Форум латиноамериканских сериалов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Форум латиноамериканских сериалов » Читальный зал » Александра Риплей "Скарлетт"


Александра Риплей "Скарлетт"

Сообщений 61 страница 90 из 97

61

— У тебя морская болезнь, Скарлетт?

— Я не знаю. Я не была на лодке до вчерашнего дня.

— Ты узнаешь это очень скоро. Залив впереди, на нем заметная зыбь. Достань ведро из ящика сзади тебя, на всякий случай.

Он поспешил на палубу.

— Давайте поднимем кливер и поставим его на сухарь. Мы сбиваемся с маршрута, — закричал он.

Минутой позже сиденье наклонилось под устрашающим углом, и Скарлетт обнаружила, что она беспомощно скатывается с него. Медленная поездка на барже вверх по реке не подготовила ее к условиям парусного судна. Спуск по реке с нежным ветром, наполовину наполняющим главный парус, был намного быстрее, но таким же ровным, как и на барже. Она доползла до лесенки и поднялась так, что ее голова оказалась над уровнем палубы. Ветер перехватил ее дыхание, и сорвал отделанную перьями шляпку с ее головы. Она посмотрела наверх и увидела ее порхающей в воздухе, в то время как чайка истерично закричала и захлопала крыльями, чтобы улететь подальше от похожего на странную птицу предмета. Скарлетт рассмеялась от удовольствия. Лодка еще больше накренилась, и вода омыла ее нижнюю сторону. Это было захватывающе! Сквозь ветер Скарлетт услышала Панси, кричащую в ужасе. Что за гусыня эта девушка!

Скарлетт выпрямилась и стала подниматься по лесенке. Рев Ретта остановил ее. Он крутанул штурвал, и шлюп возвратился в прежнее положение, его паруса захлопали. По его указанию один из матросов взялся за штурвал.

В два шага Ретт был у лестницы, ругаясь на Скарлетт.

— Ты, маленькая идиотка, твою голову могло бы снести бумом. Спускайся вниз, там тебе место!

— Ах, Ретт, нет! Разреши мне подняться наверх, где я смогу видеть, что происходит. Это так захватывает. Я хочу почувствовать ветер и вкус брызг.

— Тебя не укачивает? И не страшно?

Насмешливый взгляд был ему ответом.

— Ах, мисс Элеонора, это было самое замечательное время в моей жизни! Я не понимаю, почему каждый мужчина на земле не становится моряком.

— Я рада, что тебе понравилось, дорогая, но это было нехорошо со стороны Ретта подставлять тебя такому солнцу и ветру. Ты красная, как индеец.

Миссис Батлер отослала Скарлетт в ее комнату с глицериновыми и из розовой воды компрессами на лице. Потом она бранила своего огромного смеющегося сына, пока он не склонил голову в притворном покаянии.

— Если я развешу рождественские ветки, которые я привез тебе, разрешишь ли ты мне съесть десерт после обеда, или мне придется стать в угол? — спросил он с насмешливой покорностью.

Элеонора Батлер развела руками, сдаваясь.

— Я не знаю, что буду делать с тобой, Ретт, — сказала она, но ее попытка не улыбнуться полностью провалилась.

Она любила своего сына до умопомрачения.

В этот день, пока Скарлетт лечила с помощью лосьонов свое обгоревшее лицо, Ретт понес одну из гирлянд из падуба Алисе Саваж в качестве подарка от своей матери.

— Как мило со стороны Элеоноры и тебя, Ретт. Не хочешь выпить пунша?

Ретт с удовольствием принял предложение, и они поболтали о необычной погоде, о зиме тридцать лет назад, когда выпал настоящий снег, о годе, когда лил дождь тридцать восемь дней подряд. Они еще детьми знали друг друга. Сады, которые окружали их усадьбы, разделяла общая стена, а дерево шелковицы со сладкими, красящими в пурпур пальцы ягодами, которые низко опускались по обе стороны стены, как бы объединяло их.

— Скарлетт испугалась до полусмерти этого янки, бродяжничающего по спальням, — сказал Ретт, когда они закончили вспоминать свое детство. — Я надеюсь, ты не откажешься поговорить об этом со своим старым другом, который заглядывал тебе под юбку, когда тебе было пять лет.

Миссис Саваж рассмеялась от всего сердца.

— Я свободно буду говорить об этом, если ты сможешь забыть мою детскую антипатию к нижнему белью. Я привела семью в отчаяние… по крайней мере… на целый год. Это смешно сейчас… но история с янки совсем не смешная. Кто-то разозлится и пристрелит солдата, а тогда нас ожидает жестокая расплата.

— Скажи мне, как он выглядел, Алиса. У меня есть своя версия.

— Я видела его всего одно мгновение, Ретт…

— Этого достаточно. Высокий или низкий?

— Высокий, да, действительно, очень высокий. Его голова была приблизительно на фут ниже штор, а эти окна по высоте семь футов четыре дюйма.

Ретт ухмыльнулся.

— Я знал, что могу рассчитывать на тебя. Ты единственный человек, которого я знаю, кто мог был опознать даже огромное ведро с мороженым из дальней части комнаты во время вечеринки по поводу дня рождения. «Орлиным глазом» прозвали мы тебя за глаза.

— Ив лицо, я помню… ты был ужасным маленьким мальчиком.

— А ты была противной маленькой девчонкой. Я бы любил тебя, даже если бы ты носила нижнее белье.

— Я бы тоже любила тебя, даже если бы ты не носил его.

Они по-товарищески улыбнулись друг другу. Затем Ретт возобновил свои расспросы. Подумав, Алиса вспомнила очень много подробностей. Солдат был молод, с неуклюжими движениями подростка. Он был также очень худым. Мундир свободно болтался на нем. Его запястья отчетливо выступали за обшлаг, форма могла быть и вовсе не его. Его волосы были темные.

— Не такие, как твои, Ретт, цвета вороньего крыла; кстати, немного седины тебе очень идет; нет, его волосы, наверное, были темно-каштановые и выглядели еще темнее в тени…

Да, хорошо подстрижен, и почти точно, что его волосы были не обработаны, она бы почувствовала запах макассарового масла. Деталь за деталью Алиса собирала вместе свои воспоминания.

— Ты ведь знаешь, кто это, Алиса?

— Я, наверное, ошиблась.

— Ты должна знать. У тебя есть сын такого же возраста, и ты наверняка знаешь его друзей. Как только я услышал об этом, я подумал, что это, должно быть, чарльстонский парнишка. Ты думаешь, что солдат-янки залезет в спальню женщины только для того, чтобы посмотреть на ее тело под одеялом? Это несчастный мальчик, который сбит с толку тем, что делает его тело. Он хочет знать, как выглядит женское тело без корсета, так сильно хочет знать, что это его заставляет подглядывать за спящими женщинами. Скорее всего, он стыдится своих мыслей, когда видит их одетыми и бодрствующими. Бедный маленький дьявол. Я предполагаю, его отец был убит на войне, и у него нет мужчины, с которым бы он мог поговорить.

— У него есть старший брат.

— Да? Тогда я, наверное, не прав. Или ты думаешь не о том мальчике.

— Боюсь, что нет. Имя мальчика Томми Купер. Он самый высокий и чистый среди всех. Плюс он чуть было не умер, когда я встретила его на улице и сказала ему «привет», через два дня после инцидента у меня в спальне. Его отец погиб. Томми не знал его. Его брат лет на десять старше.

0

62

— Ты имеешь в виду Эдварда Купера, адвоката? Алиса кивнула.

— Тогда не удивительно. Купер работает в комитете по Конфедератскому дому у моей мамы, я встречал его у нас. Он почти что евнух. Томми не получит от него помощи.

— Он вовсе не евнух, он просто слишком влюблен в Анну Хэмптон, чтобы замечать нужды своего брата.

— Как тебе нравится, Алиса. Но я собираюсь побеседовать с Томми.

— Ретт, ты не должен. Ты до смерти напугаешь бедного мальчика.

— Бедный мальчик пугает до смерти все женское население Чарльстона. Слава Богу, ничего еще не произошло. В следующий раз он может потерять контроль над собой. Или его могут застрелить. Где он живет, Алиса?

— Черч-стрит, посредине кирпичных домов на южной стороне от аллеи святого Михаила. Но, Ретт, что ты собираешься сказать? Ты не можешь просто войти и задать ему хорошую трепку.

— Доверь это мне, Алиса.

Алиса взяла двумя руками лицо Ретта и мягко поцеловала его в губы.

— Хорошо, что ты вернулся домой, сосед. Удачи с Томми.

Ретт сидел на веранде Куперов и пил чай с мамой Томми, когда мальчик пришел домой. Миссис Купер представила своего сына Ретту, затем отправила его положить учебники, умыться.

— Мистер Батлер собирается отвезти тебя к своему портному, Томми. У него есть племянник в Айкене, который растет также быстро, как и ты, и ему надо, чтобы ты примерил некоторые вещи, тогда рождественский подарок будет в самый раз племяннику.

Когда взрослые его не видели, Томми состроил ужасную гримасу. Затем он вспомнил некоторые отрывки историй о буйной молодости Ретта и решил, что будет рад пойти помочь мистеру Батлеру. Может быть, у него даже хватит смелости задать мистеру Батлеру несколько вопросов, которые волновали его.

Томми не пришлось спрашивать. Как только они отошли на достаточное расстояние от дома, Ретт положил руку на плечо мальчика.

— Том, — сказал он, — думаю научить тебя нескольким ценным вещам. Первое — как надо убедительно обманывать маму. Пока мы будем ехать на трамвае, поговорим с несколькими подробностями о моем портном, его магазине и привычках. Ты потренируешься, пока не расскажешь все, как надо. Потому что у меня нет племянника в Айкене, и мы не едем к моему портному. Мы доедем до конца, затем совершим прогулку к дому, где я хочу, чтобы ты встретился с некоторыми моими друзьями.

Томми Купер согласился, не споря. Он привык, когда взрослые говорили ему, что делать, и ему нравилось, как мистер Батлер называл его Томом. Прежде чем закончился день и Тома доставили к его маме, мальчик смотрел на Ретта с таким преклонением в юных глазах, что Ретт знал, что теперь долгие годы он не отвяжется от него.

Он также был уверен, что Том никогда не забудет друзей, которых они ходили проведать. Среди чарльстонских многих исторических «первенств» был первый публичный дом «только для джентльменов». За почти два века своего существования он менял свое место расположения несколько раз, но он ни на день не прекращал свою работу, несмотря на войну, эпидемии и ураганы. Одной из специальностей этого дома было нежное, осторожное введение молодых юношей в удовольствия взрослой жизни. Это была одна из хранимых чарльстонских традиций. Ретт иногда раздумывал о том, какой отличной от нынешней была бы его жизнь, если бы его отец был таким прилежным в этой традиции, каким он был по отношению к другим вещам, положенным чарльстонскому джентльмену… Но что было, то прошло. Его губы дрогнули в грустной улыбке. По крайней мере, он смог заменить Томми отца, который сделал бы то же самое для мальчика. У традиций есть своя польза. Одно хорошо, теперь не будет больше полуночного янки-бродяги. Ретт поехал домой, чтобы выпить за свою удачу, перед тем как ехать на станцию встречать свою сестру.

0

63

Глава 19

— Что, если поезд приедет раньше, Ретт? — Элеонора Батлер посмотрела на часы десятый раз за последние две минуты. — Я не могу думать о том, что Розмари будет стоять одна на станции, когда уже начинает темнеть. Ее служанка обучена только наполовину, ты знаешь. Да и разума у нее только половина, по моему разумению. Не знаю, почему Розмари терпит ее.

— Этот поезд, мама, за всю свою историю не опаздывал меньше, чем на сорок минут, и если даже он приходит по расписанию, то еще только через полчаса.

— Я просила тебя с запасом рассчитать время. Я бы поехала сама, как и планировала, когда не знала, что ты приедешь домой.

— Постарайся не волноваться, мама. — Ретт снова объяснил то, что уже говорил своей матери. — Я нанял извозчика, чтобы он заехал за мной через десять минут. Затем пять минут езды до станции. Я буду на пятнадцать минут раньше, поезд приедет на час или больше позже, и Розмари появится дома со мной под ручку как раз к ужину.

— Можно я поеду с тобой, Ретт? Я бы хотела подышать свежим воздухом.

Скарлетт представила целый час рядом с ним в наемной карете. Она выспросит у него все о его сестре, ему это будет приятно. Он с ума сходил по Розмари. А если он будет рассказывать достаточно долго, тогда, может быть, Скарлетт будет знать, что ожидать от нее. Она ужасно боялась, что не понравится Розмари, что та будет такой же, как Росс. Напыщенное извинительное письмо деверя не изменило ее ненависти к нему.

— Нет, моя дорогая, ты не можешь поехать со мной. Я хочу, чтобы ты оставалась там, где лежишь, с компрессами на твоих глазах.

Они все еще были опухшими от солнечного ожога.

— Ты хочешь, чтобы я, поехала, дорогой? — Миссис Батлер скатала кружева. — Я боюсь, придется долго ждать.

— Я не возражаю против того, чтобы подождать, мама. Мне надо обдумать некоторые планы насчет весенней посадки на плантации.

Скарлетт откинулась на подушки, желая, чтобы сестра Ретта не приезжала домой. У нее не было четкого представления о Розмари, и она не хотела его получать. Она знала из отрывочных слухов, дошедших до нее, что рождение Розмари вызвало много скрытых усмешек. Она была ребенком от измены, родившись, когда Элеоноре Батлер было больше сорока лет. Она также была старой девой, одной из пострадавших от войны: слишком юная, чтобы выйти замуж до ее начала, слишком бедная и некрасивая, чтобы привлечь внимание оставшихся мужчин, когда война закончилась. Возвращение Ретта в Чарльстон и его несметное состояние послужили поводом для сплетен. У Розмари теперь будет богатое приданое. Но она была постоянно в разъездах, навещая родственников или друзей в других городах. Искала ли она там мужа? Разве чарльстонские мужчины недостаточно хороши для нее? Все ждали объявления о помолвке вот уже целый год, но не было даже и намека на обручение. «Богатый выбор» — так описала Эмма Ансон эту ситуацию.

Скарлетт тоже размышляла об этом. Она будет рада, если Розмари выйдет замуж, сколько бы это ни стоило Ретту. Скарлетт не устраивало ее присутствие в доме. Неважно, что Розмари некрасива, как грязный забор, она все же была моложе Скарлетт, и она была сестрой Ретта впридачу. Розмари будет отнимать у нее внимание Ретта. Она напряглась, когда услышала открывающуюся дверь за несколько минут до ужина. Приехала Розмари.

0

64

Ретт вошел в библиотеку и улыбнулся своей матери.

— Твоя странствующая девочка, наконец, дома, — сказал он. — Она здорова духом и телом и свирепа, как лев, от голода. Как только она вымоет руки, она наверняка придет сюда и разорвет вас на части.

Скарлетт с опаской посмотрела на дверь. Молодая девушка, которая вошла в нее через мгновение, приятно улыбнулась. В ней ничто не напоминало джунгли. Но она так шокировала Скарлетт, будто у нее была грива, и она издавала громкий рык. Это была точная копия Ретта! Нет, не совсем. У нее такие же черные глаза и волосы и белые зубы, но это не то, что делает их похожими. Это больше сказывается в ее поведении. «Мне не нравится это, мне это совсем не нравится».

Ее зеленые глаза сузились, изучая Розмари. «Она в действительности не так уж некрасива, как говорят люди, но она не следит за собой. Посмотрите, как она стянула все свои волосы в узел на затылке. И она даже не носит сережек, хотя ее ушки очень миленькие. Немного желтоватая кожа. Наверное, у Ретта она бы была такой же, если бы он не был постоянно на солнце. Но яркое платье исправит это. Она выбрала наихудшую окраску — тусклый коричнево-зеленый цвет. Может, я смогу помочь ей разобраться в этом».

— Итак, вот это Скарлетт.

Розмари пересекла комнату. «О Боже, мне придется учить ее походке, — подумала Скарлетт, — мужчины не любят женщин, которые так галопируют».

Скарлетт встала прежде, чем Розмари подошла к ней, улыбаясь и поднимая лицо для поцелуя.

Вместо прикосновения щеками по установившейся моде, Розмари откровенно уставилась в лицо Скарлетт.

— Ретт сказал, что в тебе есть что-то кошачье, — сказала она. — Вижу, что имел он в виду, эти зеленые глаза. Я надеюсь, что ты будешь мурлыкать, а не шипеть на меня, Скарлетт. Я хочу, чтобы мы стали друзьями.

Скарлетт беззвучно хватала ртом воздух. Она была слишком изумлена, чтобы говорить.

— Мама, скажи, что ужин готов, — сказала Розмари. Она уже отвернулась в сторону. — Я сказала Ретту, что он бездумное животное, раз не привез с собой на станцию корзинку с едой.

Глаза Скарлетт нашли его, и она пришла в ярость. Ретт стоял, прислонившись к дверному проему, и сардоически улыбался. «Животное! — подумала она. — Ты приучил ее к этому. „Кошка“ — это я-то? Хотела бы я показать тебе, какая я кошка. Я бы рада была выцарапать этот смех из твоих глаз». Она быстро посмотрела на Розмари. Она тоже смеется? Нет. Она обнимает Элеонору Батлер.

— Ужин, — сказал Ретт. — Я вижу, Маниго идет объявить об этом.

Скарлетт гоняла еду по тарелке. Солнечный ожог причинял боль, а нахальность Розмари причиняла ей головную боль, так как сестра Ретта страстно и громко выражала свое мнение, спорила. Родственники, которых она навещала в Ричмонде, были безнадежными болванами, объявила она, и она ненавидела каждую минуту своего пребывания там. Она была абсолютно уверена, что ни один из них не прочитал ни единой книжки, по крайней мере ни одной стоящей.

— Ах, дорогая, — мягко сказала Элеонора Батлер. Она с немой просьбой посмотрела на Ретта.

— Кузины, — это всегда испытание, Розмари, — с улыбкой сказал он. — Давай расскажу тебе последние новости о кузене Тоусенде Эллинтоне. Я видел его недавно в Филадельфии, и после встречи у меня целую неделю было нечеткое зрение. Я пытался смотреть ему в глаза, и, безусловно, у меня закружилась голова.

— Пусть у меня лучше кружится голова, нежели подыхать со скуки! — прервала его сестра. — Можешь ли ты представить: собираться вместе после ужина и слушать, как кузина Миранда вслух читает романы Вэверли? Это сентиментальное пустословие!

— Я всегда предпочитала Скотта, дорогая, как и ты, — успокаивающе сказала Элеонора.

Розмари не успокаивалась.

— Мама, я тогда не знала ничего лучшего.

Скарлетт подумала о тихих часах после ужина, которые она проводила вместе с Элеонорой Батлер. С появлением в доме Розмари такого явно больше не будет. Как вообще она может нравиться Ретту? Теперь она, казалось, решила во что бы то ни стало поспорить с ним.

— Если бы я была мужчиной, ты бы меня отпустил, — кричала Розмари на Ретта. — Я читала статьи мистера Генри Джеймса о Риме, и я чувствую, что я умру от невежества, если я не увижу его собственными глазами.

— Но ты не мужчина, моя дорогая, — спокойно сказал Ретт. — Откуда это ты достала копии «Нации»? Тебя могут вздернуть за чтение этих либеральных листков.

У Скарлетт навострились ушки, и она вступила в разговор.

— Почему ты не разрешишь Розмари поехать в Рим? Рим недалеко. И я уверена, что мы найдем среди наших знакомых кого-нибудь, у кого есть там родственники. Это не дальше, чем Афины, а у Тарлтонов около миллиона кузенов в Афинах.

Розмари уставилась на нее.

— Кто это такие — Тарлтоны и что общего у Афин с Римом? — спросила она.

Ретт закашлялся, чтобы скрыть свой смех. Зачем он прочистил горло.

— Афины и Рим — названия провинциальных городов в Джорджии, Розмари, — выдавил он. — Не хочешь ли ты их посетить?

Розмари приложила руки к своей голове в драматическом жесте отчаяния.

— Я не могу поверить в то, что слышу. Ради всего святого, кто захочет поехать в Джорджию? Я хочу поехать в Рим, в настоящий Рим, Вечный город. В Италию!

Скарлетт почувствовала, как кровь окрашивает ее щеки. «Я должна была знать, что она говорит об Италии».

Но прежде, чем она успела взорваться так же громко, как и Розмари, дверь в столовую с грохотом распахнулась, приведя их всех в оцепенение, и вошел, спотыкаясь. Росс.

— Помогите мне, — задыхаясь, сказал он, — охранники бегут за мной. Я застрелил янки, который лазил в спальни.

В считанные секунды Ретт оказался рядом с братом, поддерживая его.

— Шлюп в доке, и на небе нет луны, мы вдвоем сможем управлять им, — сказал он с успокаивающим авторитетом. Когда он выходил из комнаты, он повернул голову и тихо сказал через плечо.

— Скажите им, что я уехал, как только привез Розмари, чтобы я мог успеть подняться вверх по реке с приливом, и что вы не видели Росса и ничего не знаете. Я пришлю вам весточку.

Элеонора Батлер, не торопясь, поднялась со стула, будто это был обычный вечер, и она доела свой ужин. Она подошла к Скарлетт, обняла ее рукой. Скарлетт дрожала. Янки идут. Они повесят Росса за убийство одного из них и поверят Ретта за помощь Россу. Почему он не мог оставить Росса самому позаботиться о себе? У него нет права оставлять незащищенными женщин, Когда приближаются янки.

Элеонора заговорила, и в ее голосе чувствовалась сталь, хотя он был попрежнему медленным и мягким.

— Я отнесу тарелки и приборы Ретта на кухню. Слугам надо будет объяснить, что им говорить, и не должно остаться никакого намека, что он был здесь. Не поправите ли вы с Розмари стол на три персоны?

0

65

— Что мы будем делать, мисс Элеонора? Янки идут. Скарлетт знала, что ей нужно оставаться спокойной, она презирала себя за свой испуг. Но она не могла контролировать свой страх. Она привыкла думать, что янки, были безобидные, достойны смеха. Напоминание о том, что оккупационная армия может делать что угодно и называть это законом, было для нее ударом.

— Мы закончим свой ужин, — сказала миссис Батлер.

В ее глазах появились искорки смеха.

— Потом, я думаю, мне стоит почитать вслух из «Айвенго».

— Вам больше нечего делать, кроме как запугивать семейных женщин?

— Розмари свирепо смотрела на капитана армии Союза, подбоченясь сжатыми в кулак руками.

— Сядь и не шуми, Розмари, — сказала миссис Батлер. — Я извиняюсь за грубость моей дочери, капитан.

Примирительная вежливость Элеоноры не завоевала расположения офицера.

— Обыскивайте дом, — приказал он своим подчиненным.

Скарлетт неподвижно лежала на диване с ромашковым компрессом на обгоревшем на солнце лице и опухших глазах. Она была почти рада, что ей не надо было смотреть на янки. Какая мисс Элеонора хладнокровная, подумать об устройстве комнаты больной в библиотеке. Все же она чуть не умирает от любопытства. Она не могла по звукам, различить, что происходит в доме. Она слышит шаги и закрывающиеся двери, а потом тишина. Ушел ли капитан? Ушли ли мисс Элеонора и Розмари? Она не может вынести это. Она медленно поднесла руку к глазам и подняла уголок пропитанной тряпки.

Розмари сидела на стуле рядом со столом и спокойно читала книжку.

— Т-с-с-с, — шепнула Скарлетт.

Розмари быстро захлопнула книгу и закрыла рукой ее название.

— Что такое? — спросила она тоже шепотом. — Ты что-нибудь слышишь?

— Нет, я ничего не слышу. Что они делают? Где мисс Элеонора? Они ее арестовали?

— Ради всего святого, Скарлетт, почему ты разговариваешь шепотом? — Нормальный голос Розмари звучал ужасно громко. — Солдаты обыскивают дом в поисках оружия, они конфискуют все огнестрельное оружие в Чарльстоне. Мама сопровождает их, чтобы они не конфисковали что-нибудь еще.

И это все? Скарлетт расслабилась. В доме не было оружия, она знает, потому что сама его искала. Она закрыла глаза и задремала. Это был длинный день. Она вспомнила волнующий вид пенящейся воды вдоль борта ныряющего, шлюпа, и на мгновение позавидовала Ретту, идущему под звездами. Если бы только она могла быть с ним, вместо Росса. Она не волновалась, что янки могут его поймать, она никогда не беспокоилась о Ретте. Он непобедим.

Когда Элеонора. Батлер вернулась в библиотеку, выпроводив солдат из дома, она подоткнула свою кашемировую шаль вокруг спящей Скарлетт.

— Не надо мешать ей, — сказала она тихо, — ей будет здесь удобно. Пойдем спать, Розмари. У тебя была долгая дорога, и я устала тоже, завтра будет много дел.

Она улыбнулась про себя, когда увидела закладку в книге «Айвенго». Розмари читала быстро.

На следующее утро рынок гудел от возмущения и невероятных догадок. Скарлетт с презрением прислушивалась к бурным разговорам. Чего они ожидали, эти чарльстонцы? Что янки позволят им просто так шляться по округе и стрелять в них? Они только ухудшат положение, если начнут спорить и протестовать. Что толку, что генерал Ли уговорил Гранта разрешать офицерам Конфедерации оставить себе оружие после сдачи при Аппоматоксе? Все равно это был конец Юга, а какая польза от револьвера, если ты слишком беден, чтобы купить к нему пули? Как дуэльные пистолеты! Кто будет заботиться о том, чтобы сохранить их? Они не пригодны ни для чего, кроме как для мужчин, показывающих, какие они храбрые, и получающих пули в свои дурацкие головы.

Она не ввязывалась в разговоры и сосредоточилась на покупках. Иначе она бы никогда не покончила с ними. Даже мисс Элеонора носилась вокруг, как цыпленок с отрезанной головой, разговаривая со всеми едва различимым торопящимся шепотом.

— Они говорят, что мужчины хотят довершить то, что начал Росс, — сказала она Скарлетт, когда они шли домой. — Это выше их сил — терпеть, как их дома обыскивают солдаты. Придется нам, женщинам, взять руководство в свои руки, мужчины слишком горячи.

Скарлетт почувствовала холодок ужаса. Она думала, что это все были только разговоры. Конечно, никто не будет ухудшать положения!

— Тут нечем руководить! — воскликнула она. — Единственное, что можно сделать, — это лечь на дно и переждать, пока буря не утихнет. Ретт, должно быть, перевез Росса в сохранности, иначе бы мы узнали.

Миссис Батлер выглядела изумленной.

— Мы не должны спускать это армии Союза с рук, Скарлетт, ты ведь понимаешь это. Они обыскали наши дома, они объявили усиление комендантского часа, они арестовывают всех дельцов черного рынка нормированных товаров. Если мы позволим им продолжать в том же духе, то скоро мы окажемся в таком же положении, как и в шестьдесят четвертом, когда их сапоги были у нас на шее и они руководили каждым нашим вздохом. Это теперь не пройдет.

Скарлетт подумала, не сошли ли все с ума. Что надеялись попивающие чай и плетущие кружева чарльстонские дамы сделать против армии?

Она это узнала двумя ночами позже.

Свадьба Люсинды Врэгг была запланирована на двадцать третье января.

Приглашения были надписаны и должны быть разосланы второго января, но они никогда не были использованы. «Ужасная оперативность» была вкладом Розмари Батлер к усилиям мамы Люсинды, ее собственной матери и всех остальных чарльстонских дам. Свадьба Люсинды состоялась в девять часов вечера девятнадцатого декабря. Величественные звуки свадебного марша раздались из открытых дверей и окон битком забитой и красиво украшенной церкви четко в момент начала комендантского часа. Их отлично было слышно в доме Гвардии напротив церкви св. Михаила.

В девять тридцать все население Старого Чарльстона вышло из церкви и пошло пешком по Митинг-стрит на прием в Саут Кэролайна Холл. Мужчины, женщины и дети, в возрасте от пяти и до девяноста семи лет, брели, смеясь, в теплом ночном воздухе, нарушая закон с вызывающим неповиновением. Командование Союза никак не могло заявить о своем неведении о происходящем, это все совершалось у него под носом. Но злодеев не могли арестовать. В доме Гвардии было всего двадцать шесть тюремных клеток. Даже если использовать офисы и коридоры, то все равно будет недостаточно места, чтобы задержать всех. Скамейки церкви св. Михаила пришлось убрать в ее тихий дворик, чтобы освободить достаточно места для каждого желающего попасть внутрь, люди стояли там плечо к плечу.

Во время приема пришлось по очереди выходить на веранду подышать свежим воздухом и посмотреть на беспомощных патрульных, дисциплинированно марширующих вдоль пустой улицы.

Этим днем вернулся в город Ретт, привезя известие, что Росс находится в безопасности в Вилмингтоне. Скарлетт призналась ему на веранде, что боялась идти на свадьбу, даже в его сопровождении.

0

66

— Я не могла поверить, что группка чарльстонских дам может победить армию янки. Я должна сказать это. Ретт. У этих чарльстонок находчивости хватит на весь мир!

Он улыбнулся.

— Я люблю высокомерных дураков, каждого из них. Даже бедного старого Росса. Я действительно надеюсь, что он никогда не узнает, что промазал на целую милю, он будет очень смущен.

— Он даже не попал в него? Думаю, что он был пьян, — ее голос был полон презрения. Затем он возвысился от страха. — Тогда бродяга все еще в округе!

Ретт похлопал ее по плечу.

— Нет. Будь спокойна, моя дорогая, ты больше не услышишь о бродяге.

Мой братец и свадьба Люсинды вселили страх в янки.

Он усмехнулся.

— Чего смешного? — подозрительно спросила Скарлетт. Она ненавидела, когда люди смеялись, а она не знала почему.

— Ничего, что ты бы поняла, — сказал Ретт. — Я поздравляю себя с собственноручным решением проблемы, а потом мой шумный братец обошел меня: не желая того, он доставил целому городу повод для радости и гордости собою. Посмотри на них, Скарлетт.

Веранда была набита битком. Люсинда Врэгг, теперь Люсинда Гримболл, бросала цветы из букета вниз на солдат.

— Хм! Я бы скорее кидалась обломками кирпичей!

— Верно, что кидалась бы. Тебе все время нравилось материальное. В то время как для Люсинды важно воображение.

Его ленивая, медлительная речь превратилась в злобное, язвительное замечание.

Скарлетт вскинула голову.

— Я иду внутрь. Я лучше буду задыхаться, чем подставлять себя под оскорбления.

Невидимая в тени ближайшей колонны, Розмари съежилась от жесткости, услышанной в голосе Ретта, и сердитой боли в голосе Скарлетт. Позже этим вечером, когда все легли в постель, она постучала в дверь библиотеки, где сидел Ретт, затем вошла и закрыла за собой дверь.

Ее лицо было в красных пятнах от рыданий.

— Я думала, что знаю тебя, Ретт, — выпалила она, — но я вовсе не знаю. Я слышала, как ты говорил со Скарлетт на веранде Холла. Как ты можешь так обращаться со своей женой? Кто будет твоей следующей мишенью?

Глава 20

Ретт быстро поднялся со стула и направился к ней с распростертыми руками. Но Розмари выставила перед собой руки ладонями вперед и отступила назад. Его лицо потемнело от боли, и он замер на месте, опустив руки. Он хотел защитить Розмари от боли, а теперь он был источником ее муки.

Его сознание было заполнено короткой грустной историей Розмари и его ролью в ней. Ретт никогда не сожалел о том, что он сделал в свои буйные молодые годы. Ему нечего было стыдиться. Кроме влияния на свою сестру.

Из-за его категорического неповиновения семье и обществу отец отрекся от него. Имя Ретта было только обведенной в кружок строчкой в семейной библии Батлеров, когда родилась Розмари. Она была младше его более чем на двадцать лет. Он даже не видел ее, пока ей не исполнилось тринадцать, неуклюжей длинноногой девочке с обрисовавшейся грудью. Однажды их мать не послушалась своего мужа. Когда Ретт начал опасную жизнь блокадного контрабандиста, она пришла ночью в док, куда причалил корабль Ретта, приведя с собой Розмари, чтобы познакомить их. Глубокое чувство нежности поднялось в Ретте при виде смущения маленькой сестренки, и он прижал ее к своему сердцу с такой теплотой, какую не мог ей дать отец. С тех пор Розмари была верна и преданна ему.

Он никогда не простил себе, что поверил маминым заверениям о том, что Розмари жила хорошо и счастливо, защищенная деньгами, расточаемыми Реттом. Он должен был бы быть более внимательным, тогда, может, его сестра не выросла бы такой недоверчивой к мужчинам. Может, она полюбила бы, вышла замуж, и у нее были бы дети.

Когда он вернулся домой, он увидел двадцатитрехлетнюю женщину с той же неуклюжестью, что и у тринадцатилетней девочки. Она чувствовала себя неуютно со всеми мужчинами, за исключением Ретта. Она не разделяла представления общества о том, как должна выглядеть женщина, как думать и как вести себя. Розмари была педанткой, огорчительно прямой и с полным отсутствием женских уловок и тщеславия. —

Ретт любил ее, и он уважал ее колючую независимость. Он не мог исправить случившееся за годы его отсутствия. Он был абсолютно честен с Иозмари, разговаривал с ней на равных и при случае, даже исповедовал ей секреты своего сердца, чего он никогда не делал с другими людьми. Она поняла бесценность его подарка и обожала его. За четырнадцать месяцев пребывания Ретта дома старая дева и лишившийся иллюзий искатель приключений стали лучшими друзьями.

Теперь Розмари почувствовала себя преданной. Она увидела черты в характере Ретта, о существовании которых она не знала: жесткость в брате, которого она знала как постоянно доброго и любящего. Она была сбита с толку.

— Ты не ответил на мой вопрос, Ретт, — покрасневшие глаза Розмари смотрели на него осуждающе.

— Прошу прощения, Розмари, — сказал он осторожно. — Я глубоко сожалею, что ты услышала меня. Мне это было необходимо сделать. Я хочу, чтобы она уехала и оставила всех нас в покое.

— Но она твоя жена!

— Я бросил ее, Розмари. Она не захотела развестись со мной, как я предложил, но она знает, что с браком покончено.

— Тогда почему она здесь? Ретт передернул плечами.

— Может, нам лучше сесть. Это длинная, утомительная история.

Медленно, методично, без эмоций Ретт рассказал своей сестре о двух предыдущих замужествах Скарлетт, о его предложении и согласии выйти за него замуж. Он также рассказал ей о любви Скарлетт к Эшли Уилксу на протяжении всех лет, что он знал ее.

— Но если ты знал это, то почему, ради Бога, ты женился на ней? — спросила Розмари.

— Почему? — Ретт усмехнулся. — Потому что в ней было столько огня, и она была так беспечна, упряма, храбра. Потому что она была таким ребенком, несмотря на свою претенциозность. Потому что она была непохожа на всех женщин, которых я когда-либо знал. Она восхищала меня, сводила с ума. Я любил ее так всепоглощающе, как она любила его. Это было своего рода заболевание.

В его голосе чувствовалась тяжесть сожаления.

Он наклонил голову на свои руки и засмеялся, трясясь. Его голос был приглушен.

— Какая гротесковая практическая штука эта жизнь. Сейчас Эшли Уилкс свободный человек и женился бы на ней по первому зову, а я хочу избавиться от нее. Именно это и придает ей решительность заполучить меня. Ей хочется только то, что она не может достать.

Ретт поднял голову.

— Я боюсь, — тихо сказал он, — боюсь, что все начнется заново. Я знаю, что она бессердечна и эгоистична, что она как ребенок, который со слезами просит игрушку, а потом ломает ее, как только получит. Но есть мгновения, когда она наклоняет свою голову под определенным углом, или улыбается радостной улыбкой, или внезапно выглядит потерявшейся — и я почти забываю все.

0

67

— Мой бедный Ретт! Он улыбнулся ей и стал снова самим собой.

— Ты видишь перед собой мужчину, который был грозой судов на Миссисипи. Я делал ставки всю свою жизнь и никогда не проигрывал. Выиграю и эту. Скарлетт и я заключили сделку. Я не могу рисковать, поэтому она не должна слишком долго оставаться в этом доме. Я либо опять в нее влюблюсь, либо убью. Итак, я поманил золотом перед ней, и ее жадность на деньги перевесила умирающую любовь ко мне. Она уедет насовсем, когда закончится Сезон. А пока я должен держать ее на расстоянии, пересидеть и перехитрить ее. Она терпеть не может проигрывать, и она это показывает. Не очень занимательно выигрывать у того, кто умеет хорошо проигрывать.

Его глаза смеялись. Потом они посерьезнели.

— Это разобьет маму, если она узнает правду о моей несчастной женитьбе, но ей будет очень стыдно, если она узнает, что я убежал из-за нее. Ужасно. В этом случае Скарлетт уедет, а я буду пострадавшей, но стоической стороной, и не будет никакого позора.

— И не будет сожалений?

— Только о том, что был дураком однажды — много лет тому назад. У меня будет очень сильное утешение, если не стану дураком дважды. Требуется время, чтобы стереть унижение от первого раза.

Розмари смотрела с любопытством на него.

— Что, если Скарлетт переменилась? Она могла повзрослеть.

Ретт усмехнулся.

— Это случится, как говорят, «когда свиньи полетят».

Глава 21

— Пошла прочь, — Скарлетт спрятала лицо в подушку.

— Сегодня воскресенье, миссис Скарлетт, вы не можете так долго спать. Мисс Полина и мисс Элали ждут вас.

Скарлетт застонала. Этого было достаточно, чтобы человек стал приверженцем епископальной церкви. По крайней мере, они могут дольше спать; служба в церкви св. Михаила начиналась не раньше одиннадцати. Она вздохнула и встала с кровати.

Ее тетки не теряли зря времени и стали читать ей лекцию о том, чего ждут от нее в наступающем Сезоне. Она нетерпеливо слушала, как Элали и Полина объясняли ей важность этикета, неброской одежды, почтительного отношения к старшим, поведения, достойного леди. Ради всего святого! Она сломает себе зубы об эти правила. Ее мама и Мамушка вбивали их в нее с момента, когда она стала ходить. Скарлетт напрягла скулы и смотрела себе под ноги, когда они шли в церковь св. Марии. Они просто не будет слушать, вот и все.

Однако когда они вернулись в тетушкин дом, за завтраком Полина сказала то, что заставило Скарлетт обратить внимание.

— Незачем хмуриться на меня, Скарлетт. Я говорю тебе ради твоего же блага. Ходят слухи, что у тебя два совершенно новых бальных платья. Это скандал, когда все остальные вынуждены надеть то, что они уже носили много лет. Ты новенькая в городе, и тебе надо быть осторожнее с твоей репутацией. И репутацией Ретта тоже. Люди еще не решили, как к нему относиться, ты знаешь.

У Скарлетт заныло сердце. Ретт убьет ее, если она испортит его дела.

— Как насчет Ретта? Пожалуйста, скажите мне, тетушка Полина.

Полина рассказала старую историю: его выгнали из высшего военного училища, отец отрекся от него, было известно, что он делал деньги как профессиональный игрок на лодках Миссисипи, на скандальных золотых приисках в Калифорнии, а главное, сотрудничая со скалливагами и саквояжниками. Правда, он храбро сражался за Конфедерацию, пожертвовав ей большую часть своих грязных денег.

— Ха! — подумала Скарлетт, — Ретт действительно хорош в распространяемых о нем историях, но, тем не менее, его прошлое было отвратительным. Хорошо, что он приехал домой позаботиться о своей матери и сестре^ но до этого он неплохо провел время. Если бы его отец не голодал, чтобы заплатить страховку, его мать и сестра могли бы умереть.

Скарлетт сжала зубы, чтобы не закричать на Полину. Это была неправда насчет страховки! Ретт никогда, никогда не прекращал заботиться о своей матери и сестре, но отец не разрешал им принимать что-либо от него! Только когда мистер Батлер умер, Ретт смог купить своей матери дом и дать ей денег. И миссис Батлер пришлось даже придумать историю со страховкой, чтобы объяснить свое благосостояние, потому что деньги Ретта считались грязными. Деньги есть деньги, не могут эти твердолобые чарльстонцы понять это? Какая разница, откуда они, если они обеспечивают крышу над головой и, пищу в животе?

Почему Полина не перестает проповедовать? О чем это она говорит? Глупый бизнес с удобрениями. Это еще одна шутка. В мире не хватило бы удобрений, чтобы перевести их на деньги, которые Ретт выкидывал на такие глупости, как скупка маминой мебели, серебра, картин прапрародителей, и платя здоровым мужчинам, ухаживающим за его драгоценными камелиями.

— …некоторые чарльстонцы хорошо зарабатывают на фосфатах, но они не показывают этого. Ты должна избегать экстравагантности и хвастовства. Он твой муж, и это твой долг предупредить его. Элеонора Батлер думает, что он все делает правильно, она все время портила его; но ради нее, так же, как и ради вас с Реттом, ты должна проследить, чтобы Батлеры не ставили себя под подозрение.

— Я попыталась поговорить с Элеонорой, — фыркнула Элали, — но она не захотела и слушать меня.

Глаза Скарлетт опасно блеснули.

— Я более признательна вам, чем могу это выразить, — сказала она с преувеличенной вежливостью, — и я обращу внимание на каждое ваше слово. Но сейчас мне действительно надо бежать. Спасибо за изумительный завтрак.

Она встала, поцеловала в щечку тетушек и поспешила к двери. Если она не уйдет в эту минуту, то она закричит. Хотя ей все же стоит поговорить с Реттом.

— Видишь ли. Ретт, почему я решила сказать тебе об этом? Люди осуждают твою маму. Я знаю, что мои тетушки любительницы совать нос в чужие дела, но именно такие люди причиняют много неприятностей. Ты помнишь миссис Мерриуэзер и миссис Мид?

Скарлетт надеялась, что Ретт поблагодарит ее. Она не была готова к его усмешкам.

— Благословляю их встревающие старые сердца, — усмехнулся он. — Пойдем со мною, тебе придется сказать это маме.

— Ах, Ретт, я не могу. Она будет так расстроена.

— Ты должна. Это серьезно. Абсурдно, но все серьезные дела всегда абсурдны. И убери со своего лица выражение дочерней заботы. Тебе наплевать, что происходит с моей мамой, и мы оба знаем это.

— Это неправда! Я люблю твою мать.

Ретт подошел к ней, взял ее руками за плечи и встряхнул ее так, что она изменилась в лице. Его холодные глаза рассматривали ее, будто она была на допросе.

— Не лги мне о моей матери, Скарлетт. Я предупреждаю, это опасно.

Он был рядом с ней, прикасался к ней; губы Скарлетт раскрылись, ее глаза говорили, как долго она ждет его поцелуя. Если бы только он немного наклонил голову, она бы встретила своими губами его губы. У нее захватило дыхание.

Руки Ретта напряглись, она могла чувствовать это, он собирается прижать ее к себе, слабый возглас радости вырвался с ее дыханием.

0

68

— Черт побери тебя! — тихо выругался Ретт. Он оторвал себя от нее. — Пойдем вниз. Мама в библиотеке.

Элеонора Батлер уронила свои кружева себе на колени и положила на них свои руки, левую сверху правой. Это значило, что она готова внимательно слушать Скарлетт.

Закончив, Скарлетт нервозно ожидала реакции миссис Батлер.

— Садитесь оба, — спокойно сказала мисс Элеонора. — Элали не совсем права. Я с вниманием отнеслась к ее словам о том, что я трачу слишком много денег.

Глаза Скарлетт расширились.

— Однако я решила, что в этом нет риска остракизма. Чарльстонцы прагматичны, как все старые цивилизации. Мы признаем, что благосостояние желательно, а бедность исключительно неприятна, но бедному полезно иметь богатых друзей. Люди будут считать это непростительным, если я буду подавать ужасное вино вместо шампанского.

Скарлетт нахмурилась. Она плохо понимала, но ровный, спокойный голос миссис Батлер говорил ей, что все в порядке.

— Может, мы были более заметными, — говорила Элеонора, — но в данный момент никто не может позволить осуждать нас, если Розмари решит выйти замуж за сына, брата или кузена семьи.

— Мама, ты бесстыдно цинична, — засмеялся Ретт.

Элеонора Батлер просто улыбнулась.

— Над чем вы смеетесь? — спросила Розмари, открывая дверь. Ее глаза быстро пробежали с Ретта на Скарлетт и обратно.

— Я услышала твое гоготание еще на полпути сюда, Ретт. Над чем вы смеялись?

— Мама была циничной, — сказал он.

Они переглянулись с Розмари, как конспираторы. Скарлетт почувствовала себя отстраненной, и она повернулась спиной к ним.

— Можно, я посижу немного с вами, миссис Элеонора? Я хочу спросить вашего совета, что надеть на бал.

Элеонора Батлер вдруг увидела, как рот Скарлетт раскрылся от удивления, а ее глаза засверкали от возбуждения. Элеонора посмотрела себе через плечо, надеясь увидеть, что же удивило Скарлетт.

Скарлетт смотрела в одну точку, но она ничего не видела: она была ослеплена мыслью, которая только что осенила ее.

«Ревность! Какой же я была дурой! Конечно, именно это. Это объясняет все. Почему я так долго не могла додуматься? Ретт практически ткнул меня носом в нее, когда намекнул на название реки Эшли. Он все еще ревнует к Эшли. Он все время сумасшедше ревновал к Эшли, вот почему он так желал меня. Все, что мне надо сделать, — это заставить его снова ревновать. Не к Эшли! Нет, я найду кого-нибудь еще, кого-нибудь здесь» в Чарльстоне. Это будет не трудно. Сезон начинается через шесть дней, и начнутся вечеринки, балы и танцы. Чарльстон может быть шикарным, снобистским, но мужчины не меняются с географией. У меня будет целая свита кавалеров, шатающихся за мной после первой же вечеринки. Я едва могу дождаться этого.

После воскресного обеда вся семья пошла в Конфедератский дом, неся корзины зеленых веток с плантации и два торта миссис Элеоноры. Скарлетт почти танцевала, раскручивая свою корзинку и напевая рождественскую песенку. Ее веселость была заразительна, и скоро все четверо распевали песни перед домами на их пути.

— Входите, — кричали хозяева каждого дома.

— Пойдемте с нами, — предлагала миссис Батлер, — мы идем украшать Конфедератский дом.

Уже набралось более дюжины добровольных помощников, когда они подошли к старому дому на Брод-стрит.

Миссис Элеонора вытащила сахарное печенье, которое принесла для сирот. Две вдовы поспешно усадили сирот вокруг стола.

— Теперь мы можем спокойно развесить зелень, — сказала миссис Батлер. — Ретт, ты будешь работать на лесенке, пожалуйста.

Скарлетт уселась рядом с Анной Хэмптон. Ей Нравилось быть очень милой с этой робкой молодой девушкой, так как Анна была так похожа на Мелани. Анна тоже ее обожала. Ее мягкий голос оживлялся, когда она восхищалась волосами Скарлетт.

— Это чудесно иметь такие темные волосы, — сказала она. — Они как черный шелк.

Когда с украшениями было покончено и высокие комнаты наполнились запахом смолы и сосновых веток, дети стали петь веселые песенки. «Как бы все это понравилось Мелли, — подумала Скарлетт, — Мелли так любила детей». На мгновение Скарлетт почувствовала себя виноватой, так как не послала рождественских подарков Уэйду И Элле.

— Как это было весело! — говорила она, когда они ушли из Дома. — Я люблю канун Рождества.

— Я тоже, — сказала Элеонора. — Это хорошая передышка перед Сезоном. Бедные солдаты-янки будут сидеть у нас на шее. Их полковник не может нам простить того, что мы нарушили комендантский час.

Она хихикнула, как девочка.

— Как это было весело!

— Мама, — сказала Розмари. — Как ты можешь звать этих мерзавцев в голубых формах «бедными» янки?

— Они бы с большим удовольствием провели эти праздники в кругу своей семьи, нежели изводить нас здесь. Я думаю, они стыдятся.

Ретт усмехнулся.

— Ты и твои загадочные подруги приготовили что-то для них, готов поспорить.

— Только если нас вынудят на это. — Миссис Батлер снова хихикнула. — Мы считаем, что сегодня все так тихо только потому, что их полковник слишком набожный, чтобы приказать действовать в святое воскресение. Завтра он нам покажет. В старые времена они утомляли нас тем, что обыскивали наши корзинки, когда мы возвращались с рынка. Если они попробуют это снова, то будут опускать свои руки во что-то интересное под зеленым луком и рисом.

— Внутренности? — попыталась догадаться Розмари.

— Битые яйца? — предположила Скарлетт.

— Порошок, вызывающий зуд? — гадал Ретт.

Мисс Элеонора хихикнула в третий раз.

— И еще некоторые другие вещи, — самодовольно сказала она. — Мы разработали определенную тактику в те времена. Спорю, многие из солдат еще ни разу не слышали о ядовитом сумраке. Мне не хочется быть столь немилосердной с христианами, но они должны узнать, что мы перестали бояться их.

— Хотела б я, чтобы Росс был здесь, — сказала она резко, без смеха. — Когда, ты считаешь, будет безопасно для твоего брата приехать домой, Ретт?

— Это зависит от того, как быстро вы укажете место янки, мама. Обязательно ко времени святой Сесилии.

— Тогда все в порядке. Не важно, если он пропустит все остальное, но попадет на Бал. — В голосе мисс Элеоноры Скарлетт могла расслышать заглавную букву «Б».

Неожиданно для Скарлетт время до начала Сезона пролетело так быстро, что она едва заметила его. Самым веселым событием была битва с янки. В понедельник рынок звенел от хохота, когда чарльстонские дамы готовили корзинки с собственным оружием.

На следующий день солдаты были осторожней, они надели перчатки.

— У меня была коробка с сажей с открытой крышкой в моих покупках, — сказала Салли Брютон во время партии в вист. — А что у тебя?

0

69

— Перец. Я до смерти боялась, что начну чихать и выдам ловушку…

Новый порядок нормирования был издан недавно, и чарльстонские леди теперь играли на кофе, а не на деньги.

— Сделка, — сказала она, — мне везет. Всего несколько дней, и она пойдет на бал, будет танцевать с Реттом. Он сторонился ее сейчас, устраивая так, чтоб они не оставались вдвоем, но на танцевальной площадке они будут вместе.

Скарлетт приложила белые камелии, которые прислал ей Ретт, к завиткам волос на затылке, затем посмотрелась в зеркало.

— Это выглядит, как жир на колбасе, — сказала она с отвращением.

— Панси, тебе придется изменить мою прическу. Собери волосы наверх.

Она может приколоть цветы между волнами, это будет неплохо. Ах, почему Ретт говорит, что цветы со старой плантации должны быть единственным украшением? Мало того, что ее бальное платье было таким немодным. Она рассчитывала на свой жемчуг и бриллиантовые сережки.

— Тебе не надо прочесывать дырку у меня в голове, — заворчала она на Панси.

— Да, мэм. — Панси продолжала расчесывать длинную темную массу волос широкими движениями, уничтожая кудри, на которые Пришлось потратить так много времени.

Скарлетт смотрела на свое изображение. Да, так намного лучше. Ее шея слишком красива, чтобы закрывать ее. Намного лучше зачесывать волосы наверх: ее сережки будут лучше выделяться. Она наденет их, чтобы там ни говорил Ретт. Она должна быть ослепительной, она должна покорить всех мужчин на балу, по крайней мере нескольких. Это заставит Ретта призадуматься.

Она надела сережки. Вот! Качнула головой, наслаждаясь эффектом.

Слава Богу. Розмари отклонила ее предложение одолжить ей Панси на вечер. Хотя почему Розмари не использовала шанс, было загадкой. Она наверняка соберет свои волосы в тот же самый девственный пучок, как она всегда делает. Скарлетт улыбнулась. Она представила себя входящей в бальную залу вместе с сестрой Ретта. Это только подчеркнет, насколько она симпатичнее.

— Так хорошо, Панси, — сказала она в хорошем настроении. Ее волосы сверкали, как воронье крыло. Белые цветы будут действительно ей очень к лицу.

— Дай мне немного заколок для волос.

Через полчаса Скарлетт была готова. Она в последний раз взглянула в зеркало. Темно-голубое шелковое платье мерцало в отблесках света от лампы и подчеркивало белизну ее напудренных плеч и шеи. Ее бриллианты ослепительно сверкали, ее веселые глаза — тоже. Черная вельветовая лента окаймляла шлейф ее платья, а большой бант красовался у нее на груди, подчеркивая крохотную талию. Ее бальные туфельки были сделаны из голубого вельвета с черными шнурками, а узкая лента черного вельвета была привязана вокруг ее шеи и запястий. Белые камелии, связанные черными вельветовыми бантами, были приколоты к ее плечам. Она еще никогда не была такой миленькой.

Первый для Скарлетт бал в Чарльстоне был полон сюрпризов. Все было не так, как она ожидала. Вначале сказали, что ей придется надеть ботинки вместо туфелек: они пойдут на бал пешком. Она бы наняла извозчика, если бы знала это, она не могла поверить, что Ретт этого не сделал. Не помогло и то, что у нее не было сумочки для туфель, в которой Панси должна была нести их. Почему никто не сказал, что ей потребуется это дурацкое чарльстонское приспособление?

— Мы не подумали об этом, — сказала Розмари. — У каждого есть сумочка для туфель.

У каждого в Чарльстоне, но не в Атланте. Там люди не ходят пешком на балы. Счастливое предвкушение ее первого чарльстонского бала стало меняться в напряженное опасение. Что еще будет по-другому?

Все, как выяснила она. Чарльстон выработал формальности и ритуалы за долгие годы своей истории, которые были незнакомы в кипучей, полупограничной жизни Северной Джорджии. Даже когда падение Конфедерации обрубило расточительное благосостояние, ритуалы выжили.

В бальной комнате наверху дома Вентворфов каждый должен был стоять в очереди на лестнице, чтобы войти в комнату и пожать руки, пробормотав что-то Минни Вентворф, затем ее супругу, их сыну, жене сына, мужу их дочери, самой дочери, их замужней дочери. В то время, как играла музыка и приехавшие раньше уже танцевали, ноги Скарлетт просто ныли от желания танцевать.

«В Джорджии, — нетерпеливо думала она, — хозяева выходят встречать гостей. Они не заставляют их ждать в таких очередях».

Когда она уже собиралась войти следом за миссис Батлер в комнату, напыщенный слуга предложил ей поднос. Кипа сложенных бумажек лежала на нем, маленькие книжечки, стянутые голубой ленточкой с маленьким карандашиком, висящим на ней. Карточки танцев? Это, должно быть, танцевальные карточки. Скарлетт слышала разговоры Мамушки о балах в Саванне, когда Эллин О'Хара была девушкой, но она никогда не могла поверить, что вечеринки были такими спокойными, что девушка заглядывала в свою книжку, чтобы посмотреть, с кем она должна была танцевать. Да, тарлтонские близнецы и ребята Фонтейны надорвали бы бока от смеха, скажи им кто, что им надо будет записывать свои имена на крохотных бумажках маленькими карандашиками, такими изящными, что они могли бы сломаться в настоящих мужских руках!

Да, она хочет! Она будет танцевать и с самим дьяволом с хвостом и рогами, лишь бы только танцевать. Казалось, будто прошло десять лет после бала-маскарада в Атланте.

— Я так счастлива находиться здесь, — сказала Скарлетт Минни, и ее голос задрожал от искренности. Она улыбнулась всем Вентворфам по очереди. Наконец она преодолела эту преграду. Она повернулась в сторону танцующих, ее ноги уже двигались в такт музыке. Ах, это так красиво, так неизвестно и в то же время знакомо, как сон. Освещенная свечами комната вся жила музыкой, красками и шуршанием юбок. Вдоль стен на хрупких позолоченных стульях сидели престарелые дамы, перешептываясь за своими веерами: о молодых людях, которые танцевали, слишком прижавшись друг к другу, о последней ужасной истории, о чьей-то дочери, о затянувшихся родах, о скандалах их лучших друзей. Официанты в парадных костюмах переходили от группы к группе мужчин и женщин, обнося их серебряными подносами с наполненными бокалами и замороженным желе в чашках. Слышался шум возбужденных голосов, прерываемый смехом, старый, как век, шум удачливых людей, наслаждающихся собой. Казалось, что старый мир, красивый, беззаботный мир их юности все еще существовал, что ничего не менялось и что не было войны.

Ее острый взгляд заметил облупившуюся краску на стенах, выбоины в полу под толстым слоем воска, но она отказывалась это видеть. Лучше предаться иллюзии, забыть войну и патрули на улице. Здесь была музыка и танцы, Ретт обещал быть с ней ласковым. Ничего больше и не надо.

Ретт был более чем просто мил, он очаровывал. И никто на свете не мог быть более чарующим, чем Ретт, если он хотел таким быть. К сожалению, он был таким со всеми остальными, а не только с нею. Она лихорадочно выбирала между гордостью и яростной ревностью. Ретт был внимательным и к матери, и к Розмари, и к дюжине других женщин, которые были, в понимании Скарлетт, мрачными старыми матронами.

0

70

Она сказала себе, что не должна волноваться из-за этого, а через некоторое время она так и сделала. Как только заканчивался танец, она мгновенно была окружена мужчинами, которые настаивали, чтобы ее предыдущий партнер представил их ей, чтобы они могли умолять ее о следующем танце.

Это было не просто потому, что она была новенькой в городе, свежим лицом в толпе людей, которые хорошо знали друг друга. Она была неотразима привлекательной. Ее решение заставить ревновать Ретта добавило беспечный блеск к ее восхитительным, необычным зеленым глазам, а горячая волна возбуждения окрашивала ее щеки, как красный флаг, сигнализирующий опасность.

Много мужчин, которые волочились за ней с мольбой о танце, были супругами ее подружек, женщин, которым она наносила визиты, с которыми играла в вист, сплетничала за чашкой кофе на рынке. Ее это не волновало. Будет достаточно времени, чтобы все поправить, когда Ретт опять будет ее Реттом. В настоящее же время она была обожаема, засыпаемая комплиментами, флиртующая, и она была в своей стихии. Ничто не изменилось. Мужчины все так же реагировали на ее дрожащие ресницы, и соблазнительные ямочки на щеках, и страстное трепетание. «Они поверят в любую ложь, как скоро она дает им почувствовать себя героями», — подумала дна с озорной улыбкой. Ее глаза приковывали к себе.

— Какая милая вечеринка! — сказала она счастливо, когда они шли домой.

— Я рада, что ты хорошо провела время, — сказала Элеонора Батлер. — И я очень, очень рада за тебя также, Розмари. Мне показалось, тебе это нравилось.

— Ха! Я терпеть это не могла, мама, ты должна была знать это. Но я так счастлива, что поеду в Европу, что глупый бал меня совсем не волновал.

Ретт засмеялся. Он шел под руку со своей мамой позади Скарлетт и Розмари. Его смех был теплым в холодной декабрьской ночи. Скарлетт подумала о теплоте его тела. Почему он не ее держал под руку, не она была близка к этой теплоте? Она знала почему: миссис Батлер была стара, было естественно, что сын поддерживал ее. Но это не уменьшало желания Скарлетт.

— Смейся сколько хочешь, дорогой братец, — сказала Розмари, — но я не думаю, что это смешно.

Она шла спиной вперед, почти наступая на свой шлейф.

— Я не успела и слова сказать мисс Джулии Эшли за весь вечер, потому что должна была танцевать со всеми этими смешными мужчинами.

— Кто это, мисс Джулия Эшли? — спросила Скарлетт. Имя заинтересовало ее.

— Она — идол Розмари, — сказал Ретт, — и единственный человек, кого я боялся за всю мою взрослую жизнь. Ты бы заметила мисс Эшли, Скарлетт, если бы увидела ее. Она все время носит черное и выглядит так, будто выпила уксуса.

— Ах, ты! — зашипела Розмари. Она подбежала к Ретту и ударила его кулачком в грудь.

— Мир! — закричал он. Он обнял ее правой рукой и притянул к себе.

Скарлетт почувствовала холодный ветер с реки. Она подняла подбородок и дошла до дома в одиночестве.

Глава 22

В следующее воскресенье Скарлетт выслушала нотации Элали и Полины. Им не понравилось, как она себя вела на балу. Возможно, она и была слегка оживлена. Но Скарлетт так давно не веселилась, и не ее вина в том, что она привлекала к себе гораздо больше внимания, чем леди Чарльстона. Она и осталась-то ради Ретта, чтобы растопить лед в их отношениях. Никто не может обвинять жену за ее попытки сохранить брак.

Ее раздражало молчание ее тетушек на пути в монастырь святой Марии и обратно. И она тешила себя мыслями, что настанет момент, когда Ретту надоест изображать гордость и он поймет, что по-прежнему любит ее. Разве может быть иначе? Когда в танце он держал ее в своих объятиях, у нее подкашивались ноги. Она не могла бы почувствовать теплоту близости, если бы этого не чувствовал Ретт.

Во время новогоднего торжества он должен был сделать несколько больше, чем просто положить руку, к тому же в перчатке, ей на талию. Он должен был поцеловать ее в полночь. Ее поцелуй объяснил бы все без слов…

Древняя красота и таинственность мессы совсем не занимали Скарлетт, она витала в облаках своих грез, и острый локоть Полины то и дело напоминал ей о том, где она находится и что ей нужно делать.

За завтраком царило такое же гробовое молчание. Скарлетт больше не могла выдержать этих пристальных ледяных взглядов Элали и недовольного осуждающего кряхтения Полины, и она решила заговорить первой, прежде чем это бы сделали ее тетушки.

— Это, конечно, хорошо, что вы говорите: ходить везде и всегда пешком, но у меня от ваших советов — мозоли во всю ступню. А прошлой ночью во время бала улица была забита экипажами!

Полина подняла брови и поджала губы.

— Скарлетт нос воротит от того, на чем Чарльстон стоял всю жизнь, — обратилась она к Элали.

Скарлетт с грохотом поставила чашку с водянистым кофе на блюдце.

— Вы бы были очень любезны, если бы не разговаривали со мной, как с безмозглой девчонкой. Вы мне можете читать проповеди до посинения, если вам так хочется, но сначала скажите, кому принадлежат эти коляски.

У тетушек расширились глаза.

— Янки, конечно, — проговорила Элали.

— Саквояжникам, — уточнила Полина.

Перебивая друг друга, сестры объясняли Скарлетт, что кучера работают по-прежнему на своих старых довоенных хозяев, однако обслуживают новых богачей из богатых районов города. Хозяева умело распоряжаются кучерами, и те развозят людей по балам и приемам, если очень далеко ехать или погода плохая во время светского Сезона.

— В ночь святой Сесии они настояли на том, чтобы у них был выходной и они могли распоряжаться экипажами по своему усмотрению, — добавила Элали.

— Они очень крепкие ребята, и саквояжники боятся с ними ссориться. Они знают, что кучера их ненавидят. Домашние слуги всегда были самыми снобистскими созданиями на земле.

— Конечно, эти домашние слуги — такие же чарльстонцы, как и мы, — радостно сказала Элали, — вот почему они заботятся о светском Сезоне. — Янки хотят переделать все на свой лад. Но Сезон по-прежнему наш.

— И это наша гордость, — завершила Полина.

«Со своей гордостью за пенни они бы могли доехать, куда захотят», — угрюмо подумала Скарлетт. Но она была благодарна тетушкам за то, что они хотя бы не стали распространяться по поводу слуг, которые обслуживали их за столом. Она почти не тронула завтрак, освобождая слуг от забот с одной целью, чтобы Элали доела как можно быстрее.

Она была приятно удивлена, встретив в доме Батлеров Анну Хэмптон после многочасового общения с тетушками.

Анна и вдова были обставлены горшками с камелиями, которые прислали с плантации. Здесь же был и Ретт.

— О, посмотрите! — воскликнула Анна. — Это Рейн де Флер.

— И Рубра Плена! — худощавая пожилая вдова сжимала в руке дрожащий красный цветок. — Такие у меня обычно стоят на фортепиано.

0

71

Анна бросила взгляд.

— У нас тоже, мисс Хэрриэт, а Альба Плена у нас стоит на чайном столике.

— Моя Альба Плена, к сожалению, совсем не растет, — сказал Ретт, — почки не распускаются.

— Вы не увидите цветов до января мистер Батлер, — объяснила Анна. — Альба поздно цветет.

На лице Ретта появилась шутливая гримаса.

— Да уж я ничего не смыслю в садоводстве.

«Кошмар! — подумала Скарлетт. — Мне кажется, скоро они заговорят о том, что лучше, коровьи лепешки или конские шарики как удобрение. И такие бабские разговоры ведет Ретт!» Она уселась спиной ко всем в кресло, где Элеонора Батлер обычно плетет кружева.

— Этот кусочек кружева очень бы пошел на воротник к твоему бордовому платью, когда его нужно будет обновить, это можно сделать. Как раз в середине Сезона. Всегда хорошо иметь что-то новенькое. Я скоро закончу.

— О, мисс Элеонора, вы всегда такая добрая и находчивая. Мне всегда плохо, когда я ухожу от вас. Я так рада, что вы такие близкие подружки с тетушкой Элали. Она совсем на вас не похожа. Она все время кряхтит и сплетничает с тетушкой Полиной.

Элеонора положила кружева.

— Скарлетт, ты меня удивляешь. Конечно, Элали моя подруга, почти как сестра. Ты разве не знаешь, что она почти жена моего младшего брата? — доверительно сказала она.

У Скарлетт отвис подбородок.

— Я не могу представить человека, который бы хотел жениться на тетушке Элали, — пооткровенничала Скарлетт.

— Но, дорогая, она была очень милой девушкой, просто прелестью. После того как Полина вышла замуж за Кэри Смита, она приехала ее навестить, да так и осталась в Чарльстоне. Дом, в котором они живут, принадлежал Смиту. Мой брат Кэмпер разбился. Все думали, что они поженятся. Но он упал с лошади и умер. С тех пор Элали считает себя вдовой…

Влюбленная тетушка Элали! Скарлетт не могла себе представить.

— Я думала, ты знаешь. Вы ведь одна семья.

«Но у меня нет никакой семьи, — подумала Скарлетт. — Все, кто у меня есть, — это Сыолин и Кэррин». И она почувствовала себя такой одинокой среди таких благодушных людей, с которыми она так мило беседовала и которые ей так мило улыбались. «Я, наверное, хочу есть, вот почему мне так хочется плакаты Нужно было есть завтрак», — решила для себя она.

Она с нетерпением ждала обеда, когда вошел Маниго и что-то тихо сказал Ретту.

— Извините, — сказал Ретт, — мне кажется, пришел офицер янки. Он стоит у дверей.

— Как ты думаешь, что ему нужно? — поинтересовалась Скарлетт.

Через минуту Ретт вернулся, смеясь во весь голос.

— Все что угодно, кроме белого флага капитуляции, — воскликнул он. — Ты выиграла, мама. Они приглашают всех мужчин прийти в караульное помещение и забрать конфискованное у них оружие.

Розмари захлопала в ладоши.

Мисс Элеонора остановила ее.

— Мы не можем особенно доверять им. Слишком большой риск для всех этих незащищенных домов в День Освобождения. Первый день нового года сейчас совсем не тот день, когда лечили головную боль после завтрака. Мистер Линкольн выпустил Декларацию об освобождении первого января, и сейчас это главный праздник всех настоящих рабов. Они устроят веселую пальбу и фейерверки день и ночь напролет, все больше и больше напиваясь. Естественно, мы запремся на все замки, как во время урагана. Но неплохо бы также иметь пару вооруженных людей в доме.

Скарлетт насупилась.

— В доме нет никакого оружия.

— Будет, — казал Ретт, — и два человека будут. Они приедут сюда специально для этого из Лэндинга.

— А ты косца уезжаешь? — спросила Ретта Элеонора.

— Тридцатого. У меня назначена встреча с Джулией Эшли на тридцать первое, нам нужно составить план общих действий.

«Ретт уезжает! На свою старую вонючую плантацию! Его не будет на новогоднем празднике и мы не поцелуемся!» Сейчас Скарлетт действительно была готова зареветь.

— Я поеду с тобой, — сказала Розмари. — Я там уже давно не была.

— Ты не можешь поехать, — подчеркнуто сдержанно ответил Ретт.

— Боюсь, что Ретт прав, дорогая, — сказала миссис Батлер. — Он не может быть с тобой все время, у него и так много дел. А ты не можешь оставаться одна в доме или в любом месте всего лишь с одной девочкой-служанкой.

— Тогда я возьму с собой и Селли. А Скарлетт, надеюсь позволит взять ее Панси, и она поможет тебе одеваться, правда, Скарлетт?

Скарлетт заулыбалась. Не было причин для слез.

— Я поеду с тобой, Розмари. И Панси тоже, — радостно сказала Скарлетт. — Новогодняя вечеринка придет и на плантации… Будет и танцевальный зал, полный людей. Будет Ретт и она.

— Как великодушно с твоей стороны, — воскликнула мисс Элеонора. — Ведь тебе же придется пропустить праздники здесь. А тебе везет больше, чем ты этого заслуживаешь, Розмари. Иметь такую добрую крестницу.

— Я не думаю, что кто-нибудь из них поедет, мама. Я этого не позволю, — сказал Ретт.

Розмари открыла рот, чтобы возразить, но мама жестом ее остановила. И тихо сказала:

— Ты неосмотрителен, Ретт. Розмари любит Лэндинг не меньше, чем ты, но она не может свободно ездить. Я уверена, что ты ее должен взять, к тому же если едешь к Джулии Эшли. Она так любит твою сестру.

Мысли завертелись в голове у Скарлетт. Зачем мне думать о том, что попаду на торжество, если есть возможность остаться наедине с Реттом. Можно будет избавиться как-нибудь от Розмари. Может быть, мисс Эшли пригласит ее к себе. И тогда останутся только Ретт и… Скарлетт.

Она помнит его в своей комнате в Лэндинге. Он держал ее в своих объятиях, ласкал ее, говорил так нежно…

— Потерпи, скоро уже пойдут плантации мисс Джулии, Скарлетт, — крикнула Розмари. — По-моему, мы уже на месте.

Ретт ехал впереди, сбивая мешающие ветки. Скарлетт ехала за Розмари, абсолютно не интересуясь, чем там занимается Ретт, ее голова была занята совсем другим. «Слава Богу, лошадь попалась такая толстая и ленивая. Я не ездила верхом так долго, что любая другая уже давно бы меня скинула. Как я любила кататься верхом… когда конюшни в Таре были полны лошадей. Пана так гордился своими лошадьми. И мной. У Сыолии были руки, как наковальни, она ими могла порвать пасть аллигатору. А Кэррин боялась даже собственного пони. Но я любила ездить наперегонки с папой и даже иногда выигрывала. „Кэтти Скарлетт, — говорил он, — у тебя руки ангела и нервы самого дьявола. В тебе говорит порода О'Хары, конь всегда узнает ирландца и уж постарается для него“. Дорогой папа… Аромат сосен приятно щекотал нос. Птицы щебетали над головой, под копытами шуршали опавшие листья, во всем царил мир и покой. „Интересно, сколько мы уже проехали. Надо спросить у Розмари. Надеюсь, что эта мисс Эшли не такой ух дракон, какой ее рисует Ретт. Что он о ней говорил? У нее вид такой, как будто она пьет уксус. Он такой смешной, когда вредничает. Как будто он делает это не из-за меня“.

0

72

— Скарлетт! Держись, мы почти приехали, — донесся откуда-то издалека голос Розмари.

Скарлетт пришпорила лошадь. Ретт и Розмари почти уже выехали из леса, когда она их догнала. Солнце выгодно оттеняло точеную фигуру Ретта, ладно сидевшего в седле. «Какой он все-таки красивый, какая у него статная лошадь! Не то, что моя развалюха! Настоящая лошадь, она слушается каждого движения его колена, его руки спокойно держат уздечку. Его руки…»

У Скарлетт захватило дух. Она была равнодушна к архитектуре. Даже великолепные постройки Батареи Чарльстона особо ее не трогали, хотя они были известны своей красотой. Для нее это были просто дома. Однако дом Джулии Эшли поразил ее какой-то суровой красотой. Он отличался от всего, что она видела раньше. Он стоял обособленно, рядом небольшой садик. А по всему периметру газона одинокими стражниками стояли дубы. Площадь перед домом была вымощена кирпичом.

Послышался смех, затем пение. Скарлетт обернулась. Дом навевал на нее страх. Слева от нее простирались огромные зеленые пространства. Зелень эта была очень странной: темной, ядовито-насыщенной, совсем не похожей на обычную зелень растений. Человек двенадцать негров работали и пели свои песни среди этой зелени. Да, Розмари права. Такой и должна быть настоящая плантация. Ничто не выгорает под солнцем. Ничто не меняется, ничто не изменится. Само время заботится о красоте имения Эшли.

— Очень рад нашей встрече, — сказал Ретт мисс Эшли.

Он почтительно взял протянутую ему руку и очень элегантно запечатлел на ее запястье поцелуй. Никто из джентльменов не решился бы на такой поступок: поцеловать руку старой деве, и не важно даже, сколько ей лет.

— Это хорошо нам обоим, мистер Батлер. А ты по-прежнему привязана к лошадям, Розмари, рада встрече с тобой. Представь мне свою крестницу.

«Кошмар, она действительно дракон, — занервничала Скарлетт. — Интересно, от меня она тоже ждет раскланиваний?»

— Это Скарлетт, мисс Джулия, — весело сказала Розмари.

Она абсолютно нормально воспринимала эту женщину…

— Как дела, миссис Батлер? Скарлетт была уверена, что в действительности ей было все равно, как у нее ищут дела.

— Нормально, — мягко ответила Скарлетт. И поклонилась ровно настолько, насколько, по мнению Скарлетт, заслуживала эта женщина. «Интересно, что она сама о себе думает?»

— Вы можете пока попить чай наверху, девочки. А мы побеседуем с мистером Батлером в библиотеке.

— О, мисс Джулия, а не могу ли я присутствовать при вашей беседе? — молящим голосом попросила Розмари.

— Нет, Розмари.

«Вот вроде бы и все», — подумала про себя Скарлетт. Джулия Эшли вышла из комнаты, за ней послушно последовал Ретт.

— Пойдем, Скарлетт, пить чай, — позвала Розмари.

Комната, куда они пришли, очень удивила Скарлетт. Она была очень уютной, что совсем не похоже было на, владельцев этого дома. На полу лежал огромный персидский ковер. Продолговатые окна были занавешены нежнорозовыми портьерами, и сквозь них радостно пробивались лучи солнца и попадали прямо на стол, где стоял серебряный чайный сервиз. Вокруг стола стояли кресла, обитые синим бархатом. Огромный рыжий кот спал в одном из них.

Скарлетт с любопытством вертела головой во все стороны. Ей трудно было представить, что такая уютная и располагающая обстановка могла быть в доме холодной женщины, одетой во все черное. Они присела рядом с Розмари.

— Расскажи мне о мисс Эшли, — попросила Скарлетт.

— Она замечательная! — воскликнула Розмари. — Она сама следит за всеми своими плантациями и никогда не нанимала смотрителя. У нее рисовых полей так же много, так было и до войны. Она могла бы добывать фосфат, как Ретт, но она не знает, что с ним делать. Плантации созданы для того, чтобы на них растить что-нибудь, а не для того, чтобы их грабить и выгребать то, что у них внутри. Она всегда так считала. У нее растет сахарный тростник и есть свой пресс, чтобы давить патоку. У нее есть кузнец, чтобы подковывать быков и делать колеса для телег. Есть свой бочар, чтобы делать бочки для риса и патоки. Она продает рис в городе, чтобы купить чай и кофе, все остальное она выращивает сама. Есть свиньи, коровы, овцы, коптильня для мяса, погреба, чтобы хранить фрукты. Она делает даже свое вино. А из сосен она добывает скипидар.

— И у нее все еще есть рабы? — саркастически усмехнулась Скарлетт.

Дни великих плантаторов и плантаций закончились, и их невозможно вернуть.

— О, Скарлетт, ты говоришь прямо как Ретт. За это я вас так люблю обоих. Мисс Джулия платит за работу жалование, как и все другие. Если у меня будет возможность, я тоже обязательно сделаю все, как у нее. Это ужасно, что Ретт даже и пробовать не собирается.

Розмари в сердцах грохнула чашкой о блюдце.

— Скарлетт, я не помню, ты положила лимон?

— Что? Мне молоко, пожалуйста.

Скарлетт совсем не хотелось чаю. Она опять улетела в своих мечтах. Ей представлялось, что Тара возродится, опять зацветут хлопковые поля. Все точь-в-точь как тогда, когда была жива мама.

Ее рука машинально взяла протянутую ей чашку, поставила на стол остывать и так и не притронулась к ней. «Почему в Таре все не так, как раньше? Если эта пожилая леди может управляться со своими огромными владениями, то почему я не могу то же самое сделать в Таре. Я сделаю это. Ведь отец мне всегда говорил, что я из рода О'Хара. Неужели я не смогу возродить Тару, как в свое время сделал отец? Может быть, даже лучше. Я знаю, как вести все дела. Я знаю, как получить прибыль, когда даже никто не знает. Я добьюсь. Я смогу купить землю, чего бы мне это не стоило!..»

Перед ее глазами проплывали одна картина за другой: огромные богатые поля, стада упитанного скота. Ее маленькая спальня с запахом жасмина, катание на лошади в сосновом лесу…

Сама того не желая она все-таки вспомнила о Розмари, которая что-то продолжала рассказывать.

«Рис, рис, рис, рис! Неужели не о чем больше поговорить? Ретт наверняка говорит о чем-то другом с этой старухой».

Скарлетт заерзала в кресле. У сестры Ретта была привычка: когда она с жаром что-то рассказывала, она постепенно наклонялась близко-близко к собеседнику. Розмари почти уже съехала со своего стула. Внезапно открылась дверь. О черт, Ретт так смеется с Джулией Эшли?

— Ты всегда был бесцеремонным, Ретт Батлер, и я не помню, чтобы ты когда-нибудь относил свое нахальство в разряд своих недостатков.

— Мисс Эшли, насколько я знаю, нахальство — это неотъемлемая черта слуг перед своими хозяевами и молодежи перед взрослыми. Я же не кто иной, как ваш слуга, я совсем не имею в виду ваш возраст. Я с удовольствием доверюсь сверстнику, но никогда старшему.

«Почему он флиртует с этим существом! Я не думаю, что у него на уме что-нибудь хорошее, если он здесь ломает дурака».

Джулия Эшли издала звук, весьма напоминающий самодовольное фырканье.

0

73

— Очень хорошо. И я даже готова со многим согласиться, если только прекратишь нести эту чепуху. Сядь и не будь клоуном.

Ретт услужливо подвинул стул Джулии к столику, когда она решила присесть.

— Спасибо, мисс Джулия, за вашу снисходительность.

— Не будь такой сволочью, Ретт.

Скарлетт уставилась на них. «Что все это значило? Что должно было произойти, чтобы „мисс Эшли“ стала „мисс Джулией“, а „мистер Батлер“ — „Реттом“? Эта женщина назвала Ретта — сволочь. Но по своему поведению она больше подходит под это определение. Почему она в самом деле жеманится перед ним?»

В комнату вошли две служанки. Одна взяла со стола поднос с чайными принадлежностями, другая передвинула столик поближе к Джулии. Следом вошел слуга, на подносе у которого стояло много вазочек и тарелочек с булочками, конфетами, печеньем. Скарлетт подумала: «Какой бы противной она ни была, он делает все со вкусом!»

— Ретт говорил мне, что тебе хотелось попутешествовать, Розмари?

— Да, мэм, хочется до смерти.

— Это было бы неудобно, мне кажется. Скажи, ты уже делаешь путевые заметки?

— Нет еще, мэм. Мне хочется пробыть в Риме, как можно дольше.

— Поезжай в удобное время года. Летняя жара невыносима даже для чарльстонца. Я переписываюсь со многими людьми. Они бы тебе понравились. Я напишу рекомендательные письма.

— О, пожалуйста, мисс Джулия. Мне так много хочется узнать.

Скарлетт перевела дух. Она обязательно попросит Ретта, чтобы он объяснил мисс Эшли, что Рим есть не только в Джорджии. Но только потом, сейчас он занят и беспрестанно вставляет свои глупые реплики в разговор. Да и Розмари от этого без ума.

Разговор совсем не интересовал Скарлетт. Но ей не было скучно. Она смотрела, наблюдала и восхищалась каждым движением Джулии с тех пор, как она села за стол. Не прерывая ни на секунду разговор, Джулия наполняла чашку и держала ее на уровне плеча, чтобы затем слуга мог ее забрать. Ей не приходилось ждать больше трех секунд, затем она, не обращая на все это никакого внимания, опускала лениво руку.

Скарлетт восхищалась. Если бы слуга не был таким расторопным, то чашка просто бы упала на пол и разбилась. Но такого не случалось, и чашка благополучно оказывалась у одного из гостей.

Откуда такой слуга? Скарлетт даже испугалась, когда он появился около нее, предлагая ей салфетку и несколько видов сандвичей. Она была готова взять один, мгновенно откуда-то у него появилась тарелка в руке специально для ее сандвичей, и он аккуратно держал ее рядом с рукой Скарлетт, пока та не выбрала.

А, понятно, это служанка сзади передает ему чистые тарелки. Сандвич такой толстый, так много слоев разного теста, с разной рыбой.

Она была ошарашена такой элегантностью, с какой все здесь делалось. И тем, как слуга серебряным пинцетом брал со своего подноса пирожные и перекладывал их в тарелку Скарлетт. Последний удар наступил для нее в тот момент, когда служанка поднесла ей совсем маленький столик, решив тем самым все проблемы Скарлетт: та долго думала, как она будет управляться с блюдцем, тарелкой и чашкой всего двумя руками. Несмотря на подступивший голод, Скарлетт с любопытством наблюдала, как около Розмари суетились слуги и стали появляться тарелки, сандвичи и столики. Для такого обслуживания и пища должна быть особенной. Что здесь? — только хлеб и масло, нет, еще петрушка, лук, сельдерей. Очень вкусные сандвичи. Однако пирожные на той тарелке выглядят аппетитнее.

«Боже мой! Они все еще говорят о Риме». Скарлетт посмотрела на слуг. Они стояли вдоль стены, как вкопанные. С пирожными придется подождать. Слава Богу, Розмари недолго возится с сандвичами.

— …но мы так неосмотрительны, — сказала Джулия Эшли, — миссис Батлер, в какой город вы бы хотели поехать? Или вы разделяете мнение Розмари, что все дороги ведут в Рим?

Скарлетт радостно ей улыбнулась.

— Мне так нравится Чарльстон, что я никогда и не думала уезжать в другой город, мисс Эшли.

— Достойный ответ, — сказала Джулия, — но нужно сделать перерыв в нашей беседе. Могу я вам предложить еще чаю?

Прежде чем Скарлетт успела согласиться, Ретт ответил:

— Боюсь, что нам уже пора, мисс Джулия. Мы не приспособлены к ночной езде, а дни здесь короткие.

— Вам нужно позаботиться о том, чтобы добраться до сумерек. Розмари может провести ночь у меня. Я провожу ее завтра до Лэндинга.

«Отлично!» — подумала Скарлетт.

— К сожалению, не пойдет, — сказал Ретт. — Я не хочу, чтобы Скарлетт оставалась совсем одна. Ведь мы поедем вчетвером.

— Ну и что, Ретт! Я совсем не боюсь темноты.

— Ты прав, Ретт, — оборвала Джулия. — Поезжайте все вместе.

Голос Джулии был решительный, и возразить ей было невозможно.

— Увидимся позже. Гектор подготовит вам лошадей.

0

74

Глава 23

Около дома, куда они подъехали, столпилось несколько групп негров, которые были явно чем-то недовольны. Ретт помог слезть с лошадей и отдал поводья конюху. Когда тот отошел достаточно далеко, Ретт тихо произнес:

— Я провожу вас к подъезду дома. Идите внутрь и запритесь в одной из спален. Будьте там, пока я не приду. Я вам пошлю Панси. Пусть она будет с вами.

— Что происходит, Ретт? — голос Скарлетт задрожал.

— Скажу позже, сейчас некогда. Делай, что я сказал.

Он держал девушек за руки, стараясь не выдавать волнения.

— Мистер Батлер! — крикнул один из мужчин, направляясь к Ретту, остальные последовали за ним.

«Это мне не нравится, — подумала Скарлетт, — они его зовут мистер Батлер вместо мистер Ретт. Они явно не дружелюбны, и их около пятидесяти».

— Стойте, где стоите, я сейчас подойду, — крикнул им Ретт, — только провожу девушек.

Розмари оступилась и чуть не упала. Ретт подхватил ее.

— Мне наплевать, если даже у тебя сломана нога, все равно иди.

— Я в порядке, — пролепетала Розмари.

«Какой у нее безжизненный голос», — подумала Скарлетт. Она ненавидела себя за то, что внутри у нее все дрожало от страха. Слава Богу, они почти пришли. Еще несколько шагов. Только когда показались зеленые террасы, она позволила себе перевести дух.

Они завернули за угол кирпичной террасы и увидели человек десять белых, сидящих на ступеньках, прислонившись к стене.

На коленях небрежно лежали ружья и пистолеты. Шляпы были глубоко надвинуты на глаза, но Скарлетт понимала, что глаза, почти скрытые под широкими полями шляп, пристально следят за ними. Один из сидящих презрительно сплюнул табачную жвачку, чуть не попав прямо на блестящие сапоги Ретта.

— Благодари Бога, что не попало ни капли на мою сестру. Клинч Докинс, — сохраняя спокойствие, сказал Ретт, — иначе я бы тебя убил. Я с вами поговорю через минуту, ребята. Сейчас я кое-чем занят.

0

75

Он говорил легко и непринужденно. Но Скарлетт могла почувствовать напряжение, с каким он сжимал оружие… Она подняла голову и, стараясь подражать Ретту, твердо проследовала дальше. Никто не посмел больше сказать им ни слова.

Войдя в дом, Скарлетт погрузилась в темноту. Ну и вонь! Ее глаза быстро привыкли, и она увидела, что на полу и скамейках — везде сидели белые вооруженные люди с голодным и злым блеском в глазах. Пол был заплеван и загажен. Скарлетт собрала складки юбки и аккуратно стала подниматься по лестнице наверх, как будто делала это первый раз в жизни. Еще не хватало, чтобы всякая сволочь заглядывала ей под юбку!

— Что происходит, мисс Скарлетт? Никто мне ничего не может объяснить! — сразу выпалила Панси, как только дверь спальни плотно закрылась за ними.

— Заткнись! — оборвала ее Скарлетт. — Ты хочешь, чтобы тебя услышала вся Северная Каролина?

— Мне ничего не нужно от Северной Каролины. Я хочу обратно в Атланту. Мне здесь очень не нравится.

— Никому нет дела до того, что тебе нравится и что нет. Иди сядь в тот угол и сиди там молча. Если я услышу хоть один писк, я с тобой что-то сделаю.

Она посмотрела на Розмари. Она была очень бледной, однако казалось, что она старается держаться изо всех сил. Она сидела на краю кровати, уперев свой взгляд в какую-то картинку на стене, как будто увидела ее в первый раз.

Скарлетт подошла к окну, которое выходило как раз на задний двор. Она осторожно отодвинула занавески и посмотрела вниз. Был ли Ретт там? Боже, он там! Она могла видеть лишь его шляпу среди остальных шляп и машущих рук. Разрозненные раньше группы чернокожих сейчас собрались в одну бушующую толпу.

«Они могут разорвать его в момент, — подумала она, — и я не могу их остановить». Она в сердцах задвинула занавеску.

— Лучше отойти от окна. Скарлетт, — очнулась Розмари. — Если Ретт будет сейчас заботиться о нас с тобой, то он вообще ничего не сможет сделать.

Скарлетт набросилась на нее.

— Тебе все равно, что там происходит?

— Совсем не все равно, но понять пока ничего нельзя. И у тебя ничего не получится…

— Я только знаю, что Ретта могут там разорвать на части, эти чертовы чернокожие. Почему эти табакоплеватели сидели там с оружием?

— Ну и попали мы в переделку. Я знаю некоторых черных, они работают на фосфатной шахте. Они совсем не заинтересованы в том, чтобы с Реттом что-нибудь случилось. Они могут потерять работу. Кроме того, многие из них — это люди Батлера. Но они белые. Вот чего я опасаюсь. И боюсь, Ретт тоже.

— Ретт ничего не боится!

— Конечно. Было бы глупо думать иначе. Но я очень боюсь, и ты тоже.

— Я нет!

— Ну и дура.

Реакция Розмари поразила Скарлетт, как удар молнии. Ее голос был так похож на голос Джулии Эшли. Полчаса с женщиной-драконом, и Розмари превратилась в чудовище.

Она резко прильнула к окну. Смеркалось. Что же там происходит?

Она ничего не могла разглядеть. Только темные тени на темном фоне. Был ли Ретт все еще там? Она приставила ухо к оконной створке. Но единственное, что удалось услышать в тот момент, — так это сопение Панси.

«Если я что-нибудь не предприму, я сойду с ума». Она нервно заходила по комнате из угла в угол.

— Почему в таком большом доме такие маленькие спальни? — недовольно спросила Скарлетт. — В Таре любая из комнат в два раза больше этой.

— Тебе действительно интересно? Тогда присядь. Вон в ту качалку у того окна. Лучше покатайся вместо того, чтобы ходить. Я сейчас зажгу лампу и расскажу тебе о Данмор Лэндинге, если хочешь слушать.

— Я не могу просто так сидеть. Я иду вниз и узнаю, что же все-таки происходит.

Скарлетт рванулась к двери.

— Если ты это сделаешь, он тебе этого никогда не простит.

Скарлетт вернулась на место.

Страсти на улице разгорались. Сердце Скарлетт было готово выпрыгнуть наружу. Скарлетт взглянула на Розмари, та сидела, как ни в чем ни бывало, со своим обычным выражением на лице. Желтый свет керосиновой лампы делал интерьер комнаты очень живописным. Она еще походила в растерянности и плюхнулась в качалку.

— Хорошо, расскажи мне о Данмор Лэндинге.

Она стала яростно раскачиваться. И Розмари начала свой рассказ об этом месте, которое так много для нее значило. А Скарлетт с яростным удовольствием продолжала раскачиваться.

— Дом, — начала Розмари, — имел такие маленькие спальни потому, что раньше здесь были кельи монахов. А этажом выше были кельи их слуг. Внизу был кабинет Ретта и столовая, которая сейчас используется и как гостиная. Все стулья были обиты красной кожей, — мечтательно произносила Розмари. — Когда все мужчины уезжали на охоту, я любила спускаться вниз и вдыхать запах этих кресел, дыма сигар и виски. Данмор Лэндинг назван в честь места, где праотцы Батлеров жили на Барбадосе, куда уехали из Англии давным-давно. Наш дед приехал оттуда сто пятьдесят лет назад. Он построил Лэндинг и разбил сады. Его жену до замужества звали София Розмари Росс. Вот откуда мое имя.

— А почему Ретта так зовут?

— В честь нашего деда.

— Ретт мне рассказывал, что дед был пиратом.

— В самом деле? — засмеялась Розмари. — Ну, он скажет. Дед пережил Английскую блокаду во время Революции так же, как Ретт пережил блокаду янки в нашей войне. Дед решил выращивать здесь рис. Я думаю, что он, конечно, занимался еще чем-нибудь. Но главное его дело было рис.

Скарлетт закачалась еще яростнее. «Если она опять про рис, то я сейчас заору».

И Скарлетт завопила, но он оружейной пальбы, которая с треском разорвала относительное спокойствие ночи. Скарлетт подлетела к окну. Затем к двери. Розмари за ней. Обхватив своими сильными руками Скарлетт за талию, она потащила ее обратно.

— Пусти, Ретт, наверное… — она захрипела: так сильно ее сжала Розмари.

Скарлетт пыталась вырваться. В висках застучала от напряжения кровь. В глазах стало темнеть. Ее руки беспомощно повисли, и только тогда Розмари ее отпустила.

— Извини, Скарлетт, — донеслось до нее откуда-то. — Я не хотела.

Скарлетт жадно глотала воздух. Она опустилась на четвереньки и пыталась отдышаться.

Прошло много времени, прежде чем она смогла заговорить. Она подняла голову и увидела Розмари, стоящую спиной к двери и полную решимости.

— Ты меня чуть не убила, — пролепетала Скарлетт.

— Извини, я не хотела. Надо же было тебя как-то остановить.

— Почему? Я хотела к Ретту. Мне нужно в Ретту.

Он сейчас для нее значил больше, чем весь мир. Неужели эта глупая девчонка не может этого понять? Она никого никогда не любила, и никто ее не любил.

Скарлетт попыталась подняться на ноги. «О, Святая Мария, Матерь Божья, я такая слабая». Ее руки нащупали спинку кровати. Она была бледная, как привидение, а глаза сверкали холодным огнем…

0

76

— Я иду к Ретту, — сказала она.

Скарлетт попыталась приблизиться к двери, но не смогла даже сдвинуть Розмари с места.

— Он не хочет тебя, — тихо произнесла Розмари. — Он сам мне сказал.

Глава 24

Ретт замолк на полуслове. Он посмотрел на Скарлетт и сказал:

— Что с тобой? Нет аппетита? Говорят, здесь воздух очень располагает к аппетиту. Ты удивляешь меня, дорогая. Это в первый раз я вижу, чтобы ты отказывалась от пищи…

Она оторвала свой взгляд от нетронутой тарелки и уставилась на него. Как он вообще может с ней разговаривать так спокойно? С кем еще он говорил, кроме Розмари? Наверное, весь Чарльстон знает, что он поехал в Атланту, а она, как дура, поперлась за ним.

Она опять опустила взгляд в тарелку, лениво перебирая вилкой кусочки пищи.

— Что же все-таки произошло, — спросила Розмари. — Я так ничего и не поняла.

— Произошло то, что и предполагали мы с мисс Джулией. Ее работники с плантаций и мои шахтеры организовали заговор. Ты знаешь о том контракте, который был подписан ровно год назад, первого января. Люди Джулии пришли к ней и сказали, что я плачу почти в два раза больше, и если она не увеличит плату, то они уйдут ко мне. Мои тоже втянулись в эту игру. Они сделали то, что всегда делают белые бедняки в таких случаях. Похватали винтовки и решили немного пострелять. Они пришли в дом, выпили весь виски и устроили бардак. Отправив вас наверх, я сказал им, что предпочитаю своими делами заниматься сам. И мне стоило большого труда увести всех на задний двор. Черные перепугались. Я их убедил, что белые скоро успокоятся и разойдутся по домам… Затем я вернулся к белым и сказал, что и им тоже следует разойтись. Но немножко поспешил. В следующий раз буду умнее. Клинч Докинс совсем рехнулся и стал искать приключений на свою голову. Он обозвал меня негритянским услужником и направил в мою сторону пистолет. У меня не было времени, чтобы выяснять, пьян ли он, чтобы выстрелить. Я просто аккуратненько выбил у него пушку из рук. Однако он успел нажать на курок и наделать в небе много дырок.

— И всего-то, — воскликнула Скарлетт. — Ты бы мог хотя бы нас поставить в известность.

— Мне было не до этого, радость моя. Гордость Клинча была задета, и он схватился за нож. Я достал свой, и в результате сражения я отрезал ему нос.

Розмари издала необъяснимый звук.

Ретт успокоительно взял ее ладошку.

— Только самый кончик. В любом случае, его нос был таким длинным. Я его так хорошо подправил.

— Но, Ретт, он не оставит это так, он будет мстить.

Ретт отрицательно покачал головой.

— Нет, уверяю тебя, нет. Это была честная схватка, настоящий поединок. К тому же Клинч — один из моих компаньонов. Мы служили вместе в армии Конфедерации. Он был заряжающим при орудийном расчете, а я им командовал. Нас слишком много связывает, чтобы ссориться из-за кончика носа.

— Жаль, что он тебя не прикончил, — отчетливо произнесла Скарлетт. — Я устала и иду спать.

Она отодвинула стул и не спеша пошла в комнату.

Ретт с подчеркнутой медлительностью сказал ей вдогонку:

— Нет лучшего благословения, чем благословение любящей жены.

Внутри Скарлетт все кипело от злости.

— Надеюсь, что Клинч здесь где-нибудь за углом поджидает тебя, чтобы уж наверняка всадить в тебя пулю.

И уж точно в этот момент она не стала бы проливать слезы из-за второй пули, для Розмари.

Розмари подняла бокал с вином.

— Хочу выпить за то, чтобы этот день поскорее окончился.

— Скарлетт больна? — спросил брат сестру. — Я всего лишь пошутил насчет аппетита. Не есть — это совсем не похоже на нее.

— Она расстроена.

— Я ее видел расстроенной гораздо чаще, чем ты. И обычно она ест лучше, чем скаковая лошадь.

— Это не только из-за характера. Пока вы там друг другу резали носы, мы тоже времени не теряли и устроили небольшой поединок.

Розмари описала в красках состояние Скарлетт в тот момент, ее стремление вырваться к нему.

— Я не знала, насколько опасно ей было спускаться вниз. И не дала ей выйти. Думаю, я сделала правильно.

— Ты абсолютно права. Кто знает, что могло случиться.

— Но мне кажется, я держала ее очень крепко, и она чуть не задохнулась.

Точнее, я ее чуть не удушила, — смутилась Розмари.

Ретт чуть не упал со стула от смеха.

— Бог мой! Я бы все отдал, чтобы увидеть эту схватку. Скарлетт О'Хара положена на лопатки девчонкой! Должно быть, сотни девчонок в Джорджии хлопали бы тебе в ладоши до мозолей, если бы только узнали.

Однако краска не сходила с лица Розмари. Она прекрасно понимала, что не это было причиной расстройства Скарлетт. Ретт же был по-прежнему весел, и ничто не могло испортить ему настроение.

Скарлетт проснулась задолго до рассвета. Она лежала без движения в темной комнате. Она старалась заснуть или хотя бы пролежать до тех пор, когда кто-нибудь встанет и загремит чем-нибудь внизу. Но, как назло, все было тихо.

Заурчало в желудке, и она с ужасом вспомнила, что, кроме тех сандвичей у Эшли позавчера за завтраком, она ничего не ела. Вот из-за чего она проснулась! Она так хочет есть!

Тонкая шелковая ночная рубашка была слишком легкой для такой холодной ночи. Она закуталась в теплое толстое покрывало и медленно стала спускаться вниз. Слава Богу, в камине еще теплился огонь. Он слабо освещал ей дорогу и давал хоть какое-то тепло. В темноте она разглядела дорогу на кухню. Ей было все равно, что есть. Лишь бы набить чем-нибудь желудок.

— Стой на месте, или я прострелю тебе черепок! — резко прозвучал в тишине голос Ретта. Скарлетт вздрогнула от страха. Покрывало соскочило на пол, и ее обдал холодный ночной воздух.

— Меткий стрелок, — заключила с сарказмом Скарлетт, подбирая покрывало. — Мало ты меня испугал вчера. Я чуть сама из себя не выпрыгнула.

— Что тебя привело сюда, Скарлетт, в столь ранний час? Я ведь мог застрелить тебя.

— Что ты здесь делаешь, прячась и пугая людей? — спросила Скарлетт, выглядя в своем одеянии, как верховный судья. — Я иду на кухню завтракать, — произнесла она полным достоинства голосом.

Ретта развеселила эта сцена.

— Я сейчас разведу огонь. Я и сам думал сварить себе кофе.

— Это твой дом. Я думаю, ты можешь себе позволить, если захочешь.

Скарлетт в виде кокона стояла у закрытой двери на кухню.

— Может быть, ты откроешь мне дверь? Ретт подбросил пару поленьев в камин. Жар камина в момент превратил их в огонь. Лицо его стало серьезным, он открыл дверь и проследовал за Скарлетт. На кухне было темно.

0

77

— Если ты позволишь, — Ретт чиркнул спичкой и зажег лампу.

Скарлетт чувствовала скрытый смех в его голосе, но это совсем ее не злило.

— Я так голодна, что могу съесть лошадь, — определила она.

— Но только не лошадь. У меня всего их три, и две из них ни на что не годятся.

Он надел стеклянный колпак на лампу и ласково улыбнулся Скарлетт.

— Как насчет яиц и куска ветчины?

— Два куска.

Скарлетт села на лавку около стола, подобрав под себя ноги. Ретт тем временем развел в плите огонь. Когда огонь разгорелся, она протянула к нему свои ноги.

Ретт принес начатый кусок ветчины, масло и яйца из буфета.

— Кофемолка сзади тебя на окне, кофе там же в банке. Если ты смелешь кофе, пока я нарежу ветчину, завтрак будет готов гораздо раньше.

— Почему бы тебе не смолоть кофе, пока я буду варить яйца?

— Потому, что плита еще не нагрелась, мисс привереда. Рядом с кофемолкой хлеб. Порежь хлеб хотя бы. Я все приготовлю.

Под салфеткой Скарлетт обнаружила хлеб. Отломила кусок, засунула в рот. И, жуя, стала молоть кофе. В воздухе разлился запах жареной ветчины.

— Ах, как пахнет, — радостно воскликнула она.

Быстрыми движениями она домолола кофе.

— Где кофейник? Она обернулась и, увидев Ретта, засмеялась. Тот стоял посреди кухни с кухонным полотенцем за пазухой и вилкой в руках.

— Что смешного?

— Ты что, штаны бережешь? Они у тебя сгорят вместе с полотенцем. Я должна была у тебя прежде спросить, умеешь ли ты что-нибудь.

— Чепуха, мадам. Я люблю готовить на открытом огне. Это возвращает меня к тем дням, когда мы готовили мясо на привалах.

— Вы действительно готовили так мясо? В Калифорнии?

— Да. Говядину или баранину — или мясо того, кто не захотел мне сварить кофе.

Они молча завтракали. Было тепло и мило в темной комнате. Сквозь щели в плите пробивался красный свет. Запах кофе приятно щекотал нос. Скарлетт захотелось, чтобы этот завтрак продолжался вечно. «Розмари, наверное, наврала. Ретт не мог сказать, что я ему не нужна».

— Ретт?

— М-м-м? — он отхлебывал кофе.

Она хотела спросить, хочет ли он, чтобы это продолжалось очень долго, но побоялась все испортить.

— А есть сливки?

— В буфете. Я принесу. Держи ноги в тепле…

Она не выдержала.

— Ретт?

— Да?

— Может ли у нас с тобой вот так хорошо быть вечно? Ведь нам сейчас действительно хорошо. Зачем ты притворялся, что ненавидишь меня?

— Скарлетт, — произнес он устало, — животное нападает, когда его ранят. Инстинкт сильнее рассудка, сильнее желаний. Когда я приехал в Чарльстон, ты постоянно загоняла меня в угол. Постоянно меня торопила. Ты и сейчас это делаешь. Ты не можешь меня оставить наедине с самим собой. Ты не можешь меня отпустить.

— Я отпущу тебя.

— Тебе не нужна доброта, тебе нужна голая любовь. Безоговорочная любовь. Но ты ее тогда не хотела. Я весь выдохся.

Голос Ретта становился холоднее, в нем все сильнее чувствовалось безразличие.

— Пойми, Скарлетт. В моем сердце было любви на тысячу долларов. Золотом, а не в бумажках. И я все потратил на тебя, до последнего пенни. Я банкрот. Ты меня выжала, как тряпку.

— Я была неправа, Ретт. Извини. Я лишь пытаюсь что-то вернуть.

Мысли завертелись в голове Скарлетт. «Я могу отдать ему тысячи долларов из своего сердца, — думала она. — И он бы снова полюбил меня, потому что не был бы банкротом. Он бы получил все сполна. Если бы только ему все это было нужно. Я должна его заставить…»

— Скарлетт! — продолжал Ретт. — Нет возврата в прошлое. Не разрушай то немногое, что еще осталось. Пусть останется доброта. Мне от этого только лучше.

Она ухватилась за его слова.

— Да, конечно, Ретт, пожалуйста, будь таким же добрым, как и прежде, пока я не разрушила наш замок. Я не буду больше тебя терзать. Давай просто будем друзьями, пока не вернемся в Атланту. Мне будет этого достаточно. Мне так было хорошо за нашим завтраком. У тебя пятно на переднике.

Она благодарила Бога за то, что в этой темноте он не мог разглядеть ее лица так же, как и она его.

— Это все, что ты хотела узнать? — сказал Ретт, плохо скрывая облегчение. Скарлетт глотнула побольше кофе, чтобы успеть обдумать, что ответить. Но она смогла лишь притворно засмеяться.

— Да, конечно, глупо. Я чувствовала, что мне не светит. Но казалось, нужно все-таки попробовать. Я больше не стану тебя терзать, но не порть мне Сезона. Ты знаешь, как я люблю праздники. И если уж ты такой добрый, налей мне еще кофе.

После завтрака Скарлетт поднялась к себе, чтобы одеться. Было еще темно, но она была так возбуждена, что не могла и думать о сне. «Вот все и уладилось», — подумала она. Завтрак ему тоже понравился. Она в этом уверена.

Она надела коричневый дорожный костюм и зачесала назад волосы, закрепив их шпилькой. Слегка попрыскалась одеколоном, чтобы напомнить себе, что она все-таки женщина…

Она старалась пройти по коридору, как можно тише. Чем дольше будет спать Розмари, тем лучше. Почти рассвело. Скарлетт задула лампу. «О, дай Бог, это будет хороший день. Дай Бог не наделать ошибок. Пусть весь день будет таким же, как завтрак. И вся следующая ночь. Эта ночь — новогодняя».

Стояла особая предрассветная тишина. Стараясь не наделать шума, Скарлетт спустилась вниз. Ярко горел огонь. Должно быть, Ретт подбросил еще дров, пока она одевалась. Она с трудом могла различать темную тень, обрамленную падающим от окна серым светом. Он сидел в кабинете спиной к ней. Она на цыпочках подошла к его двери и осторожно постучала.

— Можно, я войду? — прошептала она.

— Я думал, ты легла спать, — сказал Ретт. Его голос был усталым. Она вспомнила, что он всю ночь провел, охраняя дом. И ее. Ей захотелось прижать его голову к своей груди и снять усталость.

— Не было смысла ложиться спать. С рассветом тараканы зашуршали, как сумасшедшие. Ничего, если я здесь посижу?

— Входи, — сказал Ретт, не глядя на нее.

Скарлетт вошла и тихо села. «Интересно, почему он так напряженно смотрит? Ждет нападения Клинча Докинса?»

Закукарекал петух и испугал ее. За окнами скользнули первые лучи рассвета. И так, картина, которую увидела Скарлетт, заставила ее закричать. Сожженный дом темнел своими неровными руинами, казалось, что он еще тлеет, а Ретт спокойно смотрит, как он догорает.

— Не смотри, Ретт, — умоляла Скарлетт. — Не причиняй себе лишней боли.

— Мне нужно было быть там. Я должен был их остановить.

0

78

Его голос, казалось, не принадлежал ему.

— Вовсе нет. Их там могли быть сотни… Они бы убили тебя и сожгли все вокруг.

— Они не убили Джулию Эшли, — сказал он как-то неуверенно.

Красный свет за окном переходил в золото, от чего отчетливее стали видны черные зияющие дыры каминов. Ретт отвернулся от окна и яростно схватил рукой подбородок, настолько яростно, что стало слышно, как шуршит под пальцами небритая щетина. Под глазами образовались синяки, видные даже в темной комнате. Черные волосы были в беспорядке. Он встал, зевнул и потянулся.

— Сейчас все спокойно, я могу прилечь. Вы с Розмари постерегите.

Он лег на лавку и сразу заснул.

Скарлетт наблюдала, как она спит.

«Я никогда ему не скажу, что люблю его. Это делает его слишком самоуверенным. Я никогда это не скажу…»

Глава 25

С утра Ретт был чем-то озабочен. Он просил Скарлетт и Розмари не мешать и уйти куда-нибудь. Он строил что-то вроде трибуны, чтобы на следующий день устроить здесь церемонию с речами.

— Рабочий люд не любит присутствия женщин на таких мероприятиях.

И мне не хочется, чтобы мама задавала мне вопросы, откуда девочки узнали так много не самых лучших слов.

Послушавшись Ретта, девушки отправились погулять в сад. Дорожки были довольно пыльные, и скоро черные туфли Скарлетт стали серыми. Как здесь все отличалось от Тары, даже земля. Ей все казалось ненастоящим: и пыль не была красной, и овощи были слишком большими, а многие ей не были известны.

Но сестра Ретта любила владения Батлеров с такой страстью, что даже удивляла Скарлетт. «Почему она так восхищается этим местом, как я восхищаюсь Тарой?» Розмари не замечала попыток Скарлетт найти знакомую ей землю.

Она была потерянной в потерянном мире: Данмор Лэндинг перед войной.

— Это место называлось «сад-невидимка» потому, что эта живая ограда вдоль тропинки скрывала его от людского глаза до тех пор, как ты в него не войдешь. Когда я была маленькой, я там пряталась, чтобы не идти мыться. Слуги бродили по тропинкам, кричали и не могли найти меня. Я себе казалась тогда такой умной. И когда мама меня находила в саду, она изображала удивление… я ее так люблю.

— У меня тоже была мама. Она…

Розмари ничего не слышала, кроме себя самой.

— Вниз по тропинке будет сверкающий пруд. Там плавали лебеди черные и белые. Ретт говорит, что, может быть, они вернутся. Для них там всегда все готово. Видишь заросли кустарника? Они специально посажены для лебедей, чтобы они могли там строить гнезда. Там был маленький греческий замок. Многие боятся лебедей из-за клювов и крыльев. Но наши позволяли мне даже плавать с ними. Мама читала мне «Гадкого утенка», сидя на скамейке. Когда я выучилась читать, я читала его лебедям…

— Эта дорожка ведет в розовый сад. В мае его запах чувствуется за милю… Там, вниз по реке, был огромный дуб с дуплом. Ретт его соорудил, когда был еще мальчиком. Затем я там играла. Я забиралась внутрь с книгой, брала с собой пирожных и могла там сидеть часами. Дуб гораздо лучше, чем беседка, которую мне сделал папа. Там все было игрушечным, игрушечная мебель, чайная посуда, куклы…

Идем сюда. Здесь болото. Может быть, здесь еще остались аллигаторы.

Погода хорошая, и они не должны сидеть в своих зимних жилищах.

— Нет, спасибо. Ноги устали. Я посижу минутку на камне.

Камень оказался куском статуи женщины, одетой в античные одежды. На самом деле Скарлетт не устала, просто у нее не было никакого желания смотреть на аллигаторов. Она уселась на камень, подставляя спину под солнце. Постепенно она начала привыкать к окружающей ее природе. Жизнь здесь была совсем не такая, как в Таре. Жизнь здесь текла совсем по другим законам, о которых она совсем ничего не знала.

Несмотря на тепло солнца, она немножко замерзла. «Даже если Ретт будет вкалывать до конца дней своих, он никогда не сможет его сделать таким, каким оно было когда-то. Он, по-моему, этим и хочет заняться. И у него совсем не будет оставаться времени для меня. И даже будучи специалистом в луке или морковке, она не смогла бы приобщиться к его жизни, в любом случае.

Розмари вернулась разочарованная: она не нашла ни одного аллигатора. Она без умолку тараторила на всем пути обратно, рассказывая Скарлетт о полях и садах, умиляя ее байками про сорта риса и про то, как косить траву, веселыми историями из своего детства.

— Ненавижу лето!

— Почему? — удивилась Скарлетт.

Она всегда любила лето. Когда много праздников каждую неделю, шумно и весело.

Розмари ей рассказала, что летом все отправляются в город, потому что с болот поднимается какая-то зараза и можно заболеть малярией. Все, кто могут, уезжают в мае и возвращаются с первыми заморозками в октябре.

В конце концов, тогда у Ретта может оставаться время на нее. Здесь тоже есть Сезон. И Ретт должен приезжать, чтобы сопровождать маму, сестру и ее. Она была даже рада отпустить его к своим цветам. На целых пять месяцев, если остальные семь он будет с ней. Она даже могла бы выучить названия его камелий.

— Что это? — Скарлетт уставилась на огромный белый предмет, который напоминал ангела, стоящего на большом постаменте.

— О, это наша могила. Ей уже сто пятьдесят лет. Когда я протяну ноги, тоже буду здесь лежать. Янки немного попортили ангела. Но могилы оставили нетронутыми. Я слышала, что иногда они разрывали могилы в поисках драгоценностей.

Дитя ирландского иммигранта. Скарлетт была потрясена долголетием и постоянством этой традиции. «Я вернусь в то место, где дороги ведут вглубь», — сказал однажды Ретт. Сейчас она понимала смысл этих слов.

— Пошли, Скарлетт. Ты как будто приросла. Мы почти пришли. Скоро отдохнешь.

Скарлетт вспомнила, почему она пошла на эту прогулку.

— Я совсем не устала. Я думаю, скоро праздник. И нужно собрать несколько веток сосны, чтобы украсить дом…

— Отличная мысль. Здесь полно сосен. Очень хорошо, — сказал Ретт, осматривая только что сооруженную платформу, украшенную белыми, красными и голубыми лентами. — Выглядит очень симпатично, как раз для праздника.

— Что за праздник? — поинтересовалась Скарлетт.

— Я пригласил издольщиков с семьями. Очень нужное дело. К утру они так напьются, что у них не возникнет желания завтра выяснять отношения с черными. Ты, Розмари и Панси отправитесь наверх перед их приходом. Здесь все будет очень круто.

Скарлетт сидела в спальне и молча смотрела на огонь свечи. На улице готовились к новогоднему фейерверку. Как она жалела, что не осталась в городе. Завтра она весь день просидит, как взаперти. А к тому времени, когда они рассчитывают вернуться, будет слишком поздно делать себе прическу для бала.

И Ретт никогда не поцелует ее.

0

79

За все прошедшие дни Скарлетт получила столько удовольствия, сколько не получала за всю свою жизнь. Она была прекрасна. Она была в центре внимания. На приемах мужчины вились вокруг нее. А она флиртовала с ними, как в былые времена, становясь все прекрасней. Ей как будто опять было шестнадцать.

Но скоро ей все наскучило. Ей был нужен только Ретт, но к нему ей так и не удалось приблизиться. Он был обходителен в присутствии других. Но Скарлетт была уверена, что он постоянно смотрит на календарь, считая дни, когда сможет уехать от нее. Неужели он навсегда потерян для нее?

Особое раздражение вызывала дружба Ретта с Томми Купером. Юноша постоянно крутился вокруг Ретта. И тот был к нему благосклонен. Томми на рождество подарили яхту, и Ретт учил его с ней обращаться. В доме на втором этаже был маленький телескоп. И Скарлетт, кусая губы от злости, следила за тем, как они кружили по водной глади, как птицы… «Почему бы и меня не взять покататься? Я так люблю кататься! Раньше так много каталась и в такой лохани, как у Томми. Им там хорошо, они так счастливы!»

К счастью, у нее не всегда было время просиживать у этого шпионского глазка. По-прежнему приемы и вечеринки оставались главным занятием Сезона. Да и другие дела были.

Было бы, конечно, лучше, если бы ревновал Ретт, а не она. Но было как раз наоборот. Его, казалось, не трогала та привлекательность, которую вновь приобрела Скарлетт. Безрезультатно!

Она должна его заставить заметить ее! Она решила выбрать одного из дюжины поклонников: богатого, красивого, моложе, чем Ретт. Такого, который мог бы вызвать ревность. Она покрасилась, обильно надушилась и отправилась на охоту, сделав при этом самое невинное выражение лица.

Мидлтон Кортни строен и красив, с выразительными глазами, ослепительно белыми зубами и не менее ослепительной улыбкой. Скарлетт он показался самым изысканным мужчиной в городе. Самое главное, у него была тоже фосфатная шахта и в двадцать раз больше, чем у Ретта.

Он взял ее руку в приветственном реверансе, посмотрел украдкой и улыбнулся:

— Дорогая, я почел бы за честь пригласить вас на следующий танец.

— Если бы вы этого не сделали, вы бы разбили мое сердце.

Когда полька кончилась, Скарлетт небрежно раскрыла веер и замахала так, что волосы стали развеваться в разные стороны…

— Боже, я чувствую, что мне не хватает воздуха, я так могу упасть в обморок, прямо вам на руки, мистер Кортни.

— Будьте так добры.

Он предусмотрительно подставил согнутую руку. Скарлетт почти повисла, и он довел ее до скамьи около окна.

— О, пожалуйста, мистер Кортни, сядьте передо мной и чуть пониже.

У меня болит шея, и так мне будет удобно смотреть на вас.

Кортни уселся, очень даже близко.

— Совсем не хочу быть причиной неудобств для вашей шеи, — сказал он.

Его глаза медленно скользили вниз по шее, груди. Он был не менее опытным в той игре, в которую они играли.

Она сидела, опустив скромно глаза, как будто понимала, чего хочет Кортни. Украдкой она бросала на него взгляд сквозь ресницы.

— Надеюсь, что эта моя слабость, вы понимаете, не предлог удержать вас и лишить возможности потанцевать с девушкой вашего сердца.

— Леди, с которой я сейчас разговариваю, и есть девушка моего сердца, миссис Батлер.

Скарлетт посмотрела ему прямо в глаза и обольстительно улыбнулась.

— Будьте осторожны, мистер Кортни. Вы рискуете вскружить мне голову.

— Я этим и занимаюсь, — сказал он ей прямо на ухо, и она почувствовала тепло его дыхания на своей груди.

Очень скоро публичный роман стал предметом обсуждения номер один в Сезоне. Сколько раз они танцевали вместе на каждом балу, когда они пили вино из общего бокала…

Жена Мидлтона, Эдит, становилась все белее и белее. И никто не мог понять невозмутимости Ретта. Почему он ничего не делает? Маленький мир Чарльстона находился в недоумении.

Глава 26

Ежегодные гонки были вторым по значимости развлечением в Чарльстоне. А холостяки считали это единственным событием. «На вальсах много не заработаешь», — многозначительно заявляли они.

Перед войной, во время Сезона, скачки проводились целую неделю. Потом наступили годы осады, артиллерия огнем прошлась по всему городу. На огромном овальном поле, где проводились скачки, был разбит госпиталь армии Конфедерации. В 1865-м город сдался. В 1866 предприимчивый энтузиаст, банкир с Уолл-стрит Август Белмонт купил огромные ворота из камня, которые служили входом на старое поле для скачек, и перевез их; они должны были стать воротами в парке Скачек Белмонта.

Традиция балов и вечеринок возродилась спустя два года после войны. Но гораздо больше времени ушло на возобновление скачек на поле, изрытом воронками от снарядов. Но все было уже не так, как раньше. Проводился один бал вместо трех. Вместо Недели скачек проводился День скачек. Ворота так и не восстановили.

Однако в январе 1875 все население Чарльстона праздновало вторую годовщину скачек. Все машины были украшены зелено-белыми лентами в честь цвета Клуба. Лошади в зелено-белых попонах. В хвосты и гривы были вплетены красочные ленты.

Ретт подарил своим трем леди по маленькому зонтику, от солнца. Он радостно улыбался:

— Янки взяли наживку. Мистер Белмонт сам прислал двух кобыл, и Гугенхейм — одну. Они не знают о новом выводке, который Майлс Брютон спрятал на болотах. Майлс присмотрел одну трехлетку, которая с легкостью может сделать толстые кошельки худыми.

— Так вы там на деньги ставите? — поинтересовалась Скарлетт.

— Нет, просто так, наверное, — засмеялся Ретт. Он раздал женщинам пустые бланки для ставок.

— Поставьте на Милую Салли, а на выигрыш накупите себе всяких безделушек.

«В каком он хорошем настроении, — подумала Скарлетт. — Он засунул бумажку прямо мне в перчатку. Мог бы мне дать в руки. Но так бы он не коснулся моей руки. Почему он стал замечать меня? Он думает, что я увлеклась другим. Похоже, сработало».

Она беспокоилась, что зашла очень далеко с Мидлтоном, даря ему каждый третий танец. Она знала, люди говорят об этом. Ну и пусть говорят, лишь бы был прок и Ретт вернулся.

Ее поразили размеры поля. Она не могла подумать, что оно такое огромное! Что здесь будет оркестр! Так много людей. Она растерянно вертела головой.

— Ретт… Ретт, смотри, повсюду солдаты янки. Они хотят запретить скачки??

Ретт улыбнулся.

— Ты думаешь, янки не азартные люди? Они пришли сюда, чтобы поделиться с нами своими деньгами. Я с удовольствием смотрю на того полковника, вон там, с другими офицерами. Они наверняка больше проиграют, чем выиграют.

— Почему ты так уверен? — пыталась разобраться Скарлетт. — Их лошади вон какие статные, а твоя Милая Салли — болотный пони.

0

80

Ретт поджал губы.

— Внешний вид не играет роли, когда в дело вовлечены деньги. Ты можешь поставить на кобылу Белмонта. Я дал тебе деньги, ты можешь ими распоряжаться, как хочешь. Мама, пойдем наверх, оттуда лучше видно. Пойдем, Розмари.

Он взял их под руки.

Скарлетт поспешила за ними.

— Я не имела в виду…

Но она наткнулась на стену молчания. Она остановилась в недоумении. Куда же в самом деле поставить деньги?

— Могу я вам чем-нибудь помочь, мэм? — сказал рядом стоящий мужчина.

— Может быть.

Он выглядел вполне пристойно. Она виновато улыбнулась.

— Я никогда не играла на скачках.

Мужчина снял шляпу, нервно сжимая ее в руках, и как-то необычно смотрел на Скарлетт. «Может, мне не стоило с ним заговаривать?» — пронеслось в голове.

— Простите, мэм. Не удивительно, что вы меня не помните. Но я вас знаю. Вы мисс Гамильтон. Вы ухаживали за мной в госпитале. Меня зовут Сэм Форрест из Моултри, Джорджия.

Госпиталь! Перед глазами пронеслись измученные лица, кровавые бинты, гангренные пятна на телах мертвых солдат.

Лицо Форреста приняло выражение неловкости.

— Извините, мисс Гамильтон. Я не хотел вас обидеть или расстроить.

Скарлетт считала, что уже никогда ей не придется вспоминать о тех днях. Она взяла Сэма за руку и улыбнулась ему.

— Я замужем давно и ношу другую фамилию. Уже много лет я миссис Батлер. Мой муж из Чарльстона, вот почему я здесь. А ваш акцент Джорджии вызывает у меня ностальгию. Что привело вас сюда?

Его привели лошади. После четырех лет в кавалерии он разбирался только в лошадях и ни в чем другом. Он скопил немного и стал покупать лошадей.

— Сейчас занимаюсь разведением пород. И вот я здесь. Это было таким прекрасным известием для меня, что в Чарльстоне опять начались скачки. Нигде на Юге такого нет.

Скарлетт делала вид, что ей интересно, пока они шли делать ставки и обратно на трибуну. Она попрощалась с ним так, как будто, наконец, смогла отвязаться.

Трибуны были забиты, но Скарлетт без труда нашла своих по зонтикам и стала пробираться к ним. Элеонора помахала ей, Розмари смотрела куда-то в сторону.

Ретт усадил Скарлетт между Розмари и матерью. Элеонора была неестественно напряжена. Мидлтон Кортни со своей женой сидел в этом же ряду. Они приветственно помахали, и Ретт ответил. Мидлтон стал объяснять жене, где старт, где финиш. В этот момент Скарлетт громко сказала матери:

— Вы не представляете, кого я сейчас видела. Солдата из госпиталя.

И Скарлетт почувствовала, как Элеонора облегченно вздохнула.

Шевеление на трибунах усиливалось. Лошади выходили на старт. Скарлетт сидела, раскрыв рот. Очень необычно было для нее такое зрелище. Праздничный блеск, нарядно одетые наездники. Оркестр играл веселый мотивчик. Скарлетт смеялась, сама того не замечая.

— Смотрите, смотрите! — веселилась она, совсем не замечая, что Ретт смотрел не на лошадей, а на нее.

После третьего заезда объявили перерыв. Среди толпы шныряли официанты с подносами, на которых стояли бокалы, полные шампанского. Она взяла один, притворяясь, что не узнала дворецкого Минни Вентуорт. Она уже знала обычаи Чарльстона давать в долг на время даже слуг, как будто они принадлежат хозяевам торжества, и все об этом знали.

— Глупее я ничего не знала, — сказала Скарлетт, когда миссис Батлер в первый раз объяснила ей это. Как можно притворяться, если у слуги Минин Вентуорт на подносе стоит клеймо Эммы Онсон. Таковыми были некоторые причуды Чарльстона.

— Скарлетт, — позвала Розмари. — Скоро звонок. Пошли на место, пока вся толпа еще здесь.

Люди возвращались на места. Скарлетт смотрела на них через маленький бинокль, который она одолжила у мисс Элеоноры. Там были и тетушки. Слава Богу! Она не наткнулась на них во время перерыва. И Салли со своим мужем. С ними была Джулия Эшли. Она тоже делала свои ставки.

Скарлетт водила биноклем в разные стороны. Как здорово наблюдать за людьми, когда они не замечают этого. А! Там был старый Джози Энсон. Он дремал, а жена ему что-то оживленно рассказывала. Вот будет ему взбучка, если она заметит! А! Росс! Очень плохо, что он уже вернулся, но Элеонора будет рада. О, там Анна. Она выглядит, как старуха, с детьми. Наверное, это сироты. «Видит ли она меня? Идет сюда. Нет, она сюда не смотрит».

Она выглядит очень оживленной. Наконец Эдвард Купер сделал ей предложение? Должно быть. Она смотрит на него, как будто он идет по поверхности воды. Да, однозначно предложение.

Скарлетт перевела бинокль на Эдварда.

Ее сердце забилось. Там был Ретт. Он разговаривал с Эдвардом. Она выглядел так элегантно. Он навела на резкость, в поле зрения попала Элеонора. Скарлетт сидела затаив дыхание. Вокруг больше никого не было. Она посмотрела на Анну, на Ретта, опять на Анну. Не было сомнений! Скарлетт стало плохо. Потом бешенство охватило ее.

«Ах ты, несчастная воришка! Она мне так нагло льстила, а сама за моей спиной крутит романы с моим мужем. Да я ее собственными руками удушу!»

На ладонях выступил пот. Бинокль дрожал в руках. Неужели он на нее смотрит? Да нет, смеется с мисс Элеонорой… поздравления Хугеров… Халси… Пински… Сэвиджи… Скарлетт смотрела на Ретта, не отрываясь, пока глаза не заслезились.

Она больше не смотрела на Анну. Та уставилась на него, как будто хотела съесть. Но он даже не замечал этого. В принципе, беспокоиться было не о чем. Просто юная девчонка хотела окрутить взрослого мужчину.

Но почему у нее ничего не вышло? Почему не получается у всех девушек Чарльстона? Он такой красивый, такой сильный, такой…

Она снова уставилась на него. Он поправил шаль, съехавшую с плеча матери, и аккуратно взял ее за локоть. Солнце садилось, и подул прохладный ветер. Ретт осторожно повел маму к своим местам, являя собой образец заботливого сына. Скарлетт с нетерпением ждала, когда они придут.

Ретт выбрал места повыше, чтобы солнце своими последними лучами погрело мисс Элеонору. Они сидели теперь за спиной Скарлетт. Она совсем забыла про Анну.

Когда лошади пошли на четвертый круг, зрители начали вставать, отчаянно скандируя. Скарлетт запрыгала на месте.

— Весело? — Ретт улыбался.

— Отлично! Какая из них Майлса Брютона?

— Я думаю номер пять. Самая черная, номер шесть — Гугенхейма. Белмонт на последней позиции. Его иноходец под четвертым номером.

Скарлетт хотела спросить, что такое «иноходец» и «четвертая позиция», но лошади уже вышли на старт.

Наездник под пятым номером не выдержал и рванул раньше выстрела пистолета. С трибуны понеслись неодобрительные крики.

— Что случилось? — спросила Скарлетт.

0

81

— Фальстарт. Они стартуют еще раз. Посмотри на Салли. — Ее лицо было похоже на обезьянье сейчас больше, чем обычно. Ретт надуманно засмеялся. — Я бы на месте жокея ее лошади перемахнул через забор и был таков. Она смотрит так, как будто готова сделать из кожи жокея коврик в своей спальне.

— Вовсе не смешно.

Ретт засмеялся еще сильнее.

— Позволь поинтересоваться, ты тоже поставила на Милую Салли?

— Конечно. Салли Брютон — моя лучшая подруга. Да и если проиграю, то все равно не свои.

Ретт опешил.

— Отлично сказано, мэм.

Грянул выстрел, и гонки начались. Азарт настолько захватил Скарлетт, что она, не помня себя, кричала, прыгала, хватала Ретта за руку. Она даже перекрикивала всех стоящих вокруг. Когда Милая Салли, вырвавшись на полкорпуса, выиграла забег, радости Скарлетт не было предела.

— Мы победили! Мы победили! Как прекрасно! Ретт расслабился.

— Я уж думал, что вообще ни в чем не разбираюсь в этой жизни. Это действительно прекрасно. Болотная крыса выиграла у лучших кровей Америки.

Скарлетт недоуменно посмотрела на него.

— Ретт, ты хочешь сказать, что ее победа, неожиданность для тебя? После всего того, что ты мне сказал сегодня днем? Ты говорил с таким знанием дела.

Ретт улыбнулся.

— Ненавижу пессимизм. Не хотелось никому портить настроение. Ты сама разве не на Салли поставила? Только не говори, что поставила на янки.

— Я вообще не ставила.

У Ретта отпала челюсть.

— Когда сады в Лэндинге вновь зацветут, я хочу выращивать лошадей для скачек. Я даже нашла несколько кубков, которые когда-то выиграли лошади Батлеров. Они были знамениты на весь мир. Я поставлю только на лошадь, которую сама выращу.

Ретт повернулся к маме.

— Что ты купишь на свой выигрыш?

— Знаю, но не скажу.

И все вместе рассмеялись.

0

82

Глава 27

Месса несколько вдохновила Скарлетт. Ей очень нужны были внутренние духовные силы. Она еле смогла смотреть на Ретта во время ужина, который был устроен вчера Клубом скачек после заездов.

Возвращаясь после мессы, Скарлетт пыталась найти причину, чтобы только не завтракать вместе с тетушками. Но те ничего не хотели слышать.

«Нам нужно поговорить с тобой о чем-то очень важном».

Скарлетт уже предвкушала лекцию по поводу того, что она танцует слишком много с Мидлтоном Кортни.

Но, как оказалось, его имя вообще не было упомянуто.

— Мы узнали, что ты уже Бог знает сколько не писала своему дедушке Робийяру, Скарлетт.

— С чего вдруг я буду ему писать? Этому старому крабу, который за всю жизнь и пальцем не пошевелил ради меня.

Элали и Полина онемели от шока. «Прекрасно!» — подумала Скарлетт. Ее глаза победно блестели.

— Вам нечего ответить, не правда ли? Он никогда ничего не делал для меня. И для вас тоже. Кто вам дал денег на то, чтобы душа не рассталась с телом, когда дом чуть не продали за неуплату долгов? Не дед, это уж точно. Я. Я дала денег, чтобы достойно похоронить дядю Кэри. И благодаря мне вам есть что одеть и чем накрыть стол. Вам только остается смотреть на меня, как двум лупоглазым лягушкам. Вам нечего мне сказать?»

Но у тех было, что сказать! Об уважении к старшим, о долге, о добропорядочности, о преданности семейным традициям.

Скарлетт грохнула чашкой о блюдце.

— Хватит нотаций, тетя Полина! Я устала от них до смерти! Мне наплевать на дедушку Робийяра. Он был груб с мамой, со мной, я ненавижу его. Пусть даже за это мне придется гореть в аду!

Она выпустила пар и сразу почувствовала себя легче. Слишком долго копилось! Слишком много было вечеринок, завтраков, приемов, где ей приходилось держать язык за зубами, притворяться и выслушивать о достоинстве предков и прапредков, вплоть до древнейшего средневековья.

— Не смотрите на меня так, как будто у меня выросли рога или в руках вилы. Вы знаете, что я права. Но вы не так воспитаны, чтобы говорить об этом вслух! Дед мешал всех с дерьмом. Я дам вам сто долларов, если он ответит на ваши письма. Он их даже не читает. Так же, как и я ни разу не читала его писем. Потому что там всегда одно и то же. Стремление побольше захапать денег!

Скарлетт закрыла рот рукой. Она зашла слишком далеко. Она нарушила три непреложных правила южного кодекса поведения. Она упомянула слово «деньги», напомнила старухам, что те находятся на ее иждивении, и она «добила» поверженного врага. Ее охватил стыд, когда она посмотрела в глаза тетушкам. «Я никогда не была такой прямолинейной и никогда не была великодушной. Я могла бы им дать гораздо больше, совсем не жалея об этом».

— Простите меня, — прошептала она дрожащим голосом и заплакала.

Прошло некоторое время, прежде чем Элали вытерла глаза и нос платком.

— Я слышала, у Розмари появился новый поклонник, — сказала она неровным голосом, — говорят, очень милый. Ты его не видела, Скарлетт?

— Он из хорошей семьи? — добавила Полина.

Скарлетт сморщилась, но лишь слегка.

— Его зовут Эллионт Маршалл. Смешнее типа я не видела. Длинный, как жердь, и тощий. Должно быть, он храбрый. Но если он будет слишком досаждать Розмари, она разорвет его на кусочки. К тому же он янки.

Тетушки издали звук неодобрительности. Скарлетт закивала головой в знак согласия.

— Из Бостона, — Скарлетт старалась говорить медленно и многозначительно. — И мне кажется, более обамериканившегося янки вы не встретите. Какое-то крупное предприятие по удобрениям открылось, и он там работает управляющим…

Скарлетт откинулась на спинку стула, уселась поудобнее, рассчитывая на долгую беседу.

Когда время завтрака вышло за всякие границы, Скарлетт встала и поблагодарила за прекрасно проведенное время.

— Я не могу остаться дольше. Мисс Элеонора будет ждать меня к обеду.

Я ей обещала. Надеюсь, что мистера Маршалла не позовут к обеду. Янки совсем не чувствуют, когда им не рады, и могут прийти в любой момент.

Скарлетт поцеловала тетушек.

— Если придется обедать с янки, возвращайся к нам, — пошутила Элали.

— Вот именно, — подхватила Полина. — И постарайся поехать с нами на день рождения отца в Саванну. Мы едем на трехчасовом поезде, сразу после мессы.

— Спасибо, тетя Полина, но у меня скорее всего не получится. У нас приглашения практически на все дни и ночи Сезона.

— Но, дорогая. К тому времени Сезон вроде кончится.

Слова Полины резанули слух. «Почему Сезон такой короткий? Совсем не остается времени, чтобы позаботиться о Ретте».

0

83

— Посмотрим, сейчас мне нужно идти, — быстро попрощалась она.

Скарлетт удивилась, обнаружив дома только маму Ретта.

— Джулия Эшли пригласила Розмари к себе пообедать, — объяснила Элеонора. — А Ретт плавает с Купером-младшим.

— Сегодня так холодно.

— Да. И зимой нам всем придется несладко. Я это вчера на скачках почувствовала. Такой сильный холодный ветер. Я чуть не простудилась. — Миссис Батлер улыбнулась и сделала таинственный вид.

— Как насчет тихого маленького обеда в библиотеке перед камином? Это немного заденет самолюбие Маниго, но я его упрошу. Это будет так приятно. Ты и я вдвоем.

— Конечно, хочу.

Внезапно Скарлетт почувствовала, что хочет этого больше всего на свете. Это было так хорошо еще раньше, до Сезона. Когда Розмари еще не приехала. И внутренний голос добавил: «И Ретт не вернулся из Лэндинга». Ей так не хотелось признавать этого. Как было спокойно: она не вздрагивала от каждого его шага, не нужно было следить за его поведением, стараясь понять, о чем он думает.

Тепло камина так расслабило Скарлетт, что она зевнула.

— Простите, мисс Элеонора. Это же не в компании.

— Да, ты права, — и Элеонора тоже зевнула. И они обе рассмеялись. Скарлетт и забыла, какой веселой может быть мать Ретта.

— Я люблю вас, мисс Элеонора, — выпалила Скарлетт, не долго думая.

Элеонора Батлер взяла ее руку.

— Я так рада, дорогая Скарлетт. Я тебя тоже люблю. Я даже не спрашиваю тебя ни о чем и не ругаю, когда мне что-то не нравится в твоем поведении. Ты сама знаешь, что делаешь.

Скарлетт слегка опешила от скрытой критики.

— Я ничего такого не делаю! Она вырвала руку.

Элеонора никак не отреагировала на замечание Скарлетт.

— Как поживают Элали и Полина? Я их обеих так давно не видела. Сезон так отвлек меня, — спросила она непринужденно.

— Прекрасно. Они хотели меня уговорить поехать с ними на день рождения дедушки.

— О Господи! Он еще не на том свете? Скарлетт снова засмеялась.

— Я об этом тоже подумала, но Полина сняла бы с меня кожу заживо, если бы я обмолвилась об этом. Ему около ста лет.

Брови Элеоноры съехались от арифметических расчетов, которые она пыталась сделать. «Больше девяноста, это точно», — наконец, подсчитала она.

— Я помню, он женился, когда ему было под сорок, в 1820 году. У меня была тетя — она уже умерла — она так и не смогла с этим смириться. Она так его любила. И он обращал на нее внимание. Но Соланж — твоя бабушка не оставила тете Алисе никаких шансов, и та даже пыталась покончить собой.

Скарлетт стало грустно.

— А что она сделала?

— Выпила бутылку болеутоляющего средства. Она была при смерти.

— И все из-за деда!

— Он был очень красив. У него была отличная солдатская выправка. И, конечно же, французский акцент. Когда он говорил, «доброе утро», это звучало, как в опере. Десятки женщин сходили по нему с ума. Я слышала, мой отец говорил, что когда Пьер Робийяр приходил к церковь Гугенотов, там службу читали на французском, она была битком набита женщинами, а корзинка с подаяниями была полна с горкой. — Элеонора мечтательно улыбнулась. — И, только подумай, моя Алиса вышла замуж за профессора французской литературы из Гарварда. И вся ее практика во французском очень ей пригодилась.

Скарлетт не хотела, чтобы Элеонора отклонялась от рассказа о деде.

— Это прекрасно, но что дальше было с дедом? И бабушкой? Я вас спросила о ней однажды, но вы ушли от ответа.

— Я даже не знаю, как и сказать. Она была очень необычной женщиной.

— Она была красивой?

— И да и нет. О ней сложно говорить. Она была такой переменчивой. Как настоящая француженка. Французы говорят, что женщина не может быть понастоящему прекрасной, если в ней нет чего-нибудь гадкого. Они очень тонкие люди, очень мудрые. Англо-саксонцам их никогда не понять.

Скарлетт не могла уяснить, что Элеонора имела в виду.

— В Таре есть ее портрет, и она на нем очень красивая, — упорствовала Скарлетт.

— На портрете — да. Она могла быть прекрасной. Могла — гадкой. Как захочет. Она была такой, какой хотела быть. Она могла быть такой незаметной среди других. Затем могла посмотреть своими темными, прожигающими глазами, как будто гипнотизируя. Дети тянулись к ней. Животные ее очень любили. Мужчины сходили с ума. Твой дед очень чтил военную службу и был готов выполнять неукоснительно любой приказ. Но стоило ей посмотреть на него, и он становился ее рабом. Она была старше его. Но разницы не было заметно. Он не придавал этому значения. Она была католичкой, но он не обращал на это внимания. Она настояла на том, чтобы дети были католиками. Он шел на все, хотя сам был протестантом. Он бы стал даже друидом, стоило ей только захотеть. Она была для него всем. Я помню, она решила, что должна быть окружена только розовым светом, потому что стареет. Он приказал солдатам заменить все светильники на другие, с розовыми плафонами. Она сказала, что была бы счастлива, если бы вокруг все было розовое. Это закончилось тем, что в доме все было перекрашено в розовый цвет: стены, полы, потолки и даже дом снаружи. Он был готов сделать все, лишь бы она была счастлива.

Элеонора вздохнула.

— Все было так прекрасно, сумасбродно и романтично. Бедный Пьер. Когда она умерла, он тоже умер, вскоре. Он оставил в доме все, как было при ней. Очень тяжело было твоей матери и ее сестрам…

На портрете Соланж Робийяр была одета в такую облегающую одежду, что казалось, под ней ничего нет. «Вот что, наверное, сводило мужчин с ума, и деда тоже», — подумала Скарлетт.

— Ты мне часто напоминаешь ее, — сказала Элеонора, и Скарлетт вновь заинтересовалась.

— Каким образом, мисс Элеонора?

— Твои глаза так же блестят. Они так же глубоко посажены. Ты такая же страстная и так же хорошо этим играешь. Вы обе удивляете меня, жизнь в вас плещет через край.

Скарлетт улыбнулась. Она была так польщена.

Элеонора смотрела на нее с такой любовью.

— Сейчас я думаю немножко поспать, — сказала она с чистой совестью.

Рассказала очень много, чистую правду. И вместе с тем не сказала ничего лишнего. Она не сказала, сколько было вздыхателей у Соланж и как много любовников. И как много дуэлей по этому поводу. Не говорила, чтобы не забивать неискушенную голову Скарлетт такими мыслями.

Элеонора действительно была озабочена отношениями между ее сыном и Скарлетт. Об этом она не могла спросить у Ретта. Если бы он хотел, он бы сам сказал ей. Скарлетт же не хотела открывать своих чувств.

Миссис Батлер закрыла глаза, пытаясь заснуть. Она сделала все, что было в ее силах. Оставалось только надеяться на лучшее. Скарлетт была взрослой, и Ретт был взрослым мужчиной. Но вели они себя, как считала Элеонора, как маленькие дети.

0

84

Скарлетт тоже попыталась расслабиться. Она поднялась наверх и схватилась за телескоп. Но на горизонте не было ни одной яхты. Наверное, Ретт утащил его на речку. Может, она что-то не уследила, когда смотрела в бинокль на скачках на Ретта и Анну. Это по-прежнему ее беспокоило. Впервые в жизни она почувствовала себя старухой. И очень усталой. Что все это могло значить? Анна Хэмптон безнадежно влюблена в чужого мужа. Разве Скарлетт не влюблялась в чужих мужей в свое время? Будет ли Анна тратить свои молодые годы на безнадежные мечтания о Ретте? Какой смысл в любви, если она несет разрушение.

«Что со мной случилось? Я веду себя, как старуха. Нужно пойти погулять, что ли. Стряхнуть с себя эту белиберду, развеяться».

Маниго постучал в дверь.

— К вам пришли.

Скарлетт была настолько рада видеть Салли, что чуть не расцеловала ее.

— Садись сюда, Салли. Поближе к огню. Не правда ли, кошмар — провести зиму взаперти? Я попросила Маниго принести чаю. Я думаю, что победа Милой Салли — самое прекрасное зрелище в моей жизни, — оживилась Скарлетт.

Салли веселила ее рассказами о том, как целовали лошадь Майлз и жокея. Наконец Маниго принес поднос с чаем.

— Мисс Элеонора спит, а то бы я ее позвала. Когда она проснется…

— Я тогда уйду, — прервала ее Салли. — Я знаю, что Элеонора спит после обеда. Потому и пришла сейчас. Я хотела поговорить наедине.

Скарлетт насыпала чай в стакан. Ее заинтриговал голос Салли. Салли Брютон ничто, казалось, не могло расстроить или выбить из колеи. Она налила кипяток в стакан с заваркой.

— Скарлетт, я хочу сделать непростительное, — отрывисто проговорила Салли. — Я хочу вмешаться в твою личную жизнь. Я, хуже того, хочу дать тебе несколько советов. Продолжай в таком же духе с Мидлтоном Кортни, если так хочешь. Но ради Бога, будь осмотрительной. То, как ты это делаешь, меня просто потрясает.

У Скарлетт глаза медленно поползли на лоб.

«Продолжай в том же духе! Как ей стукнуло в голову подумать обо мне такое? Только падшие женщины могут этим заниматься».

— Я хочу, чтобы вы поняли, мисс Брютон, что я тоже леди.

— Тогда веди себя, как леди. Встречайся где-нибудь днем и веселись сколько угодно. Но не заставляй своего мужа и его жену наблюдать на вечеринках, как вы пялитесь друг на друга. Как кобель на сучку в брачный период.

Скарлетт казалось, что ничто не может быть ужаснее ее слов. Но это было еще не все.

— Должна предупредить тебя, что в постели он не так уж хорош. Он донжуан. Но во всем другом деревенский идиот.

Салли протянула руку за чайником.

— Тебе подлить? — Она приблизилась к лицу Скарлетт. — Бог мой, тебе, по-моему, все равно. Я не понимаю, давай я насыплю тебе побольше сахара.

Скарлетт откинулась на спинку. Ей хотелось плакать. Закрыть уши. Она любила Салли. Она гордилась, что та ее подруга. И она оказалась такой дрянью!

— Бедное дитя, если бы я знала, что это произведет на тебя такое впечатление. Я бы обошлась другими словами. Считай все это дополнительным образованием… Ты живешь в Чарльстоне и замужем за чарльстонцем. Это старый город со старыми традициями. Ты должна чувствовать то, что могут чувствовать другие. Пустяковые проступки не замечаются. А серьезные грехи становятся темой для разговоров среди твоих друзей. Ты должна делать все так, чтобы другие могли притворяться, что ничего не знают.

Скарлетт не могла поверить в то, что слышала. Это — отвратительно. Она была замужем три раза. Но ни разу не изменяла мужьям физически.

«Я не хочу быть такой, как все это общество». Она теперь не сможет смотреть ни на одну женщину в Чарльстоне, не представляя ее любовницей Ретта в прошлом или настоящем. Зачем она приехала сюда? Здесь она чужая. Она не хочет принадлежать обществу, о каком рассказывает Салли.

— Я думаю, тебе пора, — сказала Скарлетт. — Мне нездоровится.

Салли кивнула.

— Я извиняюсь за причиненное тебе расстройство. Я не хочу тебя совсем расстраивать. В городе много таких же целомудренных, как и ты. Незамужние девушки и девы всех возрастов, которые не говорят об этом, потому что ничего не знают. Много верных жен. Я счастлива быть одной из них. Майлс изменял мне пару раз. Но я никогда не соблазнялась. Возможно, ты тоже. Прости за всю нелепость разговора. Допивай чай… и веди себя поаккуратнее с Мидлтоном.

Салли отработанными движениями надела перчатки и пошла к двери.

— Подожди! — остановила ее Скарлетт. — Я хочу знать. Ретт. Ретт с кем?

Мартышечье лицо Салли растянулось в милой улыбке.

— Никто не знает. Клянусь тебе. Он уехал из Чарльстона в девятнадцать лет. В этом возрасте ходят в бордели или же развлекаются с бедными белыми девчонками. После возвращения он вел себя очень добропорядочно, вежливо давая понять, что не имеет смысла закидывать удочки. Я уверена, что Ретт — верный муж.

— Хочу сама убедиться.

Как только Салли ушла, Скарлетт поднялась к себе в спальню и заперлась. Плюхнулась на кровать и лежала поперек нее без движения.

«Какой дурой нужно было быть, чтобы пытаться заставить его ревновать». Когда она устала от своих мыслей, она позвала Панси, умылась, привела себя в порядок. Она не смогла бы спокойно общаться с Элеонорой, ей нужно было уйти, хотя бы ненадолго.

— Мы идем гулять, — объявила она Панси. — Подай мне плащ.

Скарлетт быстро шла в полном молчании. Она проходила мимо чарльстонских домов. Они стояли так, словно им было все равно, как они выглядят. Главное, чтобы прохожие не узнали, что делается внутри, за высокими садовыми заборами.

Секреты. Все хранят свои секреты. Все вокруг притворяются.

Глава 28

Было почти темно, когда Скарлетт вернулась. Дом выглядел безжизненным. Ни лучика не пробивалось сквозь шторы, которые опускали с заходом. Она осторожно открыла дверь, не издавая ни звука.

— Скажи Маниго, что у меня болит голова и я не буду ужинать, — сказала она Панси в прихожей. — Развяжи мне шнурки, я иду спать.

Маниго всем расскажет. Она никого не хотела видеть. Она поднялась в натопленную комнату. Розмари громко рассказывала, что Джулия Эшли думает по тому или иному поводу. Скарлетт старалась ходить бесшумно.

Она забралась под одеяло, после того как Панси помогла ей раздеться. Если бы только она могла заснуть! Забыть Салли Брютон. Забыть все, забыться. Она была в полной темноте. Не могла даже заплакать. Слишком много она пережила сегодня.

В комнату пробился луч, и скрипнула дверь. Скарлетт подняла голову, щурясь от яркого света.

В дверях стоял Ретт с лампой в поднятой руке. Лицо искажали грубые тени от лампы. Он был мокрый. Прилипшая одежда подчеркивала его мышцы. Он выглядел страшным.

0

85

Сердце Скарлетт забилось от страха. Это было то, о чем она так долго мечтала, — Ретт зашел к ней в спальню. Он направился к кровати, закрыв дверь ударом ноги.

— Ты не спрячешься. Вставай, не притворяйся!

С грохотом он смахнул со стола погашенную лампу и поставил свою горящую. Сгреб одеяло с нее, взял за руки и вытащил из кровати.

Растрепанные волосы упали на ночную рубашку. Щеки вспыхнули, а зеленые глаза стали почти черными. Ретт бросил ее на кровать, она попыталась уползти в угол, но он вновь сгреб ее.

— Проклятая девчонка! — его крик был ужасен. — Тебя следовало бы убить, как только твоя нога ступила на землю Чарльстона.

Скарлетт держалась за спинку кровати, чтобы не упасть. Кровь застыла в жилах. «Что могло привести его в такое бешенство?»

— Не строй из себя забитое создание. Теперь я тебя знаю, как никогда лучше. Не бойся, я не убью тебя и даже пальцем не трону. Но, Бог свидетель, ты заслуживаешь этого.

Рот Ретта страшно искривился от гнева.

— Двуличность тебе к лицу, моя дорогая. Грудь вздымается, глаза широко раскрылись — я так невинна! Все несчастье в том, что ты действительно невинна для своего извращенного сознания. Тебе абсолютно все равно, что переживает жена этого несчастного ловеласа.

Губы Скарлетт невольно растянулись в улыбке. Он переживает по поводу ее победы над Мидлтоном Кортни! Сработало — заставила его признаться, что он ревнует. Теперь она должна сделать так, чтобы он признался ей в любви. Она заставит его.

— Я не кляну тебя в том, что ты из себя сделала посмешище, — странно повернул Ретт. — Это действительно было весело наблюдать, как средних лет женщина пытается себя убедить, что она еще в соку и ее так же легко соблазнить, как девочку. Ты не можешь никак выйти из детства, Скарлетт? Сильнейшее твое желание — навечно остаться красавицей. Сегодня уже это звучит смешно! — кричал Ретт. Он отчаянно жестикулировал. — Сегодня утром, когда я возвращался из церкви, ко мне подошел старый друг и даже близкий родственник и предложил свои услуги в качестве секунданта на дуэли с Кортни. Он не сомневался в том, что у меня могут быть другие намерения. Как ни странно это звучит, но твое доброе имя должно быть защищено. Ради семьи.

Беленькие зубки Скарлетт отстукивали барабанную дробь.

— Что же ты сказал ему?

— Приблизительно то же, что и тебе. Дуэль не потребуется. Моя жена не привыкла к такому обществу, и ее поведение не так поняли. Я ее проинструктирую.

Он резко приблизился к ней и больно схватил за локоть.

— Урок первый.

Ретт приблизил ее к себе так, что она откинулась назад, пристально посмотрел ей в глаза.

— Мне плевать, что меня будут считать рогоносцем, моя дорогая преданная жена. Но ничто не заставит меня убить Кортни.

Скарлетт почувствовала теплое и соленое дыхание Ретта.

— Урок второй. Если я убью его, то мне придется покинуть город или иметь проблемы с военными. И я, естественно, не собираюсь быть мишенью для него. Он может, конечно, ранить меня, но тут возникают свои проблемы.

Скарлетт попыталась освободиться, но он так ее тряхнул, что у нее отпала всякая охота. Он схватил обе ее руки своей одной, и она почувствовала себя, как в клетке.

— Урок третий. Это было бы иронией моей судьбы — или судьбы глупца Кортни — рисковать жизнью ради спасения чести падшей женщины. Как можно спасать то, чего нет. И поэтому — урок четвертый. Ты будешь следовать всем моим распоряжениям при появлении в свете до тех пор, пока Сезон не кончится. И никакого следа досады или разочарования. Это не твой стиль и только подольет масла в огонь и даст новую пищу для сплетен. Вверх голову и продолжай игры в уходящее детство. Но играй чаще среди женской половины. Я был бы рад сам посоветовать, какого мужчину предпочесть. Я даже настою на этом.

Его руки расслабились, и он толкнул ее на кровать.

— Урок пятый. Ты будешь делать только то, что я скажу.

Рубашка Скарлетт промокла от холодного пота, и она почувствовала усиливающийся озноб. Она попыталась обнять себя руками, чтобы хоть както согреться. Ее рассудок постепенно приходил в норму. Ему было все равно… он смеялся над ней… он заботился только о своем «я».

Какой храбрец! Как смело смеется над ней и выставляет посмешищем среди людей! Как бросает ее по комнате, словно кусок мяса. «Чарльстонский джентльмен» был таким же картонным, как и «леди». Двуличные, притворные, с любовью на стороне…

Ретт продолжал ей что-то говорить, периодически встряхивая ее. Скарлетт подняла руки, чтобы заправить назад волосы.

— Можешь перевести дух, Ретт Батлер. Мне не нужны твои советы и уроки. Я не собираюсь им следовать. Я ненавижу твой вонючий Чарльстон. И всех, кто в нем живет, особенно тебя. Я уезжаю завтра. Оставь меня одну.

Она гордо сидела на кровати, высоко подняв голову и решительно скрестив руки на груди. Но тело дрожало под ночной рубашкой.

— Нет, Скарлетт. Ты не уедешь. Побег только подтвердит вину, и мне придется убить Кортни. Ты упросила остаться меня на Сезон, потому что очень хотела. Теперь следуй своим желаниям. И ты будешь делать то, что я тебе скажу. Тебе придется с этим смириться. Или, Бог свидетель, я сделаю из тебя мешок с костями.

Ретт направился к двери.

— И не старайся больше умничать, радость моя. Я буду наблюдать за каждым твоим шагом.

— Я ненавижу тебя! — крикнула Скарлетт вслед закрывающейся двери.

Она услышала, как в двери щелкнул замок. В дверь полетел увесистый будильник. Затем кочерга.

«Слишком поздно», — подумала Скарлетт, толкая двери других спален. Все они были заперты снаружи. Она вернулась в свою комнату и упала на кровать без сил.

— Я уеду, ничто не остановит меня.

Но закрытая дверь убеждала ее в обратном. Не было смысла сопротивляться Ретту, нужно было бежать. Она найдет способ, как это сделать. Нет смысла брать с собой вещи. Вот что она сделает. Она пойдет на вечеринку и потихоньку исчезнет. Сразу в дилижанс. У нее хватит денег на билет. Билет куда?

Всегда, когда у Скарлетт было нелегко на душе, она вспоминала Тару. Там так тихо, мирно и спокойно… там Сьюлин. Если бы Тара была ее, вся ее. Она вспомнила дни, когда она была у Джулии Эшли. Как Кэррин так могла с ней обойтись?!

Какая польза от наследства в Таре была для монастыря в Чарльстоне? Они не могли продать его, даже если бы нашелся покупатель, потому что Уилл на это никогда не согласится. Может быть, они получат часть от каких-нибудь доходов от хлопковых полей? Но это в лучшем случае тридцать-сорок долларов в год. Может быть, они рискнут продать.

«Ретт хотел, чтобы я осталась». Прекрасно! Если только он поможет ей получить третью часть Тары. Тогда, имея две трети, она предложит выкупить у Уилла и Сьюлин. Если Уилл не захочет, она пошлет его к черту.

0

86

Какой-то стопор в сознании тормозил ее мысли, и она пыталась встряхнуться. Ну и что, что Уилл любит Тару. Она любит больше. И она ей нужна. Это единственное место, которое ей небезразлично, единственное место, где небезразличны к ней. Уилл бы понял. Тара ее единственная надежда.

Она позвонила. Панси подошла к двери и зашуршала в двери ключом.

— Скажи мистеру Батлеру, что я его хочу видеть здесь в моей комнате, и принеси ужин, я хочу есть, в конце концов.

Она переоделась в сухую рубашку. Зачесала назад волосы. И долго смотрела сама себе в глаза в зеркальном отражении.

Все потеряно. Она не вернется к Ретту.

Слишком быстро весь мир перевернулся в ее глазах. За несколько часов.

Она еще не успела переварить то, что сказала ей Салли Брютон. Она не могла остаться в Чарльстоне после того, что узнала. Это будет все равно, что строить дом на песке.

Скарлетт схватила голову руками, как будто пытаясь удержать расползающиеся, как тараканы, мысли. Она не могла одновременно думать обо всем сразу. Нужно было сконцентрироваться на чем-то одном. Ей всегда везло в жизни, когда она занималась чем-то одним.

Тара… Тара главнее. Когда с Тарой будет решено, тогда все остальное…

— Ваш ужин, мисс Скарлетт.

— Поставь поднос на стол и оставь меня одну. Я позвоню, когда закончу.

— Да, мэм. Ретт сказал, что после еды будет свободен.

— Оставь меня одну.

Трудно было объяснить, что выражало лицо Ретта. Разве что любопытство.

— Ты хотела меня видеть, Скарлетт?

— Да. Не беспокойся, не для поединков. Хочу предложить тебе дело.

Выражение его лица не изменилось. Он не сказал ни слова.

Скарлетт продолжала спокойно и по-деловому.

— Ты и я понимаем, что в твоих силах заставить меня остаться в Чарльстоне и ходить на балы и приемы. И мы оба понимаем, что когда ты оставишь меня одну, я смогу говорить и делать все, что захочу, и ты не сможешь меня остановить. Я останусь и буду вести себя, как ты захочешь, если ты мне кое в чем поможешь. Это не имеет никакого отношения к Чарльстону.

Ретт присел и зажег лампу.

— Я тебя слушаю.

Она объяснила свой план, все больше и больше увлекаясь, и с нетерпением ждала, что скажет Ретт.

— Я восхищаюсь твоими нервами, Скарлетт. Я никогда не сомневался, что ты одна можешь противостоять армии генерала Шермана, но перехитрить римскую католическую церковь тебе не по зубам.

Он смеялся над ней. Но это был дружеский смех. Как в старые добрые времена.

— Я не хочу хитрить, это честное дело.

Ретт удивился.

— Ты? Честное дело? Ты меня разочаровываешь. Ты так много теряешь из-за этого. С тобой что-то случилось.

— Честно! Почему ты такой противный. Ты сам прекрасно знаешь, что я не хочу вовсе хитрить с Церковью.

Наивные порывы Скарлетт еще больше веселили Ретта.

— Я никогда не знал ничего подобного. Тебе эти планы пришли в голову по дороге на мессу по воскресеньям?

— Вовсе нет. Сама не знаю, почему я так долго думала над этим. Ну, что, ты можешь мне помочь?

— Я бы и рад. Но не пойму, как. Если не получится, ты останешься до конца Сезона?

— Я же сказала, что останусь, разве нет? Кроме того, не вижу причин для неудач. Я могу предложить гораздо больше, чем Уилл. Я могу использовать твое влияние. Ты знаешь каждого. У тебя всегда все выходит.

Ретт улыбнулся.

— Ты меня тронула, Скарлетт. Я знаю каждого никудышного политика за тысячу миль и каждого захудалого бизнесмена. Но я не могу пользоваться своим влиянием среди порядочных людей. Могу только дать совет. Не води никого за нос. Расскажи все игуменье и соглашайся со всем, что она скажет. Не торгуйся.

— Какой ты дурачок, Ретт! Никто, кроме дураков, не спрашивает цену, если действительно хочет купить то, что ему очень нужно. Монастырю действительно не нужны деньги. У них огромный дом, а в церкви золотые подсвечники и огромный золотой крест над алтарем.

— Я говорю языком человека и ангела, — пробормотал Ретт.

— Что ты там лепечешь?

— Да так. Цитирую.

Он старался быть серьезным, но у него плохо получалось.

— Я желаю тебе удачи, Скарлетт. Считай это моим благословением.

Он спокойно вышел из комнаты, и только на лестнице послышался его смех. Скарлетт сдержит свое обещание. С ее помощью он избежит скандала. Через две недели Сезон закончится, и Скарлетт уедет. Уйдет напряжение и усталость от жизни, которую себе здесь устроила она сама. И он спокойно сможет возвратиться в Лэндинг. Ему так много предстоит сделать.

Как Ретт и предполагал, отношения Скарлетт с игуменьей совсем нельзя было назвать простыми.

— Она не говорит ни да, ни нет. Она даже не хочет выслушать моих объяснений. И понять выгоду от продажи, — объясняла Скарлетт после своего первого визита к ней.

И после второго, третьего… Она была расстроена. Ретт благодушно выслушивал, а в душе смеялся. Он понимал, что он единственный человек, с кем она могла так поговорить. Более того, попытки Скарлетт доставляли ему удовольствие, по мере того как она усиливала свои нападки на игуменью. Затем она стала навещать Кэррин так часто, что скоро узнала по именам всех монахинь. После недели безрезультатных хлопот с игуменьей, Скарлетт была готова на все. Она даже стала навещать вместе со своими тетушками их подружек, пожилых людей, католичек.

— Я вываливаюсь из своей одежды, — нервно жаловалась она Ретту. — Как эти старухи не могут понять, чего от них требуется?

— А может быть, они хотят спасти твою душу, — предположил Ретт.

— У меня с душой все в порядке, спасибо. Я начинаю уже задыхаться от ладана. Я стала похожа на ведьму от недосыпа. Каждый вечер эти праздники.

— Ерунда. Круги под глазами делают тебя похожей на духа. Это должно произвести впечатление на игуменью.

— Ретт, как тебе не стыдно?! Сейчас же пойду пудриться.

Действительно, бессонные ночи стали сказываться. Напряжение прорезало маленькие вертикальные морщинки между бровей. Все в Чарльстоне только и говорили, что она ударилась в религию. Скарлетт стала совсем другой. Она вела себя очень пристойно, но была какой-то рассеянной. Не было уже той красивой обольстительницы. Она больше не принимала приглашений поиграть в вист. Она была озабочена лишь одним. Салли ей однажды сказала:

— Я очень чту Всевышнего. Но ты, по-моему, зашла очень далеко, Скарлетт. Это уже экстравагантно.

Эмма Энсон не согласилась.

— Ты не права. Ее поведение только заставляет меня думать о ней гораздо лучше. Я думаю, что ты, Салли, помогла ей не лучшим способом. Сейчас я взяла бы все свои слова обратно. Всегда есть что-то восхитительное в тех, кто имеет в своих чувствах что-то религиозное.

0

87

Утро среды второй недели мытарств Скарлетт было дождливое и пасмурное. «Я даже не могут идти в монастырь в такую погоду. У меня развалится последняя пара обуви. Как было бы хорошо доехать туда в экипаже. Но кучер Ретта куда-то исчез. И нужно идти. Ничего не поделаешь».

— Игуменья уехала утром в Джорджию в школу. Никто не знает, как долго она там пробудет. День, два, а может, и неделю.

«У меня нет столько времени. Каждый день на счету».

Она вышла из дома в дождь и слякоть.

— Выкинь эти туфли и дай мне переодеться, — приказала она Панси.

Дождь прекратился только в полдень. Мисс Элеонора отправилась на Кинг-стрит за покупками. Это было не для Скарлетт. Она уселась на краю кровати и сидела, пока ноги не затекли, затем спустилась в библиотеку. Может, там Рету. Она ни с кем не могла поговорить о своих делах.

— Как идет реформация католической церкви? — спросил он, поднимая брови.

Скарлетт разразилась рассказами об игуменье. В то время как он молча обрезал сигарету, прикурил и перебил ее.

— Погода наладилась, давай выйдем на воздух, на веранду, такой красивый вид на море.

Лучи солнца пробивались сквозь дымовую завесу, Скарлетт вдохнула дым сигары. На улице аромат сада смешался с соленым воздухом с залива. Она так замечталась, что голос Ретта слышался где-то вдали.

— Мне кажется, что та школа в Джорджии находится в Саванне. Ты могла бы поехать на день рождения к деду. Тетушки будут очень рады. Если там действительно важное мероприятие, то там будет епископ. Ты можешь поговорить с ним.

Скарлетт попыталась обдумать предложение Ретта. Лучше, конечно, это сделать, когда его нет рядом. Странно было чувствовать себя неудобно в его присутствии. Он наслаждался дымом сигары.

— Посмотрим, — сказала она и вдруг бросилась прочь, слезы брызнули из глаз. — Что со мной? Я как девчонка. Ненавижу себя за это. Да мероприятие затягивается. Я получу Тару… и Ретт тоже. Хоть на это потребуется сто лет.

Глава 29

— Я никогда не была такой раздраженной, — сказала Элеонора Батлер.

Ее руки тряслись, когда она наливала чай. У ее ног валялся сильно измятый листок бумаги. Телеграмма, которая пришла, когда они были в магазине: кузины Таушенд Эллинтон приезжают из Филадельфии.

— Через два дня! Как будто они и ничего не слышали о войне.

— Они остановятся в гостинице, мама, — сказал Ретт. — И мы пригласим их на бал. По-моему, нормально.

— Ужасно, — сказала Розмари. — Мне не очень хочется красоваться с янками.

— Вообще-то она наша родня. И ты должна прекрасно выглядеть. Кроме того, Таушенд вовсе не янки. Он воевал с генералом Ли.

Розмари промолчала.

Мисс Элеонора засмеялась.

— Хватит спорить. Будет интересно посмотреть, как встретятся Таушенд и Генри Рэтт. Один косоглазый, другой с бельмом. Они не смогут друг другу руки пожать.

«Эллинтоны не такие уж плохие, — подумала Скарлетт, — куда только смотреть, когда разговариваешь с Таушендом?» Его жена Ханна не была такой красивой, как мисс Элеонора, это однозначно. Однако алмазное колье и дорогие платья заставляли чувствовать себя золушкой рядом с ней. Слава Богу, это был последний бал и конец Сезона.

«Я бы бросила камнем в того, кто скажет, что танцы могут утомить меня. Но я действительно устала от них. Только бы все вышло с Тарой!» Она последовала совету Ретта и собиралась в Саванну. Но день за днем тетушки все откладывали, и она решила ждать игуменью здесь. Розмари собиралась навестить Джулию Эшли. А мисс Элеонора всегда хорошая компания. Ретт собирался в Лэндинг, сейчас ей это все равно. Если бы все было, как раньше, то она с трудом дожидалась бы вечера.

— Пусть Таушенд расскажет, действительно ли генерал Ли такой красивый, как говорят, — весело попросила Скарлетт.

Езекиль отполировал экипаж так, как будто собирался везти королевскую семью. Он стоял у открытой дверцы, придерживая ее, готовый помочь сесть.

— Я по-прежнему настаиваю, чтобы Эллинтоны поехали с нами, — сказала Элеонора.

— Мы не поместимся, — недовольно пробурчала Розмари.

Ретт знаком ей показал, чтобы она замолчала.

— Проводов много, Ретт. И ты сам прекрасно знаешь. Они прекрасные люди и родня нам. Но это не оправдание того, что Ханна отъявленная янки. Боюсь, что она нас замучает своей обходительностью.

— Чего она? — спросила Скарлетт.

Ретт объяснил. Чарльстонцы играли в свои порочные игры, которые появились после войны. Они ранили своих противников так утонченно и обходительно, что это просто стало их оружием.

— Гости не должны себя чувствовать, как будто первый раз в жизни надели ботинки. Только сильнейший и обретает опыт. Надеюсь, что нас не настолько будут задевать сегодня вечером, чтобы показать это публично. Китайцы никогда не придумывали пыток только ради их разнообразия. Хотя любили изысканность.

— Хватит, Ретт! — взмолилась мама.

Скарлетт молчала. «Вот что они со мной делали. Что ж, пусть. Я не собираюсь больше возиться с Чарльстоном».

Завернув на Митинг-стрит, экипаж встал в длинную вереницу колясок.

Одна за другой они останавливались и высаживали пассажиров. «Мы опоздаем с этой очередью», — подумала Скарлетт. Она выглянула в окно. По улице прогуливались леди. За ними семенили служанки с коробками для обуви. «Я бы тоже так погуляла. Лучше, чем париться в этой духоте. На улице такая чудесная погода». По улице, сигналя, проезжал автомобиль. Скарлетт уставилась на него.

«Что он здесь делает? — удивилась она. — Им можно ездить только до девяти». Она услышала два удара колокола с часовни. Пробило девять тридцать.

— Не правда ли, прекрасное зрелище, все-пассажиры одеты в бальные наряды? — сказала мисс Элеонора. — Ты не знаешь, Скарлетт, пролетки прекращают ходить рано вечером в ночь Святой Сесилии и делают только специальные рейсы, чтобы отвезти людей на бал.

— Не знала. А как они возвращаются?

— После бала есть пара специальных рейсов.

— А если кто-то хочет покататься во время бала?

— Я думаю, там не до этого. Да и все знают, что после девяти пролетки не ходят.

Ретт засмеялся.

— Мама, ты как принцесса из «Алисы в стране чудес».

Элеонора захохотала.

— Да уж, похоже.

Экипаж медленно следовал мимо приоткрытой двери. Скарлетт заглянула внутрь и увидела сцену, от которой у нее захватило дыхание. Это то место, где будет проходить бал! Огромные железные столбы служили основой для газовых светильников. В каждом таком светильнике было по дюжине горелок. Они освещали мягким светом внутреннее пространство, которое напоминало интерьер замка, огромной длины полотняная дорожка тянулась от входа до самых ступенек портика. Над входом был натянут огромный тент.

0

88

— Только подумайте, — удивлялась Скарлетт, — сразу из экипажа на бал, и ни капли не попадет на тебя.

— Хорошая идея, — согласился Ретт. — Только в ночь Святой Сесилии дождь не идет. Всевышний не позволяет.

— Ретт! — сердито оборвала его мама.

Скарлетт победно посмотрела на Ретта, удовлетворенная тем, что ему заткнули рот. Не все же время ему умничать.

— Выходи, Скарлетт, — сказал Ретт, — ты здесь будешь чувствовать себя, как дома. Это Ирландский Холл. Внутри ты увидишь выписанный золотом ирландский герб.

— Не умничай, — опять оборвала его мама.

Она вышла из экипажа, высоко подняв голову, представляя, как это делали ее ирландские предки.

Что там делали солдаты янки? От испуга на секунду перехватило горло. Может, они замышляли как-то отомстить за то, что вчера их избили женщины. Затем она увидела толпу сзади них, которую они сдерживали. Толпа старалась разглядеть людей, которые вылезали из колясок. «Почему янки сдерживают толпу ради того, чтобы мы могли пройти? Как будто чьи-то слуги. Да им никто и не платит».

Она сделала пару шагов и очаровательно улыбнулась толпе. Если бы у нее было новое красивое платье! Уж она бы постаралась. Она расправила складки и ступила на нетронутую дорожку. Затем все прошли на Бал Сезона.

Скарлетт убежала немного вперед и стояла в передней в ожидании остальных. Она восхищенно осматривала неповторимую архитектуру, лестницу, которая вела на второй этаж и которая была уставлена красивыми подсвечниками, с горящими восковыми свечами. Такой красоты она еще ни разу не видела.

— А вот и Эллинтоны, — сказала миссис Батлер. — Сюда, Ханна, мы оставим нашу верхнюю одежду в гардеробе.

Но Ханна остановилась в дверях в нерешительности. Розмари и Скарлетт от удивления чуть не столкнулись с грузным мужчиной. Что было не так? Все внутри было так обычно, что Скарлетт не поняла, почему Ханна так растерялась. Несколько девушек и женщин сидели на скамейке вдоль стены. Они смеялись и шутили, а тем временем их служанки вытирали и пудрили им ноги, надевали чулки и туфли для танцев. Это было обычным для такой погоды. Что там себе думает янки? Не танцевать же в грязной обуви.

— Вы загораживаете проход, — не очень вежливо сказала Скарлетт мисс Эллинтон.

Ханна извинилась и прошла внутрь. Элеонора Батлер стояла у зеркала и поправляла прическу.

— Отлично, — сказала она. — Я уже думала, что потеряла вас.

Она не видела реакцию Ханны.

— Я бы хотела увидеть Шебу. Она позаботится обо всем, что вам потребуется сегодня на вечеринке.

Миссис Эллинтон покорно последовала за Элеонорой в угол комнаты, где на огромном широком кресле сидела не менее огромная женщина с кожей коричнево-золотого цвета. Шеба встала с кресла, чтобы быть представленной гостье и снохе мисс Элеоноры.

Скарлетт с жадностью смотрела на женщину, о которой так много слышала. Шеба была знаменита. Все знали, что она лучшая швея в Чарльстоне. Она научилась, когда была рабыней у Ратлегов, у модистки миссис Ратлег, ее привезли в качестве приданого для дочери. Она по-прежнему служила Ратлегам и еще некоторым избранным леди на ее выбор. Она была поистине королевой в своем роде. Некоронованной королевой. Она каждый год заправляла в женском гардеробе на балах со своими двумя помощницами. Крючки, шнурки, рюшечки, потерянные пуговицы и разбитые сердца — все было под силу этой женщине. На каждом балу есть гардероб, где служанки помогают своим госпожам. Но только на Святой Сесилии есть королева Шеба. От всех других балов она любезно отказывается.

Ретт сказал ей то, что о Шебе никто не скажет вслух. Всего в двух кварталах отсюда у нее был свой кабачок, где солдаты и офицеры армии оккупантов могли всегда купить дешевые виски и женщин любого возраста и цвета кожи и по любой цене.

Скарлетт смотрела недоуменно. «Могу поспорить, что она одна из тех аболиционистов, которые в глаза не видели чернокожего. Интересно, зачем она занимается всем этим, если у нее есть свой бизнес. Ретт говорит, что в Англии у нее больше миллиона золотом в банке. Сомневаюсь, что Эллинтоны могут с ней потягаться».

Глава 30

Когда Скарлетт вошла в зал, она встала, как вкопанная, несмотря на то, что за ней шла вся толпа. Зал поразил ее, как сказка наяву.

Огромный зал был залит теплым сиянием тысяч свечей. Хрустальные люстры, казалось, висели где-то очень высоко. Отражаясь в многочисленных обрамленных золотом зеркалах, пламя приобретало замысловатые рисунки. И в темных окнах, которые тоже служили зеркалами. Серебряные канделябры на длинных столах всеми гранями подчеркивали свою изысканность.

Скарлетт не могла сдержать восхищения и засмеялась.

— Скарлетт, тебе хорошо? — спросил Ретт значительно позже.

— Да, это поистине лучший бал Сезона.

Она действительно так считала. Здесь было все, что должно быть на настоящем балу. Много музыки и смеха со всех сторон. Она, правда, не очень обрадовалась, когда ей дали танцевальную карточку. Казалось, что организаторы бала заранее распределили всех участников. Но музыка была отличной. Ее партнером был немолодой мужчина, которого она знала, потом был молодой человек, разные гости и чарльстонцы, которые съезжались со всего света на этот бал. И каждый танец приносил новые ощущения и новые удовольствия. И никаких разочарований. Имени Мидлтона Кортни не было в карточке.

Скарлетт захихикала, когда увидела Элали в танце. Ее обычная серьезно-унылая гримаса отсутствовала, она улыбалась и смеялась, как все. Не было стоящих вдоль стен и скучающих. Совсем юные дебютантки были в парах со знатоками танца и умения общаться. Она видела Ретта с тремя такими по очереди. И ни разу с Анной Хэмптон. Скарлетт удивлялась, с каким умением был организован бал. Она совсем не завидовала, просто была счастлива. И совсем расхохоталась, когда увидела Эллинтонов. Ханна чувствовала себя, видимо, первой красавицей бала. «Она, наверное, танцевала с отпетыми льстецами Чарльстона», — подумала Скарлетт. А Таушенд вообще, казалось, забыл про свою жену. Кто-то нашептал ему, наверное, что-то ласковое. Они уж точно никогда не забудут эту ночь. Пошел шестнадцатый танец. Он предназначался, как сказал ей Джози Энсон, для самых влюбленных пар. Мужья и жены как будто заново влюблялись друг в друга. Джози был здесь главным, поэтому знал. Это было одним из обычаев. И она будет танцевать с Реттом.

И когда он взял ее в танце и спросил, хорошо ли ей, она из самой глубины сердца ответила: «Да!»

В час ночи оркестр отыграл последний вальс, и бал был окончен.

— Мне так не хочется, чтобы все закончилось, — сказала Скарлетт.

— Отлично, — сказал Майлс Брютон. — Надеюсь, все так считают. Сейчас все идут вниз на ужин. Организаторы гордятся своими устрицами не меньше, чем своим пуншем. Надеюсь, ты выпьешь бокал прекрасного напитка?

— Да, конечно. У меня голова идет кругом.

0

89

Пунш Святой Сесилии был смесью шампанского с прекрасным бренди.

— Мы, мужчины, считаем, что это прекрасное восстанавливающее средство для ног на балу. Никак не для головы.

— Майлс! Салли всегда говорила, что ты самый прекрасный танцор в Чарльстоне. Мне теперь кажется, что она хвасталась.

Скарлетт так была рада всему, что шутки сами собой срывались, порой не всегда удачно. Почему так долго нет Ретта? Почему он разговаривает с Эдвардом Купером вместо того, чтобы сопровождать ее на ужин? Салли бы никогда не простила этого своему мужу.

О, слава Богу, идет!

— Я бы никогда не позволил тебе обладать такой прекрасной женщиной, Ретт, если бы ты не был таким большим. — Майлс взял под руку Скарлетт. — Вам повезло» мэм.

— Бог мой, — парировал Ретт. — Я умолял Салли убежать со мной. За последний час она мне вскружила голову. Но, видно, удача изменила мне. — Все трое захохотали и стали глазами искать Салли. Она сидела на подоконнике, держа в руках туфли.

— Кто сказал, что тот бал хорош, после которого появляются дырки на туфлях? У меня появились мозоли, — весело констатировала Салли.

Майлс сгреб ее с подоконника.

— Я отнесу тебя вниз, несчастная, но надень туфли, как подобает настоящей леди.

— Грубиян! — сказала Салли.

Скарлетт заметила, как они обменялись многозначительными взглядами, и ее сердце наполнилось злостью.

— О чем таком прекрасном ты так долго разговаривал с Эдвардом? Я проголодалась.

Она посмотрела на Ретта и зло усмехнулась.

— Он считает, что я плохо влияю на Томми. У него понизилась успеваемость в школе. И в наказание он продает яхту.

— Это жестоко! — воскликнула Скарлетт.

— Мальчик получит ее обратно. Я покупаю ее. Пошли ужинать, пока не съели всех устриц. Первый раз в жизни ты получишь еды гораздо больше, чем сможешь съесть. Даже леди едят здесь до отвала. Это традиция. Сезон заканчивается, и начинается великий пост.

Было около двух, когда двери Ирландского Холла открылись. И двое юношей заняли свои места у дверей, чтобы освещать темное пространство перед экипажами. Кучера зажгли лампы на крыше и у дверок. Лошади переминались с ноги на ногу и мотали головами. Слуга постелил дорожку и стал сметать с нее мусор. Но, заслышав голоса, растворился в темноте.

Вся толпа вывалила на улицу, заполняя ее веселым смехом. Как и в каждый предыдущий год, все говорили, что в этот раз праздник удался, как никогда. Отличная музыка, отличный стол, пунш, устрицы.

— Поедем на пролетке, Ретт. В экипаже так душно.

— Потом придется долго идти.

— Ну и что. Это полезно.

Он глубоко вдохнул свежего воздуха.

— Да, действительно. Иди и займи место, а я скажу маме.

Ехать было не особенно далеко. Завернули на Брод-стрит, проехали один квартал. Там уже город спал. Проехали мимо почты. В пролетке решили попеть и подхватили веселую песню про длинные дороги в Ирландии и про острова.

Музыкальное исполнение песни оставляло желать лучшего, но никто особенно не переживал. Когда они сошли, Скарлетт еще долго продолжала напевать, вторя уносящей певцов пролетке, которая поехала обратно за гостями, не успевшими разъехаться.

— Как ты думаешь, они знают какую-нибудь другую песню? — спросила Скарлетт.

Ретт засмеялся.

— Они и эту-то не знают. По правде сказать, я тоже. Да это и не имеет значения.

Скарлетт захохотала. Но вовремя закрыла рот рукой, слишком громко прозвучал ее смех в ночной тишине. Она долго смотрела вслед удаляющейся пролетке, пока она не завернула за угол. Теплый ветерок приятно обдувал лицо. Свет лампы около почты разливал желтизну по всей улице.

— Так тепло, — прошептала Скарлетт.

Ретт пробурчал что-то невнятное, затем достал часы, посмотрел и сказал:

— Слушай.

Скарлетт даже затаила дыхание, чтобы лучше слышать.

— Сейчас! — сказал Ретт.

Колокола на колокольне Святого Майкла пробили раз, два. Звук долго лился в ночной тишине.

— Половина, — сказал Ретт и положил часы в карман.

От выпитого пунша они были близки к состоянию полета. Ночь становилась темнее, а воздух теплее. Тишина резала слух. Такие вечера запоминаются лучше, чем сами балы. Каждый чувствует какое-то приятное внутреннее тепло. Скарлетт взяла Ретта под руку. Они молча приближались к дому. Шаги глухо отдавались в темноте. В такой темноте Скарлетт не узнавала привычных глазу улиц. «Так тихо и пустынно, как будто мы единственные на всей земле».

Высокая фигура Ретта была частью этой темноты. Скарлетт обвила свою ладонь плотно вокруг его руки. Чувствовалась сила, сильная рука сильного мужчины. Скарлетт прижалась к нему. Она чувствовала тепло его тела.

— Прекрасный праздник получился? — спросила она очень громко. Ей самой показалось так. — Я смеялась так громко над Ханной, что, по-моему, она заметила, она так часто оборачивалась. Ей было непривычно видеть, как веселятся южане.

Ретт сочувственно произнес:

— Бедная Ханна. Может быть, она никогда больше в жизни не почувствует себя такой привлекательной. Таушенд не дурак. Он сказал мне, что хотел бы перебраться на Юг. Этот визит заставит Ханну согласиться. В Филадельфии по колено снега.

Скарлетт мягко засмеялась. Когда они проходили мимо очередного фонаря, она заметила, что Ретт тоже улыбается. Ни о чем не хотелось больше говорить. Было достаточно того, что им было хорошо, оба улыбались, шли вместе, и некуда было спешить.

Они проходили мимо доков. Вдоль пирса стояли корабли и лодки. В маленьких приземистых домиках с магазинами на первых этажах, с темными окнами, многие из которых были настежь раскрыты. Заслышав их шаги, гдето залаяла собака. Они пошли медленнее. Собака еще раз залаяла и замолчала.

Они молча шли от одного фонаря к другому. Ретт уже автоматически замедлял свои огромные шаги, чтобы Скарлетт успевала за ним. В тишине одновременно раздавалось «клак, клак — свидетельство единства и гармонии этого момента.

Один фонарь не горел, и Скарлетт вдруг показалось, что небо совсем близко. А звезды, казалось, слепили глаза. И до них можно было рукой дотянуться.

— Ретт, посмотри на небо. Звезды так близко.

Ретт остановился и взял ее за руку, чтобы она тоже остановилась.

— Это из-за близости к морю. Слышишь его дыхание?

Они стояли очень тихо. Скарлетт напрягла слух. До нее донеслись тихие всплески воды где-то в темноте. Постепенно они становились громче. Следующий всплеск мог бы сравниться с шумом реки. Это была музыка. Она непонятно почему наполнила ее глаза слезами.

— Ты слышишь? — тихо спросила она.

0

90

Вдалеке еле слышно действительно раздавалась какая-то музыка.

— Да. Это мелодия «Через широкую Миссури». Моряки сами делают дудки. У некоторых есть настоящий талант музыканта. Смотри, там фонарь, его зажигают, чтобы суда не натолкнулись друг на друга. И всегда стоит вахтенный и следит за этим. И всегда есть маленькие лодки с людьми, которые покажут путь к бухте в полной темноте, настолько хорошо они ее знают. Или те, кто предпочитает передвигаться ночью, чтобы его никто не видел.

— А какой смысл?

— Много причин. Беглецы, нечестные люди.

Ретт рассказывал это так, как будто говорил сам с собой.

Скарлетт смотрела на него, она не могла разглядеть его лица. Она вновь посмотрела на фонарь, который она приняла за звезду, и стала слушать неизвестного музыканта. Часы пробили три четверти третьего. Скарлетт почувствовала соль на губах.

— Ты скучаешь о тех блокадных временах? Ретт засмеялся.

— Лучше сказать, хотел бы быть лет на десять моложе. Я плавал на судах. Мне доставляло радость качаться на волнах и чувствовать вольный ветер. Только там мужчина по-настоящему чувствует себя мужчиной.

Он потянул Скарлетт за собой. Шаги убыстрились, но все так же в такт друг другу.

Скарлетт чувствовала морской воздух и представляла себя в лодке.

— Ретт, я хочу поплавать. Возьми меня как-нибудь с собой. Погода еще хорошая. И совсем не обязательно тебе ехать в Лэндинг прямо завтра.

Ретт на минуту задумался. Скоро она навсегда исчезнет из его жизни.

— Почему бы нет. Было бы глупостью упускать погоду.

Скарлетт потащила его за руку.

— Пойдем. Уже поздно. А мне нужно рано вставать.

Ретт приостановил ее.

— Если у тебя будет сломана шея, то я тебя не возьму. Смотри под ноги.

Она опять пошла с ним в ногу. Это так приятно — го-то.

Перед самым домом он ее остановил.

— Подожди. — Он прислушался. Часы пробили три раза. Гул долго раздавался над спящим городом.

Три… часа… и все так прекрасно!

Глава 31

Ретт критически осмотрел ее костюм, и его лицо слегка перекосилось.

— Так, я не хочу снова обгореть на солнце, — сказала она однозначно.

Она надела широкополую малиновую шляпу, которую Элеонора повесила у двери в сад, чтобы надевать ее, когда она обрезает кустарник в саду. Она поверх шляпы повязала голубую ленточку и закрепила ее на подбородке. Скарлетт казалось, что эта шляпка ей очень идет. Она взяла с собой маленький зонтик от солнца. Ее любимый, с голубенькими цветочками.

«Почему Ретт считает, что имеет право всех критиковать? Пусть сам на себя посмотрит. В старой полинялой рубашке, не говоря уже о его куртке».

— Ты сказал — в девять. Ну что, мы идем?

Ретт небрежно поднял с пола холщовую сумку, накинул на плечо и коротко сказал:

— Пошли.

В его голосе было что-то подозрительное. «Он что-то задумал, — показалось Скарлетт, — надо быть начеку».

Она и не представляла себе, что яхта такая маленькая. И что до нее придется добираться по скользкому трапу. Она опасливо посмотрела на Ретта.

— Сейчас отлив. Нам надо было бы прийти в половине десятого. Сложно будет потом вернуться в бухту. Ты все еще по-прежнему хочешь кататься?

— Еще бы, конечно! — Скарлетт взялась за поручень трапа и попыталась пойти по нему.

— Подожди, — остановил ее Ретт.

Она посмотрела на него недовольно и нетерпеливо.

— Я не хочу, чтобы ты сломала себе шею и свалилась в воду. Мне потом придется тебя целый час доставать. Очень скользкий трап. Подожди минутку, я спущусь вниз, чтобы подстраховать тебя. Ты догадалась надеть туфли?

Ретт расстегнул сумку и надел ботинки на резиновой подошве. Скарлетт молча наблюдала за ним. Ретт переобулся и убрал обувь в сумку.

Закончив, резко встал и улыбнулся. От его улыбки у Скарлетт захватило дух.

— Стой здесь. Умный мужчина знает, откуда ждать проблем. Я поправлю поручень и вернусь за тобой.

Он ловко перекинул сумку через плечо и полез по трапу. До Скарлетт только сейчас дошли его слова.

— Ты быстр, как молния, — сказала она в восхищении, наблюдая за передвижениями Ретта.

— Или как обезьяна, — поправил ее Ретт. — Да, дорогая, время безжалостно к мужчинам и даже к женщинам.

Скарлетт было не в новинку лазить по таким приспособлениям. И она хорошо держала равновесие. В детстве она забиралась на самые верхние ветки деревьев или карабкалась вверх на сеновал. И этот трап не был для нее такой уж проблемой. Но ей было приятно, когда Ретт, поддерживая ее, обнял за талию.

Она села аккуратно на сидение, а Ретт приладил парус. Белое полотно развевалось, закрывая весь вид с одной стороны.

— Ты готова? — спросил Ретт.

— Да, конечно.

— Тогда поехали.

Ретт отвязал концы каната от причала и оттолкнулся. Ветер сразу подхватил маленькую яхту и потянул ее на середину реки.

— Сиди на своем месте и старайся прижать голову пониже к коленям, — приказал Ретт.

Он поднял кливер, закрепил фал, и яхта поплыла еще быстрее и увереннее.

— Ну вот, — сказал Ретт, присаживаясь рядом со Скарлетт. Ручка киля была между ними. Двумя руками он старался выровнять движение. Стоял сильный шум от ветра в парусах, от скрипа яхты и плеска воды за бортом. Скарлетт сидела, не поднимая головы. Солнце било в глаза Ретту, он щурился, но не отворачивался и был очень сосредоточен. Лицо сияло от счастья. Скарлетт давно не видела его таким. Встречная волна ударила в борт, разбрасывая море брызг. Ретт захохотал.

— Молодец, девочка! Скарлетт понимала, что это адресовано не ей.

— Ты уже готова вернуться?

— Нет еще.

Скарлетт находилась в прекрасном расположении духа, несмотря на сильный ветер, промокшую одежду и потерянный зонтик, на то, что в туфли постоянно заливалась вода. Все было настолько сказочно для нее. Волны вздымались футов на шестнадцать. Они напоминали молодых животных, которые набрасывались на добычу. Они поднимали и опускали маленькую яхту, словно игрушку. В такие моменты у Скарлетт сосало под ложечкой. Она чувствовала себя частью всей этой стихии. Она чувствовала себя водой и солнцем, солью и ветром. Ретт смотрел на Скарлетт. Ему было приятно, что его любимое занятие так нравилось ей.

— Хочешь попробовать порулить? Я научу.

Скарлетт отрицательно завертела головой, ей просто нравилось то, что можно просто так плыть.

Ретт понимал, как хотелось бы Скарлетт поуправлять яхтой, почувствовать свободу перед стихией. В детстве он тоже чувствовал это. И даже сейчас, в его возрасте, иногда что-то двигало им и заставляло отправляться в плавание еще и еще.

0


Вы здесь » Форум латиноамериканских сериалов » Читальный зал » Александра Риплей "Скарлетт"