за шляпными картонками, была почти пуста.

Скарлетт разъярилась. «Черт возьми эту Панси. Если бы она не была так ловка с моими волосами, я бы ее выгнала завтра. Должно быть, это Панси выпила ее. Или одна из служанок. Я не могла так много пить. Я ее спрятала всего несколько дней назад. Неважно. Я возьму письма вниз в столовую. В конце концов, кого это волнует, если слуги следят за уровнем бренди в графине? Это мой дом, мой графин и мой бренди, и я могу делать, что хочу. Где мой халат? Вот он. Почему эти пуговицы такие тугие? Пройдет вечность, пока я его надену».

Скарлетт поспешила вниз, в столовую, вывалила почту кучей на стол.

Она налила бренди в рюмку и выпила. Теперь она просто будет прихлебывать напиток, пока она спокойно дочитывает письма…

Извещение о вновь прибывшем зубном враче. Фи. Ее зубы в порядке, большое спасибо. Еще одно от развозчика молока. Анонс новой пьесы у де Гивов. Скарлетт раздраженно рылась в конвертах. Неужели не было там настоящего письма? Ее рука остановилась, когда она дотронулась до тонкого, хрустящего, как луковая шелуха, конверта, надписанного паутинным почерком. Тетушка Элали. Она допила остатки бренди и разорвала конверт. Она всегда ненавидела сестру матери. Но тетушка жила в Чарльстоне. Она могла упомянуть про Ретта. Его мать была ее ближайшей подругой.

Глаза Скарлетт двигались быстро, щурясь, чтобы лучше различать слова. Тетушка Элали все время писала на обеих сторонах бумаги и очень часто «перекрещивала» письмо, написав страницу, затем переворачивая под прямым углом.

«Не по сезону теплая осень…» Она писала это каждый год. «…тетя Полина страдает болью в коленке…» Насколько помнит Скарлетт, это у нее было всегда, «…визит к сестре Мэри Джозеф…» Скарлетт сделала гримасу. Она не могла привыкнуть к религиозному имени своей младшей сестренки, хотя та была в монастыре в Чарльстоне уже восемь лет…

«Распродажа в фонд строительства собора отставала от расписания, потому что контрибуции не поступали, и не могла ли Скарлетт…» — гром и молния! Она содержала тетушек, должна ли она еще содержать собор? Она перевернула страницу, хмурясь.

Имя Ретта выступило из путаницы слов.

«…Приятно для сердца увидеть друга Элеонору Батлер, нашедшую счастье после многих огорчений. Ретт ухаживает за своей матерью, его преданность сделала многое для восстановления его доброго имени в глазах тех, кто осуждал его дикие годы молодости. Почему ты настаиваешь на своем увлечении торговлей, когда у тебя нет надобности связываться с твоим магазином? Я осуждала занятия такого рода много раз, но ты никогда не обращала внимания на мои мольбы. Поэтому я прекратила напоминать тебе об этом несколько лет назад. Но теперь, когда это удерживает тебя от положенного места рядом с супругом, я считаю своей обязанностью еще раз упомянуть об этом».

Скарлетт бросила письмо на стол. Так вот какова история, которую рассказывает им Ретт! Что она не могла оставить магазин и не поехала бы с ним в Чарльстон?! Каким он был лжецом! Она молила его взять с собою, когда он уезжал. Как он смеет распространять такую ложь? Ей будет что сказать мистеру Ретту Батлеру, когда он приедет домой.

Она подошла к боковому столику, плеснула бренди в рюмку. Несколько капель пролилось на блестящую деревянную поверхность. Она аккуратно стерла разлитое. Он наверняка будет отрицать это, негодяй. Тогда она потрясет письмом тетушки Элали у него перед лицом. Посмотрим, как он назовет лучшую подругу его мамочки лгуньей?!

0

35

Внезапно ярость оставила ее, и она почувствовала холод. Она знала, что он скажет: «Тебе бы хотелось, чтобы я сказал правду? Что я оставил тебя, потому что жить с тобою невыносимо?!»

Какой стыд! Что угодно, но только не это. Даже одиночество… Она поднесла рюмку к губам.

Вдруг она увидела свое отражение в зеркале. Медленно она поставила рюмку, посмотрела себе в глаза. Они расширились в шоке от увиденного. Скарлетт не смотрела на себя уже многие месяцы, и она не могла поверить, что эта бледная, худая, со впавшими глазами женщина имеет что-то общее с нею.

Что случилось с нею?

Ее рука автоматически потянулась к графину. Вдруг она отдернула ее:

Скарлетт заметила, что рука дрожит.

«Боже мой!» — прошептала она. Она схватилась за край столика и уставилась на свое отражение. «Дура!» — сказала она себе. Ее глаза закрылись, и слезы покатились по щекам, но она вытерла их дрожащими пальцами.

Ей все сильнее хотелось выпить. Она облизывала губы. Ее правая рука протянулась помимо ее воли, сжала горлышко сверкающего сосуда. Скарлетт посмотрела на свою руку, как будто она принадлежала незнакомке. Медленно, наблюдая за своими движениями в зеркале, она подняла графин и попятилась назад от пугающего отражения.

Затем она глубоко вздохнула и метнула графин изо всех сил. Сверкающий голубым, красным и фиолетовым, он разбился об огромное зеркало.

На мгновение Скарлетт увидела свое лицо, разламывающееся на кусочки, увидела свою искаженную улыбку. Серебряное стекло разлетелось, и маленькие осколки упали на столик. Верхний край зеркала наклонился вперед, и огромные острые куски рухнули, разбиваясь со звуком пушечного выстрела, на боковой столик, пол.

Скарлетт плакала и смеялась: «Трусиха! Трусиха! Трусиха!»

Она не почувствовала порезы, которые маленькие осколки сделали на ее руках, шее и лице. Ее язык почувствовал соленое, она дотронулась рукой до струйки крови на щеке и посмотрела с удивлением на свои окрасившиеся пальцы.

Скарлетт взглянула на место, где только что было ее отражение. Она резко засмеялась: «Хорошее избавление».

Слуги вбежали в комнату. Они стояли, прижимаясь друг к другу, боясь переступить порог, со страхом глядя на суровую фигуру Скарлетт. Она резко повернула к ним голову, и Панси издала слабый крик ужаса при виде ее окровавленного лица.

— Уходите, — спокойно сказала Скарлетт, — я в порядке. Уходите. Я хочу побыть одна.

Они беспрекословно повиновались.

Она была наедине с собою, хотела она этого или нет, и никакое бы количество бренди не изменило это. Ретт не собирался приехать домой, это здание не было больше ему домом. Она знала это уже долгое время, только отказывалась смотреть правде в глаза. Она была трусихой и дурой. Неудивительно, что она не узнала ту женщину в зеркале. Та трусливая дура не была Скарлетт О'Хара. Скарлетт О'Хара не заливала свои горести. Скарлетт О'Хара не пряталась. Она поворачивалась лицом к худшему, что приготовила ей судьба. И она шагала навстречу опасности.

Скарлетт вздрогнула. Она так близко приблизилась к поражению.

Хватит! Настало время, давно упущенное, взять свою жизнь в свои собственные руки. Хватит больше бренди!

Все ее тело кричало, требовало выпивки, но она отказалась ему повиноваться. Она справлялась с более трудными вещами в ее жизни, она сможет справиться и с этим. Она должна это сделать.

Она потрясла кулаком в сторону разбитого зеркала: «Черт побери тебя!» Ее дерзкий смех был яростным.

Она облокотилась на стол, пока собиралась с силами.

Затем она прошла, круша своими каблуками разбитое зеркало в маленькие осколки.

— Панси, — позвала она из дверей. — Я хочу, чтобы ты вымыла мне голову.

Скарлетт дрожала, но она заставила свои ноги донести ее до лестницы и взобраться по длинным пролетам ступенек.

— Моя кожа, наверное, как деревянная мостовая, — сказала она громко, отвлекая свои мысли от требований тела. — Мне придется израсходовать кварты розовой воды и глицерина. И мне надо сменить все мои наряды. Миссис Мэри может нанять дополнительных помощниц.

Это не должно занять более, чем несколько недель, чтобы перебороть слабость и вернуть себе привлекательную внешность.

Она должна быть сильной и красивой, и у нее не было времени, чтобы попусту его тратить. Она и так слишком много потеряла.

Ретт не вернулся к ней, ей придется поехать к нему.

В Чарльстон.

0

36

Высокие ставки

Глава 10

Приняв решение, Скарлетт радикально изменилась. У нее теперь была цель, и вся ее энергия была направлена на ее достижение. Она подумает позже, как именно она собиралась заполучить Ретта обратно, после приезда в Чарльстон. Сейчас ей надо было готовиться к поездке.

Миссис Мэри воздела свои руки и заявила, что невозможно сшить полностью новый гардероб за несколько недель; дядя Генри сложил кончики пальцев вместе и выразил свое неодобрение, когда Скарлетт сказала ему, что ей было надо от него. Их столкновение зажгло глаза Скарлетт радостью битвы, и, в конце концов, она выиграла. К началу ноября дядя Генри взял на себя финансовое руководство магазином и салуном с гарантией, что деньги пойдут Джо Коллтону. В спальне Скарлетт царил хаос: ее новые наряда были выложены для упаковки в дорогу.

Она все еще была худенькой, а под глазами были круги, так как ночи были для нее пытками из-за бессонницы и яростных усилий противостоять графину бренди. Но она выиграла и эту битву, и к ней вернулся нормальный аппетит. Ее лицо пополнело так, что уже стали появляться ямочки, когда она улыбалась, а ее грудь стала соблазнительно округлой. С умело нанесенной краской на губы и щеки, она выглядела снова почти, как девочка, она была уверена в этом.

Настало время ехать.

«До свидания. Атланта, — сказала про себя Скарлетт, косца поезд тронулся со станции. — Ты попыталась меня сразить, но я не далась. Меня не волнует, одобряешь ты меня или нет».

Она не боялась, ни чуточки. Она проведет замечательное время в Чарльстоне. Не говорили ли люди, что это самый праздничный город на всем Юге? И не было никаких сомнений, что она будет приглашена повсюду. Ее тетушки знали всех. Они знают все о Ретте: где он живет, куда он уехал, что он делал.

Нет смысла думать об этом сейчас. Она примет решение, когда доберется туда. Если она будет думать об этом сейчас, она может разнервничаться. Как будто Чарльстон был краем света. Да. Тони Фонтейн уехал в Техас, миллион миль отсюда, так же легко, как будто это была только прогулка в Декатур. Она была уже в Чарльстоне. Она знает, куда едет…

Ничего не значит, что она его ненавидела. Она была такой юной тогда, всего семнадцать лет, и молодой вдовой с ребенком к тому же. У Уэйда даже не прорезались зубки. Это было более двенадцати лет назад. Все совершенно изменилось сейчас. Все будет просто отлично, так, как она хотела.

0

37

— Панси, сходи к кондуктору, попроси его подвинуть наши вещи, я хочу сесть поближе к печке. Из окна дует.

Скарлетт послала телеграмму со станции в Огюсте, где она пересаживалась на ветку железной дороги Южной Каролины:

ПРИБЫВАЮ ЧЕТЫРЕ ВЕЧЕРА ПОЕЗДОМ ТЧК ОДНА СЛУЖАНКА ТЧК ЛЮБЛЮ СКАРЛЕТТ

Она все продумала. Точно десять слов, и не было риска, что ее тетушки телеграфируют обратно, придумав какую-нибудь причину, удержать ее от приезда, так как она уже была в дороге. Вряд ли они хотели бы так сделать. Элали молила ее ухе вечность приехать навестить их, а гостеприимство было неписаным законом на Юге. Но нет смысла играть, когда можно действовать наверняка, и у нее будет дом ее тетушек и их защита для начала. Чарльстон был очень высокомерным местом, а Ретт очевидно пытался настроить людей против нее.

Нет, она не будет думать об этом сейчас. Она полюбит Чарльстон в этот раз. Она четко решила. Все будет по-другому. Вся ее жизнь будет другой. «Не смотри назад», — все время говорила она себе. Вся ее жизнь была позади нее, все больше удаляясь с каждым поворотом колес. Все дела были в руках дяди Генри, ее обязанности по отношению к Мелани были выполнены, ее дети пристроены в Таре. В первый раз в течение ее взрослой жизни она могла делать все, что захочет. Она докажет Репу, что он был неправ, когда отказался верить, что она действительно любит его. Он увидит. И тогда он пожалеет, что оставил ее. Он обнимет ее, поцелует, и они будут счастливы. Даже в Чарльстоне.

Задремав, Скарлетт не замечала мужчину, который сел в поезд в Риджвиле, пока он не качнулся на ручку ее сиденья. Она отшатнулась, будто он ударил ее: он был одет в голубую форму армии Союза.

Янки! Что он делает здесь? Те дни прошли, и ей хотелось забыть их навсегда, но вид униформы оживил воспоминания о них. Страх, когда Атланта была в осаде, вероломство солдат, когда они собирали жалкие запасы еды и поджигали дома, брызги крови, когда она застрелила отставшего солдата, попытавшегося ее изнасиловать… Скарлетт чувствовала, как ее сердце забилось снова от ужаса, и она чуть было не закричала. Будь они прокляты за то, что заставили ее почувствовать себя беспомощной и испытать страх. Она ненавидит это чувство и ненавидит их!

«Я не позволю этому расстроить меня, не позволю. Ничто не может беспокоить меня теперь, когда мне нужны все мои силы для Чарльстона и для Ретта. Я не буду смотреть на янки и не буду думать о прошлом. Только будущее в счет». Скарлетт решительно уставилась из окна на холмистый пейзаж, такой похожий на окрестности Атланты. Красные дороги, идущие через островки темных сосновых лесов и подмерзшие поля. Она находится в дороге уже более дня. «Спеши, — поторапливала она поезд, — спеши».

— Как выглядит Чарльстон, мисс Скарлетт? — спросила в сотый раз Панси, когда свет за окном стал угасать.

— Очень мило, тебе он понравится, — ответила в сотый раз Скарлетт. — Там! — она указала на пейзаж. Видишь то дерево с чем-то болтающимся на нем? Это испанский мох, о котором я тебе рассказывала.

Панси прижалась носом к стеклу.

— У-у-у-у, — захныкала она, — кажется, что движутся привидения. Я боюсь привидений, мисс Скарлетт.

— Не будь дурочкой! — Скарлетт вздрогнула.

Длинные, дрожащие, серые клочья мха были жуткими в сером свете, и ей не нравилось, как все это выглядело. Однако это означало, что они въезжали в низкую местность, ближе к морю и к Чарльстону. Скарлетт посмотрела на свои часы. Пять тридцать. Поезд опаздывает более чем на два часа. Ее тетушки подождут, она была уверена. Но она все равно не хотела бы приехать в темноте. В ней есть что-то недружелюбное.

Станция в Чарльстоне была плохо освещена. Скарлетт вытянула шею, ища своих тетушек или их кучера. Вместо этого она увидела с полдюжины солдат в голубой униформе с ружьями через плечо.

— Мисс Скарлетт, — Панси тянула ее за рукав, — здесь солдаты ПОВСЮДУ.

Голос молодой служанки дрожал.

Ее страх заставил Скарлетт казаться храброй.

— Просто веди себя, как будто их нет вообще. Они не могут причинить тебе вреда. Война окончена уже десять лет назад. Пошли.

Она сделала жест носильщику, который толкал тележку с ее вещами.

— Где я могу найти экипаж, который ожидает меня? — спросила она.

Он повел их наружу, но единственным экипажем там оказался ветхий багги, с дряхлой лошадью и расстрепанным кучером. У Скарлетт упало сердце. Что, если тетушки уехали из города? Они могли поехать в Саванну навестить отца. Что, если телеграмма лежит в пустом, темном доме?

Она глубоко вздохнула. Ей наплевать, в чем дело, но ей надо уехать со станции от этих янки. «Я разобью стекло, если надо будет пролезть в дом. Почему не должна? Я просто заплачу, чтобы его починили, так же, как я заплатила за починку крыши». Она присылала тетушкам деньги на жизнь с тех пор, как они потеряли свои состояния во время войны.

— Положи мои вещи в эту колымагу, — приказала она носильщику, — и скажи кучеру, чтобы он сошел помочь тебе. Я еду в Баттери.

Волшебное слово «Баттери» оказало именно такой эффект, на который она надеялась. Оба, кучер и носильщик, стали более уважительными и желающими услужить. «Значит, это все еще один из наиболее модных районов в Чарльстоне, — подумала Скарлетт. — Слава небесам! Было бы ужасно, если бы Ретт услышал, что я живу в трущобах».

Как только багги остановился, Полина и Элали распахнули двери своего дома. Золотой свет падал на дорожку, ведущую к дому, и Скарлетт побежала через него к прибежищу, которое он обещал.

«Боже, как они постарели! — подумала она, когда приблизилась к своим тетям. — Я не помню, чтоб тетя Полина была худа, как тросточка, и такая сморщенная. И когда тетя Элали так располнела? Она выглядит, как воздушный шарик».

— Посмотрите на нее! — вскричала Элали. — Ты так изменилась, Скарлетт, я едва узнаю тебя.

Скарлетт вздрогнула. Не постарела ли она? Она ответила на объятия теток и выдавила улыбку.

— Посмотри, сестра, — болтала Элали, — Скарлетт очень похожа на Эллин.

Полина фыркнула.

— Эллин никогда не была такой худой, сестра, ты ведь знаешь это.

Она взяла Скарлетт за руку и оттащила ее от Элали.

— Хотя есть удивительное сходство.

Скарлетт улыбнулась на этот раз счастливо. Не было лучшего комплимента для нее, чем этот.

Тетушки болтали и спорили об устройстве Панси на половине слуг и о чемоданах Скарлетт.

— Не вздумай браться за что-нибудь, милая, ты, наверное, вымоталась за такую долгую дорогу, — сказала Элали.

Скарлетт уселась на диванчике в гостиной подальше от суматохи. Теперь, когда она доехала сюда, лихорадочная энергия, с которой она готовилась к поездке, казалось, испарилась, и она поняла, что ее тетя была права: она вымоталась.

Она почти засыпала за ужином. У обеих ее тетушек был мягкий голос с характерным местным акцентом, который вытягивал гласные и сглаживал согласные. Несмотря на то, что их разговор состоял в основном из мягко выраженного несогласия во всем, звук его был убаюкивающим. Она узнала то, что ей было нужно, как только она переступила порог: Ретт живет в доме своей матери, но сейчас он уехал из города.

0

38

— Поехал на Север, — с горьким чувством сказала Полина.

— Но с хорошей целью, сестра, — напомнила ей Элали. — Он в Филадельфии покупает семейное серебро, которое украли у них янки.

Полина смягчилась.

— Приятно видеть, как он предан матери.

На этот раз Элали стала критиковать.

— Он мог показать эту преданность намного раньше.

Скарлетт была занята своими собственными размышлениями: когда она может пойти спать. «Бессонница не будет мучить меня сегодня», — подумала она.

И она была права. Теперь, когда ее жизнь была у нее в руках и она была на пути к тому, что она хотела получить, она спала, как ребенок. Утром она проснулась с чувством удовлетворения, чего уже давно не испытывала. Она была хорошо принята тетушками, ее не гнали, она не была одинокой, как в Атланте, и ей не надо было даже думать, что сказать Ретту при встрече. Она сможет отдохнуть, дожидаясь, когда он вернется из Филадельфии.

Но прежде чем она успела допить первую чашечку кофе за завтраком, Элали заставила Скарлетт вскипеть.

— Я знаю, что тебе не терпится увидеть Кэррин, милая, но к ней допускают посетителей только по вторникам и субботам, так что мы запланировали кое-что другое на сегодня.

«Кэррин! — Губы Скарлетт сжались. Ей вовсе не хотелось ее видеть. — Предательница! Отдать свою часть Тары, будто она ничего не значила… Но что она скажет тетушкам? Они никогда не поймут, что сестра может не сгорать от нетерпения увидеть другую сестру. Да, они живут вместе, они близки. — Я должна притворяться, что хочу увидеть Кэррин больше всего на свете, а когда настанет время идти, разыграть головную боль».

Внезапно до нее дошло, что говорила Полина, и у нее сильно застучало в висках.

— …так мы послали служанку с запиской Элеоноре Батлер. Мы навестим ее сегодня, — она потянулась за сиропом. — Ты не передашь сироп, Скарлетт?

Скарлетт автоматически протянула руку, но опрокинула сироп, разлив липкую жидкость по столу. Мать Ретта… Она еще не была готова встретиться с ней. Она видела ее только однажды, на похоронах Бонни, и она почти не сохранила ничего в памяти о ней, только то, что миссис Батлер была очень высокой, полной достоинства и величественно молчаливой. «Я знаю, что мне придется увидеть ее, — подумала Скарлетт, — но еще не сейчас. Я не готова». Ее сердце бешено колотилось, и она неловко промокала салфеткой липкую жидкость на скатерти.

— Скарлетт, дорогая, не втирай так пятна в материю.

Полина положила ей свою руку на запястье. Скарлетт отдернула руку. Кто может волноваться об этой дурацкой скатерти в такое время?

— Я извиняюсь, тетушка, — пересилила она себя.

— Все в порядке, дорогая. Ты просто делаешь дырку, а у нас осталось так мало приятных вещей… — голос Элали горестно затих.

Скарлетт скрипнула зубами. Ей хотелось кричать. Какое значение имела скатерть, когда ей придется увидеться с мамой Ретта, которую он обожал? Что если он сказал ей правду, почему он оставил Атланту?

— Я лучше пойду, разберусь в моих платьях, — сказала Скарлетт через спазм в горле. — Панси придется гладить складки на платье, которое я решу надеть.

Ей надо избавиться от Полины и Элали, она должна привести себя в порядок.

— Я прикажу Сюсси разогреть утюги, — предложила Элали. Она позвонила в серебряный колокольчик, который лежал рядом с ее тарелкой.

— Ей бы лучше постирать скатерть, прежде чем заниматься чем-то другим, — сказала Полина. — Раз пятна высохнут…

— Ты могла бы заметить, сестра, что я еще не закончила свой завтрак. Не думаешь ли ты, что я позволю ему остыть, пока Сюсси будет вытирать стол?

Скарлетт выскользнула из комнаты.

— Тебе не понадобится эта тяжелая меховая накидка, Скарлетт, — сказала Полина.

— На самом деле, — добавила Элали. — Сегодня типичный зимний день в Чарльстоне. Да, я бы тоже не надела эту шаль, если бы у меня не было простуды.

Скарлетт отстегнула накидку и протянула ее Панси. Если Элали захотела, чтобы все остальные простудились тоже, она будет рада доставить ей удовольствие. Ее тетки должно быть принимают ее за дурочку. Она знает, почему они не хотят, чтобы она надевала эту меховую накидку. Они совсем, как Старая Гвардия в Атланте. Человек должен быть таким же потертым, как и они, чтобы быть уважаемым. Она заметила, как Элали разглядывала ее модную отделанную перьями шапочку, и ее скулы напряглись. Если ей придется встретиться с мамой Ретта, то по крайней мере она сделает это в стиле.

— Тогда, тронулись, — сказала Элали, сдаваясь.

Сюсси растворила настежь большую дверь, и Скарлетт проследовала за своими тетушками на улицу. Она задохнулась, когда сошла вниз с крыльца. Было, как в мае, а не в ноябре. Солнце ослепительно отражалось от поверхности дорожки и покрывало ее плечи невесомым одеялом. Она подняла свой подбородок, чтобы ощутить его на лице, и ее глаза закрылись в чувственном удовольствии.

— Ах, тетушки, это так замечательно, — сказала она. — Я надеюсь, у вашего экипажа складывающаяся крыша.

Тетки засмеялись.

— Милый ребенок, — сказала Элали. — Ни у одной живущей в Чарльстоне души нет экипажа, кроме Салли Брютон. Мы пойдем пешком. Все так делают.

— Есть экипажи, сестра, — поправила Полина. — У саквояжников они есть.

— Ты едва ли можешь называть саквояжников «живущими душами», сестра. Бездушные они, иначе бы они не были саквояжниками.

— Хищники, — согласилась, сопя, Полина.

— Канюки, — сказала Элали.

Сестры рассмеялись. Скарлетт вместе с ними. Замечательный день опьянял ее с наслаждением. Ничто не может быть плохо в такой прекрасный день. Внезапно она почувствовала большое расположение к своим тетушкам, даже к их безобидному ворчанию. Она следовала за ними через широкую улицу.

Бриз растрепал перья у нее на шапке и коснулся ее губ солоноватым привкусом.

На дальнем конце набережной коричневато-зеленые воды чарльстонского залива простирались перед ней до горизонта. Слева от нее развевались флажки на мачтах кораблей, стоящих у причала. Справа ярко светились зеленые деревья низкого длинного острова. Солнечный свет сверкал на гребнях маленьких волн, как бриллианты, перекатывающиеся по воде. Три ослепительно белые птицы прорезали безоблачное небо, бросившись вниз, чтобы коснуться гребешков воды. Казалось, что они играют в беззаботную игру. Слабый солоноватый бриз ласкал шею Скарлетт.

Она была права, что приехала, она была в этом уверена теперь. Она повернулась к тетушкам.

— Это чудесный день.

Набережная была такой широкой, что они шли втроем вдоль нее. Дважды они останавливались: при встрече с пожилым мужчиной в старомодном сюртуке и касторовой шляпе, затем с дамой, сопровождаемой мальчиком, который краснел, когда с ним заговаривали. Каждый раз они останавливались, и тетушки представляли Скарлетт.

0

39

— …наша племянница из Атланты. Ее мать была нашей сестрой, она замужем за мальчиком Элеоноры Батлер, Реттом.

Старый джентльмен поклонился и поцеловал руку Скарлетт, дама представила своего внука, который вытаращился на Скарлетт, будто он был поражен молнией. День становился все лучше с каждой минутой для нее. Затем она заметила прогуливающихся в голубых униформах.

Ее походка стала неровной, она схватила руку Полины.

— Тетушка, — прошептала она, — там солдаты-янки приближаются к нам.

— Продолжай идти, — четко произнесла Полина. — Им придется убраться с нашей дороги.

Скарлетт в шоке посмотрела на Полину. Кто бы подумал, что эта худенькая старенькая тетушка может быть столь храброй? Ее собственное сердце так громко стучало, что она боялась, как бы янки его не услышали, но она заставила свои ноги двигаться.

Когда их разделяло только три шага, солдаты отошли в сторону, прижавшись к металлической ограде, окаймлявшей край дорожки около воды. Полина и Элали проплыли мимо них, как будто их там и не было. Скарлетт подняла свой подбородок, чтобы выровнять его с наклоном тетушкиных и проследовала за ними.

Где-то впереди оркестр наигрывал «Ох, Сюзанна» Веселая мелодия была такой же легкой и солнечной, как и день. Элали и Полина ускорили свой шаг в такт музыки, но ноги Скарлетт были, как свинец. «Трусиха!» — ругала она себя. Но не могла остановить дрожь внутри себя.

— Почему здесь так много проклятых янки? — сердито спросила она. — Я видела несколько и на станции.

— Моя дорогая, Скарлетт, — сказала Элали. — Ты не знала? Чарльстон все еще оккупирован военными. Они кажется никогда не оставят нас в покое. Они ненавидят нас потому, что мы их вышвырнули из форта Самтер, а затем удерживали его против всего их флота.

— И Бог знает, против скольких полков, — добавила Полина.

Лица сестер гордо сияли.

— Матерь божья, — прошептала Скарлетт.

Что она наделала? Пришла прямо в лапы врага. Она знала, что такое военное управление: беспомощность и ярость, постоянный страх, что они конфискуют твой дом или бросят тебя в тюрьму, или расстреляют. Военное правительство было всемогущим. Она жила под его капризным правлением долгие пять лет. Как она могла быть такой дурой, чтобы нарваться на него снова?

— Но у них приятный оркестр, — сказала Полина. — Следуй за нами, Скарлетт, мы переходим здесь. Дом Батлеров — тот, что недавно выкрашен.

— Везучая Элеонора, — сказала Элали, — у нее такой любящий сын. Ретт действительно преклоняется перед своей мамой.

Скарлетт посмотрела на дом. Не дом, а имение. Ослепительно белые колонны поддерживали крышу над большими верандами, идущими вдоль высокого, величественного кирпичного дома. Скарлетт почувствовала слабость и коленях. «Она не может войти, не может. Что она скажет женщине, которая живет в таком великолепии? Женщине, которая могла бы разбить все ее надежды».

Полина держала ее под руку, поторапливая перейти улицу. Скарлетт позволила вести себя, как лунатика. Через какое-то время, она очутилась за дверью перед высокой элегантной женщиной с ослепительно белыми волосами, обрамлявшими вытянутое миловидное лицо.

— Дорогая Элеонора, — сказала Элали.

— Вы привели Скарлетт, — прервала миссис Батлер. — Мое дорогое дитя, ты выглядишь такой бледной!

Она легко положила свои руки ей на плечи и наклонилась поцеловать ее в щечку.

Скарлетт закрыла глаза. Легкий аромат лимонной вербены окружил ее, распространяясь мягко от шелкового платья и шелковистых волос Элеоноры Батлер. Это был запах, который все время был частью Эллин О'Хара, запах комфорта, любви, спокойствия довоенной жизни.

Скарлетт почувствовала, что у нее невольно льются слезы.

— Ну вот, вот, — говорила мама Ретта, — все в порядке, моя дорогая, все в порядке теперь. Ты приехала домой, наконец. Я страстно желала, чтобы ты приехала.

Она обняла свою невестку и крепко прижала ее.

Глава 11

Элеонора Батлер была южанка. Ее мягкий голос и грациозные движения прикрывали необычайную энергию. Дамы здесь с самого детства учили восхищаться собеседницами, быть беспомощными, пустоголовыми и обожающими. Они также были научены справляться с громадными домами и большими, часто воюющими между собой, штатами слуг все время делая вид, как будто дом, сад, кухня, слуги сами управляются безупречно в то время, как хозяйка дома сосредоточивается на подборе цветов для вышивки.

Когда лишения войны уменьшили штат слуг с тридцати — сорока до одного или двух, требования к женщинам увеличились соответственно. Разбитые дома должны укрывать семьи, сиять чистыми окнами и натертой до блеска медью и иметь ухоженную, невозмутимую хозяйку, отдыхающую в гостиной комнате. Каким-то образом дамы Юга умудрялись все это совмещать.

Элеонора успокоила Скарлетт нежными словами и душистым чаем, польстила Полине, спросив ее мнение о столике, недавно поставленном в гостиную, развлекла Элали просьбой попробовать торт и оценить, достаточно ли там ванильного порошка. Она также пробормотала слугам, чтобы они помогли служанке Скарлетт перенести ее вещи из дома тетушек в большую спальню Ретта с видом в сад.

Менее, чем за десять минут, все было устроено, чтобы Скарлетт переехала под крышу Элеоноры Батлер, не поранив ее чувств и не нарушив хода размеренной жизни в ее доме. Скарлетт почувствовала себя снова девочкой, в безопасности, защищенной всемогущественной любовью матери.

Она смотрела на Элеонору затуманенными, обожающими глазами. Вот кем она все время хотела быть, постоянно пыталась быть, дамой вроде ее мамы, вроде Элеоноры Батлер. Эллин О'Хара учила ее быть леди. «Я могу теперь стать такой, подумала Скарлетт. — Я еще могу исправить многие ошибки, которые я наделала. Мама смогла бы гордиться мной».

Когда она была ребенком, Мамушка описывала небеса как страну облаков, вроде большого пухового матраса, где отдыхали ангелы, развлекая себя наблюдением через разрывы в облаках над происходящим внизу. С момента смерти матери у Скарлетт было детское представление, что Эллин наблюдала за ней с несчастным беспокойством.

«Все будет лучше теперь», — пообещала она матери. Любезный прием Элеоноры на мгновение заставил Скарлетт забыть все страхи и воспоминания, наполнившие ее сердце, и мысли после встречи с янки. Он даже стер ее неуверенность по поводу решения остаться с Реттом в Чарльстоне. Она почувствовала себя в безопасности, любимой и непобедимой. Она может все. И она это сделает. Она завоюет любовь Ретта снова. Она станет леди, такой, какой хотела видеть ее мать. Она будет уважаема и обожаема всеми. И она никогда-никогда не будет снова одинокой.

Когда Полина закрыла последний маленький, отделанный слоновой костью ящичек стола из розового дерева и Элали торопливо проглотила последний кусочек торта, Элеонора Батлер поднялась, уводя за собой Скарлетт.

0

40

— Мне надо забрать мои ботинки от сапожника сегодня, — сказала она, — я возьму Скарлетт с собой и покажу ей Кинг-стрит. Ни одна женщина не может почувствовать себя дома, не зная, где находятся магазины. Вы присоединитесь к нам?

К необычайному облегчению Скарлетт, ее тетушки отказались. Ей хотелось одной побыть с миссис Батлер.

Прогулка по чарльстонским магазинам была настоящим удовольствием. Светило яркое зимнее солнце. Кинг-стрит была полным откровением. Магазины вытянулись квартал за кварталом: продукты, фарфор, семена, медикаменты, вина, книги, перчатки, сладости — казалось, на Кинг-стрит можно купить все. Там были толпы покупателей, дюжины прелестных багги и открытых экипажей с кучерами в ливреях и модно одетыми пассажирами. Чарльстон и отдаленно не напоминал тот мрачный город, который она опасалась увидеть. Он был намного больше и оживленнее, чем Атланта. И никакой видимости паники.

К сожалению, мать Ретта вела себя так, будто совсем не существовало этих красок, возбуждения и занятости вокруг. Она проходила мимо витрин со страусиными перьями и раскрашенными веерами, даже не взглянув на них, пересекла улицу, даже не поблагодарив женщину в багги, которая остановилась, чтобы не наехать на нее. Скарлетт вспомнила, что ей сказали тетушки: не было экипажей в Чарльстоне, которые не принадлежали бы янки, саквояжникам и скалливагам. Она вдруг почувствовала прилив ярости против хищников, которые жирели на потерпевшем поражение Юге. Она немного успокоилась, когда в обувном магазине заметила, что хозяин перепоручил богато одетого покупателя одному из своих помощников, чтобы поспешить навстречу маме Ретта. Было приятно находиться рядом с представительницей Старой Гвардии Чарльстона. Она страстно пожелала, чтобы миссис Мерриуэзер или миссис Элсинг оказались здесь.

— Я оставляла ботинки, чтобы их прошили заново, мистер Бракстон, — сказала Элеонора, — я хочу также показать своей невестке, куда приходить покупать лучшую в городе обувь и где самое приятное обслуживание. Скарлетт, дорогая, мистер Бракстон позаботится о тебе, как он постоянно это делал для меня все эти годы.

— Это делает мне честь, мэм, — мистер Бракстон элегантно поклонился.

— Как ваши дела, мистер Бракстон? — спросила очень изящно Скарлетт. — Я, кажется, куплю пару ботинок сегодня.

Она подняла на несколько дюймов свою юбку, чтобы показать туфельки из нежной, тонкой кожи.

— Что-нибудь более подходящее для прогулок по городу, — гордо сказала она.

Бракстон достал из кармана безупречно чистый белый платок и протер два стула.

— Если вы будете так любезны, леди…

Когда он скрылся за шторой в дальнем конце магазина, Элеонора наклонилась к Скарлетт и прошептала ей на ухо:

— Посмотри поближе на его волосы, когда он встанет на колени, чтобы примерить тебе ботинки. Он красит их сапожной ваксой.

Ей пришлось напрячь все свои силы, чтобы не рассмеяться, когда она увидела, что миссис Батлер была абсолютно права, особенно после быстрых взглядов Элеоноры с конспираторской искринкой в ее темных глазах. Когда они вышли из магазина, Скарлетт захихикала.

— Вам не следовало бы мне этого говорить, мисс Элеонора. Я чуть было не устроила там спектакль.

Миссис Батлер спокойной улыбнулась:

— А теперь пойдем к Онслоу, съедим по порции мороженого. Один из официантов там делает лучший самогон во всей Южной Каролине, я хочу заказать несколько кварт для пропитки фруктовых пирогов. Мороженое там также отличное.

— Мисс Элеонора!

— Моя дорогая, коньяк не достанешь ни за деньги, ни по дружбе. Нам всем как-то приходится выкручиваться, не так ли? И в этом что-то есть — в покупках на черном рынке, ты не думаешь?

Теперь Скарлетт уже не удивлялась, почему Ретт обожает свою мать.

Элеонора Батлер продолжала знакомить Скарлетт с жизнью Чарльстона, сводив ее в модный магазин тканей за отрезом хлопка (стоящая за прилавком женщина убила своего мужа швейной иголкой в сердце, но судья повел дело так, будто он сам упал на нее, когда был пьян); и к фармацевту (бедный человек, он был так близорук однажды, что заплатил небольшое состояние за необычную тропическую рыбку, хорошо сохранившуюся в спирте, которая, как он был убежден, была маленькой русалкой).

— За настоящими лекарствами ходи в магазин Брод-стрит, который я тебе покажу, — сказала миссис Батлер.

Скарлетт была глубоко огорчена, когда наступила пора идти домой. Она не помнила, чтобы она когда-нибудь так весело проводила время, и она почти взмолилась о визитах в еще несколько магазинов.

— Я думаю, мы поедем на трамвае обратно, — сказала миссис Батлер. — Я чувствую себя немного усталой.

И Скарлетт тут же стала волноваться. Была ли бледность Элеоноры знаком болезни или так превозносимой белизной кожи леди? Она поддерживала локоть своей свекрови, когда они садились в трамвай, раскрашенный в яркие зеленые и желтые цвета. Ретт ни за что не простит ей, если что-нибудь случится с его матерью. Она сама себе этого не простит.

Она наблюдала краешком глаза за миссис Батлер, пока движимый лошадьми вагончик медленно двигался по своим рельсам, но она не видела никакого внешнего признака несчастья. Элеонора бодро говорила о том, как они пойдут еще раз по магазинам вместе.

— Мы пойдем завтра на рынок, ты познакомишься со всеми, кого тебе надо знать. Это традиционное место, где узнают все новости. Газета никогда не печатает о действительно интересных вещах.

Вагончик качнулся и повернул налево, затем проехал один квартал и остановился на перекрестке. Скарлетт вздрогнула. Сразу же за окошком рядом с Элеонорой она увидела солдата в голубом, с ружьем на плече, идущего в тени высокой колоннады.

— Янки, — прошептала она.

Взгляд миссис Батлер проследил за глазами Скарлетт.

— Это точно, Джорджия освободилась от них, не так ли? Нас оккупируют так долго, что мы уже едва их замечаем. В феврале будет уже десять лет. Человек привыкает почти ко всему за десять-то лет.

— Я никогда не привыкну к ним, — прошептала Скарлетт, — никогда.

Внезапный шум заставил ее вздрогнуть. Затем она поняла, что это был бой курантов где-то у нее над головой. Вагончик проехал перекресток, поворачивая направо.

— Уже час, — сказала миссис Батлер, — не удивительно, что я устала, это было долгое утро.

Позади них куранты прекратили свою музыку. Единственный колокол пробил только один раз.

— Это хранитель времени каждого чарльстонца, — сказала Элеонора, — часы на колокольне Святого Михаила. Они отмечают наше рождение и уход.

Скарлетт смотрела на высокие дома и огороженные забором сады. Они все без исключения несли отметины войны. Рубцы от снарядов исполосовали все поверхности, и бедность была заметна везде: отслаивающаяся краска, окна, заколоченные накрест досками, разрывы и ржавчина, обезображивающие изысканные кованые железные балконы и ворота. Деревья вдоль дороги все были с маленькими стволами, они были посажены взамен прежних гигантов, уничтоженных бомбежкой. Проклятые янки!

0

41

Но, несмотря на это, солнце сверкало на отполированных медных ручках дверей, и чувствовался аромат цветов, растущих за садовыми оградами. «Они молодцы, эти чарльстонцы, — подумала она, — они не сдаются».

На последней остановке она помогла спуститься миссис Батлер. Перед ними был парк с аккуратно подстриженной травой и сверкающими белыми дорожками, которые закруглялись и огибали заново покрашенную сцену для оркестра, с чистой крышей в виде пагоды. За ней был залив. Она почувствовала запах воды и соли. Бриз шумел в листьях пальмовых деревьев в парке и развевал клочья мха на ветвях вечных дубов. Маленькие дети бегали, катая обручи, жонглируя мячиками, играя на траве под бдительным оком черных служанок, сидящих на скамеечках.

— Скарлетт, я надеюсь, ты простишь мне, я знаю, я не должна, но мне необходимо тебя спросить.

Щеки миссис Батлер покрылись пятнами румянца.

— Что такое, мисс Элеонора? Вы себя плохо чувствуете? Вы хотите, чтобы я сбегала за чем-нибудь? Присядьте.

— Нет, нет, я себя отлично чувствую. Я просто не могу вынести, не зная… Вы с Реттом когда-либо думали о том, чтобы завести еще одного ребенка? Я понимаю, что вы боитесь опять испытать горе, которое вы пережили, когда умерла Бонни…

— Ребенок…

Скарлетт потеряла контроль над своим голосом. Прочитала ли миссис Батлер ее мысли? Она хотела бы забеременеть как можно скорее. Тогда Ретт никогда не отошлет ее назад. Он с ума сходит по детям и он всегда будет любить ее, если она родит ему ребенка. Ее голос звенел чистосердечностью, когда она заговорила.

— Мисс Элеонора, я хочу ребенка больше всего на свете.

— Слава Богу, — сказала миссис Батлер, — значит, я могу стать бабушкой снова. Когда Ретт привез Бонни в гости, я едва могла сдержаться, чтобы не задушить ее в своих объятиях. Знаешь, Маргарет — жена моего другого сына, ты увидишь ее сегодня — бедная Маргарет бесплодна. А Розмари… Сестра Ретта… Я очень боюсь, что не найдется человека, который женился бы на ней.

Мозг Скарлетт напряженно работал, собирая вместе сведения о семье Ретта. «Розмари может стать проблемой. Старые девы всегда противные. Но брат — как его имя? Ах да, Росс. Росс был мужчиной, а у нее никогда не было проблем с ними. Бездетная Маргарет не стоила того, чтоб о ней волноваться. Вряд ли она имела какое-либо влияние на Ретта. Чепуха, что они все вообще значат? Это свою мать он так сильно любит, а его мать хочет, чтобы они были вместе, с ребенком, с двумя, с дюжиной. Ретт должен взять ее обратно».

Она быстро поцеловала в щечку миссис Батлер.

— Я просто сгораю от желания иметь ребенка, мисс Элеонора. Мы убедим Ретта вдвоем.

— Ты сделала меня очень счастливой, Скарлетт. Пошли теперь домой, он всего Лишь за углом. Затем я думаю, что отдохну немного перед обедом. Мой комитет собирается сегодня днем у меня дома, и я должна быть наготове. Я не хочу заставлять тебя работать, но, конечно, я бы была польщена, если бы ты была заинтересована этим. Мы собираем деньги, распродавая торты и устраивая базары ручных поделок и тому подобное, для Конфедератского Дома для вдов и сирот.

«Боже милосердный, не одинаковы ли они все, эти южанки? Прямо, как в Атланте. Постоянно Конфедератское то, Конфедератское се. Не могут они что ли признать, что война закончена, и изменить свою жизнь? У нее разболится голова». Скарлетт запнулась, затем вернулась к твердой похоже, приноравливаясь к миссис Батлер. Нет, она пойдет на комитет сегодня, она даже будет работать для него, если они ее попросят. Она не будет больше делать ошибок, которые совершила в Атланте. Она никогда больше не будет отвергнута людьми и одинока, даже если ей для этого придется носить корсеты с вышитыми на них звездами и полосками.

— Это очень мило, — сказала она. — Я все время немного сожалела, что у меня не хватало времени для дополнительной работы в Атланте. Мой бывший муж, Фрэнк Кеннеди, оставил мне дело, как наследство для моей маленькой девочки. Я считала своим долгом присматривать за ним ради нее.

Это подтвердит историю, которую рассказывал Ретт.

Элеонора Батлер кивнула с пониманием. Скарлетт опустила ресницы, чтобы скрыть радость в глазах.

Пока Миссис Батлер отдыхала, Скарлетт осматривала дом. Она поспешно сбежала вниз по лестнице, чтобы посмотреть, что же покупал Ретт у янки своей матери.

Комнаты выглядели очень пусто. Глаз Скарлетт не был обучен, чтобы оценить совершенство того, что он сделал. На втором этаже двойные гостиные были обставлены щегольскими софами, столами и стульями, расположенными так, что каждый мог быть оценен и использован. Скарлетт полюбовалась качеством шелковой обивки и хорошо отполированным деревом. Намного больше ей понравилась маленькая комната для игры в карты.

Столовая на первом этаже была только столовой для нее. И библиотека была просто местом, заполненным книгами, а следовательно — скучной. Что ей понравилось больше всего, так это большие веранды, потому что день был теплым, а вид на залив включал в себя парящих чаек и маленькие яхточки, которые, казалось, вот-вот тоже воспарят в небо. Окруженная сушей всю свою жизнь, Скарлетт находила широкие водные просторы очень экзотичными. А воздух пах так хорошо! Он также пробудил в ней аппетит. Она будет рада, когда мисс Элеонора закончит свой отдых, и они смогут пообедать.

— Не хотела бы ты выпить кофе на веранде, Скарлетт? — спросила Элеонора Батлер. — Это может быть нашим последним шансом. Кажется, погода меняется.

— О, да, очень бы хотела.

Обед был хорошим, но она еще чувствовала себя усталой, немного стесненной. На улице будет лучше.

Она последовала за миссис Батлер на веранду второго этажа. Стало холоднее после того, как она выходила сюда перед обедом. Горячий кофе будет кстати.

Она быстро выпила первую чашку и уже было собиралась попросить еще одну, когда Элеонора Батлер рассмеялась и указала вниз на улицу.

— Вот едет мой комитет, — сказала она. — Я узнаю этот звук, где бы то ни было.

Скарлетт тоже услышала звон маленьких колокольчиков. Она подбежала к ограде, выходящей на улицу.

Пара лошадей неслась в ее сторону, таща за собой симпатичную темнозеленую карету с выкрашенными в желтый цвет спицами колес. Колеса сверкали вспышками света и издавали веселое позвякивание. Экипаж снизил скорость, затем остановился перед домом. Скарлетт смогла разглядеть колокольчики, это были санные колокольчики, привязанные к кожаному ремню, обмотанному вокруг спиц. Она еще никогда такого не видела. Не видела она и такого кучера, расположившегося на высоком сиденье. Это была женщина, одетая в коричневый костюм для верховой езды и желтые, перчатки. Она привстала, натягивая вожжи, ее уродливое лицо скривилось, она выглядела, как переодетая обезьянка.

Дверца кареты открылась, и оттуда вышел смеющийся молодой человек. Он протянул руку. Дородная дама оперлась на нее и вышла из кареты. Она тоже смеялась. Молодой человек поддержал ее, когда она ступала на дорожку, затем протянул руку более молодой женщине с широкой улыбкой на лице.

0

42

— Входи, дорогая, — сказала миссис Батлер. — Помоги мне организовать чай.

Скарлетт с охотой пошла за ней. «Какие необычные люди. Комитет мисс Элеоноры наверняка отличается от тех сборищ старых кошек, что правят в Атланте. Где они откопали эту обезьяну-женщину? И кто такой этот мужчина? Мужчины не пекут пирогов для благотворительности. Он выглядит достаточно привлекательно». Скарлетт приостановилась перед зеркалом, чтобы поправить растрепанные ветром волосы.

— Ты выглядишь немного потрясенной, Эмма, — говорила миссис Батлер.

Она и полная женщина коснулись щеками, сначала одной стороной, затем другой.

— Выпей живительную чашечку чая, но вначале разреши представить тебе жену Ретта, Скарлетт.

— Потребуется больше, чем одна чашка чая, чтобы восстановить мои нервы после небольшой поездки. Элеонора, — сказала женщина и протянула руку. — Как поживаете, Скарлетт? Я Эмма Ансон, или, скорее, остатки от нее.

Элеонора обняла молоденькую женщину и подвела ее к Скарлетт.

— Это Маргарет, дорогая, жена Росса. Маргарет, познакомься со Скарлетт.

Маргарет Батлер была бледная, светловолосая молодая женщина с красивыми голубыми, как сапфиры, глазами, которые выделялись на ее тонком, бесцветном лице. Когда она улыбнулась, сетка глубоких преждевременных морщин появилась вокруг ее глаз.

— Я рада, наконец, познакомиться с вами, — сказала она, взяла Скарлетт за руки и поцеловала ее в щеку. — Я все время мечтала о сестре, а невестка практически то же самое. Я надеюсь, ты и Ретт придете скоро к нам на ужин. Росс страстно желает познакомиться с тобой.

— С удовольствием, Маргарет, и я уверена, что Ретт тоже обрадуется возможности побывать у вас, — сказала Скарлетт.

Она улыбнулась, надеясь, что говорила правду. Кто может сказать, пойдет ли Ретт с ней в дом своего брата или в любое другое место? Но для него будет очень трудно отказать семье. Мисс Элеонора, а теперь и Маргарет были на ее стороне.

— Скарлетт, — сказала миссис Батлер, — иди познакомься с Салли Брютон.

— И с Эдвардом Купером, — добавил мужской голос. — Не лишайте меня возможности поцеловать ручку миссис Батлер, Элеонора. Я уже поражен.

— Дождись своей очереди, Эдвард, — сказала миссис Батлер. — У вас, молодых людей, совсем нет хороших манер.

Скарлетт едва взглянула на Эдварда Купера, а его лесть совсем не коснулась ее. Она старалась не смотреть, но тем не менее смотрела на Салли Брютон, обезьянолицего кучера кареты.

Салли Брютон была маленькой женщиной лет сорока. Она была сложена, как худой, непоседливый мальчишка, а ее лицо действительно очень напоминает обезьянье. Она ни капельки не расстроилась из-за откровенного рассматривания Скарлетт. Салли привыкла к такой реакции, ее удивительное уродство, к которому она приспособилась уже давно, и ее необычное поведение часто изумляли незнакомых с нею людей. Она подошла к Скарлетт, ее юбки волочились за ней, как коричневая река.

— Моя дорогая миссис Батлер, ты думаешь, что мы сумасшедшие, как мартовские зайцы. Дело в том, что я единственная выжившая обладательница экипажа в городе, но я не могу содержать кучера. Они отказываются перевозить моих лишившихся собственности друзей, а я настаиваю на этом. Так что я отчаялась нанимать мужчин, которые увольняются почти что сразу. Если мой муж занят, я правлю каретой сама. — Она коснулась руки Скарлетт и посмотрела ей в лицо. — Теперь я вас спрашиваю, ест!» ли в этом смысл?

Скарлетт вернулся ее голос и она сказала.

— Да.

— Салли, не лови бедную Скарлетт в ловушку, — сказала Элеонора. — Что еще она могла ответить? Расскажи ей остальное.

Салли вздрогнула, затем усмехнулась.

— Мне кажется, твоя сноха намекает на мои колокольчики. Жестокое создание. Дело в том, что я плохо управляю лошадьми, и поэтому я обязана оснащать экипаж колокольчиками, заранее предупреждающими людей о том, что они должны убраться с моей дороги.

— Прямо как прокаженные, — предположила миссис Ансон.

— Я проигнорирую это, — сказала Салли с чувством раненого достоинства.

Она улыбнулась Скарлетт истинно доброжелательной улыбкой.

— Я надеюсь, — сказала она, — что вы позовете меня, когда вам понадобится моя карета, несмотря на то, что вы видели.

— Спасибо, миссис Брютон, вы очень добры.

— Не за что. Дело в том, что я обожаю носиться по улицам, разгоняя скалливагов и саквояжников на все четыре стороны. Разрешите мне представить вам Эдварда Купера, прежде чем он угаснет…

Скарлетт автоматически отвечала на галантность Эдварда Купера, улыбаясь, чтобы образовалась соблазнительная ямочка у уголка ее рта, застенчиво смущаясь от комплиментов, в то время как глазами поощряя на большие.

— Да, мистер Купер, — сказала она, — как вы спешите. Вы вскружите мне голову. Я всего лишь деревенская девушка из округа Клэйтон, Джорджия, и я не знаю, как обращаться с таким умным чарльстонским джентльменом, как вы.

— Мисс Элеонора, пожалуйста, простите меня, — услышала она новый голос.

Скарлетт повернулась и резко вздохнула. Там стояла девочка, молоденькая девушка, жгучая брюнетка, с волосами, свисающими гребешком над карими глазами.

— Я так извиняюсь, что опоздала, — продолжала девушка.

Ее голос был мягкий, немного запыхавшийся. Она была одета в коричневое платье с белым полотняным воротником и манжетами и в старомодную шляпку, обтянутую коричневым шелком.

«Она выглядит точно так же, как Мелани, когда я ее увидела в первый раз, — подумала Скарлетт. — Как маленькая, коричневая птичка. Могла ли она быть кузиной? Я никогда не слышала, чтобы у Гамильтонов были родственники в Чарльстоне».

— Ты вовсе не опоздала, Анна, — сказала Элеонора Батлер. — Иди выпей немножко чая, ты выглядишь продрогшей до костей.

Анна благодарно улыбнулась.

— Ветер набирает силу, и тучи быстро надвигаются. Я думаю, что обогнала дождь всего на несколько шагов… Добрый день, мисс Эмма, мисс Салли. Маргарет, мистер Купер, — она остановилась, губы ее раскрылись: она увидела Скарлетт. — Добрый день. Я не думаю, что мы встречались. Я Анна Хэмптон.

Элеонора Батлер поспешила к девушке. Она держала дымящуюся чашку.

— Какая оплошность с моей стороны! — воскликнула она. — Я была так занята чаем, что, конечно же забыла, что ты не знаешь Скарлетт, мою невестку. Вот, Анна, выпей это залпом. Ты бледна, как привидение… Скарлетт, Анна наш эксперт по Конфедератскомудому. Она окончила школу в прошлом году, и теперь она там преподает. Анна Хэмптон — Скарлетт Батлер.

— Как поживаете, миссис Батлер? — Анна протянула маленькую холодную ручку. Скарлетт почувствовала ее дрожь, когда пожимала ее своей теплой рукой.

— Пожалуйста, зови меня Скарлетт, — сказала она.

0

43

— Спасибо… Скарлетт. Я Анна.

— Чай, Скарлетт?

— Благодарю вас, мисс Элеонора.

Она поспешно взяла чашку, обрадовавшись возможности скрыть смущение, которое испытывала, глядя на Анну Хэмптон. Она живой двойник Мелли. Такая же хрупкая, похожая на мышку, такая же милая. Она, наверное, сирота, если живет в этом Доме. Мелани была сиротой тоже. Ах, Мелли, как я скучаю по тебе».

Небо за окнами темнело. Элеонора Батлер попросила Скарлетт опустить шторы, когда она допьет свой чай.

Когда она опускала последнюю штору, она услышала отдаленный грохот грома, и полоски дождя заструились по окнам.

— Давайте наведем порядок, — сказала мисс Элеонора. — У нас полно дел. Пусть каждый сядет. Маргарет, можно тебя попросить передавать кексы и бутерброда? Я не хочу, чтобы кто-нибудь отвлекался из-за пустого желудка. Эмма, а ты продолжишь разливать чай, не правда ли? Я позвоню, чтобы принесли еще горячей воды.

— Давайте я ее принесу, мисс Элеонора, — сказала Анна.

— Нет, дорогая, ты нам нужна здесь. Скарлетт, просто потяни за шнурок этого звонка, пожалуйста, моя дорогая. Теперь, леди и джентльмены, — первый деловой вопрос. Я получила чек на огромную сумму от дамы из Бостона. Что нам с ним делать?

— Разорвать и послать кусочки ей обратно.

— Эмма! Ты в своем уме? Нам нужны любые деньги, которые мы можем достать. Кроме того, это от Пэйшенс Бедфорд. Ты помнишь ее. Мы встречались с ней и с ее мужем почти каждый день в Саратоге.

— Не было ли генерала Бедфорда в армии Союза?

— Не было. Был генерал Натан Бедфорд Форест в нашей армии.

— Лучший кавалерист, который у нас был, — сказал Эдвард.

— Я не думаю, что Росс согласится с этим, Эдвард, — Маргарет со стуком поставила на стол тарелку. — После всего, он ведь служил в кавалерии вместе с генералом Ли.

Скарлетт дернула за шнурок звонка во второй раз. Гром и молнии! Неужели всем южанам заново переигрывать войну? Какое значение имело, даже если бы деньги поступили от самого Одиссея Великого? Деньги есть деньги, и вы берите их, где бы вы их ни нашли.

— Перемирие! — Салли Брютон помахала в воздухе белой салфеткой, — Дайте возможность выступить Анне, она хочет что-то сказать.

Глаза Анны засветились:

— У меня есть девять маленьких девочек, которых я учу читать, а у меня только одна книжка, по которой их можно учить. Если бы привидение Линкольна пришло и предложило бы купить нам книжек, я бы… я бы расцеловала его!

«Здорово!» — молча похвалила Скарлетт. Она посмотрела на удивление, написанное на лицах других женщин. Выражение Эдварда Купера было чемто другим. «Да он же влюблен в нее, — подумала она. — Просто посмотрите, как он на нее глядит. А она совсем его не замечает, она даже не знает, что он тоскует по ней, как дурачок. Может быть, я должна сказать ей? Он действительно достаточно привлекательный, стройный и мечтательный. Не очень похожий на Эшли».

Салли тоже наблюдала за Эдвардом, заметила Скарлетт. Глаза Салли встретились с ее, и они обменялись сдержанными улыбками.

— Тогда мы договорились, не так ли? — сказала Элеонора.

— Мы договорились. Книги более важны, чем честь. Я слишком эмоциональна. Это, должно быть, от обезвоживания. Кто-нибудь собирается принести горячую воду?

Скарлетт позвонила еще раз. Может быть, звонок был сломан, не спуститься ли ей на кухню и сказать слугам? Она встала и тут увидела открывающуюся дверь.

— Вы звонили, чтобы принесли чай, миссис Батлер?

Ретт толкнул дверь ногой. В руках он держал огромный серебряный поднос, заставленный сверкающими чайником, кофейником, вазочкой, сахарницей, молочницей, ситечком и тремя чайными чашками.

— Индийский, китайский или ромашковый? Он улыбался от удовольствия.

Ретт! Скарлетт не могла дышать. Какой он красивый! Он был где-то на солнце, он был коричневым, как индеец. О Боже, как она его любит, ее сердце так стучит, что, наверное, все могут его слышать.

«Ретт! Дорогой! Я боюсь, что обращу на себя внимание». Миссис Батлер схватила салфетку и вытерла свои глаза.

— Ты сказал «какое-то серебро» в Филадельфии. Я и не подозревала, что этой чайный сервиз. И полностью. Это просто чудо.

— Это также очень тяжело. Миссис Эмма, будьте так добры, подвиньте этот фарфор в сторону. Я слышал, вы упоминали что-то о жажде. Вы мне окажете честь, удовлетворив желание вашего сердца… Салли, моя возлюбленная, когда ты позволишь мне вызвать на дуэль твоего мужа и похитить тебя?

Ретт установил поднос на стол, наклонился через него и поцеловал трех женщин, сидевших на диванчике. Затем он посмотрел вокруг.

«Посмотри на меня, — молча умоляла Скарлетт из темного угла. — Поцелуй меня».

Но он не видел ее.

— Маргарет, как мило ты выглядишь в этом наряде. Росс не заслуживает тебя. Привет, Анна, приятно видеть тебя. Эдвард, я не могу сказать то же о тебе. Я не одобряю организованного тобою гарема в моем доме, когда я нахожусь под дождем в жалком кэбе в Северной Америке и прижимаю серебро к груди, чтобы защитить его от саквояжников.

Ретт улыбнулся своей матери.

— Прекрати так плакать теперь, дорогая мама, или я подумаю, что тебе не понравился сюрприз.

Элеонора взглянула на него, ее лицо светилось любовью.

— Благословляю тебя, сын мой. Ты делаешь меня очень счастливой.

Скарлетт не могла вынести больше ни минуты. Она побежала вперед.

— Ретт, дорогой!

Он довернул голову к ней, и она остановилась. Его лицо было твердо, все эмоции под железным контролем. Но его глаза были светлыми, мгновение они смотрели друг на друга. Затем его губы дернулись вниз в одном уголке в сардонической улыбке, которую она так хорошо знала и боялась.

— Это удачливый мужчина, — медленно и четко произнес он, — который получает больший сюрприз, чем тот, который он преподносит.

Он протянул ей свои руки. Скарлетт положила свои дрожащие пальчики в его ладони, сознавая, что его вытянутые руки держат ее на определенной дистанции. Его усы потерлись о ее правую, затем левую щеки.

«Он хотел бы убить меня», — подумала она, и это опасение вызвало странную дрожь. Ретт положил свои руки ей на плечи, и они крепко сомкнулись на ее плечах.

— Я уверен, что вы, леди, и ты, Эдвард, извините нас, если мы оставим вас, — сказал он. В его голове звучала привлекательная смесь мальчишества и жуликоватости.

— Прошло так много времени, с тех пор как я в последний раз разговаривал с женой. Мы поднимемся наверх и оставим вас решать проблемы, связанные с Конфедератским домом.

Он вывел Скарлетт за дверь, даже не дав ей возможность попрощаться.

0

44

Глава 12

Ретт разговаривал, пока тянул ее вверх по лестнице в свою спальню. Он закрыл дверь и встал, прижавшись к ней единой.
— Какого черта ты тут делаешь, Скарлетт? Она хотела протянуть к нему свои руки, но его ярость остановила ее. Скарлетт расширила глаза в невинном непонимании. Ее голос был торопливым и чарующим, когда она заговорила.

— Тетушка написала мне, что ты говорил. Ретт, как ты хотел, чтобы я была здесь с тобой, но что я не могу оставить магазин. Ах, милый, почему ты мне не сказал? Меня ни капельки не волнует магазин.

Она беспокойно следила за его глазами.

— Это не пройдет, Скарлетт.

— Что ты имеешь в виду?

— Все это. Ни пылкое объяснение, ни невинное непонимание. Ты знаешь, что не можешь солгать мне.

Это была правда, и она знала это. Она должна быть честной.

— Я приехала потому, что хотела быть с тобою, — в ее тихом признании звучало достоинство.

Ретт посмотрел на — ее гордо поднятую голову, и его голос смягчился.

— Моя дорогая Скарлетт, — сказал он, — через некоторое время мы можем стать друзьями, когда воспоминания смягчатся до горьковатой ностальгии. Мы дойдем до этого, если мы оба будем терпеливы и милосердны. Но ничего больше этого.

Он прошелся нетерпеливо по комнате.

— Что я должен сделать, для того чтобы достучаться до тебя? Я не хочу причинять тебе боль, но ты заставляешь меня. Я не хочу, чтобы ты была здесь. Уезжай обратно в Атланту, Скарлетт, оставь меня. Я больше не люблю тебя. Более ясно я не могу сказать.

Кровь отлила от лица Скарлетт. Ее зеленоватые глаза светились на фоне ее белой кожи.

— Я тоже могу говорить ясно, Ретт. Я твоя жена, а ты мой супруг.

— Несчастливое обстоятельство, которое я предлагал исправить.

Его слова были как удары кнута. Скарлетт забыла, что ей надо сдерживать себя…

— Развестись с тобою? Никогда, никогда, никогда! И я никогда не дам тебе повода для развода. Я твоя жена, и я приехала к тебе, бросив все, что мне было дорого.

Улыбка триумфа тронул уголки ее губ, и она пошла со своей козырной карты.

— Твоя мама просто в восторге, что я здесь. Что ты ей скажешь, если вышвырнешь меня отсюда? Я скажу ей правду, и это разобьет ее сердце.

Ретт тяжело шагал из одного конца большой комнаты в другой. У него вырывались проклятия, ругательства, которые Скарлетт никогда не слышала. Это был Ретт, которого она знала только по слухам, это был Ретт, который последовал во время золотой лихорадки в Калифорнию и защищал свой участок ножом и тяжелыми сапогами. Это был Ретт, завсегдатай худших таверн в Гаване, Ретт — авантюрист, друг и компаньон таких же ренегатов, как он. Она наблюдала, шокированная, и восхищенная, и возбужденная, несмотря на угрозу. Внезапно его звероподобное метание по комнате прекратилось, и он повернул свое лицо к ней. Его черные глаза сверкали, но уже не от ярости. В них был юмор, темнота, горечь и настороженность. Это был Ретт Батлер, чарльстонский джентльмен.

— Шах, — сказал он с перекошенной улыбкой, — я не учел непредсказуемость и мобильность королевы. Но еще не мат, Скарлетт.

Он поднял ладони, вверх, временно сдаваясь.

Она не поняла, что он говорил, но его движение, тон его голоса показали ей что она выиграла, — что-то.

— Так я останусь?

— Ты останешься до тех пор, пока не захочешь уехать. Я не думаю, что это будет долго.

— Но ты не прав, Ретт! Мне нравится здесь.

Старое, знакомое выражение появилось на его лице. Он был удивлен, скептичен и всезнающ.

— Как давно ты в Чарльстоне, Скарлетт?

— С прошлой ночи.

— И ты уже узнала его так, чтобы полюбить. Быстрая работка, я поздравляю тебя с твоей чувствительностью. Тебя выгнали из Атланты — чудом не в смоле и в перьях — с тобой прилично обращались дамы, которые по-другому не умеют относиться к людям. Итак, ты думаешь, что нашла прибежище.

Он рассмеялся, глядя на выражение ее лица.

— О, да, у меня все еще есть знакомые в Атланте. Я знаю все о твоем изгнании оттуда. Даже шваль, с которой ты общалась, не признает тебя.

— Это неправда! — закричала она, — Я вышвырнула их вон.

Ретт передернулся.

— Нам не стоит это обсуждать дальше. Если что и имеет значение, так это то, что ты здесь, в доме моей матери и под ее крылышком. Я беспокоюсь о ее счастье, в данный момент я ничего не могу поделать с этим. Однако мне ничего и не нужно делать. Ты все сделаешь сама, без каких-либо шагов с моей стороны. Ты раскроешь свою суть, каждый почувствует жалость ко мне и сочувствие к моей матери. И я упакую тебя и пошлю назад в Атланту под молчаливые приветствия всего общества. Ты думаешь, что сможешь продержаться как леди, не так ли? Ты не сможешь одурачить и слепоглухонемого.

— Я леди, черт тебя побери. Ты просто не знаешь, как быть приличным человеком. Буду признательна, если ты вспомнишь, что моя мама была из Робийяров из Саванны, а О'Хары происходят от ирландских королей!

Его ухмылка в ответ была мучительной.

— Оставь в покое это. Скарлетт. Покажи мне наряда, которые ты привезла с собой.

Он сел на ближайший к нему стул и вытянул ноги.

Скарлетт уставилась на него, слишком раздраженная его резким переходом к спокойствию. Ретт достал из кармана сигару и покатал ее между пальцев.

— Ты не возражаешь, если я покурю в своей комнате? — сказал он.

— Конечно, нет.

— Спасибо. Теперь покажи мне свои наряды. Они определенно новые, ты никогда бы не попыталась вернуть мое расположение без арсенала нижнего белья и платьев в отвратительном вкусе. Я не допущу, чтобы ты сделала мою маму посмешищем. Так покажи мне, Скарлетт, и я посмотрю, что можно будет спасти.

Он взял ножницы от сигар.

Скарлетт сердито взглянула, но тем не менее пошла в комнату собрать вещи. Может это было и хорошо. Ретт всегда просматривал ее гардероб. Он любил видеть ее в нарядах, которые выбирал, он гордился, что она выглядела модно и красиво. Если он хотел заняться ее внешностью снова, гордиться ею, она готова сотрудничать. Она примерит их все для него. Тогда он ее увидит в сорочке. Пальцы Скарлетт быстро расстегнули платье, которое было на ней. Она шагнула из роскошной материи, схватила новые платья и медленно вошла в спальню: ее руки и грудь были полуобнажены, ноги были в шелковых чулках.

— Брось их на кровать, — сказал Ретт, — и накинь халат, чтобы не замерзнуть. Стало холодно после дождя, или ты не заметила? — Он выпустил струйку дыма, отворачиваясь от нее. — Не простудись, Скарлетт, пытаясь быть привлекательной. Ты попусту тратишь время.

Лицо Скарлетт зажглось злостью, ее глаза сверкали, как зеленые огоньки. Но Ретт не смотрел на нее. Он рассматривал убранство кровати.

— Сорви этот шнурок, — сказал он по поводу первого платья, — и оставь только одну лавину бантов. Тогда оно будет получше… Это отдай своей служанке, оно безнадежно… Это сойдет, если ты срежешь отделку, заменишь золотые пуговицы просто черными и укоротишь шлейф…

0

45

Ему потребовалось только пять минут, чтобы просмотреть все наряды.

— Тебе нужны будут крепкие ботинки, просто черные, — сказал он, когда разделался с платьями.

— Я купила одни сегодня, — сказала Скарлетт ледяным голосом.

— Когда мы ходили по магазинам вместе с твой мамой — добавила она, подчеркивая каждое слово. — Я не понимаю, почему ты не купишь ей экипаж, если ты так сильно ее любишь. Она очень устает.

— Ты не понимаешь Чарльстона. Вот почему скоро ты будешь очень несчастна здесь. Я мог купить ей этот дом, потому что наш был разрушен янки, а у всех, кого она знает, такие же большие дома. Я даже могу меблировать его более комфортабельно, чем у ее друзей. Но я не могу развести ее с друзьями, покупая ей предметы роскоши, которые они не могут себе позволить.

— У Салли Брютон есть экипаж.

— Салли Брютон не такая, как все. Салли — оригиналка. Чарльстон уважает, даже любит эксцентричность. Но не выносит хвастовства. А ты, моя дорогая Скарлетт, никогда не могла от этого удержаться.

— Тебе нравится оскорблять меня, Ретт Батлер! Ретт засмеялся.

— Теперь ты можешь начать работать над одним из платьев, чтобы привести его в приличный вид для сегодняшнего вечера. Я развезу комитет по домам. Салли не должна это делать в такую грозу.

Она надела халат Ретта, когда он ушел. Он был теплее, чем ее, да, он был прав: стало намного холоднее, и она дрожала. Она подняла воротник до ушей и села на стул, на котором он сидел. Его присутствие еще чувствовалось в комнате, и она укутывалась в него. Ее пальцы потрогали «футляр», в который она была завернута — странно подумать, что Ретт выбрал такой легкий, тонкий халат, когда сам он такой крепкий и сильный. Но его вещи казались таинственными. Она совсем не знает его и никогда не знала. Скарлетт почувствовала страшную безнадежность. Пытаясь стряхнуть ее, она поспешно встала. Ей надо одеться прежде, чем Ретт придет домой. Боже милосердный, как долго она сидела на этом стуле! Было уже почти темно. Она резко позвонила Панси. Банты и шнурки должны быть сорваны с ее розового платья, чтобы она могла надеть его сегодня вечером, и щипцы для завивки волос надо тотчас положить нагреваться. Ей хочется выглядеть особенно милой и женственной для Ретта… Скарлетт посмотрела на широкое покрывало на огромной кровати и вдруг вспыхнула от своих мыслей.

Фонарщик еще не добрался до верхней части города, где жила Эмма Ансон, и Ретту пришлось ехать медленно, наклонившись вперед, чтобы разглядеть сквозь сильный дождь темную улицу. В экипаже остались только миссис Ансон и Салли Брютон. Маргарет Батлер отвезли первой к ее маленькому домику на Уолтер-стрит, где они жили с Россом, затем Ретт поехал на Брод-стрит, где Эдвард Купер проводил Анну Хемптон под своим большим зонтиком до дверей Конфедератского дома.

— Я пройдусь дальше пешком, — крикнул он Ретту с боковой дорожки, — боюсь садиться рядом с дамами с таким мокрым зонтиком.

Он жил на Чсрч-стрит, всего один квартал отсюда. Ретт притронулся к широким полям своей шляпы, приветствуя его.

— Ты думаешь, Ретт слышит нас? — пробормотала Эмма Ансон.

— Я сама едва слышу тебя, Эмма, а я всего в одном футе от тебя, — ответила кисло Салли. — Ради всего святого, говори. Этот ливень оглушает.

Она была раздражена дождем. Он помешал ей править лошадьми.

— Что ты думаешь о его жене? — спросила Эмма. — Она совсем не то, что я ожидала. Ты когда-нибудь видела что-нибудь такое гротескно приукрашенное, как ее прогулочный костюм?

— Ах, наряди легко исправить, да и у многих такой отвратительный вкус. Но у нее есть способности, — сказала Салли. — Вопрос в том, воспользуется ли она ими. Это ужасно, быть красивой, но не уметь быть красавицей.

— Было смешно, как она флиртовала с Эдвардом.

— Автоматически, я думаю. Есть достаточно мужчин, которые ждут такого обращения. Наверное, им это необходимо сейчас более, чем когда-либо. Они потеряли все, что раньше заставляло их чувствовать себя мужчинами, все их состояние, земли и власть.

Женщины помолчали немного, раздумывая над вещами, не признаваемыми гордыми людьми, находящимися под каблуком оккупационной силы.

Салли откашлялась.

— Одно хорошо, — сказала она уверенно, — жена Ретта отчаянно влюблена в него. Ее лицо расцвело, когда он появился в дверях. Ты видела?

— Нет, не видела, — сказала Эмма. — Клянусь Богом, что хотела бы. Зато я увидела такое же выражение на лице Анны.

Глава 13

Глаза Скарлетт все время возвращались к двери. Что задерживало так долго Ретта? Элеонора Батлер притворялась, что не замечает, но слабая улыбка тронула уголки ее губ. Ее пальцы быстро крутили челнок из слоновой кости, плетя сложную паутину петель. Это было уютное мгновение. Шторы гостиной были закрыты, лампы были зажжены в двух смежных Комнатах, и золотой потрескивающий огонь разгонял холод и сырость. Но нервы Скарлетт были слишком напряжены, чтобы ее мог успокоить домашний уют. Где был Ретт? Будет ли он все еще сердиться, когда приедет?

Она пыталась сосредоточиться на словах мамы Ретта, но ей это не удавалось. Ее не волновал Конфедератский дом для вдов и сирот. Ее пальцы щупали поверхность платья, но на нем не было каскадов шнурков, которые можно было бы теребить. Наверняка он не беспокоился бы о ее нарядах, если бы она не интересовала его?

— …вот школа и выросла, вроде сама по себе, потому что сиротам больше некуда было идти, — говорила миссис Батлер. — Получилось более удачно, чем мы могли мечтать. В июне ее закончило шесть человек, все они теперь учителя. Две девушки уехали преподавать в Уолтерборо.

«Ах, где же он? Что он так долго делает? Если мне придется сидеть еще столько же, я закричу».

Пробили бронзовые часы на каминной полке. Два… Три… Пять… Шесть…

— Интересно, что задерживает Ретта? — сказала его мать. — Он знает, что мы ужинаем в семь, а он всегда выпивает сначала пунша. Он промокнет до костей, ему надо будет переодеться. — Миссис Батлер положила свои кружева на стол перед собой. — Я пойду посмотрю, не перестал ли дождь.

Скарлетт вскочила на ноги.

— Я схожу.

Она быстро подошла к окну и подняла угол тяжелой шелковой шторы. Снаружи клубился плотный туман в районе набережной, он завивался на улице, поднимаясь ввысь, как живой. Уличный фонарь светился в движущейся белизне, окружающей его. Она отшатнулась и задернула штору.

— Там все в тумане, — сказала она, — но дождь не идет. Вы думаете с Реттом все в порядке?

Элеонора Батлер улыбнулась.

— Он прошел через худшее, чем сырость и туман, ты знаешь это. Конечно, с ним все в порядке, ты услышишь его, входящего в дверь, теперь в любую минуту.

Как будто бы в подтверждение ее слов послышался звук открывающейся парадной двери. Скарлетт услышала смех Ретта и низкий голос дворецкого.

0

46

— Вы бы лучше отдали мне вашу мокрую одежду, мистер Ретт, и сапоги, я принес ваши домашние туфли.

— Спасибо, Маниго. Я ПОЙДУ наверх и переоденусь. Скажи миссис Батлер, что я спущусь к ней через минуту. Она в гостиной?

— Да, сэр, она и мисс Ретт.

Скарлетт прислушивалась к его реакции, но она различила только быстрые, твердые шаги на лестнице. Казалось, прошел целый век прежде, чем он спустился вниз. Часы на камине врут. Каждая минута длилась, как целый час.

— Ты выглядишь усталым, дорогой, — воскликнула Элеонора Батлер, когда Ретт вошел в гостиную.

Ретт приподнял мамину руку и поцеловал ее.

— Не беспокойся обо мне, мама, я более голоден, чем устал. Ужин скоро?

Миссис Батлер стала подниматься.

— Я распоряжусь на кухне, чтобы подали прямо сейчас.

Ретт нежно дотронулся до ее плеча, чтобы удержать ее.

— Я вначале выпью, не спеши.

Он подошел к столу, на котором стоял поднос с напитками. Наливая виски в стакан, он в первый раз взглянул на Скарлетт.

— Не составишь ли мне компанию, Скарлетт?

Его приподнятые брови насмехались над ней. То же делал и запах виски. Она отвернулась, будто оскорбленная. «Итак, Ретт собирается играть в „кошки-мышки“, не так ли? Попытается заставить меня сделать что-нибудь, что восстановит его маму против меня. Что ж, ему придется очень изловчиться, чтобы сделать это». Она ухмыльнулась, а ее глаза заискрились. Ей надо быть очень ловкой, чтобы перехитрить его. У нее участился пульс. Состязание ее всегда волновало.

— Мисс Элеонора, разве Ретт не шокирует? — рассмеялась она. — Был ли он таким озорным мальчишкой?

За спиной она почувствовала резкое движение. Ха! Это попало в точку. Он многие годы чувствует вину перед мамой за боль, которую он причинил, заставив своими выходками отца отречься от него.

— Ужин накрыт, миссис Батлер, — сказал Маниго, стоя в дверях.

Ретт предложил свою руку маме. Скарлетт почувствовала укол ревности. Затем она напомнила себе, что именно его любовь к матери позволила ей остаться здесь, и она проглотила раздражение.

— Я так голодна, что могу съесть полтеленка, — сказала она, — а Ретт просто умирает от голода, не так ли, дорогой?

У нее было преимущество теперь, он сам признался. Если она упустит ею, она проиграет всю игру, она никогда не получит его обратно.

Как потом выяснилось, Скарлетт не стоило беспокоиться. Как только они уселись, Ретт взял разговор в свои руки. Он вспоминал свои розыски чайного сервиза в Филадельфии, превращая это в приключение, рисуя искусные словесные портреты людей, с которыми он разговаривал, передразнивая их акценты и характерные черты с таким мастерством, что его мама и Скарлетт хохотали, пока у них не заболели бока.

— И когда я проследовал по этому долгому пути, чтобы получить его, — завершил Ретт театральным жестом, — просто вообразите мой ужас, когда новый владелец оказался слишком честным, чтобы продать чайный сервиз за двадцатикратную цену, которую я ему предложил. Минуту я боялся, что мне придется его выкрасть, но, к счастью, он принял предложение развлечься немного в карты.

Элеонора Батлер попыталась показать свое неодобрение.

— Я смею надеяться, что ты не совершил ничего бесчестного, Ретт, — сказала она. Но за ее словами слышался смех.

— Мама, ты шокируешь меня. Я действую из-под стола, только когда играю с профессионалами. Этот несчастный отставной полковник армии Шермана был просто любителем. Мне пришлось надуть его, позволив выиграть несколько сотен долларов, чтобы облегчить его боль. Он напомнил мне Эллинтона.

Миссис Батлер засмеялась.

— Ох, бедный человек. И его жена — мое сердце переживает за нее, — сна наклонилась к Скарлетт. — Одна из семейных тайн по моей линии, — скала Элеонора Батлер насмешливым тоном. Она снова рассмеялась и начала вспоминать.

Эллинтоны, как узнала Скарлетт, были известны по всему Восточному побережью из-за своей слабости: они играли на что угодно. Первый Эллинтон, появившийся в колониальной Америке, прибыл на корабль туда только потому, что выиграл в пари земельный участок, спор был о том, кто выпьет больше эля и останется стоять на ногах.

— К моменту, когда он выиграл, — сказала Элеонора, — он был так пьян, что подумал о том, что неплохо было бы посмотреть на свой выигрыш. Говорят, что он даже не знал, куда едет, пока не приехал туда, так как он выигрывал у большинства матросов в кости их порции рома.

— Что он сделал, когда протрезвел? — хотела узнать Скарлетт.

— Он, моя дорогая, он так ни разу и не протрезвел. Он умер всего через десять лет после того, как причалил корабль. Но за это время он сразился с другим игроком в кости и выиграл девушку — одну из служанок с корабля — и, как оказалось позже, у нее появился ребенок, было что-то вроде женитьбы постфактум у его могилы, и ее сын стал моим прапрапрадедушкой.

— Он тоже был не прочь поиграть в карты, не правда ли? — спросил Ретт.

— Ну да, конечно. Это было семейное.

Миссис Батлер продолжала рассказ о фамильном дереве.

Скарлетт часто посматривала на Ретта. Как много сюрпризов было спрятано в этом мужчине? Она никогда не видела его таким расслабленным, счастливым и чувствующим себя полностью дома. «Я никогда не могла создать ему очага, — осознала она. — Ему никогда не нравился дом. Он был моим, построенным по моему вкусу, подарок от него». Скарлетт хотелось прервать рассказ мисс Элеоноры, сказать Ретту, что она сожалеет о прошлом, что она исправит все ошибки. Но она промолчала. Он наслаждался мамиными бессвязными воспоминаниями. Она не должна была портить его настроение.

Свечи, стоявшие в толстых серебряных подсвечниках, отражались на полированной поверхности дубового стола и в зрачках черных светящихся глаз Ретта. Они окружали стол и трех собеседников теплым, неподвижным светом, образуя островок мягкой освещенности среди теней длинной комнаты. Внешний мир был отсечен толстыми складками штор на окнах и интимностью этого маленького островка. Голос Элеоноры Батлер был нежным, смех Ретта — тихим, подбадривающим. Любовь создала воздушную неразрывную сеть между матерью и сыном. Скарлетт внезапно испытала страстное желание быть включенной в эту атмосферу.

Ретт спросил:

— Расскажи Скарлетт о кузене Тоунсенде, мама. — И она попала в безопасность тепла свечей, включенная в счастье, окружающее стол. Она хотела бы, чтоб это продолжалось всегда, и она упросила мисс Элеонору рассказать ей о кузене Тоунсенде.

— Тоунсенд не настоящий кузен, ты знаешь, он очень далекий родственник, но он прямой потомок прапрапрадедушки Эллинтона. Итак, он унаследовал этот участок земли, а также игорную лихорадку Эллинтонов и их везение. Они все время были удачливыми, эти Эллинтоны. За исключением одного: у них есть еще одна семейная черта, глаза их мальчиков всегда косили. Тоунсенд женился на исключительно красивой девушке из хорошей семьи в Филадельфии. Но отец девушки был адвокатом и очень чувствительным к собственности человеком, а Тоунсенд был баснословно богат. Тоунсенд с женой обустроились в Балтиморе. Началась война. Его жена вернулась в семью, как только Тоунсенд более чем вероятно мог быть убит. Он не мог попасть, стреляя, даже в сарай, не говоря о двери в нем, по причине своего косоглазия. Однако у него еще оставалось везение Эллинтонов. Он не получил ничего серьезнее легких обморожений. В это время три брата и отец его жены были убиты, сражаясь за армию Союза. Так что она унаследовала в отличном порядке наследство ее аккуратного отца и его предков. Тоунсенд живет теперь, как король, в Филадельфии, и его абсолютно не волнует, что его кусочек земли в Саванне был конфискован Шерманом. Ты видел его, Ретт? Как он?

0

47

— Еще больше косит, с двумя косоглазыми сынишками и с дочкой, которая, слава Богу, пошла в мать.

Скарлетт едва расслышала ответ Ретта.

— Вы сказали, что Эллинтоны были из Саванны? Моя мама была оттуда, — охотно произнесла она.

Перекрещивание родственных связей, что часто встречалось на Юге, было досадным недостатком в ее собственной жизни. У каждого, кого она знала, была «паутина» кузенов, дядей и тетушек, которая охватывала многие поколения и большие пространства. Но у нее никого не было. У Полины и Элали не было детей. Братья Джералда О'Хара в Саванне были также бездетными. Должно быть, еще полно О'Хара в Ирландии, но это не имело значения для нее, а все Робийяры, кроме ее дедушки, уехали из Саванны.

И вот теперь она опять слушает рассказы о чьей-то семье. У Ретта есть родственники в Филадельфии. Без сомнения, он также был связан с половиною Чарльстона. Это нечестно. Но, — может, эти Эллинтоны имели какое-нибудь отношение к Робийярам? Тогда она будет частью «паутины», которая включаете себя и Ретта. Может, ей удастся найти связь с миром Батлеров и Чарльстона, миром, который выбрал Ретт и в который она решила вступить.

— Я помню Эллин Робийяр очень хорошо, — сказала миссис Батлер, — и ее маму. Твоя бабушка, Скарлетт, была самой восхитительной женщиной во всей Джорджии и Южной Каролине.

Очарованная, Скарлетт наклонилась вперед. Она знала только отрывки рассказов о своей бабушке.

— Она действительно была скандальна, мисс Элеонора?

— Необычайно. Но когда я ее узнала получше, она не была скандальной вовсе. Она была слишком занята рождением детей. Вначале твоя тетя Полина, затем Элали, потом твоя мать. Знаешь, я даже была в Саванне, когда родилась твоя мама. Я помню фейерверк. Твой дедушка нанимал знаменитого итальянца из Нью-Йорка и устраивал великолепные фейерверки, каждый раз, когда у него рождался ребенок. Ты, конечно, не помнишь, Ретт, и я не думаю, что ты будешь благодарен мне за эти воспоминания, но ты очень испугался тогда. Я специально вынесла тебя на улицу, чтобы ты посмотрел на огни, а ты кричал так громко, что я чуть со стыда не провалилась. Все остальные дети хлопали в ладоши и визжали от восторга. Конечно, они были взрослее. Тебе было чуть больше одного годика.

Скарлетт посмотрела на миссис Батлер, затем на Ретта. Это было невозможно! Ретт не может быть старше ее матери. Да, ее мама была ее мамой. Она все время принимала это как должное, что ее мама была старой. Как Ретт может быть старее ее? Как она может любить его так отчаянно, когда он такой старый?

Ретт бросил салфетку на стол, поднялся, подошел к Скарлетт и поцеловал ее в макушку, взял руку мамы в свою и поцеловал ее.

— Я ухожу, мама, — сказал он.

«Ах, Ретт, нет!» — Скарлетт хотела закричать. Но она была слишком потрясена всем, чтобы что-нибудь произнести.

— Мне бы не очень хотелось, чтобы ты выходил в такую дождливую темную ночь, Ретт, — запротестовала его мама, — и Скарлетт здесь. Ты едва успел сказать ей «привет».

— Дождь прекратился, и светит полная луна, — сказал Ретт. — Я не могу пропустить шанс пройти с приливом вверх по реке, пока не повернул обратно. Скарлетт понимает, что необходимо проверять рабочих, когда уезжаешь и оставляешь их одних, — она деловая женщина. Не так ли, моя любимая?

Его глаза заблестели от пламени свечи, когда он повернулся к ней. Затем он вышел в холл.

Она оттолкнулась от стола, почти опрокинув стул в спешке. Затем, ни слова не говоря миссис Батлер, она побежала за ним.

Он стоял в вестибюле, застегивая свое пальто, держа шляпу в руке.

— Ретт, Ретт, подожди! — кричала Скарлетт.

Она не обратила внимания на предупреждение в его взгляде, когда он повернулся к ней.

— Все было так мило за ужином, — сказала она, — зачем тебе надо уходить?

Ретт шагнул мимо нее и толкнул дверь из прихожей в холл. Она захлопнулась с тяжелым, тусклым щелчком замка, отрезав их от остального дома.

— Не устраивай сцен, Скарлетт. Это бесполезно.

И, как будто он мог видеть, что творится у нее в голове, он произнес свои последние слова.

— Не рассчитывай также разделить со мной постель, Скарлетт.

Он открыл дверь на улицу. Прежде чем она смогла сказать слово, его уже не было в доме. Дверь медленно закрылась за ним.

Скарлетт топнула ногой. Почему он был таким с ней? Лицо ее исказила гримаса наполовину от раздражения, наполовину от невольного смеха. Он достаточно легко догадался о ее планах. Ну что ж, тогда ей придется стать умнее, вот и все. Ей придется оставить идею завести ребенка сразу, подумать о чемнибудь еще. Ее брови хмурились, когда она вернулась к маме Ретта.

— Ну вот, дорогая, не расстраивайся, — сказала Элеонора Батлер, — с ним будет все в порядке. Ретт знает реку, как свои пять пальцев.

Она стояла все это время у камина, не желая выйти в холл, чтобы не помешать прощанию Ретта с его женой.

— Пойдем в библиотеку, там уютнее, а слуги уберут со стола.

Скарлетт уселась на стуле с высокой спинкой, защищающей ее от сквозняков.

— Нет, — сказала она, — мне не нужна накидка на колени, все просто отлично, спасибо. Разрешите мне укутать вас, мисс Элеонора — настояла она, взял кашемировую шаль. — Вы сядьте и расслабьтесь.

Она удобно устроила миссис Батлер.

— Какая милая девушка ты, Скарлетт, так похожа на твою дорогую маму. Я помню, какой она все время была заботливой, с такими красивыми манерами. Все девушки Робийяр, конечно, вели себя прилично, но Эллин была особенной…

Скарлетт закрыла глаза и вдохнула слабый запах лимонной вербены. Все будет в порядке. Мисс Элеонора любит ее, она заставит Ретта вернуться домой, и они все вместе заживут счастливо.

Скарлетт дремала в глубоком мягком кресле, убаюкиваемая нежными воспоминаниями. Когда раздался шум в холле, она вздрогнула. На мгновение ей показалось, что она не знает, как она сюда попала: она туповато смотрела на мужчину, стоявшего в дверях. Ретт? Нет, это не мог быть Ретт.

Мужчина неровно переступил через порог.

— Я пришел встретиться с моей сестрой, — сказал он.

Маргарет Батлер подбежала к Элеоноре.

— Я пыталась остановить его, — плакала она, — но он был в таком состоянии, я не могла заставить его послушать меня, мисс Элеонора.

Миссис Батлер поднялась.

— Тише, Маргарет, — быстро и спокойно сказала она. — Росс, я жду положенного приветствия.

Ее голос был необычайно громким, слова — отчетливыми.

Мысли Скарлетт прояснились теперь. Итак, это был брат Ретта. И пьяный к тому же, судя по его виду. Она встала, улыбнулась Россу, показывая свои ямочки.

— Я удивляюсь, мисс Элеонора, как одна леди может быть так удачлива, родив двух сыновей, один — симпатичнее другого? Ретт никогда не говорил мне, что у него есть такой брат!

0

48

Росс направился к ней. Его глаза осмотрели ее тело, остановились на ее взъерошенных кудряшках и накрашенном лице. Он вскоре хитро скосился, чем улыбнулся.

— Итак, это Скарлетт, — сказал он, заплетаясь. — Я так и знал, что Ретт закончит таким лакомым кусочком, как она. Иди сюда, Скарлетт, поцелуй дружески твоего брата. Ты знаешь, как удовлетворять мужчину, я уверен.

Его большие руки, как огромные пауки, поднялись вверх по ее рукам и схватили ее за открытую шею. Затем она почувствовала его открытый рот на своем, его горькое дыхание, его язык, пытающийся раздвинуть ее зубы. Скарлетт попробовала его оттолкнуть, но Росс был слишком сильным, его тело еще плотнее прижалось к ней.

Она могла слышать голос Элеоноры Батлер и Маргарет, но она не могла разобрать, что они говорили. Она старалась вырваться из омерзительных объятий Росса. «Он назвал ее проституткой! И обращался, как с подобной».

Внезапно Росс отбросил ее.

— Готов поспорить, что ты не так холодна с моим дорогим старшим братцем, — проворчал он.

Маргарет Росс всхлипывала на плече Элеоноры.

— Росс! — резко выкрикнула миссис Батлер.

Росс повернулся, неловким движением опрокидывая маленький столик.

— Росс! — сказала его мать. — Я позвонила Маниго. Он поможет тебе добраться до дома и проводит Маргарет. Когда ты протрезвеешь, ты напишешь письма с извинениями жене Ретта и мне. Ты опозорил себя, и Маргарет, и меня, и тебя не будут принимать в моем доме, пока я не оправлюсь от стыда.

— Я так сожалею, мисс Элеонора, — плакала Маргарет.

Миссис Элеонора положила свои руки Маргарет на плечи.

— Мне жалко тебя, Маргарет, — сказала она. — А теперь иди домой. Ты всегда будешь желанной гостьей в моем доме.

Мудрые глаза Маниго оценили ситуацию мгновенно, и он увел Росса, который не произнес ни слова протеста. Маргарет суетливо вышла за ним.

— Я так сожалею, — повторяла она снова и снова, пока звук ее голоса не пропал за закрывшейся дверью.

— Мое дорогое дитя, — сказала Элеонора, — Росс был пьян, он не понимал, что он говорил, но это не оправдывает его.

Скарлетт тряслась от отвращения, от унижения, от раздражения. Как она позволила этому случиться, позволила брату Ретта коснуться ее? «Я должна была плюнуть ему в лицо, выцарапать ему глаза, ударить кулаком по его отвратительному, дурацкому рту. Но я не сделала этого, я приняла все, как будто заслужила это». Скарлетт сгорала от стыда. Лучше бы Росс ударил ее или порезал ножом. Ее тело оправилось бы от синяков или ран. Но ее гордость не излечится никогда.

Элеонора наклонилась к ней, попыталась обнять ее, но Скарлетт съежилась от ее прикосновения.

— Оставьте меня в покое! — она попыталась закричать, но вышел только стон.

— Я не оставлю, — сказала миссис Батлер, — пока ты не выслушаешь меня. Ты многого не знаешь. Ты слушаешь?

Она подвинула стул ближе к Скарлетт.

— Нет! Уходите! — Скарлетт заткнула уши руками.

— Я не оставлю тебя, — сказала Элеонора. — И я скажу тебе снова и снова, тысячу раз, если будет необходимо, до тех пор, пока ты не услышишь меня…

Она нежно поглаживала склоненную голову Скарлетт, успокаивая, лаская.

— То, что сделал Росс, непростительно, — сказала она, — я не прошу тебя простить его, но я должна, Скарлетт… Он мой сын, и я знаю, что заставило его это сделать. Он не хотел причинить тебе боль, моя дорогая. Это Ретта он атаковал через тебя. Ретт сильный. Росс никогда не сравнится с Реттом ни в чем. Ретт протягивает руку и берет то, что он хочет. А бедный Росс — неудачник во всем.

Маргарет рассказала мне сегодня днем, что, когда Росс утром пришел на работу, ему сказали, что он уволен из-за его пристрастия к выпивке. Он постоянно пил, мужчины всегда пьют, но не так, как он начал пить, когда год назад Ретт приехал в Чарльстон. Росс пытался восстановить плантацию, он работал на ней, как раб, сразу, как только вернулся с войны, но он так и не получил приличного урожая риса. Скоро все должно быть распродано за налоги. Ретт предложил купить у него плантацию. Она должна была бы быть землей Ретта в любом случае, только он и его отец… — но это другая история.

Росс получил должность кассира в банке, он думал, что работать с деньгами было пошло. В старые времена джентльмены только подписывали счета. Росс делал ошибки, его счета никогда не сходились, а однажды он совершил большую ошибку и потерял работу. Банк собирался подать в суд, чтобы получить с него деньги, которые он выплатил по ошибке. Ретт все это уладил. Это было как нож в сердце Россу. Тогда он сильно запил. К довершению всего, какой-то дурак или негодяй проговорился, что первую работу нашел для него Ретт. Он пошел домой и так напился, что едва мог стоять на ногах.

Я люблю Ретта сильнее. Бог простит мне это. Он мой первенец, и я вложила мое сердце в его крохотные ручонки, как только он протянул их ко мне. Я люблю Росса и Розмари, но не так, как я люблю Ретта, и я боюсь, что они знают это. Розмари думает, что это потому, что его не было долгое время, затем он появился, как джинн из бутылки, и купил мне все, что есть сейчас в этом доме, купил ей нарядные платья, о которых она уже давно мечтала. Она не знает, что он всегда был первым для меня. Росс это знал всегда, но он был любимцем отца, поэтому это его не очень волновало. Стивен, прогнал Ретта, сделал Росса своим наследником. Он любил Росса, он гордился им. Но теперь Стивен мертв, вот уже семь лет. А Ретт вернулся домой, и радость наполняет мою жизнь, и Росс не может не видеть это.

Голос миссис Батлер был хриплым, надорванным. Она раскрывала наболевшие тайны своего сердца. Оно не выдержало, и она горько зарыдала.

— Мой бедный мальчик, мой бедный Росс.

«Я должна сказать что-то, — подумала Скарлетт, — утешить ее». Но она не могла. Ей самой было слишком больно.

— Мисс Элеонора, не плачьте, — сказала она, — не переживайте, пожалуйста, мне надо о чем-то спросить у вас.

Миссис Батлер глубоко дышала, она вытерла глаза.

— Что такое, моя дорогая?

— Я должна знать, — поспешно сказала Скарлетт. — Вы обязаны сказать мне. Правда, действительно ли я выгляжу так, как он сказал?

Ей нужно было, чтобы ее разуверила, поддержала эта любящая женщина.

— Драгоценное дитя, — сказала Элеонора, — это не имеет никакого значения, как ты выглядишь. Ретт любит тебя, и поэтому я тоже люблю тебя.

«Матерь божья! Она говорит, что я выгляжу, как шлюха, но это неважно. Она что, сошла с ума? Конечно, это важно, это важнее всего на свете. Я хочу быть леди, такой, как меня воспитывали!»

Она в отчаянии схватила руки миссис Батлер, не сознавая, что она причиняла ей боль.

— Ах, мисс Элеонора, помогите мне! Пожалуйста, мне нужна ваша помощь.

— Конечно, моя дорогая. Скажи, что ты хочешь.

0

49

На ее лице была только безмятежность и любовь. Она уже давно научилась прятать боль.

— Я должна знать, что я делаю не так, почему я не выгляжу, как леди. Я леди, мисс Элеонора. Вы знали мою мать, поэтому вы должны знать это.

— Конечно, ты леди, Скарлетт, и, конечно, я это знаю. Внешность так обманчива. Мы можем все исправить почти без усилий.

Миссис Батлер нежно выпустила дрожащие, сведенные пальцы Скарлетт из своей руки.

— В тебе так много жизни, дорогое дитя, так много силы мира, в котором ты выросла. Это отсутствует здесь, в людях старой, усталой лоукантри. Ты не должна это терять, это слишком ценно. Мы просто найдем способ сделать тебя менее заметной, похожей на нас. Тогда ты будешь чувствовать себя лучше.

«И я тоже», — молча подумала Элеонора Батлер. Она будет защищать до последнего дыхания женщину, которую любит Ретт, но будет намного легче, если Скарлетт перестанет красить лицо и надевать дорогие, необдуманные наряды. Элеонора приветствовала возможность переделать Скарлетт по чарльстонскому шаблону.

Скарлетт благодарно проглотила дипломатическую оценку миссис Батлер. Она была слишком умна, чтобы полностью этому поверить. Но мама Ретта будет помогать ей, и именно это было важно, по крайней мере сейчас.

Глава 14

Чарльстон, который сформировал Элеонору Батлер и притянул обратно Ретта, был самым старым городом в Америке. Он был стиснут на узком треугольном полуострове двумя приливно-отливными реками, которые встречались в заливе, выходящем в Атлантику. Основанный в 1682 году, он с самого начала выделялся романтической томностью и чувствительностью, чуждыми спешке и пуританскому самоотречению колоний Новой Англии. Соленые бризы шевелили пальмовые ветви и виноградные лозы, а цветы благоухали круглый год. Земля была плодородной, без камней, ломающих плуги; воды были полны рыбой, крабами, креветками, черепахами и устрицами; леса — подарок для охотников. Это была богатая земля, предназначенная для наслаждения.

Корабли со всего света прибывали в залив за рисом, который выращивали здесь на обширных плантациях вдоль рек; они привозили роскошные товары со всего мира. Это был самый преуспевающий город в Америке.

Чарльстон использовал свое благополучие в стремлении к красоте и знанию. Обладая мягким климатом и природными щедротами, он использовал свои богатства и на чувственные наслаждения. В каждом доме был шефповар и бальная зала, у каждой леди была парча из Парижа и жемчуг из Индии. Существовали многочисленные музыкальные общества, общества танцев, школы фехтования и научные клубы. Он был цивилизованным и гедонистическим в таком равновесии, которое создало изящную культуру, где роскошь смягчалась требовательной дисциплиной интеллекта и образования. Чарльстонцы красили свои дома во все цвета радуги и возвели вокруг них затемненные веранды, которые продували морские бризы, донося до них аромат с розовых кустов. Внутри каждого дома была комната, в которой находился глобус, телескоп и все стены были заставлены книгами на многих языках мира. В середине дня чарльстонцы наслаждались обедом из шести блюд, подаваемых на фамильном серебре.

Вот таким был мир, который Скарлетт О'Хара, когда-то деревенская красавица, выросшая на грубой, красноватой земле Джорджии, теперь намеревалась завоевать, вооруженная только энергией, упрямством и страстным желанием. Выбранное для этого время было трудным.

Веками чарльстонцы славились своим гостеприимством. Было обычно развлекать сотню гостей, большая часть которых была не известна ни хозяину, ни хозяйке. Во время недели скачек из Англии, Франции, Ирландии, Испании привозили лошадей часто за месяцы до начала соревнований, чтобы они привыкли к климату и воде. Владельцы их останавливались в домах их соперников, их лошади стояли в конюшнях, в качестве «гостей», рядом с лошадьми, которые выставит на скачках хозяин дома. Это был открытый, чистосердечный город.

Пока не пришла война. Первые залпы Гражданской войны прогремели в чарльстонском заливе. Для всех Чарльстон олицетворял таинственный и волшебный, пропахший магнолиями Юг.

И для Севера тоже. «Гордый и надменный Чарльстон» — повторяющийся мотив в нью-йоркских и бостонских газетах. Военное командование Союза решило разрушить заполненный цветами, окрашенный в пастельные тона старый город. Был блокирован вход в залив, установленные на ближайших островах пушки обстреливали узкие улочки и дома осажденного города, который продержался шестьсот дней, наконец армия Шермана пришла сжечь плантации вдоль рек. Когда войска Союза вошли в город, они увидели заброшенные руины. Им также пришлось встретиться с населением, которое осталось таким же гордым и надменным.

Люди восстановили свои крыши и окна, как смогли, и заперли свои двери. Они сохранили традиции веселиться. Они собирались для танцев в гостиных, произносили тосты в честь Юга, запивая их простой водой из разбитых чашек. «Голодными вечеринками» называли они свои сборища и смеялись. Могли закончиться времена французского шампанского в хрустальных бокалах, но они все еще были чарльстонцами. Они потеряли все, чем обладали, но у них остались общие традиции и мода. Война была закончена, но они не были разбиты. Их никогда не одолеют, что бы ни делали эти проклятые янки. Никогда, пока они держатся вместе. И не пускают больше никого в их закрытый круг.

Военная оккупация и крайности правительства Реконструкции испытывали их характер, но они выстояли. Один за другим все остальные штаты Конфедерации были присоединены к Союзу, их управление опять отдано населению штата. Но не Южная Каролина. И, в особенности, не Чарльстон. Более десяти лет после завершения войны вооруженные солдаты патрулировали старые улицы, навязывая комендантский час. Постоянно меняющийся контроль затрагивал практически все, начиная от кусочка решимости сохранить старый стиль жизни. После своей работы в качестве клерков и служащих бывшие владельцы плантаций приезжали или приходили на окраины города, чтобы восстановить двухмильный овал Чарльстонского ипподрома и посадить в пропитанной кровью земле вокруг него семена травы, купленные на сложенные гроши вдов.

Понемножку, по символам и по дюймам, чарльстонцы восстанавливали их возлюбленный мир. Но в нем не было места для тех, кто раньше к нему не принадлежал.

Глава 15

Панси не могла скрыть свое удивление от распоряжений, которые отдавала ей Скарлетт, когда она впервые раздевалась перед сном в доме Батлеров.

— Возьми зеленый прогулочный костюм, который я надевала сегодня утром, и хорошенько почисти его. Затем спори всю отделку, включая золотые пуговицы, и пришей вместо них простые черные.

— Где я возьму просто черные пуговицы, мисс Скарлетт?

— Не беспокой меня такими глупыми вопросами. Спроси служанку миссис Батлер. Как ее имя? Селли. И разбуди меня завтра в пять часов.

— Пять часов?

— Ты что, оглохла? Ты слышала меня? Теперь проваливай. Я хочу, чтобы этот зеленый наряд был готов, когда я проснусь.

0

50

Скарлетт благодарно утонула в пуховом матрасе и подушках. Это был переполненный, слишком эмоциональный день. Встреча с мисс Элеонорой, затем магазины, потом это глупое собрание Конфедератского дома, потом появление Ретта с серебряным чайным сервизом… Она хотела, чтобы он был здесь, но, может, лучше подождать несколько дней, пока она действительно не будет принята в Чарльстоне. Этот несчастный Росс! Она не будет думать ни о нем, ни о том, что он сказал ей. Мисс Элеонора отказала ему от дома, и ей не придется больше его встречать. Она подумает о чем-нибудь еще. Она подумает о мисс Элеоноре, которая любит ее и которая поможет ей получить Ретта обратно.

— Рынок, — сказала мисс Элеонора, — это место встречи всех жителей Чарльстона, и там можно услышать все новости.

Итак, она пойдет на рынок завтра. Скарлетт не очень хотелось идти так рано, в шесть часов. Но дела заставляют. Скарлетт быстро заснула.

Рынок был отличным местом, где Скарлетт могла начать жизнь чарльстонской леди. Рынок был внешней, видимой формой чарльстонского духа. С первых дней города он был местом, где чарльстонцы покупали себе продукты. Хозяйка или, в редких случаях, мужчина выбирали и платили за них, а слуга или кучер клали их в корзину, висящую у них на руке. До войны продукты продавали слуги, которые доставляли их с плантаций. Многие продавцы остались на своих местах, только теперь они были свободными, а корзины носили те же слуги, за работу которым теперь платили. Для Чарльстона было важно, что не нарушался привычный уклад жизни.

Традиция была краеугольным камнем общества, прирожденным правом жителей Чарльстона, бесценным наследием, которое ни саквояжник, ни солдат не могли украсть. Манифестом ее был рынок. Чужаки могли ходить туда за покупками, это была общественная собственность. Но это было испытанием для них. Ведь чужаки никак не могли понравиться женщине, торгующей овощами, или мужчине, продающему крабов. Черные граждане были такими же гордыми чарльстонцами, как и белые. Когда посторонний человек уходил, весь рынок звенел от смеха. Рынок был только для жителей Чарльстона.

Скарлетт передернула плечами, чтобы приподнять свой воротник повыше. Холодный ветер задувал под одежду, и она дрожала. Ее глаза, казалось, были полны угольков, а ботинки были сделаны из свинца. Сколько миль может быть в пяти кварталах? Она ничего не может разглядеть. Уличные фонари — это только бледные круги в тумане, в прозрачной серой предрассветной полутьме.

Как может мисс Элеонора быть такой чертовски радостной, беззаботно болтать, как будто здесь не холодно и не темно, как в дыре? Появился какой-то свет впереди, далеко впереди. Скарлетт направилась в его сторону. Ей бы хотелось, чтобы прекратился этот ужасный ветер. Что это? Она понюхала воздух. Конечно! Это был кофе. Ее шаги выровнялись с походкой миссис Батлер.

Рынок был похож на оазис тепла и света, жизни и красок в бесформенной серой туманности. Факелы горели на каменных столбах, которые поддерживали высокие и широкие арки, открытые к окружающим их улицам, освещая яркие фартуки и головные повязки улыбающихся черных женщин и высвечивая их товары, выставленные в корзинах любых размеров и форм на длинных деревянных столбах, выкрашенных в зеленый цвет. Там было полно людей, большинство которых переходило от стола к столу, разговаривая с другими покупателями или с продавцами. Захватывающий ритуал торговли, очевидно, нравился всем.

— Кофе вначале, Скарлетт?

— О, да, конечно.

Элеонора Батлер направилась к ближайшей группе женщин. Они держали дымящиеся жестяные кружки в затянутых в перчатки руках, отхлебывая из них, смеясь и болтая друг с другом, не замечая шума вокруг.

— Доброе утро. Элеонора… Элеонора, как ты?.. Отойди, Мильдред, дай пройти Элеоноре… Ах, Элеонора, ты слышала, что у Керрисона в продаже настоящие шерстяные чулки? Это до завтра не появится в газете. Не хочешь пойти со мною и Алисой? Мы идем сегодня после обеда… Ах, Элеонора, мы только что говорили о дочке Лавины. У нее умер ребенок прошлой ночью. Лавина в прострации от горя. Ты думаешь, твой повар смог бы приготовить замечательное винное желе? У Мэри есть бутылка кларета, я обеспечиваю сахар…

— Доброе утро, миссис Батлер, я видела, что вы идете, кофе уже готов.

— И еще одну чашечку для моей невестки, пожалуйста, Сюки. Леди, я хочу вам представить жену Ретта, Скарлетт.

Все разговоры прекратились, и все головы повернулись к Скарлетт.

Она улыбнулась и наклонила свою голову. Скарлетт с опаской смотрела на группу женщин, представляя себе, что весь город уже знает о выходке Росса. «Я не должна была сюда идти, я не могу вынести это». Она сжала зубы, плечи ее выпрямились. Она ожидала худшего, и к ней вернулась вся ее враждебность к чарльстонской аристократической претенциозности.

Но она кивала и улыбалась каждой женщине, которой представляла ее Элеонора.

…Да, я просто обожаю Чарльстон… да, мэм, я племянница Полины Смит… нет, мэм, я еще не видела художественную галерею, я здесь только с прошлого вечера, прежде… да, мэм, я думаю действительно, что рынок восхитительный… Атланта, округ Клэйтон, у моих родителей была там плантация… ох, да, мэм, погода — настоящий праздник, эти теплые зимние деньки… нет, мэм, я не думаю, что встречала вашего племянника, когда он был в Валдоста, ведь это достаточно далеко от Атланты… да, мэм, мне нравится вист… ох, большое спасибо…

«У мисс Элеоноры мозгов не больше, чем у курицы, — подумала она. — Она думает, у меня память, как у слона. Так много имен, и они все перепутались. Они смотрят на меня, будто я слон или кто-нибудь еще в зоопарке. Они знают, что сказал Росс, я уверена, что они знают. Мисс Элеонору можно, наверное, обмануть их улыбками, но не меня. Сборище старых кошек!» Ее зубы сжали края кружки с кофе.

Она не будет показывать свои чувства, даже если ей придется ослепнуть, сдерживаясь от слез. Но ее щеки пылали.

Когда она допила свой кофе, миссис Батлер взяла ее кружку и протянула ее вместе со своей продавщице кофе.

— Мне придется попросить тебе о сдаче, Сюки, — сказала она и вытащила пятидолларовую банкноту.

Без всяких эмоций Сюки сполоснула кружки в коричневатой воде, поставила их на стол, вытерла о фартук руки, взяла деньги и положила их в потрескавшуюся кожаную сумочку, висящую у нее на ремне, достала один доллар, не глядя.

— Вот, миссис Батлер, надеюсь, вам понравилось.

Скарлетт была поражена. Четыре доллара за чашку кофе! За эти деньги можно было купить лучшую пару ботинок на Кинг-стрит.

— Мне всегда нравится твой кофе, Сюки, хотя я должна оставаться без еды, чтобы заплатить за него. Тебе никогда не было стыдно за себя?

Белые зубки Сюки сверкнули на фоне ее коричневой кожи.

— Нет, мэм, никогда! — сказала она. — Могу поклясться, что ничто не тревожит мой сон.

Остальные засмеялись. У каждой из них были с Сюки подобные разговоры.

Элеонора Батлер осматривалась, пока не обнаружила Селли и ее корзинку.

0

51

— Пойдем, дорогая, — сказала она Скарлетт, — у нас большой список сегодня. Нам надо приняться за него, пока еще не все распродано.

Скарлетт последовала за миссис Батлер в конец рыночного зала, где ряды столов были заставлены погнутыми раковинами, которые были заполнены морскими продуктами, издававшими сильный отвратительный запах. Скарлетт сморщила нос. Она думала, что знала рыбу достаточно хорошо. Уродливая, с жабрами, костлявая еда для кошек, которой было полно в реке около Тары. Они ели ее, когда уже совсем нечего было есть. Неужели кто-нибудь захочет купить эти противные создания?! Это было выше ее понимания. Но многие дамы, сняв перчатку, ощупывали раковины. «Мисс Элеонора собирается познакомить со мной всех». Скарлетт приготовилась улыбаться.

Крошечная седая дама подняла что-то большое серебряное из раковины.

— Элеонора, что ты думаешь об этой камбале?

— Я сама предпочитаю камбалу, к ней так хорошо идет соус. Разреши мне представить тебе жену Ретта, Скарлетт… Это миссис Вентворф, Скарлетт.

— Как поживаете, Скарлетт? Скажите, нравится ли вам эта камбала? Она выглядела отвратительно, но Скарлетт пробормотала:

— Я всегда была неравнодушной к камбале.

Она надеялась, что не все друзья мисс Элеоноры будут спрашивать ее мнение. Она даже не знала, что такое камбала, тем более не могла сказать, хороша она или нет.

За следующий час она была представлена еще двадцати дамам и дюжине новых сортов рыбы. Она получила глубокие познания в области морских продуктов. Миссис Батлер купила крабов, переходя от одного продавца к другому, пока не набрала восемь.

— Наверное, я кажусь тебе очень придирчивой, — сказала она, — но суп немножко не тот, если он сделан из крабов-самцов. Икра добавляет ему особый вкус. В это время года намного труднее найти крабов-самок, но это стоит усилий, я думаю.

Скарлетт не волновало, какого пола были крабы. Ее пугало то, что они были еще живыми, копошились в раковинах, протягивали свои клещи, издавая шумные звуки, когда они заползали один на другого, пытаясь вылезти. А теперь она слышала, как они ползают по корзине Селли, копошась в бумажном пакете.

Самыми противными для нее оказались креветки, хотя они и были мертвыми. Их глаза были ужасными черными шариками на стебельках, у них были длинные усики и остроконечные брюшки.

Устрицы не беспокоили ее, они просто выглядели, как грязные камни. Когда миссис Батлер взяла изогнутый нож со стола и открыла одну, Скарлетт почувствовала, как у нее в желудке все поднимается. Это выглядело, как плевок, плавающий в старой воде после мытья посуды.

После даров моря мясо показалось ей успокаивающе знакомым, хотя скопища мух на пропитанных кровью газетах заставили ее испытать тошноту. Она смогла улыбнуться маленькому черному мальчику, который махал им большим, в форме сердца веером, сделанным из чего-то высушенного, похожего на солому. К тому времени, как они достигли рядов птиц с обмякшими шеями, она снова могла подумать об отделке шапочки перьями.

— Какие перья, дорогая? — спрашивала миссис Батлер. — Фазана? Конечно, ты можешь купить немного.

Она быстро поторговалась с черной толстой женщиной, которая продавала птицу.

— Что это Элеонора делает? — услышала Скарлетт.

Она обернулась и увидела обезьянье лицо Салли Брютон.

— Доброе утро, миссис Брютон.

— Доброе утро, Скарлетт. Зачем Элеонора покупает несъедобные части этой птицы? Или кто-то изобрел способ приготовить перья? У меня есть несколько матрасов, который я сейчас не использую.

Скарлетт объяснила, зачем они были ей нужны. Она почувствовала, что лицо ее краснеет. Может, только «лакомые кусочки» носят на украшенных шляпках в Чарльстоне?

— Какая хорошая идея! — сказала Салли с подлинным энтузиазмом. — У меня есть шляпка для верховой езды, которая может быть восстановлена с помощью кокарды из лент и перьев. Если только я смогу ее найти, прошло так много времени с момента, когда я ее надавала в последний раз. Вы ездите верхом, Скарлетт?

— Не ездила уже многие годы. С того времени… — она попыталась вспомнить.

— С начала войны. Я знаю. Я тоже, я ужасно скучаю по езде.

— О чем вы скучаете, Салли? — присоединилась к ним миссис Батлер. Она протянула перья Селли.

— Обвяжи их ниткой с обоих концов и будь осторожней с ними.

Затем она вздохнула.

— Извините меня, — сказала она со смехом, — я упущу брютонскую колбасу. Слава Богу, я увидела тебя, Салли, это совсем вылетело у меня из головы.

Она поспешно ушла, Селли последовала за ней.

Салли улыбнулась при виде удивленного выражения Скарлетт.

— Не волнуйся! Она не сошла с ума. Лучшая в мире колбаса продается только по субботам. Распродается она очень быстро. Человек, который делает ее, был нашим лакеем, когда был рабом. Его зовут Лукул. Когда его освободили, он взял фамилию Брютон. Почти все рабы так сделали — здесь можно встретить имена всей чарльстонской аристократии. Конечно, немало и Линкольнов. Пойдем, пройдемся со мною, Скарлетт. Мне надо купить овощей. Элеонора найдет нас.

Салли остановилась перед столом с луком.

Где, дьявол ее побери, Лилла? А, вот она где. Скарлетт, это крохотное юное создание, если ты можешь поверить в это, управляет всем моим домашним хозяйством. Это миссис Батлер, Лилла, жена мистера Ретта.

Миловидная служанка неуклюже присела в реверансе.

— Нам надо много лука, мисс Салли, — сказала она, — для засолки артишоков.

— Ты слышала, Скарлетт? Она думает, что я старуха. Я знаю, что нам надо много лука.

Салли схватила со стола бумажный пакет и стала бросать в него лук. Скарлетт презрительно наблюдала. Она импульсивно закрыла пакет рукой.

— Простите меня, миссис Брютоя, но этот лук нехорош.

— Нехорош? Как может быть лук нехорошим? Он не гнилой и не проросший.

— Этот лук был выкопан очень рано, — объяснила Скарлетт. — Он выглядит достаточно хорошо, но у него не будет никакого вкуса. Я знаю это потому, что сама совершила такую ошибку. Когда я управляла нашим хозяйством, я посадила лук. Так как я ничего не понимала в выращивании овощей, я выкопала всю грядку, как только верхушки начали окрашиваться в коричневый цвет, боясь, что он сгниет. Он был как на картинках, такой же красивый, но он был безвкусным. Мы его ели вареным, клали в жаркое и не притронулись к нему. Позже, когда я вскапывала эту грядку, чтобы посадить что-нибудь еще, я наткнулась на одну луковицу, которую раньше пропустила. Эта была как раз тем, чем должен быть настоящий лук. Дело в том, что ему нужно время, чтобы приобрести вкус. Я покажу вам, как должен выглядеть настоящий лук.

Скарлетт опытными руками, взглядом и нюхом просмотрела стоящие на столе корзины.

— Вот этот вам подойдет, — наконец произнесла она.

0

52

Ее подбородок воинственно поднялся. «Ты можешь принимать меня за неотесанную деревенщину, если хочешь, — думала она, — но я не стыжусь, что запачкала свои руки, когда мне это было необходимо. Вы, высокомерные чарльстонцы, думаете, что на вас свет клином сошелся, но это не так».

— Спасибо, — сказала Салли. — Я была к тебе несправедлива, Скарлетт. Я не думала, что у такой милашки, как ты, может быть голова на плечах. Что еще ты сажала? Я бы была не против узнать про сельдерей.

Скарлетт изучала ее лицо. Она увидела подлинный интерес.

— Сельдерей был слишком большой роскошью для меня. У меня была дюжина голодных ртов, которые мне надо было кормить. Я знаю все о моркови, о картошке и репе. Также и о хлопке.

Она готова поспорить, что ни одна леди в Чарльстоне не потела под палящим солнцем, собирая хлопок!

— Ты, наверное, много работала, — с уважением произнесла Салли.

— Нам надо было есть.

Она вздрогнула от воспоминаний о прошлом.

— Слава Богу, это прошло.

Затем она улыбнулась. Салли Брютон заставила ее почувствовать себя лучше.

— Хотя я стала очень привередливой насчет корнеплодов. Однажды Ретт сказал, что он встречал много людей, которые отсылали назад вино, но я была первой, кто делал то же самое с морковкой. Дело было в шикарнейшем новоорлеанском ресторане, и какую это вызвало суматоху!

Салли разразилась смехом.

— Мне кажется, я знаю этот ресторан. Скажи мне, поправил ли официант салфетку у себя на руке и не посмотрел ли он себе под нос с неодобрением?

Скарлетт хихикнула.

— Он уронил салфетку на сковородку, с десертом.

— И она загорелась? — она озорно ухмыльнулась.

Скарлетт кивнула.

— О Господи! — оглушительно засмеялась Салли. — Я бы отдала свой зуб, чтобы быть там.

Элеонора прервала их.

— Над чем вы тут смеетесь? Я тоже не прочь. У Брютона осталось только два фунта колбасы, и он уже пообещал Минни Вентворф.

— Пусть Скарлетт расскажет тебе, — сказала Салли, все еще посмеиваясь. — Ваша девушка — просто чудо, Элеонора, но мне пора идти.

Она положила руку на корзину с луком, которую выбрала Скарлетт.

— Я возьму это, — сказала она продавцу. — Да, всю корзину. Высыпь его в мешок и отдай Лилле. Как ваш мальчик, все еще кашляет?

Прежде чем ее завлекли в обсуждение способов лечения кашля, она повернулась к Скарлетт и посмотрела ей в лицо.

— Надеюсь, ты будешь звать меня «Салли» и придешь навестить меня.

Скарлетт не знала, что она только что продвинулась на высший уровень чарльстонского общества. Двери, которые открыли вежливую щелочку для невестки Элеоноры Батлер, широко распахнулись для протеже Салли Брютон.

Элеонора Батлер с удовольствием воспользовалась советами Скарлетт при покупке картошки и морковки. Затем она приобрела кукурузу, муку и рис. Наконец, она купила масло, сливки, молоко и яйца. Корзина Селли была переполнена.

— Нам придется все вытащить и упаковать заново, — раздраженно сказала миссис Батлер.

— Я понесу что-нибудь, — предложила Скарлетт.

Ей не терпелось поскорее уйти, прежде чем ей надо будет знакомиться с другими подружками миссис Батлер. Они так часто останавливались, что им потребовалось больше часа, чтобы пройти по овощным и молочным радам. Она ничего не имела против знакомств с продавцами продуктов: она хотела получше запомнить их, потому что была уверена, что ей скоро придется пользоваться их услугами. Мисс Элеонора была слишком мягкой. Она была уверена, что сможет договориться о более низких ценах. Это будет забавно. Как только она освоится, она предложит делать какие-нибудь покупки самой. Лишь бы не рыбу, от которой ее тошнит.

Как оказалось, это не так, когда она попробовала ее. Обед был для нее откровением. Суп из крабов имел бархатистую смесь вкусов. Она пробовала такие деликатесы в Новом Орлеане. Конечно!

Скарлетт попросила вторую тарелку супа и съела все до капли, затем отдала должное остальному, включая десерт: взбитые сливки, политые соусом из орехов и фруктов, который миссис Батлер называла Гугенотским портом.

Днем у нее случилось в первый раз несварение желудка. Не от переедания. Элали и Полина расстроили ее.

— Мы едем проведать Кэррин, — объявила Полина, когда они приехали к ним, — и мы решили, что Скарлетт, наверное, захочет поехать с нами. Извините, что прервали вас. Я не знала, что вы будете как раз обедать.

Кэррин! Она вовсе не хочет ее видеть. Но она не может этого сказать, у тетушек случился бы припадок.

— Я просто до смерти хочу поехать с вами, тетушка, — всплакнула она, — но я чувствую себя не очень хорошо. Я собираюсь лечь в постель и положить на лоб холодную тряпку.

Она опустила глаза.

— Вы знаете это.

«Вот, пусть они думают, что у меня женские неприятности. Они слишком вежливы, чтобы о чем-либо спрашивать».

Она была права. Ее тетушки поспешно распрощались. Скарлетт проводила их до двери, осторожно ступая, будто у нее были судороги в животе. Элали сочувственно похлопала ее по плечу, когда целовала ее на прощание.

— Хорошенько отдохни, — сказала она. Скарлетт коротко кивнула. — И приходи завтра утром к нам в девять тридцать. От нас полчаса ходу до святой Марии на мессу.

Скарлетт смотрела, разинув в ужасе рот. Мысль о мессе никогда не приходила ей в голову.

В это же мгновение настоящая боль заставила ее сложиться почти пополам.

Весь день она, съежившись, пролежала на кровати с расслабленным корсетом и грелкой на животе. Несварение желудка было незнакомым и неуютным ощущением и поэтому пугающим. Но намного более пугающим был ее малодушный страх перед Богом.

Эллин О'Хара была набожной католичкой, и она сделала все, чтобы религия стала частью жизни в Таре. Проводились ежевечерние молитвы и молитвы по четным дням, она постоянно напоминала дочерям об их аристократических обязанностях. Эллин сожалела об уединенности плантации, так как ей не хватало утешения церкви. К двенадцати годам Скарлетт и ее сестрам вложили в сознание наставления катехизиса.

Теперь Скарлетт винила себя в том, что все эти годы пренебрегала религией. Ее мама, наверное, рыдает на небесах. Ах, почему маминым сестрам необходимо было ждать в Чарльстоне? Никто в Атланте не ожидал, что она будет ходить к мессе. Миссис Батлер не сердилась бы на нее или, в худшем случае, могла бы пригласить ее пойти с ней в епископальную церковь. Это не было так плохо. У Скарлетт было смутное представление, что Бог не обращал внимания на то, что происходило в протестантской церкви. Но как только она переступит порог св. Марии, он сразу узнает, что перед ним грешница, которая не была на покаянии с… она даже не помнила, когда это было в последний раз. Она не сможет принять причастие. Она представляла ангелов-хранителей, о которых рассказывала ей Эллин, когда она была маленькой. Все они хмурились. Скарлетт натянула покрывало на голову.

0

53

Она не знала, что ее концепция религии была суеверной и дурно сформированной, как у человека каменного века. Она только знала, что она напугана, несчастна и сердита, что она стоит перед дилеммой. Что же ей делать?

Скарлетт вспомнила спокойное лицо матери; освещенное свечами, когда она рассказывала своей семье и слугам, что Бог любит заблудших овечек, но это было небольшим утешением. Она не могла придумать предлога, чтобы не ходить на мессу.

Это было ужасно! Когда все стало развиваться так хорошо, и миссис Батлер сказала ей, что Салли Брютон устраивает увлекательные партии в вист, и она была уверена, что ее пригласят.

Глава 16

Скарлетт, конечно же, пошла на мессу. К ее удивлению, древний ритуал был успокаивающим, как старые друзья в новой жизни, которую она начинала. Легко вспоминалась ее мать, бормочущая «Отче Наш», а гладкие бусинки четок были так знакомы ее пальцам. Эллин, должно быть, была довольна, видя ее на коленях, и от этого она чувствовала себя лучше.

Так как это было неизбежно, она исповедалась и навестила Кэррин. Монастырь и ее сестра были еще двумя сюрпризами для нее. Скарлетт все время представляла себе монастыри, как крепости с запертыми воротами, где монахини день и мочь скребли каменные полы. В Чарльстоне сестры милосердия жили великолепном кирпичном здании и устроили школу в красивой бальной зале.

Кэррин была счастлива; она так изменилась по сравнению с той застенчивой девушкой, которой Скарлетт ее помнила, что казалась совсем другим человеком. Как она может сердиться на незнакомку? Особенно на незнакомку, которая казалась взрослее ее, несмотря на то, что она была ее младшей сестренкой. Кэррин — сестра Мария Иосиф — была также рада увидеть ее. Скарлетт почувствовала себя согретой обильно выраженными любовью и восхищением. Вели бы Сьюлин была хотя бы наполовину такой же милой, как Кэррии, Скарлетт не была бы так замкнута в Таре. Было по-настоящему приятно увидеть Кэррин и попить чаю в милом садике в монастыре, даже при том, что Кэррин слишком много говорила о маленьких девочках в ее математическом классе, что почти усыпила Скарлетт.

Воскресная месса с последовавшим за ней завтраком у тетушек и посещение Кэррин были тихими мгновениями в напряженном распорядке жизни Скарлетт.

Лавина визитных карточек свалилась на дом Элеоноры Батлер через неделю после обучения Салли Брютон покупке лука. Элеонора была благодарна Салли, по крайней мере, она думала, что была. Хорошо зная жизнь Чарльстона, она опасалась за Скарлетт. Даже в спартанских условиях послевоенной жизни общество было зыбучим песком неписаных правил поведения, византийским лабиринтом изысканного изящества, готовым поймать в свою ловушку неосмотрительного и непосвященного человека.

Она пыталась руководить Скарлетт.

— Ты не должна посещать всех, кто оставил тебе визитные карточки, дорогая, — сказала она. — Достаточно оставить свою визитку с загнутым вниз уголком. Это обозначает, что был сделан визит, и твою готовность познакомиться.

— Поэтому так много карточек было согнуто? Я думала, что они просто старые и поистертые. Впрочем, я собираюсь навестить каждого из них. Я рада, что все хотят подружиться, и я тоже хочу.

Элеонора прикусила свой язык. Это было правдой, что большинство карточек были «старые и поистертые». Никто не мог позволить себе новые — почти никто. А те, кто мог, не делали этого, чтобы не смущать тех, кто не мог. Было приятной традицией теперь оставлять все полученные визитки на подносе в прихожей для возвращения их хозяевам. Элеонора решила, что не будет пока осложнять обучение Скарлетт этой информацией. Скарлетт показала ей коробочку с сотней новых беленьких визиток, которые она привезла из Атланты. Они были еще проложены материей и могли послужить долгое время. Осмотрев набор Скарлетт, Элеонора почувствовала себя точно так же, как много лет назад, когда Ретт трехлетним ребенком с триумфом позвал ее с верхнего сука гигантского дуба.

Беспокойство Элеоноры Батлер было напрасным. Салли Брютон была точна:

— Девушка почти полностью без образования и со вкусом готтентота. Но у нее есть сила и энергия. Нам нужны такие, как она, на Юге, да даже в Чарльстоне. Может, особенно в Чарльстоне. Я отвечаю за нее, я надеюсь, все мои друзья дадут ей возможность это почувствовать.

Вскорости Скарлетт закружилась в водовороте городской жизни. Начинала свой день она на рынке, затем плотный завтрак дома, обычно включающий брютонскую колбаску; около десяти часов, одетая в новый наряд, она уходила с Панси, несущей коробочку визиток и запас сахара, который обычно приносили все гости в это трудное время. До обеда ей хватало времени, чтобы нанести пять визитов. Послеобеденное время было посвящено посещениям леди, проводящих время за партией в вист, или экскурсиям со своими новыми подружками на Кинг-стрит, или приему посетителей вместе с мисс Элеонорой.

Скарлетт обожала постоянную активность. Более того, ей нравилось, когда на нее обращали внимание. Но больше всего она любила слышать имя Ретта на устах у всех. Несколько старушек были открыто критичны. Они не одобряли его, когда он был молодым, и они никогда не смягчатся. Но большинство уже простило ему грехи молодости. Он повзрослел, стал сдержаннее. И он был предан своей матери. Старые леди, которые потеряли своих сыновей и внуков на войне, хорошо понимали счастье Элеоноры Батлер.

Молодые женщины рассматривали Скарлетт с плохо скрытой завистью. Им доставляло удовольствие пересказывать слухи о том, что делал Ретт, когда он внезапно покинул город. Одни говорили, что их мужья знали наверняка, что Ретт финансирует политическое движение, чтобы скинуть правительство саквояжников в столице штата. Другие шептали, что он с оружием возвращал краденые семейные портреты и мебель. Все они знали рассказы о его подвигах во время войны, когда его темный корабль прорывался через блокирующий флот Союза, как приносящая смерть тень. На лицах появлялось особенное выражение, смесь любопытства и романтического воображения. Ретт был почти мифом. И он был мужем Скарлетт. Как можно было не завидовать ей?!

Скарлетт достигла своей лучшей формы, когда была постоянно занята.

Это было необходимо после ужасающего одиночества в Атланте, и она быстро забыла отчаяние, которое чувствовала там. Атланта, наверное, ошиблась, вот и все. Она не сделала ничего такого, чтобы заслужить эту жестокость. Но она в Чарльстоне нравилась, а иначе зачем им ее приглашать.

Эта мысль удовлетворяла Скарлетт. Она часто возвращалась к ней. Когда она наносила свои визиты, или принимала вместе с миссис Батлер посетителей, или посещала свою подружку Анну Хэмптон в Конфедератском доме, или сплетничала за кофе на рынке, Скарлетт все время хотела, чтобы Реп мог видеть ее. Иногда она даже быстро осматривалась вокруг, воображая, что он был там, таким сильным было ее желание. Ах, если бы только он был дома!

Особенно близким к ней он оказался в тихие послеобеденные часы, когда она сидела с его мамой в рабочем кабинете и слушала рассказы мисс Элеоноры. Она была рада вспоминать, что сделал или сказал Ретт, будучи маленьким мальчиком.

0

54

Скарлетт нравились и другие истории мисс Элеоноры. Иногда они были задорно веселыми. Элеонора Батлер, как большинство ее чарльстонских сограждан, была обучена гувернанткой. Она была хорошо начитана, но не была интеллектуалкой, говорила на романских языках, но с ужасным акцентом, была знакома с Лондоном. Парижем, Римом, Флоренцией, но только с известными историческими достопримечательностями и с магазинами роскоши. Она была верна своему времени и классу. Она никогда не ставила под сомнение авторитет родителей или мужа, и она выполняла все свои обязанности, не жалуясь.

Что выделяло ее среди остальных женщин ее типа, так это неукротимое чувство юмора. Она наслаждалась всем, что преподносила ей жизнь, и находила человеческое положение изначально развлекательным, и она была одаренным рассказчиком с репертуаром, который включал в себя удивительные происшествия в ее собственной жизни и рассказы о тайнах каждой семьи в регионе.

Скарлетт не понимала, что миссис Батлер пыталась косвенным образом исправить ее ум и сердце. Элеонора увидела ее уязвимость и храбрость, которые притянули ее сына к Скарлетт. Она также видела, что произошло что-то ужасное с их браком и Ретт не хотел больше иметь к нему никакого отношения. Она знала, без каких-либо слов, что Скарлетт отчаянно решила вернуть его обратно, и по своим собственным причинам она желала их воссоединения сильнее, чем сама Скарлетт. Она не была уверена, сможет ли Скарлетт сделать Ретта счастливым, но она всем сердцем верила, что еще один ребенок сделает их брак удачным. Ретт навещал ее с Бонни, она никогда не забудет эту радость. Она любила маленькую девочку и любила ее еще сильнее, видя своего сына счастливым. Она хотела, чтобы это счастье вернулось к нему обратно и радость к ней самой, и поэтому была готова сделать все, что было в ее силах, чтобы добиться этого.

Так как она была слишком занята, Скарлетт прожила в Чарльстоне более месяца прежде, чем заметила, что начинает скучать. Это случилось у Салли Брютон, в наименее скучном месте в городе, когда все говорили о моде, которая раньше была ее постоянным интересом. Сначала ей было интересно слушать Салли и ее подружек, упоминающих Париж. Ретт однажды привез ей шляпку из Парижа, самый красивый подарок, который она когда-либо получала. Зеленая — к ее глазам, сказал он — с широкими шелковыми лентами, чтобы завязывать их под подбородком. Она заставила себя слушать, что говорила Алиса Саваж, хотя было трудно представить, что могла знать об одежде такая старая тощая леди. И Салли тоже. С ее лицом и плоской грудью ничто не поможет ей выглядеть лучше.

— Ты помнишь примерочные Ворфа? — спросила миссис Саваж. — Я думала, что рухну, простояв так долго на возвышении.

Полдюжины голосов заговорило одновременно, делясь жалобами на вероломство парижских портных. Другие возражали им, говоря, что неудобство было маленькой ценой за качество, которое мог обеспечить только Париж. Они вздыхали, вспоминая о перчатках, ботинках, веерах и парфюмерии.

Скарлетт автоматически поворачивалась к говорившей с заинтересованным выражением на лице. Когда она слышала смех, она смеялась. Но думала она о других вещах — осталось ли что-нибудь от вкусного пирога, чтобы съесть на ужин… неплохо бы поменять воротник на ее голубом платье… Ретт… Она посмотрела на часы за головой Салли. Она не могла уехать еще целых восемь минут. А Салли заметила ее взгляд. Ей придется отнестись к разговору с вниманием.

Восемь минут показались ей восемью часами.

— Все говорили, мисс Элеонора, только об одежде. Я думала, что сойду с ума от скуки! — Скарлетт рухнула на стул напротив миссис Батлер.

Наряды потеряли для нее всю привлекательность, так как она была ограничена четырьмя тускло-коричневыми платьями, которые могла заказать мама Ретта у портного. Даже бальные наряды, изготавливающиеся для нее, были мало ей интересны. Их было всего два на приближающуюся шестинедельную серию балов почти каждую ночь. Они также были тусклыми; тусклые цвета: голубой шелк и вельвет цвета бордо; и почти никакой отделки. Впрочем, даже самый скучный бал означал музыку и танцы, а Скарлетт обожала танцевать. Ретт также вернется с плантации, обещала ей мисс Элеонора. Если бы только не надо было так долго ждать начала Сезона. Три недели вдруг показались нестерпимо скучными.

Ах, как бы она хотела, чтобы случилось что-нибудь волнующее!

Желание Скарлетт было удовлетворено очень скоро, но не так, как она хотела. Вместо этого, волнение было пугающим.

Все началось со страшного слуха, о котором, посмеиваясь, говорили в городе. Мэри Элизабет Питт, старая дева сорока с лишним лет, заявляла, что она проснулась в середине ночи и увидела в комнате мужчину. «Так же отчетливо, как все остальное, — говорила она, — с платком на лице, как у Джесси Джеймса». «Если я когда-либо слышал о мечтаниях, — недобро прокомментировал кто-то, — то именно это они и есть. Мэри Элизабет, наверное, старше Джесси Джеймса на двадцать лет». В газетах печатались серии статей, романтизирующих подвиги братьев Джеймс и их банды.

Но на следующий день история продолжилась. Алиса Саваж была тоже сорока с лишним лет, но была замужем дважды, и все знали, что она была спокойной, разумной женщиной. Она также проснулась и увидела мужчину у себя в спальне, который стоял рядом с ее кроватью и смотрел на нее в лунном свете. Он приподнял штору, чтобы на нее попадало больше света; на нем также был платок на нижней части лица. Глаза были в тени козырька его шапки. На нем была униформа солдата Союза.

Миссис Саваж закричала и швырнула в него книгой. Он выскочил на веранду, прежде чем ее муж успел прибежать в спальню.

Янки! Вдруг всем стало страшно. Одинокие женщины боялись за себя и за своих мужей, потому что если мужчина нанесет травму солдату Союза, то его посадят в тюрьму или повесят.

Следующие две ночи солдат появлялся в женских спальнях. На третью ночь не лунный свет разбудил Феодосию Хардинг, а прикосновение теплой руки к покрывалу над ее грудью. Когда она открыла глаза, перед ней была темнота. Но она чувствовала сдерживаемое дыхание, затаенное присутствие человека. Она закричала, затем упала в обморок от страха. Никто не знал, что может произойти дальше. Феодосию отослали к кузинам в Саммервиль. Все говорили, что она была в тяжелом нервном состоянии, близком к идиотизму, добавляли злые языки.

Делегация Чарльстонских мужчин отправилась в командование армии с престарелым адвокатом Иозефом Ансоном. Они собрались патрулировать старую часть города. Если они встретят незваного гостя, то они будут разбираться с ним сами.

Командование согласилось с патрулированием, но предупредило, что если солдат Союзной армии пострадает, то ответственный за это человек или группа людей будут наказаны. Они не хотят, чтоб под предлогом защиты чарльстонских женщин совершались нападения на солдат Северной армии.

Все страхи Скарлетт волной нахлынули на нее. Она стала пренебрежительно относиться к оккупационным войскам, как и все в Чарльстоне, она не замечала их, вела себя, будто их и вовсе не было, и они убирались с ее пути, когда она выходила на дорожку рядом с домом, чтобы пойти на рынок или нанести визит. Теперь же она боялась всякой голубой формы. Любой мог быть полуночным незваным гостем. Она легко представляла его, фигуру человека, выступающую из темноты.

0

55

Ее преследовали страшные сны, скорее, воспоминания. Снова и снова она видела мародера-янки, пришедшего в Тару, чувствовала резкий запах, видела его грязные, волосатые руки, перебирающие содержимое маминой шкатулки, его красные глаза, горящие от жестокости, похотливо смотрящие на нее, его рот с выбитыми зубами, влажный и скривившийся в плотоядном оскале. Она застрелила его, уничтожила глаза и рот в фонтане крови, кусочков костей и липких комочков его мозгов.

Она никогда не сможет забыть грохот выстрела, призрачно-красные брызги и ее неистовый триумф.

Ах, если бы только у нее был пистолет, чтобы защитить себя и мисс Элеонору от янки!

Но в доме не было оружия. Она обыскала полочки и ящики, гардеробы и бельевые шкафы, даже полки с книгами в библиотеке. Она была беззащитна. В первый раз в своей жизни она почувствовала себя слабой, неспособной посмотреть в лицо опасности и преодолеть ее. Это ее чуть не сломало. Она умоляла Элеонору Батлер послать записку Ретту.

Элеонора медлила. Да, да, она пошлет ему весточку. Да, она напишет ему, что сказала Алиса о громадных размерах и о блеске лунного света в его нечеловеческих глазах. Да, она напомнит ему, что она и Скарлетт — две одинокие женщины, остающиеся в доме на ночь, когда все слуги, кроме старика Маниго и Панси, маленькой и слабой девушки, расходятся после ужина по домам. Да, она срочно напишет записку и передаст ее со следующей же лодкой, что привезет дичь с плантации.

— Но когда это будет, мисс Элеонора? Ретт должен приехать сейчас! Это дерево магнолии — практически лестница, ведущая от земли на веранду напротив наших комнат!

Она для большей выразительности трясла руку миссис Батлер. Элеонора похлопала ее по руке.

— Скоро, дорогая, это должно произойти очень скоро. У нас не было уток уже целый месяц, а жареная утка — мое любимое блюдо. Ретт знает это. Кроме того, все теперь будет в порядке. Росс и его друзья будут патрулировать улицы по ночам.

«Росс! — про себя вскрикнула Скарлетт. — Что может сделать пьяница вроде Росса Батлера? Или любой другой чарльстонский мужчина? Большинство из них — либо старики, либо калеки или еще мальчики. Если бы от них была какая-нибудь польза, они бы не проиграли эту дурацкую войну. Почему кто-то должен доверять им сражаться с янки теперь?»

Какое-то время казалось, что патрули помогли. Перестали поступать сообщения о непрошеных гостях, и все успокоились. Скарлетт устроила первый приемный день, на который пришло так много приглашенных, что тетя Элали жаловалась, что не всем хватило пирога. Элеонора Батлер порвала записку, которую она написала Ретту. Люди ходили в церковь, ходили по магазинам, играли в вист, проветривали свои вечерние платья и занимались их починкой перед началом Сезона.

Скарлетт вернулась после своих утренних визитов с горящими щеками от быстрой ходьбы.

— Где миссис Батлер? — спросила она Маниго.

Узнав, что она на кухне, Скарлетт побежала в дальнюю часть дома.

Элеонора Батлер взглянула на вбежавшую Скарлетт.

— Хорошие новости, Скарлетт! Я получила сегодня утром письмо от Роемари. Она будет дома послезавтра.

— Лучше послать ей телеграмму, чтобы она осталась, — резко сказала Скарлетт. Ее голос был хриплым, лишенным эмоций. — Янки добрались до Гарриет Мэдисон прошлой ночью. Я только что услышала.

Она посмотрела на стол рядом с миссис Батлер.

— Утки? Вы ощипываете уток! Лодка с плантации пришла! Я смогу поехать на ней на плантацию, чтобы привезти Ретта.

— Ты не сможешь поехать одна с четырьмя мужчинами на этой лодке, Скарлетт.

— Я возьму Панси, хочет она этого или нет. Вот, дайте мне сумку и немного этих пирожных. Я хочу есть. Я съем их по дороге.

— Но, Скарлетт…

— Никаких «но», мисс Элеонора. Просто передайте мне эти пирожные. Я еду.

«Что я делаю? — подумала Скарлетт почти в панике. — Я не должна так мчаться, Ретт рассердится на меня. И я, должно быть, выгляжу ужасно. Это и так плохо, что я показываюсь там, где не должна, по крайней мере, я могла бы выглядеть получше. Я планировала нашу встречу совсем по-другому».

Она тысячу раз думала о том, как это будет выглядеть, когда она увидит в следующий раз Ретта. Иногда она воображала, что он приедет домой поздно, она будет в своей расстегнутой ночной рубашке с распущенными волосами перед отходом ко сну. Ретт всегда любил ее волосы, он говорил, что они живые, иногда раньше он расчесывал их, наблюдая голубые электрические искорки.

Часто она представляла себя за чайным столиком, бросающей кусочек сахара в чай серебряными щипцами, элегантно держа их в своих пальчиках. Она мирно разговаривает с Салли Брютон, и он увидит, как она подходит к дому, как доброжелательно относятся к ней самые интересные люди в Чарльстоне. Он возьмет ее руку и поцелует ее, и щипцы выпадут у нее из руки, но это будет не важно… Или что они будут сидеть вдвоем с мисс Элеонорой после ужина в креслах перед огнем, так уютно вместе, рядом со свободным местом, дожидающимся его. Только однажды она представила поездку на плантацию; Скарлетт не знала, как она выглядела теперь, ведь солдаты Шермана сожгли ее. В мечтах она и мисс Элеонора приезжали в милой зеленой лодке с горами кексов и шампанским, покоясь на шелковых подушках, держа над собой яркие цветастые зонтики от солнца. Ретт, смеясь, бежал к ним с распростертыми объятиями. Но потом все исчезло в пустоте. Ретт ненавидел пикники. Он говорил, что можно жить в пещере, если собираться есть, сидя на земле, как животные, вместо стола и стульев, как цивилизованные люди.

Безусловно, она никогда не думала о возможности такого вот появления: раздавленной среди коробок и бочек Бог знает чего, на паршивой лодке, пахнущей непонятно чем.

Теперь, когда она была вдалеке от города, она больше беспокоилась о раздражении Ретта, нежели о блуждающем янки. Что если он просто скажет лодочнику повернуть назад и отвезти ее домой?

Гребцы опускали весла только, чтобы направлять лодку, невидимое, мощное течение прилива несло ее. Скарлетт нетерпеливо посматривала на берега широкой реки. Ей казалось, что они вовсе не движутся. Все было одинаково: широкие просторы высокой травы проплывали так медленно — ох, так медленно — в течении прилива, а сзади них плотный лес был завешен неподвижным занавесом испанского мха. Все было так тихо. Почему, ради всего святого, не пели птицы? И почему уже темнее?

Пошел дождь.

Задолго до того, как весла стали подгребать к левому берегу, она промокла до костей и дрожала и телом и душой. Стук носа лодки о причал вывел ее из оцепенения. Через завесу дождя она увидела фигуру в непромокаемом костюме, освещенную горящим факелом. Лица не было видно под капюшоном.

— Кинь мне трос, — наклонился вперед Ретт, протягивая одну руку. — Хорошая поездка, ребята?

Скарлетт оттолкнулась от ближайшего ящика, чтобы подняться. Ее ноги затекли, она упала назад, опрокидывая с шумом верхнюю коробку.

0

56

— Какого черта? — Ретт поймал канат с петлей и надел его на утку на причале. — Бросай трос с кормы, откуда такой шум? Вы что, пьяны?

— Нет сэр, мистер Ретт, — хором ответили лодочники.

Они заговорили впервые после того, как вышли из дока в Чарльстоне. Один из них показал на двух женщин на корме баржи.

— Боже мой! — сказал Ретт.

Глава 17

Ты чувствуешь себя получше теперь? — Ретт контролировал свой голос.

Скарлетт онемело кивнула. Она была завернута в одеяло, одетая в рабочую рубашку Ретта, и сидела на табуретке перед огнем, опустив ноги в таз с горячей водой.

— Как у тебя, Панси? Служанка Скарлетт, на другом табурете, в таком же коконе из одеяла, ухмыльнулась и объявила, что она в порядке, только ужасно голодна.

Ретт довольно засмеялся:

— И я тоже. Когда вы высохнете, мы поедим.

Скарлетт поплотнее закуталась в одеяло. «Он слишком любезен, я видела его таким до этого, но потом окажется, что он зол, как черт знает кто. Это все из-за Панси он так себя ведет, а когда она уйдет, он набросится на меня. Может сказать, что мне нужно, чтобы она осталась со мной, но для чего? Я уже раздета и не могу одеться, пока платье не высохнет, а это неизвестно когда будет с таким дождем на улице и сыростью в комнате. Как может Ретт жить в таком ужасном месте?»

Комната, в которой они сидели, была освещена только светом очага. Это был огромный прямоугольник, наверное, двадцать футов каждая стена, с утрамбованным земляным полом и с испачканными стенами, у которых осыпалась вся штукатурка. В ней пахло дешевым виски и соком жевательного табака, жженым деревом и тканью. Единственной мебелью был набор грубых табуреток и скамеек, плюс разбросанные повсюду погнутые плевательницы. Каминная доска над широким очагом и дверные и оконные рамы выглядели каким-то Недоразумением. Они были сделаны из сосны, с красивым рисунком и покрашены лаком до золотисто-коричневого цвета. В углу была крутая лестница с расщепленными деревянными ступеньками и наклонившимися, ненадежными перилами. Одежда Скарлетт и Панси висела вдоль них. Белое нижнее белье время от времени развевалось, захваченное сквозняком, как привидение, скрывающееся в тени.

— Почему ты не осталась в Чарльстоне, Скарлетт? Ужин был закончен, и Панси отправили спать вместе с черной старушкой, которая готовила для Ретта. Скарлетт выпрямила плечи.

— Твоя мама не хотела тебя отвлекать в этом раю, — она с отвращением оглядела комнату. — Но мне кажется, ты должен знать, что происходит. Солдат-янки влезает по ночам в спальни дам и ощупывает их. Одна девушка

лишилась рассудка, и ее услали из города.

Она пыталась разгадать, что выражало его лицо, но не могла. Он молча смотрел на нее, будто ожидал чего-то.

— Тебя не волнует, что твоя мать и я можем быть убиты в постели или еще что похуже?

Уголки губ Ретта опустились вниз в иронической улыбке.

— Правильно ли я расслышал? Девственная застенчивость у женщины, которая проехала в повозке через всю армию янки, только потому, что она была на ее пути? Оставь это, Скарлетт. Ты всегда говорила правду. Почему ты приехала под дождем в такую даль? Ты надеялась заключить меня в объятия светлой любви? Этот ли способ порекомендовал тебе дядя Генри, чтобы я возобновил оплату твоих счетов?

— О чем ты говоришь, Ретт Батлер? Причем здесь дядя Генри?

— Такое убедительное неведение! Я восхищаюсь тобой. Не думаешь ли ты, что я поверю на мгновение, что твой коварный старый адвокат не уведомил тебя, когда я прекратил высылать деньги в Атланту? Я слишком хорошо отношусь к Генри Гамильтону, чтобы поверить в такую халатность.

— Прекратил высылку денег? Ты не можешь сделать этого! Ноги Скарлетт стали ватными. Ретт не предполагал этого. Что станет с ней? Дом на Пич-стрит — тонны угля, чтобы обогревать его, слуги, чтобы убираться, готовить, мыть, присматривать за садом и лошадьми, чистить кареты, еда для всех них. Да это стоит целое состояние! Как бы дядя Генри мог платить по счетам? Он использует ее деньги. Нет, этого не может быть. Она едва ползала, работая в поле, чтобы не голодать, с пустым животом, в ободранных ботинках, с разламывающейся спиной и кровоточащими руками. Она отбросила всю свою гордость, забыла все, чему ее учили, делала бизнес с низкими людьми, недостойными даже того, чтобы на них плюнуть, планировала и хитрила, работала день и ночь ради своих денег. Она не могла их лишиться. Они ее. Это было все, что она имела.

— Ты не можешь забрать мои деньги! — хотела закричать она. Но вместо крика раздался надломленный шепот.

Он засмеялся.

— Я ничего не брал у тебя, моя любимая. Я только перестал добавлять свои. Раз ты живешь в моем доме в Чарльстоне, нет никакого смысла содержать пустой дом в Атланте. Конечно, если бы ты вернулась туда, он перестал бы быть пустым. Тогда бы я почувствовал себя обязанным снова платить за него.

Ретт подошел к огню, чтобы рассмотреть ее лицо в свете пламени. Его вызывающая улыбка исчезла, а лоб озадаченно нахмурился.

— Ты действительно не знала? Держись, Скарлетт, я принесу тебе бренди. Ты выглядишь так, будто собираешься потерять сознание.

Ему пришлось поддерживать ее руки своей, когда она подносила стакан ко рту. Она дрожала. Когда стакан опустел, он бросил его на пол и стал разминать ее руки, пока они не согрелись и не перестали трястись.

— Теперь скажи мне правду, действительно ли солдат залезает в спальни?

— Ретт, ты ведь не имел это в виду? Ты не перестанешь посылать деньги в Атланту?

— Черт с ними, с деньгами, Скарлетт, я задал тебе вопрос.

— Черт с тобой, — сказала она, — я тоже спросила тебя.

— Я должен был знать, что раз упомянуты деньги, ты не будешь способна говорить о чем-нибудь еще. Хорошо, я пошлю их Генри. Теперь ты ответишь мне?

— Ты клянешься?

— Клянусь.

— Завтра?

— Да! Да, черт возьми, завтра. Теперь, раз и навсегда, что за история с солдатом-янки?

Вздох облегчения Скарлетт, казалось, будет длиться вечно. Затем она набрала воздуха в легкие и рассказала ему все, что она знала о ночном госте.

— Ты говоришь Алиса Саваж видела его обмундирование?

— Да, — ответила Скарлетт. Затем она злорадно добавила:

— Ему наплевать, какого они возраста. Он, может быть, в эту минуту насилует твою мать.

Ретт стиснул свои руки.

— Я должен был удушить тебя, Скарлетт. Мир стал бы от этого лучше.

Он расспрашивал ее почти целый час, пока не выпытал у нее все, что она слышала.

— Очень хорошо, — сказал он, — мы тронемся завтра, как только повернет прилив.

Он подошел к двери и распахнул ее.

0

57

— Хорошо, небо чистое. Будет легко ехать.

Скарлетт видела его силуэт на фоне звездного неба. Была видна луна. Она устало поднялась. Туман от реки покрывал землю. Свет луны придавал ей беловатый оттенок, и на мгновение она подумала, что земля покрыта снегом. Клочья тумана обволакивали ноги Ретта, потом заползли в комнату. Он закрыл дверь и повернулся. Без лунного света комната казалась очень темной, пока не зажглась и не осветила снизу подбородок и нос Ретта спичка. Он прикоснулся ею к фитилю лампы, и Скарлетт смогла увидеть его лицо. Скарлетт страстно желала его. Он накрыл лампу стеклянным колпаком и поднял ее высоко.

— Пойдем со мною. Наверху есть комната, где ты можешь поспать.

Она была почти такая же примитивная, как и нижняя комната. На высокой кровати лежали толстые матрасы, подушки и яркое шерстяное одеяло на хрустящих простынях. Скарлетт не посмотрела на остальную мебель. Она сбросила с себя одеяло, взобралась по ступенькам в кровать.

Он некоторое время постоял, прежде чем выйти из комнаты. Она прислушалась к его шагам. Нет, он не пошел вниз, он будет рядом с ней. Скарлетт улыбнулась и заснула.

Кошмар начался, как и всегда, туманом. Прошло много лет с тех пор, как Скарлетт видела этот сон последний раз, но ее бессознательный ум вспомнил даже, как развивается сон, и она стала крутиться, биться, страшась того, что наступит. Затем она опять бежала, стук ее напряженного сердца отдавался у нее в ушах, она прорывалась через плотный белый туман, который окутывал холодными завитушками ее шею, ноги и руки. Ей было холодно, смертельно холодно, она хотела есть, и ей было страшно. Он был все тот же» он всегда был одинаковым, и каждый раз хуже предыдущего, как будто ужас, голод и холод нарастали, становились сильнее.

И все же он не был тем же. Так как в прошлом она бежала и видела что-то неизвестное, незнакомое впереди, а теперь она могла различить сквозь пелену тумана широкую спину Ретта, постоянно уходящую от нее. И она знала, что он был именно то, что она искала, и что, когда она его настигнет, сон потеряет свою силу и исчезнет и никогда больше не возвратится. Она бежала и бежала, но он всегда был далеко впереди, все время, повернувшись к ней спиной. Затем туман стал гуще, и он стал исчезать, а она закричала: «Ретт… Ретт… Ретт… Ретт… Ретт…»

— Тише, тише. Тебе снится, это сон.

— Ретт…

— Да, я здесь. Тише. Все в порядке.

Сильные руки подняли ее и прижали к себе, наконец, она была в тепле и сохранности. Скарлетт наполовину проснулась от толчка. Тумана не было. Вместо него стоящая на столе лампа бросала дрожащие отблески на лицо Ретта, склоненное к ней.

— Ах. Ретт, — заплакала она. — Это было так ужасно.

— Старый сон?

— Да, да, почти что. Было что-то другое в нем, но я не могу вспомнить… Мне было холодно и хотелось есть, я ничего не могла видеть из-за тумана, и я была так испугана, Ретт, это было ужасно.

Он крепко прижал ее, и его голос вибрировал в его твердой груди.

— Конечно, тебе хотелось есть и было холодно. Этот ужин был слишком легким, и ты сбросила одеяла. Я накрою тебя, и ты хорошо поспишь.

Он уложил ее.

— Не оставляй меня. Он вернется.

Ретт расправил одеяла.

— На завтрак будет много пирожных, мамалыги и масла. Подумай об этом и о деревенской ветчине и свежих яйцах, и ты будешь спать, как дитя. Ты всегда была хорошим едоком, Скарлетт.

Его голос был веселым и усталым. Она закрыла свои тяжелые веки.

— Ретт… — произнесла он сонно.

Он остановился в дверях, закрывая рукой лампу.

— Да, Скарлетт!

— Спасибо, что ты пришел разбудить меня. Как ты узнал?

— Ты кричала так громко, что могли вылететь стекла.

Последний звук, который она услышала, был его теплый, нежный смех. Он был как колыбельная песенка.

Как и предсказал Ретт, Скарлетт съела необычайно огромный завтрак, прежде чем увиделась с ним.

— Он встал до рассвета, — сказала ей повариха. — Он постоянно встает до рассвета.

Она посмотрела на Скарлетт с нескрываемым любопытством.

«Я должна наказать ее за эту дерзость», — подумала Скарлетт, но она была довольна, что не смогла выдавить из себя раздражение. Ретт обнимал ее, успокаивал ее, даже посмеялся над ней, как он делал, пока все не пошло вверх тормашками. Она была права, что приехала на плантацию. Она должна была сделать это раньше, вместо того, чтобы терять время за чаепитием в гостях.

Солнечный свет заставил ее прищурить глаза, когда она вышла из дому. Солнце было уже яркое и теплое, хотя было очень рано. Она приставила руку к глазам и осмотрелась вокруг.

Слабый вздох был ее первой реакцией. Кирпичная терраса у нее под ногами простиралась влево на сотню футов. Разбитая, почерневшая, поросшая травой, она была рамкой для обуглившихся руин. Зазубренные остовы стен и каминов — все, что осталось от некогда великолепного имения. Горы почерневших кирпичей между кусками стен были останавливающими сердце напоминаниями об армии Шермана.

У Скарлетт заныло сердце. Это было домом, жизнью Ретта — потерянными навсегда до того, как он мог вернуться и потребовать это себе.

Ничто в ее жизни не было так ужасно, как это. Она никогда не узнает, какую боль он пережил, и до сих пор чувствует сотни раз в день, когда видит руины своего дома. Не удивительно, что он решил построить его заново, найти, вернуть все, что может, из старого достояния.

Она может помочь ему! Разве она сама не вспахивала, не засевала и не собирала урожай на полях Тары? Да, она может держать пари, что Ретт не отличит хорошего зерна кукурузы для посева от плохого. Она была бы горда, если бы помогла ему, ведь она знает, как много это значит, какая это победа над грабителями, когда земля возрождается новой нежной порослью. Я все понимаю, я могу чувствовать, что он чувствует, я могу работать вместе с ним. Меня не пугает земляной пол. Нет, если Ретт со мной. Где же он? Я должна сказать ему это!

Скарлетт отвернулась от сгоревшего дома и очутилась перед пейзажем, похожего на который не видела за всю свою жизнь. Кирпичная терраса вела на покрытый травой цветник, который спускался к глади озер, напоминающих крылья гигантской бабочки. Масштаб был так совершенен, так пропорционален, что огромные растения казались меньше, и все вместе выглядело, как ковер, постеленный на улице. Буйная трава покрыта солнцем спокойствия, гармонического соединения природы с человеком. Вдалеке птичка пела затяжную мелодию, как бы празднуя что-то.

— Ах, как мило! — сказала она вслух.

Движение слева от нижней террасы привлекло внимание Скарлетт. Это, скорее всего, Ретт. Она принялась бежать. Вниз по террасам — от беге под горку скорость ее увеличилась и она почувствовала пьянящую, одурманивающую радость свободы, она засмеялась и распростерла руки — птица или бабочка вот-вот взлетящая в голубое-голубое небо.

0

58

У нее захватило дыхание, когда она добежала до места, где стоял Ретт и наблюдал за ней. Скарлетт глубоко дышала, держа руку у себя на груди, пока к ней не вернулось нормальное дыхание.

— Я никогда еще так не веселилась! — сказала она. — Какое чудесное место, Ретт. Не удивительно, что ты его любишь. Бегал ли ты вниз по лужайке, когда был маленький? Чувствовал ли ты, что можешь летать? Ах, мой дорогой, как ужасно видеть пожарище! У меня разбито сердце из-за тебя, я бы хотела убить всех до одного янки на земле! Ах, Ретт, я так много хочу рассказать тебе. Все вернется назад, как трава. Я понимаю, я действительно понимаю то, что ты делаешь.

Ретт странно посмотрел на нее, с опаской.

— Что ты «понимаешь», Скарлетт?

— Почему ты здесь, а не в городе. Почему тебе надо оживить плантацию. Покажи мне, что ты сделал, что сбираешься делать.

Лицо Ретта осветилось, и он показал на ряды растений позади него.

— Они сгорели, — сказал он, — но они не умерли. Кажется, что они даже набрали больше сил: пепел, наверное, дал им что-то нужное. Я должен это выяснить. Мне еще много чему нужно учиться.

Скарлетт взглянула на низкие, обрубленные остатки деревьев. Она не знала таких темно-зеленых блестящих листьев.

— Какой это сорт дерева? У вас растут здесь персиковые деревья?

— Это не деревья, Скарлетт, это кустарник камелии. Первые в Америке были посажены здесь, в Дамор Лэндинге. Это их отростки, около трех сотен.

— Что ты хочешь сказать, что это цветы?

— Конечно. Самый близкий к совершенству цветок на свете. Китайцы преклоняются перед ними.

— Но ты не можешь есть цветы. Что ты растишь для урожая?

— Я не могу думать об урожае. Мне надо спасти сотни акров сада.

— Ты с ума сошел, Ретт. Для чего нужен цветочный сад? Ты можешь растить что-нибудь на продажу. Я знаю, что хлопок не растет в этой местности, но должна же быть какая-нибудь культура, приносящая хорошие деньги. В Таре мы используем каждый фут земли. Ты мог бы засадить все прямо до стен. Все, что тебе надо сделать, — это вспахать и бросить семена, побеги взойдут у тебя раньше, чем ты успеешь уйти с поля.

Она нетерпеливо взглянула на него, готовая поделиться с ним своим трудно приобретенным опытом.

— Ты варвар, Скарлетт, — тяжело сказал Ретт, — иди в дом и прикажи Панси приготовиться. Встретимся у пристани.

Что она сделала не так? Одну минуту он был полон жизни и возбуждения, но внезапно все улетучилось, и он стал чужим. Странный он. Она никогда не будет его понимать, даже если доживет до ста лет. Она быстрым шагом направилась по зеленым террасам к дому, не замечая окружающую ее красоту.

Лодка, что причалила к мосткам, сильно отличалась от непривлекательной баржи, которая привезла на плантацию Скарлетт и Панси. Это был коричневый шлюп с медными фитингами и позолоченной витой полоской вдоль борта. За ним на реке стоял другой корабль, который Скарлетт предпочла бы с большим удовольствием: он был в пять раз больше шлюпа, у него было две палубы, с бело-синей окантовкой по борту и ярко-красное колесо на корме. Весело окрашенные флажки были натянуты между его мачтами, а ярко одетые мужчины и женщины толпились у поручней на обеих палубах. Он выглядел праздничным и веселым.

Точно по Ретту, размышляла Скарлетт, поехать в город на этой маленькой лодочке вместо того, чтобы остановить пароход, который мог бы нас подвезти. Она подошла к причалу в тот момент, когда Ретт снял шляпу и сделал размашистый, чувственный поклон в сторону колесного корабля.

— Ты знаешь этих людей? — спросила она. Может, она была не права, может, он им сигналит.

Ретт отвернулся от реки, надевая свою шляпу.

— На самом деле да. Но не каждого лично, а в целом. Это еженедельная экскурсия из Чарльстона вверх по реке и обратно. Очень доходный бизнес для одного из чарльстонских саквояжников. Янки заранее раскупают билеты, чтобы насладиться зрелищем скелетов сгоревших домов на плантациях. Я все время приветствую их, если это удобно; меня развлекает их смущение.

Скарлетт была слишком шокирована, чтобы даже слово сказать. Как может Ретт шутить с этой стаей янки-канюков, смеющихся над тем, что они сделали с его домом?

Она послушно устроилась на мягком сиденье в маленькой каюте, но как только Ретт ушел на палубу, она вскочила, чтобы рассмотреть сложное нагромождение шкафов, полок, запасных вещей и оборудования, каждый предмет находился на месте, очевидно, заранее запланированном для его хранения. Она все еще удовлетворяла свое любопытство, когда шлюп медленно тронулся вдоль берега реки, затем через некоторое время снова остановился. Ретт выкрикивал резкие приказания.

— Перенеси эту связку сюда и привяжи ее на носу.

Скарлетт высунула свою голову из люка посмотреть, что происходит.

Боже милосердный, что это такое? Дюжина черных мужчин опиралась на свои пики и лопаты и смотрела, как бросали мешки матросам на шлюпе. Где бы они могли быть? Это место выглядит, как черная сторона луны. Был виден просвет в лесу, там была вырыта большая яма и лежали гигантские штабеля чего-то похожего на белые глыбы скал. Пыль от мела наполнила воздух и вскорости ее ноздри, и Скарлетт чихнула.

Эхом отозвалось чихание Панси. «Нечестно», — подумала она. Панси все было хорошо видно.

— Я поднимаюсь, — выкрикнула Скарлетт.

— Отдать концы, — одновременно крикнул Ретт.

Шлюп быстро набрал скорость, подхваченный течением реки, отбрасывая Скарлетт с лесенки. Она неуклюже упала в каюту.

— Черт бы побрал тебя. Ретт Батлер, я могла сломать себе шею.

— Не сломала же. Оставайся там. Я скоро спущусь.

Скарлетт услышала скрип канатов, скорость шлюпа увеличилась. Она доползла до одной из скамеек и поднялась.

Ретт легко спустился по лесенке, пригнул голову, чтобы не задеть за косяк. Он выпрямился, и его голова уперлась в полированное дерево над ней. Скарлетт свирепо взглянула на него.

— Ты сделал это назло, — проворчала она.

— Сделал что? — Он открыл маленький иллюминатор и закрыл люк. — Хорошо, ветер нам в спину, и нам помогает сильное течение. Мы будем в городе за рекордное время.

Он упал на сиденье напротив Скарлетт и отклонился назад, лоснящийся и пружинистый, как кот.

— Я предполагаю, ты не будешь возражать, если я закурю.

Его длинные пальцы достали сигару из внутреннего кармана пальто.

— Я очень возражаю. Почему я здесь закрыта в темноте? Я хочу пойти вверх, на солнце.

— Наверх, — автоматически поправил Ретт. — Это достаточно маленькое сооружение. Команда черная, Панси черная, ты белая, да еще женщина. Панси может закатывать глаза, смеяться над их неделикатными ухаживаниями, и они все втроем проведут приятно время. Твое присутствие это испортит. Итак, в то время, как низший класс наслаждается путешествием, ты и я, привилегированная элита, глубоко несчастны в обществе друг друга, пока ты будешь дуться и хныкать.

0

59

— Я не дуюсь и не хнычу! И я буду благодарна тебе, если ты не будешь со мной говорить, как с ребенком!

Скарлетт поджала нижнюю губу. Она терпеть не могла, когда Ретт заставлял ее чувствовать себя дурочкой.

— Что это был за причал, где мы останавливались?

— Это, моя дорогая, было спасение Чарльстона и мой пропуск в сердце людей. Это фосфатная шахта. Их здесь дюжины, разбросанные вдоль обеих рек.

Он зажег сигару с долгожданным наслаждением, и дым спиралью потянулся к иллюминатору.

— Я вижу, твои глаза светятся, Скарлетт. Это не то же самое, что золотая шахта. Ты не можешь делать монеты или драгоценности из фосфата. Но после соответствующей обработки из него получается лучшее в мире быстродействующее удобрение. Есть уже покупатели, готовые покупать столько, сколько мы можем произвести.

— Так значит, ты еще больше богатеешь.

— Да. Но если быть более точным, это респектабельные, чарльстонские деньги. Я могу теперь тратить сколько угодно моих грязно заработанных спекуляцией денег, не вызывая людского неодобрения. Каждый будет говорить себе, что это деньги от продажи фосфатов, хотя шахта крошечного размера.

— Почему бы тебе не сделать ее больше?

— Мне не надо. Она выполняет свою роль. У меня есть управляющий, который не особенно обманывает меня, пара дюжин рабочих, которые работают почти столько, сколько они бездельничают, и респектабельность. Я могу тратить свое время и деньги и потеть над тем, что меня интересует, а в данный момент — это восстановление садов.

Скарлетт была раздражена. Разве это не похоже на Ретта: упасть в миску с маслом и использовать случай? Неважно, насколько он был богат, он мог бы стать еще богаче. Деньги не могут быть лишними. Если бы он избавился от управляющего и заставил своих парней прилично работать днем, он мог бы увеличить доход. Добавив еще две дюжины рабочих, он бы удвоил…

— Прости меня, что прерываю строительство твоей империи, Скарлетт, но я хочу задать тебе серьезный вопрос. Что мне необходимо сделать, чтобы убедить тебя оставить меня с миром и уехать в Атланту?

Скарлетт уставилась на него. Она была по-настоящему удивлена. Он никак не мог иметь в виду то, что говорил, после того, как он так нежно прижимал ее к себе прошлой ночью.

— Ты шутишь, — сказала она.

— Нет, я не шучу. Я никогда не был более серьезен, чем теперь, и я хочу, чтобы ты отнеслась ко мне серьезно. У меня нет привычки объяснять каждому, что я делаю и что я думаю, и у меня нет действительно уверенности, что ты поймешь то, что я собираюсь тебе сказать. Но я попытаюсь. Я работаю упорнее, чем когда-либо работал в своей жизни, Скарлетт. Я сжег мои мосты с Чарльстоном так публично, что зловоние этого разрушения еще держится в ноздрях каждого в городе. Оно неизмеримо сильнее, чем худшее, что мог сделать Шерман. Завоевывание себе хорошего положения в Чарльстоне похоже на восхождение на покрытую льдом гору в темноте. Один неосторожный шаг — и я мертв. До сих пор я был очень осторожен и действовал очень медленно, и я немного продвинулся. Я не могу рисковать, разрешая тебе разрушить все, чего я достиг. Я хочу, чтобы ты уехала, и спрашиваю твою цену.

Скарлетт с облегчением рассмеялась.

— Это все? Ты можешь расслабиться, если именно это тебя беспокоит. Да все в Чарльстоне просто любят меня. Я сбиваюсь с ног от приглашений то к одному, то к другому, и не проходит и дня, чтобы кто-то не подошел ко мне на рынке и не спросил моего совета насчет покупки.

Ретт затянулся сигарой. Затем он наблюдал, как яркий конец ее остывает и превращается в пепел.

— Я боялся, что понапрасну истрачу свои слова, — наконец сказал он. — Я был прав. Я признаю, что ты продержалась дольше и была более сдержанной, чем я ожидал; о, да, ко мне поступают некоторые новости из города, пока я на плантации, но ты как пороховая бочка, привязанная к моей спине на этой ледяной горе, Скарлетт. Ты мертвый груз, неграмотная, нецивилизованная, католичка, изгнанная из приличного общества в Атланте. Ты можешь взорваться в любую минуту. Я хочу, чтобы ты уехала. Сколько ты хочешь?

Скарлетт ухватилась за единственное обвинение, на которое она могла ответить.

— Я буду благодарна, если ты объяснишь мне, что плохого в католиках, Ретт Батлер! Мы были богобоязненными задолго до того, как о вас, приверженцах епископальной церкви, услышали.

Внезапный смех Ретта не имел никакого значения для нее.

— Мир, Генри Тюдор, — сказал он, что ничего не прояснило для нее. Но его следующие слова оглушили ее своей точностью. — Мы не будем тратить время, обсуждая теологию, Скарлетт. Дело в том, и ты это знаешь так же, как и я, что по необъяснимой причине в южном обществе презрительно относятся к романским католикам. Сегодня в Чарльстоне ты можешь посещать церкви святого Филиппа, святого Михаила, или Гугенотскую, или Первую Шотландскую Пресвитерианскую. Даже остальные епископальные и пресвитериантскис церкви немного под подозрением, а остальные протестанские вероисповедания считаются откровенно индивидуалистическими. Романский католицизм оказался за пределами. Это неразумно и. Бог знает, не похристиански, но это факт.

Скарлетт молчала. Она знала, что он был прав. Ретт использовал ее временное поражение, чтобы повторить свой исходный вопрос.

— Чего ты хочешь, Скарлетт? Можешь сказать мне? Меня никогда не шокировали темные стороны твоей натуры.

«Он действительно это имеет в виду, — подумала она в отчаянии. — Все чаепития, которые мне пришлось отсидеть, и мрачные платья, которые приходилось надевать, и пешие прогулки в холодной темноте каждого утра на рынок — все это пошло насмарку». Она приехала в Чарльстон, чтобы заполучить Ретта, но она не одержала победу.

— Я хочу тебя, — прямо сказала Скарлетт.

На этот раз замолчал Ретт. Она видела только его контур и бледный дым от его сигары. Он был так близко, если бы она подвинула ногу на несколько дюймов, то могла бы дотронуться до него. Она так сильно желала его, что почувствовала физическую боль. Ей хотелось сложиться пополам, чтобы облегчить ее. Но она сидела прямо, ожидая, когда он заговорит.

Глава 18

Над головой Скарлетт слышала шум голосов, прерывающийся смешками Панси. Это делало тишину в каюте еще более тягостной.

— Полмиллиона золотом, — сказал Ретт.

— Что ты сказал? Я, наверное, ослышалась.

«Я сказала ему, что было у меня на сердце, а он не ответил», — подумала Скарлетт.

— Я сказал, что дам тебе полмиллиона золотом, если ты уедешь. Какое бы ты удовольствие ни получала в Чарльстоне, оно едва ли стоит этого для тебя. Я предлагаю тебе симпатичную взятку, Скарлетт. Твое маленькое жадное сердце никак не может предпочесть тщетную попытку спасти наш брак состоянию, большему, чем то, о котором ты когда-либо мечтала. Как поощрение, когда ты согласишься, я возобновлю оплату расходов на этого монстра на Пичстрит.

0

60

— Вчера ты пообещал, что пошлешь деньги дяде Генри сегодня же, — автоматически сказала она.

Ей хотелось, чтобы он помолчал с минуту. Ей надо подумать. Была ли это действительно «тщетная попытка»? Она отказывалась верить в это.

— Обещания даются, чтобы их не сдерживать, — спокойно сказал Ретт. — Как насчет моего предложения, Скарлетт?

— Мне надо подумать.

— Тогда думай, пока я докуриваю сигару. Потом мне нужен будет твой ответ. Подумай о том, что тебе придется платить своими деньгами за этот дом на Пич-стрит, так любимый тобою, ты просто не представляешь затраты. А потом подумай о возможности получить в тысячу раз больше денег, которые ты копила все эти годы, — королевский выкуп, Скарлетт, все это за один раз, и все это твое. Больше, чем когда-либо смажешь потратить. Плюс расходы по дому, оплачиваемые мной. Я даже дам тебе титул к собственности.

Кончик его сигары ярко светился.

Скарлетт начала думать с отчаянной сосредоточенностью. Она должна найти выход, чтобы остаться. Она не может уехать, даже за все деньги в мире.

Ретт поднялся и подошел к иллюминатору. Он выкинул сигару и некоторое время смотрел на берег, пока не заметил поворотный пункт. Солнце ярко светило ему в лицо.

«Как он изменился после того, как уехал из Атланты! — подумала Скарлетт. — Тогда он пил так, будто хотел забыть весь мир. Но теперь он снова Ретт, с потемневшей от солнца кожей, плотно натянутой на острых плоскостях его лица, и с глазами, темными, как желание». Под его элегантным пальто и рубашкой чувствовались крепкие мускулы. У него было все, что должно быть у мужчины. Она хотела вернуть его, и она вернет его, несмотря ни на что. Скарлетт глубокого вздохнула. Она была готова, когда он повернулся к ней и вопросительно поднял одну бровь.

— Чему быть, Скарлетт?

— Ты хочешь заключить сделку, Ретт. — Скарлетт была деловита, — но ты не торгуешься, ты бросаешь угрозы в мою голову, будто камни. Кроме того, я знаю, что ты просто блефуешь, говоря, что прекратил посылать деньга в Атланту. Ты очень дорожишь хорошим отношением к тебе в Чарльстоне, а люди не бывают высокого мнения о мужчине, который не заботится о своей жене. Твоя мама не сможет головы поднять, если такое станет здесь известно.

Второе — «горы денег» — ты прав. Я бы хотела их получить. Но только если не надо ехать в Атланту прямо сейчас. Я также могу раскрыть свои карты, раз уж ты их знаешь. Я наделала много глупостей, но прошлого не вернуть. В эту минуту у меня нет ни одного друга в штате Джорджия. Я завожу себе друзей в Чарльстоне. Ты можешь этому не верить, но это правда. И я учусь также многому. Как только пройдет достаточно времени и люди в Атланте забудут некоторые вещи, я считаю, что смогу поправить свои ошибки.

Итак, у меня есть к тебе предложение. Ты перестаешь относиться ко мне с ненавистью, ведешь себя мило и помогаешь мне хорошо провести время. Сезон мы проводим как любящие, счастливые муж и жена. Затем придет весна, я уеду домой и начну все сначала.

Она затаила дыхание. Он должен сказать «да», он просто должен. Сезон длится почти восемь недель, и они будут вместе каждый день. Не было такого мужчины на двух ногах, кто бы не стал есть у нее с руки, находясь так долго с нею рядом. Ретт отличался от других мужчин, но не так сильно. Еще не было мужчины, которого она бы не смогла получить.

— С деньгами, ты имеешь в виду.

— Ну, конечно, с деньгами. Ты меня принимаешь за дуру?

— Это не соответствует моему представлению о сделке, Скарлетт. Здесь нет ничего для меня. Ты берешь деньги, которые я готов заплатить тебе, если ты уедешь, но ты не уезжаешь. В чем я выигрываю?

— Я не остаюсь навсегда и не говорю твоей матери, какой ты подлец.

Она была почти уверена, что увидела улыбку у него на лице.

— Ты знаешь название реки, по которой мы идем, Скарлетт? Какой глупый вопрос. Что происходит?

— Это река Эшли, — Ретт произнес название с преувеличенной отчетливостью. — Оно наводит на мысль об определенном джентльмене, мистере Уилксе, чьей благосклонности ты некогда жаждала. Я был свидетелем твоей упорной привязанности, Скарлетт, а твоя решительность, направленная на одну цель, ужасающа, если наблюдать ее со стороны. Последнее время ты была столь любезна, что решила поместить меня на освободившееся место, некогда занимаемое Эшли. Эта перспектива наполняет меня тревогой.

Скарлетт перебила его, она должна была это сделать. Он собирался сказать «нет», она видела.

— Ах, чепуха, Ретт. Я знаю, что нет смысла домогаться тебя. Ты не достаточно любезен, чтобы можно было с этим мириться. Кроме того, ты знаешь меня слишком хорошо.

Ретт засмеялся, но невесело.

— Если ты поймешь, насколько ты была права сейчас, то мы, может, сможем договориться.

Скарлетт была осторожна, чтобы не улыбнуться.

— Я готова торговаться, — сказала она. — Что у тебя на уме?

На этот раз отрывистый смех Ретта был настоящим.

— Я не верю, что подлинная мисс О'Хара присоединилась к нам, — сказал он. — Вот мои условия: ты расскажешь моей матери, что я храплю, и поэтому мы все время спим в раздельных комнатах; после бала Святой Сесилии, который завершает Сезон, ты выражаешь желание отправиться домой в Атланту, и приехав туда, ты сразу же назначишь адвоката. Генри Гамильтона или кого другого, который встретится с моими адвокатами для согласования соглашения о разделе. Более того, никогда твоей ноги не будет в Чарльстоне. Не будешь ты также писать или как-нибудь еще слать послания мне или моей маме.

Ум Скарлетт работал, как бешеный. Она почти выиграла, за исключением «раздельных комнат». Может, ей стоит попросить больше времени. Нет, не просить. Она должна была торговаться.

— Я могу согласиться на твои условия, Ретт, но не на временные рамки.

Если я соберусь на следующий день после праздников, каждый заметит. Ты поедешь на плантацию после бала. Будет иметь смысл, если я начну думать об Атланте тогда. Почему бы нам не договориться, скажем, что я еду в середине апреля?

— Я согласен, что ты задержишься в городе, когда я поеду в деревню. Но первое апреля — более подходящий срок.

Лучше, чем она надеялась! Сезон плюс более месяца! И она не говорила, что четко останется в городе, когда он уедет на плантацию. Она может последовать туда за ним.

— Я не хочу знать, кто из нас апрельский дурак, Ретт Батлер, но если ты поклянешься, что будешь любезен со мною все это время до моего отъезда, то я согласна. Если ты начинаешь обращаться со мной плохо, значит, ты не сдержал слово, и я не уеду.

— Миссис Батлер, преданность вашего мужа заставит завидовать вам всех женщин в Чарльстоне.

Он издевается, но Скарлетт это теперь не волнует. Она победила.

Ретт открыл люк, впуская соленый воздух, солнечный свет и удивительно резкий бриз.

0


Вы здесь » Форум латиноамериканских сериалов » Читальный зал » Александра Риплей "Скарлетт"