Форум латиноамериканских сериалов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Форум латиноамериканских сериалов » Читальный зал » Романы Макнот Джудит


Романы Макнот Джудит

Сообщений 31 страница 59 из 59

31

— Что случилось?

— Я не знаю, какое у меня лицо, — ответила она дрогнувшим голосом.

Стивен встречал женщин, буквально помешанных на своей внешности, но подобное заявление в полумраке будуара показалось ему забавным. Поэтому он даже не счел нужным открыть глаза, когда она изо всех сил сжала его руку и с мольбой в голосе спросила:

— Какое у меня лицо?

— Восхитительное, — совершенно бесстрастно ответил он.

Только сейчас Стивен понял, что она лежит в постели, а он сидит в кресле, и уже хотел попросить ее подвинуться, когда услышал приглушенные рыдания, и раздраженно отвернулся, не понимая, чем они вызваны. Надо будет сказать Уитону, чтобы прислал ей какую-нибудь симпатичную вещицу — рубиновую брошь или что-либо в этом роде, и таким образом искупить свою вину. Ради дорогого подарка женщина готова пролить море слез. Между тем она никак не могла успокоиться, судорожно вздыхала, ее била дрожь. Да, брошью не обойдешься, придется раскошелиться на бриллиантовое колье. Из-за того, что он не заметил ее нового платья или отказался сводить ее в театр, нарушив договоренность, такую истерику не закатывают. Видимо, он здорово ее обидел. И словно в подтверждение этой мысли по всему ее телу пробежала судорога, которую не могли скрыть даже одеяла. Похоже, придется добавить к колье еще и браслет с бриллиантами.

Вконец измученный, граф погрузился в блаженный сон, но откуда-то из самой глубины сознания доносились слова, тревожащие душу:» Я не знаю, какое у меня лицо… не знаю… не знаю «.

Стивен открыл глаза и увидел, что она лежит спиной к нему, прикрывая рукой рот, чтобы заглушить рыдания. Сквозь смеженные веки с длинных ресниц на бледные щеки капали слезы. Она плакала навзрыд, но была в полном сознании, и облегчение, которое он испытал, перевесило чувство вины.

— Извините, но со сна я не совсем понял ваш вопрос, — быстро проговорил он.

На какое-то мгновение девушка замерла, и он видел, каких огромных усилий стоило ей овладеть собой. Наконец она повернулась и посмотрела на него.

— Что случилось? — спросил он как мог мягко и ласково. Шеридан сглотнула, поразившись тому, что он заметно повеселел, хотя все еще выглядел усталым. Какая же она дура! Он ужасно волнуется за нее и, должно быть, не один день, а она, неблагодарная, ревет, как малое дитя, из-за каких-то временных трудностей. Все это, конечно, неприятно, даже внушает беспокойство, но ведь она, слава Богу, не парализована, не изувечена, не умирает. И чтобы как-то выйти из этого неловкого положения, она коротко вздохнула и вновь улыбнулась.

— Я… может быть, это звучит нелепо, я не знаю, какое у меня лицо, и… — Она умолкла, не желая объяснять, как она напугана. — Конечно, это пустяки, но раз уж вы проснулись, не сочтите за труд, опишите мое лицо. Пожалуйста!

Стивен был тронут до глубины души. Сколько в ней мужества! Она старается побороть страх, чтобы успокоить его.

— Ваше лицо? — переспросил он, стараясь выиграть время. Он не знал, какого цвета у нее волосы, и, опасаясь, как бы она не попросила зеркало, попытался обратить все в шутку. — В данный момент ваши глаза опухли и покраснели, — улыбнулся он, мельком взглянув на нее, чтобы иметь дополнительную информацию, и не без удивления заключил:

— но они… очень большие и серые.

Только сейчас он заметил, что глаза у нее поразительные, серебристо-серые, с тонким черным обрамлением, опушенные роскошными длинными ресницами.

— Серые? — разочарованно протянула Шеридан. — Я не в восторге.

— В данный момент они напоминают расплавленное серебро, потому что влажные.

— Что же, пожалуй, это не так уж плохо. Дальше!

— Щеки у вас бледные и мокрые от слез, но несмотря на это, личико довольно милое.

Самые противоречивые чувства обуревали Шеридан, ей хотелось и смеяться, и плакать. Неожиданно она улыбнулась. У Стивена отлегло от сердца, и в то же время он удивился.

— Сейчас, — уклонился он от прямого ответа, — ваши волосы скрыты под большим белым… гм… тюрбаном. Надевать на ночь тюрбан, как вам известно, крик моды. — В ту ужасную ночь на пирсе было почти темно, к тому же на голове у нее был капюшон, а потом волосы залило кровью из раны. Но судя по ресницам, волосы у нее были каштановые. И он решительно заявил:

— Вы — шатенка. Темная шатенка.

— Что-то вы задержались с ответом. Она внимательно и с любопытством наблюдала за ним, однако подозрений его поведение у нее не вызвало.

0

32

— Я порой бываю очень рассеян и многого не замечаю, — парировал он.

— Можно мне посмотреть в зеркало?

Мысль Стивена лихорадочно заработала. Какова будет ее реакция, когда она не узнает себя в зеркале. Не запаникует ли, увидев свою забинтованную голову и кровоподтек у виска. Лучше, чтобы в этом случае здесь находился доктор, который может прийти на помощь.

— В другой раз, — сказал он. — Возможно, завтра. Или когда снимут бинты.

Шеридан догадалась, что он боится, как бы она снова не стала рыдать от страха, и заговорила о тюрбанах:

— Думаю, тюрбаны весьма практичны. Они позволяют обходиться без щеток для волос, гребенок и прочего.

— Совершенно верно, — согласился Стивен, поражаясь ее благородству и мужеству в столь непростых обстоятельствах. Он был так рад, что она в состоянии разговаривать, и так тронут ее отношением к нему, что счел совершенно естественным и абсолютно правильным взять ее за руку, и, с улыбкой глядя в ее потрясающие серебристые глаза, ласково спросил:

— Как вы себя чувствуете? Вам очень больно?

— Немного побаливает голова, вот и все, — призналась она, улыбнувшись в ответ, что было вполне естественно и абсолютно правильно. — Не волнуйтесь, я чувствую себя гораздо лучше, чем выгляжу.

У нее был приятный нежный голос, прямой, открытый взгляд. Сначала она чисто по-женски забеспокоилась о своей внешности, но сообщение о том, что выглядит не лучшим образом, восприняла как должное и даже стала шутить по этому поводу. И Стивен пришел к выводу, что ей чужды притворство и претенциозность, и в этом, а возможно, и во многом другом она как женщина уникальна.

К несчастью, вслед за этой мыслью пришла другая, изрядно испортившая ему настроение и заставившая выпустить ее руку. В его отношении к ней нет ничего естественного и правильного. Он не только не ее жених, но виновник гибели ее настоящего жениха. Правила приличия, уважение к памяти погибшего из-за него молодого человека, наконец, элементарная порядочность требуют, чтобы он держался подальше от этой девушки. И уж конечно, он не имеет ни малейшего права дотрагиваться до нее, даже думать о ней.

Чтобы завершить свидание с ней на оптимистической ноте, он встал, размял затекшие плечи и изрек:

— Итак, если охарактеризовать вашу внешность на данный момент, я бы сказал, что вы похожи на стильную мумию.

Шеридан улыбнулась, но вид у нее был совершенно измученный.

— Горничная принесет вам завтрак. Обещайте хоть немного поесть.

Она кивнула и, когда он собрался уходить, тихо произнесла:

— Благодарю вас.

— За что? — обернувшись, удивленно спросил он. Она испытующе на него посмотрела, и он подумал, что со временем ей удастся заглянуть в его порочную душу. Но пока, видимо, она еще не разобралась в нем до конца, потому что на ее губах заиграла теплая улыбка.

— За то, что вы всю ночь оставались у моей постели. От этих слов он еще острее почувствовал свою вину за все случившееся, за гнусный обман, за то, что она приняла его, заурядного негодяя, за отважного рыцаря.

Склонив голову в шутливом поклоне, он ободряюще улыбнулся ей и, чтобы она поняла, с кем имеет дело, сказал:

— Впервые в жизни красивая женщина благодарит меня за проведенную с ней ночь.

Она скорее смутилась, чем ужаснулась, но несмотря на это, он испытал облегчение. Он не нуждался ни в отпущении грехов, ни в покаянии. Главное, что он поступил с этой девушкой честно и больше не чувствовал себя лжецом и обманщиком.

Направляясь по длинному коридору к своим покоям, Стивен впервые за долгое время ощутил подъем духа. Чариз Ланкастер идет на поправку. В этом нет никаких сомнений. Теперь наконец появилась возможность уведомить ее отца о несчастном случае и заверить его в том, что скоро его дочь будет на ногах. Прежде всего необходимо узнать его адрес. Это он поручит Мэтью Беннету и его людям. Они же и вручат послание.

0

33

Глава 11

Стивен поднял глаза от письма и кивнул направлявшемуся к нему светловолосому мужчине лет тридцати с лишним.

— Прошу прощения за то, что прервал ваш отпуск в Париже, — сказал он Мэтью Беннету, — но дело срочное, довольно деликатное и потому требует вашего личного участия.

— Счастлив буду сделать все, что в моих силах, милорд, — не задумываясь ответил поверенный и сел в предложенное ему кожаное кресло у письменного стола. Его нисколько не обидело даже то обстоятельство, что граф, прервавший столь необходимый Мэтью отдых, не собирается откладывать письмо, тем самым заставляя поверенного ждать. Уже несколько поколений семейство Мэтью имело честь выступать в качестве поверенных семейства Уэстморлендов, и Мэтью хорошо знал, что эта привилегия, а также огромные денежные вознаграждения были обусловлены обязательством быть под рукой, как только граф Лэнгфорд того пожелает.

0

34

Мэтью, хотя и был младшим компаньоном семейной фирмы, так поднаторел в делах Уэстморлендов, что несколько лет назад брат графа, герцог Клеймор, пригласил его для особого поручения. Правда, в то время Мэтью не был достаточно уверен в себе и, когда узнал, что за поручение, даже хотел отказаться. Но сейчас он набрался опыта и знаний и не раздумывая готов был взяться за любое, самое деликатное дело.

Итак, он терпеливо, с напускным безразличием ждал, когда граф изложит ему суть проблемы, касающейся то ли какого-нибудь сложного контракта, то ли изменения условий завещания, но скорее всего это будет что-то сугубо личное, какой-нибудь финансовый или имущественный вопрос, связанный с нынешней любовницей графа или конфиденциальным благотворительным даром.

Наконец Стивен отложил в сторону письмо управляющего поместьем в Нортумберленде и, откинувшись в кресле, рассеянно смотрел на сложную лепнину украшенного фресками потолка высотой почти в восемь метров. Затем мысли его перескочили с письма управляющего на Чариз Ланкастер, проблему более сложную. Но только он собрался заговорить со своим поверенным, как появился помощник дворецкого, пожилой мужчина, в котором Стивен не сразу узнал бывшего служащего Берлтона, и, вежливо кашлянув, сказал с отчаянием в голосе:

— Мисс Ланкастер требует, чтобы ей разрешили встать с постели, милорд. Не знаю, что делать.

Стивен невольно улыбнулся, решив, что девушке стало гораздо лучше, и, взглянув на дворецкого, сказал:

— Передайте ей, что еще целую неделю она должна лежать в постели и что после ужина я к ней зайду.

Словно не заметив, что на обычно бесстрастном лице Мэтью удивление сменилось восхищением, а восхищение тревогой, и не подумав о том, что своей улыбкой мог ввести слугу в заблуждение, Стивен без обиняков приступил к делу.

— Кажется, у меня появилась невеста, — начал он.

— Мои самые сердечные поздравления! — просиял Мэтью.

— Не моя невеста, а Артура Берлтона. Лихорадочно соображая, как ответить на это откровение, поверенный после паузы произнес:

— Тогда передайте, пожалуйста, мои… гм., поздравления этому джентльмену.

— Не могу. Он мертв.

— Очень жаль.

— И в его гибели повинен я.

— Это уже хуже, — вырвалось у Мэтью.

Дуэли теперь были строго запрещены законом, и суды в этих делах занимали жесткую позицию. А тут еще граф в открытую спит с невестой пострадавшего.

Но у Мэтью в голове уже почти выстроилась оптимальная линия защиты.

— Шпаги или пистолеты?

— Ни то, ни другое. Экипаж.

— Простите?

— Я на него наехал.

— Это уже что-то новое, — рассеянно заметил Мэтью, — но строить защиту гораздо легче. — От волнения Мэтью не заметил странного взгляда графа и с глубокомысленным видом продолжал; — Суд можно убедить в том, что вы не собирались убивать своего соперника, иначе предпочли бы дуэль. Ведь все знают, как вы отлично стреляете. Найдется по крайней мере дюжина свидетелей, которые подтвердят этот факт, например, Теодор Киттеринг. До того как вы ранили его в плечо, он был первоклассным стрелком. Нет, его лучше в это не втягивать, во-первых, он вас недолюбливает, а во-вторых, на суде может всплыть сам факт дуэли с ним. Да мы и без Киттеринга сумеем убедить судей, что у вас не было намерения погубить Берлтона и что это был просто несчастный случай.

Тут Мэтью наконец перевел глубокомысленный взгляд со стены кабинета на графа, который в этот момент очень четко, с расстановкой произнес:

— Вы можете счесть меня тупицей, но я совершенно не понимаю, черт побери, о чем вы толкуете!

— Простите?

— Уж не думаете ли вы, что я нарочно на него наехал?

— Да, именно так я и думаю.

— А могу я поинтересоваться, — процедил его милость сквозь зубы, — зачем это мне понадобилось?

— Возможно, причина заключалась… м-м… возможно, это связано с… м-м… некой молодой леди, которую вы не выпускаете из вашей… м-м… спальни.

Граф издал какой-то странный звук, похожий на смешок, хотя ему сейчас было не до смеха.

— Какой же я осел! — воскликнул он. И выпрямившись в кресле, он заговорил деловым тоном:

— На прошлой неделе Чариз Ланкастер, молодая женщина, которая находится сейчас в моих покоях, приехала из Америки в Англию. Она была помолвлена с Берлтоном, и по особому разрешению их свадьба должна была состояться на следующий день. Поскольку я оказался виновником его гибели и, кроме меня, некому было ей рассказать о случившемся, я встретил судно и сообщил ей печальную весть. Мы как раз беседовали на пристани, когда какой-то идиот потерял управление лебедкой, клеть с грузом сбила девушку с ног, и при падении она поранила голову.

0

35

Сопровождала ее в пути только горничная. Сейчас мисс Ланкастер в таком состоянии, что не может уехать домой, поэтому необходимо сообщить обо всем ее родственникам и одного из них проводить сюда, чтобы со временем он увез ее в Америку. Я также намерен уладить все дела покойного Берлтона. Соберите о нем информацию, чтобы я знал, с чего начать. Прежде всего необходимо расплатиться со всеми его кредитами.

— О, понимаю! — заулыбался Мэтью, довольный тем, что наконец сообразил, чего от него хотят.

— Вот и отлично!

Мэтью потянулся к лежавшим на столе перу и бумаге и спросил:

— Где проживает ее семья и кто ее родственники?

— Не знаю!

— Не… знаете?

— Нет.

— Тогда, может быть, спросить у молодой леди? — осторожно, почти с трепетом произнес Мэтью.

— Спросить, разумеется, можно, только вряд ли мы получим ответ, — сухо сказал Стивен и, сжалившись наконец над сбитым с толку поверенным, объяснил:

— Из-за ушиба головы она потеряла память, правда, лишь на время, как утверждает доктор Уайткомб. Но в настоящий момент она ничего не помнит, хотя почти поправилась.

— Мне очень жаль. — искренне произнес поверенный и, полагая, что в заботах о молодой леди граф упустил из виду совсем простой выход из создавшейся ситуации, осторожно спросил:

— Может быть, поговорить с ее горничной?

— Прекрасная идея, — ответил граф, — но для начала надо ее найти. — Глядя на обескураженного поверенного, изо всех сил старавшегося скрыть обуревавшие его чувства, Стивен едва сдерживал смех. — Я сразу отправил человека на судно, но девушка бесследно исчезла. Кто-то из команды предположил, что она англичанка и поехала к своим родственникам.

— Понятно, — снова приободрившись, кивнул неунывающий Мэтью. — В таком случае, надо прежде всего провести расследование на судне.

— Судно вышло в море на следующее утро после случившегося.

— Ага. А как насчет багажа молодой леди? Может быть, именно в нем ключ к решению проблемы с ее родственниками?

— Может быть. Но, к сожалению, ее багаж убыл вместе с судном.

— Вы уверены?

— На все сто. Когда случилось это несчастье, я думал лишь о том, как спасти девушку, и послал людей за ее багажом только на следующее утро, но судна в порту уже не было.

— В таком случае необходимо обратиться в транспортные конторы. Там наверняка есть декларации о пассажирах и судовом грузе, а также сведения о том, в какие американские порты судно заходило.

— Согласен, — сказал Стивен и поднялся, дав понять, что разговор окончен. Мэтью тоже встал и, прежде чем уйти, сказал:

— Охотно совершу поездку в наши колонии, поскольку побывал там всего раз.

— Простите, что прервал ваш отпуск, — повторил Стивен, — но дело срочное еще и потому, что надо испробовать все способы для восстановления памяти бедной девушки, и в этом смысле я очень надеюсь на ее родных и друзей.

0

36

Глава 12

Вечером Стивен, как и обещал, пошел навестить Шеридан. Обычно он делал это дважды в день и, хотя старался не задерживаться и вел себя сухо-официально, ждал этих визитов с нетерпением. На его стук в дверь ответа не последовало. Он снова постучал — молчание. Значит, и горничной там нет или же она заснула, несмотря на его строгий приказ ни на минуту не оставлять девушку одну. Но куда подевалась сама больная? Стивен был вне себя от волнения. Неужели она поднялась с постели, упала, а рядом не оказалось никого, кто мог бы ей помочь? Или же она не отвечает, потому что снова потеряла сознание?

Распахнув дверь, он буквально ворвался в комнату, но никого не увидел. Постель была аккуратно застелена. И эта маленькая глупышка, и горничная, обе решили пренебречь его указаниями! Вдруг до него донесся легкий шум. Стивен быстро обернулся и застыл на месте.

— Я не слышала, как вы вошли, — сказала девушка, появившись из гардеробной. На ней был белый, чересчур просторный для нее халат, в руке — щетка для волос, на голову небрежно наброшено голубое полотенце. Босая, она как ни в чем не бывало стояла перед ним, видимо, не испытывая ни малейших угрызений совести из-за того, что нарушила его запрет и встала с постели. Переволновавшись, Стивен в первый момент испытал раздражение, но тут же почувствовал облегчение и даже повеселел, заметив, что халат у нее подпоясан золотистым шнуром, наверняка снятым ею с гардин. С едва видневшимися из-под халата босыми ступнями и светло-голубым полотенцем на голове она напоминала босую Мадонну. Только у настоящей Мадонны на губах играла безмятежная, чарующая улыбка, а у этой выражение лица было одновременно смущенное, укоризненное и ужасно несчастное.

0

37

— Либо вы совершенно ненаблюдательны, милорд, либо плохо видите.

В полном недоумении Стивен осторожно сказал:

— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

— Мои волосы, — с убитым видом произнесла она, ткнув пальчиком в то, что скрывалось под полотенцем.

Видимо, даже после наложения швов из раны продолжала сочиться кровь, и волосы от нее потемнели, подумал Стивен.

— Это смоется, — заверил он ее.

— О, не думаю, — многозначительно произнесла она. — Я уже пробовала.

— Не понимаю…

— Я вовсе не шатенка… — пояснила она, сорвав с головы полотенце и с отвращением поймав одну прядку. — Взгляните! Я рыжая.

В голосе ее звучало отчаяние, зато Стивен буквально онемел, не в силах оторвать взгляд от роскошной огненной копны сверкающих волос, низвергшихся каскадом на ее плечи, грудь и спину. Девушка выпустила прядку, которую держала, и она заструилась между ее пальцами, как расплавленное золото.

— Иисусе!.. — выдохнул он.

— Они такие… рыжие-бесстыжие! — жалобно произнесла она.

Только сейчас Стивен осознал, что, будь он настоящим женихом, не пришел бы в восторг от того, к чему по идее должен был давно привыкнуть, и перестал созерцать это потрясающее зрелище.

— Бесстыжие? — переспросил он, сдерживая смех. Она кивнула и с досадой убрала с лица это роскошное покрывало из волос.

— Значит, они вам не нравятся?

— Конечно, нет. Недаром вы от меня скрыли, какого они цвета.

Стивен кивнул, ухватившись за этот предлог, и снова впился глазами в ее волшебные волосы, великолепно оттенявшие тонкие черты лица и мраморную белизну кожи.

Заметив, что Стивен в восторге, Шеридан изумленно спросила:

— А вам нравятся?

Стивену они нравились. Ему нравилось в ней все. И он, не задумываясь, ответил:

— Очень. Полагаю, рыжие волосы редко встречаются в Америке.

— С чего вы взяли? — Шеридан собралась ответить, но запнулась. Потом сказала. — Насчет Америки не знаю, а вот в Англии они наверняка редкость. Я заставила признаться в этом горничную. Она сказала, что никогда в жизни не встречала таких волос, и была очень удивлена.

— Чье мнение для вас важнее? — спокойно спросил он.

— Ну, если вы так ставите вопрос… — сказала она, оробев, взволнованная его ласковой улыбкой. До чего же он красив, этот загорелый, сильный мужчина, глаз не отведешь. Просто не верится, что всем женщинам своей страны он предпочел ее. Очарованная его обаянием и Тонким юмором, она каждый раз с нетерпением ждала его появления. Но он был так сдержан и немногословен во время своих визитов, что ей не удавалось ничего узнать ни о себе, ни о нем, ни об их отношениях в прошлом. Ей стало невмоготу пребывать в неведении. Ведь неизвестно, когда к ней вернется память.

Она понимала, что лорд Уэстморленд беспокоится о ней и всячески ее оберегает, но сейчас она поднялась с постели, приняла ванну, вымыла волосы и надела халат. Пусть граф увидит, что она в состоянии задавать вопросы и выслушивать ответы. Ноги у нее были как ватные, то ли от слабости после перенесенной травмы, то ли в результате нервного напряжения, порой испытываемого ею в присутствии графа.

— Присядем? — Она кивнула на обитые шелком диванчики неподалеку от камина. — Я так долго валялась в постели, что ноги не держат.

— Почему вы сразу не сказали? — нахмурившись, спросил Стивен, пропуская ее вперед.

— Не знала, разрешено ли мне сидеть.

Она удобно расположилась на софе, подвернув под себя ноги и аккуратно расправив полы халата.

Видимо, она забыла, подумал Стивен, что хорошо воспитанные молодые леди не принимают посторонних мужчин у себя в спальне. Впрочем, и сам он нарушил приличия, раз находится здесь. Но поскольку он не мог отказать себе в таком удовольствии, то решил проигнорировать оба эти соображения.

— Вы сказали, что не знаете, разрешено ли вам сидеть. Как это понимать?

Она в смятении отвернулась к камину. Какая жалость! Теперь нельзя любоваться ее лицом, и он возликовал, когда девушка снова повернулась к нему.

— Я поняла из слов Констанцы, горничной, что вы граф. Она взглядом молила Стивена опровергнуть этот факт, что делало ее в его глазах самой удивительной женщиной на свете.

— Ну и что, что граф? — спросил он.

— А то, что мне следует называть вас» милорд «, — ответила она и, когда он вопросительно посмотрел на нее, призналась:

— Насколько мне известно, в присутствии короля запрещено садиться без разрешения.

0

38

С трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, Стивен возразил:

— Но я не король, а всего-навсего граф.

— Да, но я не была уверена, что не следует вести себя точно так же по отношению к графу.

— Не следует. Кстати о горничной. Где она, черт побери? Ведь я приказал ни при каких обстоятельствах не оставлять вас одну.

— Я отослала ее.

— Из-за реакции на ваши волосы? — спросил он рассерженно. — Тогда я прослежу, чтобы…

— Нет, она была со мной с раннего утра и выглядела совсем измученной. Комнату она прибрала, а принять ванну я могу и сама, не маленькая.

Стивен удивился, и тут на него один за другим посыпались сюрпризы, пока последний не сразил его окончательно.

— Я приняла несколько решений, — с немалой долей уверенности заявила она.

— И что за решения, позвольте узнать? — улыбнулся он, не приняв всерьез ее заявление, однако говорить ей об этом не стал.

— Я решила относиться к потере памяти как к временному неудобству и прошу вас последовать моему примеру.

— Отличная мысль.

— Но прежде мне нужно вас кое о чем спросить.

— О чем же?

— Да о самых простых вещах, — ответила она, едва не рассмеявшись. — Сколько мне лет? Каково мое полное имя?

Выстроенные Стивеном оборонительные рубежи не выдержали такого натиска. Он с удовольствием посмеялся бы над тонким юмором этой удивительной, мужественной девушки, но с еще большим удовольствием стащил бы ее с дивана, запустил руки в копну ее сияющих волос и запечатлел на ее губах долгий поцелуй. Она была столь же привлекательна, сколь и нежна, и даже в этом огромном халате, подпоясанном шнуром от гардины, выглядела куда сексуальнее, чем разодетые и даже голые куртизанки, которых он знавал немало.

« Берлтон, должно быть, умирал от желания лечь с ней в постель, — думал Стивен. — Поэтому и собирался жениться на ней на следующий же день после ее прибытия…»

Но тут на Стивена снова нахлынуло чувство вины, и душу стал точить червь стыда. Это Берлтон, а не он должен был сейчас наслаждаться ее обществом и смотреть, как она босая свернулась калачиком на диване. Это Берлтон имел право мысленно раздевать ее, мечтая с ней переспать. А что он мечтал именно об этом накануне ее приезда, Стивен не сомневался.

Но вместо того чтобы наслаждаться, ее пылкий возлюбленный лежит в гробу, а убийца приятно проводит время с его невестой. Мало того, вожделеет ее.

Это переходит всякие границы. Какое-то безумие. Если он хочет поразвлечься, любая женщина в Европе к его услугам, самая красивая, на выбор: искушенная или наивная, легкомысленная или серьезная, смелая или робкая, блондинка, брюнетка, рыжая, нет проблем. Но ему, видите ли, подавай только эту женщину, он просто влюбился, как мальчишка, как старый распутник.

Ее спокойный голос вывел Стивена из этих мучительных раздумий, однако он по-прежнему презирал себя.

— Не важно, что это было, — не то в шутку, не то всерьез заявила она, — но надолго оно здесь не задержится.

— Простите? — уставился на нее Стивен.

— Вы что-то пристально разглядывали за моей спиной целую минуту, — пояснила она. — Так вот, я полагаю, у этого» что-то» есть ножки и оно быстро бегает.

Он невесело усмехнулся:

— Простите. Я просто задумался.

— О, пожалуйста, не извиняйтесь! — нервно рассмеялась она. — По крайней мере не мои вопросы испортили вам настроение, а что-то другое. Даже на душе стало легче.

— Боюсь, я напрочь забыл, что за вопросы.

— Мой возраст? — напомнила она, приподняв свои тонкие брови. — Мое имя?

Тон у нее был беззаботный, однако он видел, что она пристально наблюдает за ним, и чувствовал себя очень неловко, пытаясь сосредоточиться на ее вопросах. Она вздохнула, нарушив воцарившуюся тишину, и, строго глядя на него, сказала:

— От доктора Уайткомба я узнала, что моя болезнь называется амнезия и что она незаразная. Так что не притворяйтесь, будто тоже потеряли память, не огорчайте меня, я хочу быть единственной в своем роде. Ладно, начнем с самых простых вещей. Не будете ли вы любезны сказать, как вас зовут и сколько вам лет? Не торопитесь, подумайте, прежде чем ответить.

Стивен обязательно рассмеялся бы, не презирай он себя за притворство.

— Мне тридцать три, а зовут меня Стивен Дэвид Эллиот Уэстморленд.

— Вот теперь все ясно! — не переставала она шутить. — Столько имен сразу не вспомнишь.

С трудом сдерживая улыбку, Стивен, напустив на себя суровый вид, произнес:

0

39

— Вы забываетесь, дерзкая девчонка! Я требую к себе уважения!

Она склонила голову набок и без тени раскаяния с любопытством спросила:

— Потому что вы граф?

— Нет, потому что я выше ростом.

Она рассмеялась так звонко и заразительно, что Стивену стоило немалых трудов сохранить непроницаемое выражение лица.

— Итак, после того, как мы установили, что я дерзкая, а вы ростом выше меня, — сказала она, бросив на него из-под ресниц лукавый взгляд, — есть ли у нас основания полагать, что вы старше меня?

Боясь рассмеяться, Стивен лишь кивнул.

Она тотчас ухватилась за это.

— И намного?

— Да вы просто назойливая девчонка! — воскликнул он, не то потешаясь, не то восхищаясь ее хитростью и умением повернуть разговор в нужное ей русло.

Вдруг посерьезнев, она устремила на него полной мольбы взгляд.

— Прошу вас, скажите, сколько мне лет, и назовите мое полное имя. Но, может быть, вы не знаете?

Он не знал. Не знал даже возраста и имени тех женщин, с которыми делил постель, не говоря уже об этой девушке. И он решил, что безопаснее и вообще во всех отношениях лучше сказать ей правду, тем более что она так мало времени провела со своим женихом.

— Признаться, у нас и разговора об этом не было.

— А моя семья — какая она?

— Ваш отец вдов, — вспомнил Стивен слова дворецкого Берлтона, радуясь, что хоть это ему известно. — Детей у него больше нет. Вы единственная дочь.

Она кивнула и с улыбкой задала очередной вопрос:

— А как мы встретились?

— Думаю, ваша мама представила вас ему вскоре после вашего рождения.

Она рассмеялась, полагая, что он шутит. Однако Стивену было не до шуток. Не говоря уже о том, что подобных вопросов он не ожидал, любой его ответ оказался бы ложью.

— Я имею в виду как мы встретились с вами?

— Как это обычно бывает.

— То есть?

— Нас представили друг другу. — Избегая взгляда ее больших проницательных глаз, он поднялся и подошел к буфету, где еще раньше заметил хрустальный графин.

— Милорд?

Наливая бренди в бокал, он оглянулся через плечо:

— Да?

— Мы по-настоящему любим друг друга?

Стивен пролил на золотой поднос добрую половину бренди и, чертыхнувшись про себя, подумал, что независимо от того, как он ей ответит на этот вопрос, она потом, когда к ней вернется память, почувствует себя обманутой и возненавидит его как виновника гибели ее возлюбленного. Но не настолько, насколько он сам себя сейчас ненавидел за то, что собирался сделать. Подняв бокал, он проглотил оставшийся в нем бренди, повернулся и, глядя ей прямо в глаза, сказал.

— Это Англия, а не Америка. — Он знал, как низко падет в ее глазах после этого, но у него не было выбора.

— Да, знаю. Доктор Уайткомб говорил мне.

Стивену стало не по себе. Ведь это он, а не доктор должен был ей сказать, где она находится.

— Это Англия, — повторил он. — И когда в высшем обществе вступают в брак, то руководствуются главным образом соображениями целесообразности. Не то что некоторые американцы, у которых сердца нараспашку, а на языке вертится слово «любовь». Это пошлое чувство — удел бедняков и поэтов.

Она была ошеломлена, словно ей дали пощечину, и Стивен, сам того не желая, со стуком поставил бокал на место.

— Надеюсь, я не огорчил вас своей прямотой, — сказал он, чувствуя себя последним ублюдком. — Уже поздно, вам пора отдыхать.

Он слегка поклонился ей, дав понять, что разговор окончен, подождал, пока она поднимется с дивана, и вежливо отвернулся, когда распахнулись полы халата и появилась изящная ножка.

— Милорд?

— Да? — не оборачиваясь, спросил он, уже взявшись за ручку двери.

— Но оно у вас есть, ведь правда же?

— Что?

— Сердце.

— Мисс Ланкастер, — начал было он, проклиная судьбу за то, что оказался в таком ужасном положении, повернулся и увидел, что девушка стоит в ногах кровати, грациозно опираясь на стойку.

— Меня зовут… — она помедлила, и чувство вины снова захлестнуло его при мысли, что лишь ценой невероятных усилий ей удалось вспомнить собственное имя, — Чариз. Прошу вас, называйте меня так.

— Конечно, — сказал он, вовсе не собираясь этого делать. — А теперь извините, я должен идти. Дела.

Как только дверь за ним захлопнулась, Шеридан почувствовала головокружение и тошноту и обеими руками ухватилась за стойку, чтобы не упасть. Затем осторожно опустилась на шелковое покрывало. От охватившей ее слабости и страха сердце колотилось, как бешеное.

0

40

Что она за женщина, если согласилась связать свою жизнь с таким мужчиной? Что он за человек? У нее засосало под ложечкой при одном воспоминании о его холодном взгляде и странных, мягко выражаясь, рассуждениях о любви.

О чем она думала, вверяя ему свою судьбу? Зачем сделала это?

Ответ пришел сам собой: ее очаровала его ласковая улыбка.

Но сегодня он даже не улыбнулся ей на прощание, раздосадованный разговором о любви. Завтра она извинится перед ним. Или же поведет себя так, будто этого разговора вовсе не было, и попробует развеселить его какой-нибудь пустой болтовней.

Она забралась в постель и натянула одеяло до самого подбородка. Однако уснуть не могла — хотелось плакать — и лежала, устремив взгляд на балдахин. Нет, она не позволит себе лить слезы, ничего страшного не произошло. В конце концов они помолвлены. Да и вряд ли для него так уж важны ее взгляды на любовь. Но стоило ей вспомнить свой дурацкий вопрос, есть ли у него сердце, как рыдания стали душить ее с новой силой.

Утром случившееся будет выглядеть в ином свете, утешала она себя. А сейчас она очень устала. Слишком много всего: купание, одевание, мытье головы. Завтра он придет, и все будет по-прежнему.

0

41

Глава 13

Тремя днями позже приехал Уайткомб и в сопровождении дворецкого, улыбаясь, вошел в кабинет Стивена. Через полчаса, посетив больную, он снова спустился вниз, но уже без улыбки и озабоченный.

— Уделите мне несколько минут, я должен поговорить с вами наедине, — сказал он, — отмахнувшись от перепуганного дворецкого, пытавшегося доложить о его приходе.

Стивен догадался, о чем пойдет речь, и, с досадой вздохнув, откинулся в кресле.

— Разве я не говорил вам, — начал доктор, как только дверь за секретарем закрылась, — что мисс Ланкастер нельзя нервничать. Специалист по амнезии, с которым я консультировался, придерживается того же мнения. Надеюсь, вы это помните?

Раздраженный агрессивным тоном врача, Стивен едва удержался от резкости и ограничился одним коротким:

— Помню!

— Тогда объясните мне, — уже мягче произнес доктор, заметивший раздражение графа, — почему за последние три дня вы ни разу ее не навестили, зная, как важно отвлечь ее от грустных мыслей о случившемся!

— Но я сделал для этого все. В ее распоряжении книги, журналы мод, вышивание, в общем, все, что так нравится женщинам.

— Отлично. Но вы забыли о главном, на что она вправе претендовать.

— О чем же? — спросил Стивен, заранее зная ответ.

— Хоть о каком-то общении с женихом.

— Никакой я ей не жених!

— Согласен, но так случилось, что она потеряла его по вашей вине. Неужели вы забыли об этом?

— Исключительно потому, что вы человек стареющий, сверхэмоциональный и к тому же друг семьи, я прощаю вам это оскорбление!

Тут доктор спохватился. Он понял, что выбрал не правильную тактику, слишком далеко зашел. Он словно забыл, что озорной мальчишка, который среди ночи забирался в конюшню, чтобы прокатиться на новом жеребце, а потом мужественно сдерживал слезы, когда доктор вправлял ему вывихнутую руку и читал нотации, давно уже превратился в не терпящую возражений важную персону. И доктор пошел на попятную.

— Вы совершенно правы, — сказал он примирительно. — Я действительно взволнован. Разрешите присесть?

— Разумеется! — снисходительно кивнул граф.

— Стареющие и сверхэмоциональные парни быстро устают, — добавил доктор с усмешкой и испытал облегчение, заметив на лице графа подобие улыбки. Прикидывая в уме, как повести разговор дальше, Хью указал на медную сигарницу, лежавшую на обтянутом кожей столике возле его кресла. — Можно? Иногда чертовски хочется выкурить хорошую сигару.

— Конечно.

Когда Хью зажег сигару, он уже знал, как убедить Стивена в том, что Чариз Ланкастер в плохом состоянии, а Стивен к этому времени успокоился и перестал сердиться на доктора.

— Наша больная, — осторожно начал Хью, следя за тонкой струйкой дыма, — мечется и стонет в постели.

От волнения Стивен вскочил было с кресла, но Уайткомб жестом остановил его и сказал:

— Она спала, Стивен. Дремала. Но у нее небольшой жар, — солгал он, чтобы добиться своей цели. — Еще я узнал, что у нее совсем пропал аппетит и что от одиночества и тоски она готова вести разговор с горничными, лакеями, с каждым, кто может ей рассказать о доме, о ней самой и о вас, ее женихе.

Доктор так живописал все муки Чариз Ланкастер, что Стивен ощутил свою вину с утроенной силой, но сдаваться не собирался.

0

42

— Я ей не жених, — твердил он. — Я главный виновник гибели ее жениха. Погубил его, а потом сам занял его место. Ну не мерзость ли? — произнес он с сарказмом охрипшим от отчаяния голосом.

— Да не убивали вы его, — возразил Хью, пораженный глубиной переживаний Стивена. — Он сам в подпитии угодил под колеса вашего экипажа. Не он первый, не он последний. Такое часто бывает.

— Легко вам рассуждать, — резко произнес Стивен. — Вы не были там. Не вытаскивали его из-под лошадей. На него страшно было смотреть: шея сломана, глаза широко открыты, он пытался что-то сказать, задыхался. Бог мой, такой молодой, лицо гладкое, еще не знавшее бритвы! «Найти Мэри», — произнес он несколько раз, с трудом шевеля губами. Я думал, он говорит о женщине, а он, оказывается, в свой смертный час говорил о женитьбе. Я это понял лишь на следующий день. А вы говорите, что я не виноват, черт подери, в том, что наехал на него, а теперь еще и обхаживаю его невесту!

Хью ждал, когда Стивен закончит свою покаянную тираду, чтобы объяснить ему, каким, по слухам, был Берлтон, и сказать, что такой мот, пьяница и картежник вряд ли составил бы счастье мисс Ланкастер, останься он жив Однако последние слова Стивена явились для доктора настоящим открытием. Теперь ясно, почему он избегает встречи с девушкой.

Уайткомб был так поражен, что даже забыл про сигару и так и сидел, зажав ее в зубах, откинувшись в кресле и зачарованно глядя на рассерженного графа.

— Так вот, оказывается, в чем дело!

— Именно в этом, — отрубил Стивен.

— Теперь наконец я все понял.

Щурясь от дыма, доктор с минуту обдумывал ситуацию, затем снова заговорил.

— Что же, нет ничего удивительного в том, что она вас очаровала, Стивен. Такая милая! Такая обворожительная!

— Вот и отлично! — язвительно произнес Стивен. — Тогда скажите ей, что вы Берлтон, сыграйте свадьбу, и все проблемы сразу исчезнут.

Сама по себе эта мысль показалась доктору столь привлекательной, что он отвел взгляд от Стивена и задумался, вертя в пальцах сигару, которую вынул наконец изо рта.

— Потрясающая идея! — воскликнул после паузы доктор. — Прямо-таки на уровне открытия.

— О чем это вы? — недоумевая спросил Стивен.

— О замужестве нашей больной. Если оно состоится, проблема сама собой исчезнет. — И, не дожидаясь ответа, он продолжал:

— Вы считаете себя виновником гибели Берлтона и болезни девушки, к которой вы, кстати, неравнодушны. Однако по совершено непонятной причине не желаете притвориться ее женихом и тем самым способствовать ее выздоровлению. А ведь это, согласитесь, так просто!

— Пожалуй, если следовать вашим рассуждениям.

— Вот и решение проблемы! — с довольной улыбкой сказал Хью, хлопнув себя по колену. — Так что нечего над этим ломать голову.

И, не ожидая, пока взволнованный Стивен потребует от него подробных объяснений, доктор стал развивать свою мысль дальше.

— Вы взяли на себя ответственность за гибель Берлтона, хотя виновны в ней лишь косвенным образом. Вы притворились женихом девушки, и она почувствовала к вам глубокую привязанность, не подозревая, что это обман. В сложившейся ситуации иначе и быть не могло. Теперь вам остается сделать еще один шаг — превратить ваше вынужденное притворство в реальность.

Зная ваше отношение к женщинам, ваша мама уже отчаялась увидеть вас когда-нибудь женатым, и у мисс Ланкастер, разумеется, нет ни малейшего шанса выйти за вас. Но отвергнуть ее вам будет не так просто, как в случаях с другими женщинами. Вы находите ее привлекательной и опасаетесь, что в конце концов она покорит вас, что вы не сможете устоять. Иначе вы не избегали бы встреч с ней в своем собственном доме, тем более что знаете, как она нуждается в вашем внимании и в общении с вами. Не такой уж вы бездушный!

— Вы все сказали? — без обиняков спросил Стивен.

— В основном. А теперь хотелось бы знать, что вы об этом думаете?

— Думаю, что все это ваши фантазии, не имеющие ничего общего со здравым смыслом. И как только вам такое могло прийти в голову?

— Ну тогда скажите, милорд, почему бы вам не пожалеть бедную девушку и не навестить ее? — спросил доктор со своей обычной улыбкой, глядя на Стивена поверх пенсне.

— На этот вопрос я пока не могу ответить, поскольку в отличие от вас не успел еще проанализировать все свои опасения.

— Тогда позвольте сообщить вам дополнительную информацию для преодоления всех ваших опасений, реальных и воображаемых, — решительно заявил Хью. — Я почитал кое-что об амнезии, проконсультировался с некоторыми моими коллегами, весьма малочисленными, имеющими опыт в этой области, и пришел к выводу, что причиной этого заболевания может стать не только ушиб головы, но и нервное расстройство или, что совсем плохо, и то, и другое. Отчаянные попытки мисс Ланкастер что-то вспомнить ни к чему, кроме депрессии и истерик, не приведут, а это ей категорически противопоказано. Ощущение радости и покоя скорее вернет ей память. Впрочем, ни в чем нельзя быть уверенным.

0

43

Стивен нахмурился и устремил свои голубые глаза на доктора.

— Ни в чем? Что вы хотите этим сказать?

— То, что сказал. Ничего больше. Амнезия не всегда излечивается. Был случай, когда больному пришлось заново учиться говорить, читать и даже есть.

— Боже мой!

Для вящей убедительности Уайткомб кивнул, а затем добавил:

— Ваши сомнения исчезнут бесследно, если вы учтете еще одно обстоятельство. Я сказал молодой леди, что до приезда сюда она не имела возможности проводить много времени со своим женихом. И еще — что она никогда не бывала ни в этом доме, ни в этой стране. Поэтому ее не тревожит тот факт, что она никого здесь не узнает и что дом этот для нее незнакомый и чужой. Однако положение сильно осложнится, когда приедут ее родственники. Если память у нее не восстановится и она никого из них не узнает, это будет для нее настоящим ударом. Итак, чем вы готовы рискнуть, чтобы спасти ее от этой печальной участи?

— Чем угодно, — коротко ответил Стивен.

— Я знал, что, поняв всю сложность положения, вы отнесетесь к этому должным образом. Кстати, я разрешил мисс Ланкастер со следующей недели вставать с постели, при условии, что она не будет перенапрягаться. — Уайткомб щелкнул крышкой своих часов и поднялся. — Мне пора. Я получил записку от вашей милой мамы. Она сообщает, что собирается приехать через неделю в Лондон на сезон вместе с вашим братом и его женой. С нетерпением жду их приезда.

— Я тоже, — рассеянно бросил Стивен. Глядя вслед выходившему из кабинета доктору, Стивен подумал о том, что, помимо всего прочего, ему придется вовлечь в обман всю семью. Он стал засовывать в ящик стола бумаги, и тут в голову ему пришла мысль еще более ужасная.

Через неделю начнется сезон, посыплются приглашения на рауты и приемы, и дом будет полон гостей.

Заперев ящик на ключ, он откинулся в кресле и погрузился в размышления. Допустим, он откажется от всех приглашений, что сделает с большим удовольствием, но это не решит всех проблем. Друзья и знакомые начнут наносить визиты, искать встречи с ним, выяснять, почему, приехав на сезон в Лондон, он ведет себя, как отшельник.

Стивен все больше хмурился и наконец решил, что единственный выход — это увезти мисс Ланкастер из города в самое дальнее из его поместий. Придется, разумеется, все объяснить невестке и матери, из-за которых он, собственно, и приехал в Лондон. Уж очень они его просили об этом, ссылаясь на то, что вот уже два года его не видели, очень соскучились и буквально мечтают о встрече. Была и еще причина, о которой Стивен знал. Обе хотели, чтобы он наконец женился, предпочтительно на Монике Фицуеринг. В последнее время они так упорно этого добивались, что становилось даже забавно. Но когда Стивен все им расскажет, они, несомненно, простят его, хотя и будут ужасно разочарованы.

0

44

Глава 14

Теперь, когда Стивен наконец осознал всю важность аргументов Уайткомба и понял, насколько необходимо ему войти в роль любящего жениха, он решил во что бы то ни стало исправить положение немедленно. Постояв немного у дверей Шеридан, он приготовился к потоку слез и упреков, которые она обрушит на него, и, постучав, попросил разрешения войти.

Шеридан вздрогнула при звуке его голоса, но продолжала переписывать сообщение из лондонской газеты и, когда горничная бросилась к двери, чтобы впустить его, решительно сказала:

— Передайте, пожалуйста, его светлости, что мне нездоровится.

Услышав эти слова из уст горничной, Стивен нахмурился, пытаясь представить себе, насколько сильно навредил ей своей невнимательностью.

— Скажите, что я пришел навестить ее и снова вернусь через час.

Узнав, что граф собирается снова прийти, Шеридан не испытала ни радости, ни облегчения. Отныне она не намерена зависеть от него. Обеспокоенность доктора Уайткомба ее состоянием в это утро передалась и ей, и она перестала хандрить. Для полного выздоровления, заявил доктор, ей необходимо окрепнуть физически и не ослаблять умственной деятельности.

Доктор стал выгораживать графа, пытался объяснить его невнимание к ней занятостью срочными коммерческими делами, обязанностями человека, занимающего такое высокое положение, проблемами с управляющим одного из его поместий. Даже намекнул на его пошатнувшееся здоровье. Однако эти весьма сомнительные доводы все больше убеждали Шеридан в том, что даже второстепенные дела и светская жизнь для графа гораздо важнее его больной невесты. Мало того, у нее были все основания считать, что он решил наказать ее, преподать ей жестокий урок за то, что она дерзнула заговорить о любви и спросила, есть ли у него сердце.

0

45

Как она мучилась! Как корила себя за это! Места себе не находила. Однако, слушая доктора Уайткомба, обеспокоенного ее здоровьем, и глядя на его помрачневшее лицо, она постепенно пришла к выводу, что ей не в чем себя упрекать, что справедливость на ее стороне. Ведь даже доктор о ней тревожится, не считаясь со временем, приехал издалека ее навестить. Пусть, с точки зрения умудренных жизненным опытом английских аристократов, любовь — смешное, никому не нужное чувство, но мог же граф уделить ей немного времени хотя бы потому, что она больна. И как только она решилась выйти за такого человека? Рехнулась, что ли? Ведь ничего хорошего в нем нет, только красота, но недаром говорят, что с лица воду не пить. Она попросит графа расторгнуть помолвку и жениться на другой женщине, такой же бессердечной и бездушной, как он сам, разумеется, если после восстановления памяти не вспомнит ничего такого, что могло бы коренным образом изменить ее решение.

Она просто не могла поверить, что, находясь в здравом уме, вдруг изменила свои взгляды на брак.

Возможно, отец заблуждался относительно графа, считая его хорошей партией для дочери, и уговорил ее выйти за него замуж. В таком случае она поедет к отцу и объяснит, почему передумала. В последние дни она пыталась вспомнить отца, но никак не могла представить себе его лицо, лишь ощущала смутное волнение, переполнявшую сердце любовь к нему, захлестнувшую ее теплой волной, и щемящую тоску разлуки с ним. Нет, отец никогда не заставит ее выйти замуж за недостойного человека, иначе она не питала бы к нему таких чувств. Ровно через час Стивен снова постучал в дверь.

Шеридан посмотрела на часы, с досадой отметив про себя, что по крайней мере он пунктуален, однако это не повлияло на ее решение. Продолжая просматривать разложенные на письменном столе у окна газеты, Шерри попросила служанку:

— Пожалуйста, передайте его светлости, что я отдыхаю. — Шерри не могла не гордиться собой и, хотя понятия не имела о том, какой была Чариз Ланкастер, не сомневалась в том, что девушка она волевая и решительная.

Чувство вины у стоявшего за дверью Стивена сменилось тревогой.

— Она больна? — настойчиво спросил он служанку. Служанка вопросительно посмотрела на Шеридан и, когда та отрицательно покачала головой, ответила, что нет, не больна.

Еще через час Стивену ответили, что она купается. Когда же он в очередной раз, вне себя от волнения, громко постучал, ему сообщили, что мисс спит.

— Скажите мисс, — предупредил он зловещим тоном, — что я приду ровно через час и надеюсь увидеть ее очень чистой, хорошо отдохнувшей и готовой спуститься со мной вниз к ужину. Ужин — в девять.

Когда через час граф снова постучал, Шеридан развеселилась и очень довольная погрузилась в теплую пузырящуюся воду, так глубоко, что, казалось, она вот-вот выплеснется через край мраморной ванны.

— Передайте его светлости, что сегодня я предпочитаю ужинать одна в своей комнате, — велела она, с жалостью глядя на горничную, у которой был такой вид, словно ее собирались выпороть.

Стивен распахнул дверь и, не дав служанке договорить, едва не сбив ее с ног, шагнул в спальню.

— Где она?!

— В… в… ванне, милорд.

Он бросился было к двери, которая вела в ванную, оборудованную им несколько лет назад, но, перехватив ошеломленный взгляд служанки, резко повернулся и пошел к столу, на котором рядом с газетами увидел лист бумаги.

— Мисс Ланкастер! — с угрожающими нотками в голосе крикнул Стивен, до смерти напугав несчастную служанку, которая побелела как мел. — Если ровно через десять минут вы не спуститесь вниз, я притащу вас в столовую в любом виде, одетую или голую! Ясно?

Но, к немалому его изумлению, негодная девчонка просто проигнорировала его ультиматум! Интересно, кому это она пишет письмо? Стивен взял со стола лист, с сарказмом думая о том, что бедняге Берлтону, пожалуй, здорово повезло, ибо, останься он жив, Чариз Ланкастер со своим ослиным упрямством и отвратительным характером превратила бы его жизнь в сущий ад.

Пробежав глазами несколько строк, написанных четким, аккуратным почерком, Стивен понял, что это не письмо, а выписанная из «Морнинг пост» информация, которую она наверняка знала прежде, а теперь снова должна была запомнить. И все — из-за него!

Король Англии — Георг IV. Род. 1762.

Отец Георга IV — Георг III. Умер два года назад.

Англичане называют его «Фермер Георг».

Король увлекается женщинами, красивой одеждой и прекрасными винами.

0

46

После этого следовали попытки в том же порядке привести какие-то факты о себе, но на месте самых простых ответов были пропуски.

Я родилась в 18?

Имя моего отца?

Я люблю?

Закрыв глаза, Стивен с горечью думал о том, что во всех ее несчастьях виноват только он. Она не знает ни своего имени, ни своего года рождения, ни имени отца. Но самый тяжелый удар ждет ее после того, как к ней вернется память, — известие о гибели жениха. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. И опять-таки в этом виноват он.

Лист, который Стивен держал, жег ему руки. Он уронил его на стол, прерывисто вздохнул и повернулся, чтобы уйти. Он поклялся себе быть терпеливым и снисходительным ко всем ее словам и поступкам, потому что не вправе ни злиться, ни отчаиваться; вообще испытывать какие-либо чувства, кроме вины и ответственности.

Он сделает все, что в его силах, чтобы она больше не страдала из-за его невнимания и из-за гибели жениха, о которой ей предстоит узнать. Он компенсирует нанесенный ей ущерб. Полный решимости, Стивен направился к двери, но немедленно приступить к осуществлению своего плана не мог, поскольку Чариз все еще была в ванной, и ему ничего не оставалось, как сказать ей вежливо и в то же время твердо:

— У вас еще восемь минут.

В ванне захлюпала вода, Стивен кивнул и, очень довольный, вышел. Идя по коридору к лестнице, он вдруг подумал о том, что ему придется не только извиниться, но еще и найти приемлемые для нее объяснения своего невнимания к ней. У Чариз Ланкастер, как почти у всех девушек, были идеалистические представления о любви и браке. Не случайно она спросила его, очень ли они любят друг друга. При одном лишь упоминании о любви Стивена коробило. Он по опыту знал, что женщины только говорят о любви, уверяя, что без нее жить не могут, а сами не способны на сколько-нибудь серьезное, глубокое чувство. Стивен же не верил в любовь и не верил женщинам, которые о ней рассуждали.

Элен вполне разделяла его взгляды на сей счет, и это еще больше их сближало. Мало того, она не изменяла ему, чего нельзя сказать о большинстве жен его знакомых. Поэтому-то он и обеспечил ей комфорт, приличествующий не любовнице, а законной супруге аристократа: прекрасный дом в Лондоне, масса слуг, шкафы, набитые платьями и мехами, великолепная, покрытая серебристым лаком карета с бархатными сиденьями бледно-лилового цвета, любимого цвета Элен Деверне.

Другим женщинам он казался слишком экстравагантным, и если какая-нибудь из них и надевала бледно-лиловое платье, то очень быстро с ним расставалась, поскольку никому этот цвет так не был к лицу, как Элен Деверне.

Достаточно искушенная и очень практичная, Элен понимала, что одно дело — заниматься любовью и совсем другое — любить, и играла по правилам.

Размышляя обо всем этом, Стивен подумал, что ни одной из его женщин, в том числе и тем, с которыми у него была достаточно продолжительная связь для того, чтобы поползли слухи о помолвке, ни разу не пришло в голову завести с ним разговор о любви, а тем более надеяться, что он признает факт ее существования.

Однако Чариз Ланкастер явно не была ни столь искушенной, ни столь практичной. Она, конечно же, ждала от жениха пространных разговоров о любви, которых Стивен всячески избегал ради ее же блага, да и своего тоже. Как только к ней возвратится память, она возненавидит его за обман, но еще больше за то, что он унизил ее фальшивыми признаниями в вечной любви.

Два лакея шагнули ему навстречу, когда он подошел к гостиной, и распахнули перед ним двери. Стивен вошел, двери бесшумно закрылись, и он направился к буфету. Налив себе рюмку шерри, он стал лихорадочно соображать, как решить возникшую перед ним проблему. За считанные минуты он должен придумать какое-то вразумительное объяснение своих совершенно неподобающих жениху поступков в тот злополучный вечер, а также в последующие дни, когда избегал встреч с ней. Он думал, что достаточно извиниться, обратить все в шутку и на том дело кончится. Однако ошибся. Она даже не пожелала его видеть. Ну и характер!

0

47

Глава 15

На ходу застегивая длинный бледно-лиловый пеньюар, Шеридан в сильном волнении пробежала по коридору мимо изумленных лакеев, которые словно по команде повернули к ней головы и так и остались стоять с разинутыми ртами. Полагая, что именно там находится жилая часть дома, Шерри вышла на площадку с белыми мраморными перилами вдоль лестницы, широкой, изящной спиралью спускавшейся вниз на целых два этажа, прямо в огромную залу для приемов.

0

48

Придерживая подол пеньюара, девушка сбежала по лестнице мимо портретов, с которых на нее смотрели надменные предки графа, представители всех шестнадцати поколений. Она понятия не имела, где ждет ее граф, и думала лишь о том, что он ко всему прочему еще и грубиян, потому что разговаривал с ней так, будто она — его собственность, предвкушая удовольствие стащить ее вниз, словно куль муки, на глазах у всей челяди, если она не явится в назначенное им время.

И чтобы лишить его этого удовольствия, девушка была готова на все. Господи! И как только она согласилась, будучи в здравом уме, связать свою жизнь с таким человеком! Хоть бы скорее приехал отец! Она попросит его немедленно расторгнуть помолвку и увезти ее из этого дома.

Ей не нравится граф и вряд ли понравится его мать, в этом нет ни малейших сомнений. Она даже представить себе не могла, чтобы пожилая вдова, да и просто порядочная женщина, появлялась на балах или принимала гостей в полупрозрачном, фривольном платье, с корсажем, скрепленным лишь серебристыми лентами. Она была настолько зла и в то же время опечалена, что даже не обратила внимания на великолепие большой залы с четырьмя сверкающими люстрами, похожими на огромные бриллиантовые диадемы, с изумительными фресками на стенах и замысловатой лепниной на потолке.

Вдруг она увидела пожилого господина в черном костюме и белой рубашке, который быстро направился к комнате, примыкающей к зале слева.

— Вы звонили, милорд? — услышала она его голос, когда он заглянул в дверь, и в ту же секунду, пятясь и почтительно кланяясь, снова закрыл ее.

— Простите… — смущенно произнесла Шерри, путаясь в подоле пеньюара и держась за стену, чтобы не упасть.

Он обернулся, увидел ее и замер на месте. Лицо его исказила гримаса, щеки задергались, как при шоке.

— Нет-нет, я в полном порядке, — поспешила заверить его она, выпрямившись и высвободив подол из-под левой ступни. Тут господин еще больше изумился. Тогда Шеридан, протянув ему руку, произнесла:

— Доктор Уайткомб разрешил мне спускаться вниз. Мы с вами еще не встречались, мое имя Чариз… м-м… Ланкастер. — Ей пришлось напрячься, чтобы вспомнить. Желая приободрить растерявшегося старика, Шерри пожала ему руку и с легкой улыбкой спросила:

— А вас как зовут?

— Ходжкин, — ответил он каким-то хриплым голосом и, откашлявшись, повторил:

— Ходжкин.

— Рада познакомиться с вами, мистер Ходжкин.

— Нет, мисс, просто Ходжкин.

— Но не могу же я называть вас просто по фамилии. Это неуважительно, — возразила Шеридан.

— Здесь так принято, — ошеломленно ответил старик. Девушка до того возмутилась, что невольно стала теребить складку пеньюара.

— Только животное, высокомерное животное, может допустить, чтобы к пожилому человеку обращались без слова «мистер»!

Лицо Ходжкина снова исказила гримаса, и он как-то странно вытянул шею, словно ему было трудно дышать.

— Простите, не знаю, кого вы имеете в виду, мисс.

— Я имею в виду… — Ей снова пришлось напрячь память. Говорила же ей служанка, как зовут графа, перечислила как будто целую серию имен, но фамилия его, похоже, Уэстморленд. Да, точно.

— Я имею в виду Уэстморленда, — сказала она, нарочно опустив титул Стивена. — Следовало бы хорошенько выпороть его, чтобы научился человеческому обхождению.

Лакей на верхней лестничной площадке, флиртовавший с проходившей мимо горничной, круто повернулся и стал смотреть вниз, горничная, тоже увлеченная этим поистине захватывающим зрелищем, перегнулась через перила и налетела на него. Недалеко от Шеридан четыре лакея, которые церемониальным шагом шли гуськом, неся блюда с едой, внезапно наскочили друг на друга, потому что первый остановился как вкопанный. В этот момент из столовой появился седовласый мужчина, одетый точь-в-точь, как Ходжкин, только помоложе, и грозно сдвинул брови, когда серебряная крышка с треском свалилась на мраморный пол и покатилась к его ногам.

— Кто посмел?.. — загремел он, но в эту минуту увидел Шеридан и, ошеломленный, переводил взгляд с ее волос на пеньюар, с пеньюара — на босые ноги.

Словно не замечая произведенного ею впечатления, Шеридан улыбнулась Ходжкину и мягко сказала:

— Видите ли, никогда не поздно прислушаться к замечаниям, тем более справедливым. Непременно выберу подходящий момент и скажу графу, что при обращении к человеку вашего возраста нельзя опускать слово «мистер». Посоветую ему поставить себя на ваше место.

0

49

Она не договорила, так как не без удивления увидела, что брови старика взметнулись чуть ли не до корней волос, а выцветшие глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Тут Шеридан спохватилась, поняв, что от злости зашла чересчур далеко и что бедный старик, очевидно, боится потерять работу, если она вступится за него.

— Не волнуйтесь, мистер Ходжкин, я погорячилась. Обещаю ничего не говорить графу.

Слуги наверху и внизу, будто сговорившись, облегченно вздохнули, но тут же снова застыли на месте, потому что в этот момент Ходжкин открыл дверь в гостиную, и они услышали, как американка надменным, непочтительным тоном спросила их господина:

— Вы звонили, милорд?

Стивен обернулся и остолбенел. Подавив в себе желание расхохотаться, он смотрел на девушку с изумлением, смешанным с восхищением. Она стояла перед ним, задрав нос кверху, огромные серые глаза метали молнии. Ее поистине воинственный вид никак не вязался с ниспадавшим мягкими складками бледно-лиловым пеньюаром, открывавшим ее соблазнительные плечи. Опасаясь, как бы пеньюар не распахнулся, Шеридан придерживала его, приподняв так, что были видны пальцы ног. Золотисто-каштановые волосы, еще влажные на концах, рассыпались по груди и спине, как у красавиц на картинах Боттичелли.

Бледно-лиловый цвет резко контрастировал с цветом ее волос, но это скорее потрясало, чем раздражало, благодаря безукоризненной кремовой коже.

Стивен и в самом деле был потрясен и поэтому не сразу понял, что она не нарочно надела пеньюар Элен, не из желания порисоваться или позлить его, а просто потому, что ей нечего было надеть. Он напрочь забыл, что ее багаж уплыл с кораблем. Но если тот ужасный коричневый плащ, в котором она была на пристани, свидетельствовал об ее вкусе, он предпочитал видеть ее в пеньюаре Элен. Однако слугам, разумеется, не понять его либеральных взглядов, и он решил на следующий же день, с самого утра, распорядиться насчет ее гардероба. А сейчас ему оставалось лишь благодарить судьбу за то, что пеньюар хоть как-то прикрыл ее наготу.

Ценой невероятных усилий Шеридан удавалось сохранять ледяное выражение лица, пока он молча ее осматривал, и в то же время без единого жеста и слова выразить бурю самых разных эмоций. И Стивен, глядя на нее, с трудом скрывал свое восхищение.

Детская непосредственность сочеталась в Шеридан с почти женской зрелостью, однако ни благоразумием, ни осторожностью девушка не отличалась, все ее поступки были импульсивны. Стивен вдруг вспомнил, как рассыпались по ее груди ее блестящие волосы, но тут же выбросил это воспоминание из головы.

— Ну как, кончили обозревать меня?

— Я просто восхищался вами.

Шеридан шла сюда, готовая ответить вызовом на вызов, жаждавшая этого, но уже дважды потерпела неудачу. Первый раз, когда он остановил на ней дерзкий и в то же время восхищенный взгляд своих голубых глаз, и второй — когда с улыбкой сделал ей комплимент. Напомнив себе, что он всего лишь бездушное властное животное и что она не собирается выходить за него замуж, независимо от его восхищенных взглядов и нежных слов, она не без иронии обратилась к нему:

— Полагаю, вы не для того вызвали меня, чтобы я лицезрела вашу светлость?

К ее удивлению, он никак не отреагировал на эту колкость и с довольно веселым видом, слегка поклонившись, ответил:

— Для этого, признаться, у меня было несколько причин.

— И что же это за причины? — с каменным выражением лица поинтересовалась Шеридан.

— Прежде всего я хочу извиниться.

— Неужели? — пожала она плечами. — За что? Тут уж Стивен не смог удержаться и расплылся в улыбке. Да, ничего не скажешь. Девушка с характером. Сколько силы воли! Сколько гордости! Ни один мужчина не посмел бы с ним разговаривать в таком тоне, не говоря уже о женщинах, то и дело расставляя ему ловушки.

— За резкость в нашем последнем разговоре и еще за то, что не навещал вас с тех пор, — ответил граф.

— Я принимаю ваши извинения. Теперь, надеюсь, я могу удалиться к себе?

— Нет, — сказал он, неожиданно раздосадованный ее смелостью. — Я должен… точнее, я хочу… объяснить свои поступки.

— Что же, попытайтесь, это даже любопытно. — Она пренебрежительно посмотрела на него.

«Смелость в мужчине — превосходное качество, смелость в женщине хуже, чем боль в заднице», — подумал Стивен.

— Я и пытаюсь. — Он сделал ударение на слове «пытаюсь», и Шеридан с удовлетворением отметила про себя, что граф теряет самообладание.

0

50

— Ну-ну, продолжайте. Я слушаю.

— Может быть, присядете?

— Может быть. Это зависит от того, что вы скажете. Стивен нахмурился и прищурил глаза, но голос, когда он заговорил, оставался спокойным.

— В тот вечер вы, наверное, видели, что я… что между нами не было того… чего, возможно, вы ждали от жениха.

Шеридан не имела ничего против этого заявления и ответила поистине царским, едва заметным кивком головы, означавшим всего лишь легкий интерес к его объяснениям.

— На это есть своя причина, — сказал Стивен, смущенный тоном ее разговора, и стал излагать единственное логичное и приемлемое объяснение, которое ему удалось придумать.

— Когда я навещал вас в последний раз, мы поспорили. Но пока вы были больны, я об этом не думал, а теперь меня это снова стало тревожить, вот почему я, наверное…

— Холодны и безразличны? — подсказала она, но уже не с гневом, а скорее с обидой и беспокойством.

— Именно так, — согласился он. Наконец она села, и Стивен испытал облегчение, решив, что больше не придется препираться и врать, однако ошибся.

— О чем же мы спорили?

Ему следовало бы знать, что дерзкая рыжая американка, совершенно непредсказуемая в своих поступках и не питающая никакого уважения ни к титулам, ни к нормам приличия, способная появиться на людях в пеньюаре, будет и дальше конфликтовать с ним, вместо того чтобы принять его извинения и завершить дело миром.

— Речь шла о вашем настроении.

— О моем настроении? И что же в нем было такого? — Она удивленно уставилась на него своими серыми глазами.

— Я нашел, что оно… является предметом для спора.

— Ах вот оно что.

Стивену, казалось, будто он слышит, как она возмущается тем, какой он мелочный и злопамятный, если до сих пор помнит их спор. Хотя она была тогда так больна.

Она стала внимательно изучать свои сложенные на коленях руки, чтобы не смотреть на него, и спросила нерешительно, разочарованным тоном:

— Вы считаете меня вздорной?

Она сидела понурившись, втянув голову в плечи, и, глядя на нее, Стивен снова почувствовал прилив нежности, которую эта женщина в нем вызывала, что было совсем ему не свойственно.

— Нет, конечно, — невольно усмехнувшись, ответил Стивен.

— Я и сама заметила, — уже без прежней резкости произнесла она, — что в последние дни настроение у меня часто менялось.

Уайткомб сказал, что находит ее просто восхитительной, но, по мнению Стивена, он явно недооценивал девушку.

— В сложившихся обстоятельствах это можно понять.

Шеридан подняла голову и внимательно посмотрела на Стивена, будто тоже попыталась по-новому оценить его.

— Не могли бы вы поточнее объяснить, из-за чего между нами разгорелся спор?

Снова очутившись в ловушке, Стивен потянулся к хрустальному графину с шерри, стоявшему на подносе с напитками, лихорадочно соображая, что ответить, как утешить и успокоить ее. И тут его осенило.

— Мне показалось, что вы уделяете слишком много внимания другому мужчине. И я вас приревновал. — Следует сказать, что ни разу в жизни граф не испытал этого чувства. Но женщинам нравится, когда их ревнуют. И Шеридан не была исключением. Стивен понял это, когда искоса посмотрел на нее. Она явно повеселела, и Стивен с облегчением констатировал, что хоть в чем-то Чариз Ланкастер похожа на других женщин. Пряча улыбку, он налил Чариз шерри и, когда повернулся, чтобы протянуть ей маленькую хрустальную рюмочку, увидел, что девушка сидит опустив голову.

— Шерри?

Она вскинула голову, охваченная безотчетным восторгом:

— Простите?

Он протянул рюмку, но она даже не взглянула на нее и выжидающе смотрела на него.

— Хотите вина?

— Нет, благодарю вас, Он поставил рюмку на столик.

— А мне показалось, вы сказали «да». Она покачала головой.

— Я думала, вы назвали меня… Шерри!.. — воскликнула она, вскочив на ноги и сияя. — Я думала, вы назвали… я хочу сказать, что это я. Видимо, так меня называли, так…

— Понимаю, — мягко произнес Стивен, испытывая чувство облегчения, такое же сильное, как и она. Они стояли на расстоянии вытянутой руки, улыбаясь друг другу, радуясь триумфу, который, казалось, сблизил их и направил их мысли в единое русло. Внезапно Стивен понял, почему Берлтон, по словам Ходжкина, с ума сходил по ней. А Шерри, глядевшая в его смеющиеся голубые глаза, стало ясно, что она просто не могла устоять перед его обаянием и согласилась на помолвку. Где-то, в самой глубине сознания, возникли фразы, из которых можно было догадаться, что произойдет дальше:

0

51

«Барон схватил ее руку и прижал к губам, клянясь в вечной любви.

— Ты — моя единственная любовь…»

«Принц заключил ее в объятия и прижал к сердцу.

— Будь у меня сотни царств, я бросил бы их все к твоим ногам, моя ненаглядная. До тебя я был никем…»

«Граф был так потрясен ее красотой, что, потеряв самообладание, поцеловал ее в щеку.

— Простите меня, но я ничего не могу с собой поделать! Я обожаю вас!»

Стивен увидел призывную нежность в ее глазах и в этот блаженный миг полного слияния их душ счел несправедливым остаться равнодушным. Он взял ее за подбородок и коснулся губами ее губ.

Она закрыла глаза, прерывисто задышала и вся напряглась. Изумленный такой бурной реакцией, Стивен слегка отстранился и ждал, когда она откроет глаза. Наконец ее длинные ресницы затрепетали, и он заметил, какой у нее разочарованный вид. Казалось, она ждала чего-то большего.

— Что-то не так? — осторожно поинтересовался Стивен.

— Нет, вовсе нет, — вежливо ответила девушка, но чувствовалось, что она чего-то недоговаривает.

Стивен молча смотрел на нее, как обычно, когда хотел побудить собеседника к продолжению разговора, уверенный в том, что его тактика сработает и сейчас. И он не ошибся.

Чариз пояснила:

— Просто я ожидала чего-то другого.

— Чего именно? — спросил Стивен, стараясь уверить себя, что лишь пытается дать толчок ее памяти.

Нахмурившись и не сводя с него глаз, она растерянно покачала головой:

— Сама не знаю.

Ее неуверенность и пристальный взгляд лишний раз убедили его в том, что ее настоящий жених вел себя с ней свободнее. И глядя в эти манящие серебристые глаза, Стивен решил, что просто обязан оживить в ее памяти образ Берлтона. Стараясь заглушить голос совести, он не желал признаться себе, что его благие намерения не имеют ничего общего с альтруизмом, скорее — с эгоизмом. Обещал же он Уайткомбу сделать все, что в его силах, для спокойствия Чариз!

— Может быть, вы ожидали… — ласково сказал он, обнимая ее за талию и коснувшись губами ее уха, — чего-то такого.

От его теплого дыхания Шерри вся задрожала, и когда повернула голову, ее губы коснулись его губ. Стивен хотел поцеловать ее так, как это в его представлении сделал бы Берлтон, но когда ее губы раскрылись и она прерывисто задышала, он окончательно потерял голову, еще крепче сжал ее талию и буквально впился в ее губы. И тут она прильнула к нему и, когда ощутила его язык, едва не задохнулась и еще крепче прижалась к нему, словно хотела, чтобы их тела слились воедино. Шерри и не думала, что способна на такую страсть. Сердце ее готово было выпрыгнуть из груди.

Шерри буквально повисла на нем, и ему стоило большого труда оторваться от ее губ. Он смотрел на раскрасневшуюся девушку, изумленную его бурной реакцией, на ее поистине целомудренные поцелуи, потому что она понятия не имела о том, как целуются опытные женщины. Он смотрел в ее затуманенные страстью глаза, несколько обескураженный тем, что потерял голову из-за неискушенной наивной девчонки, и потешался над собой в душе.

В свои тридцать три года он предпочитал страстных, искушенных женщин, которые умели наслаждаться и дарить наслаждение. Можно было лишь посмеяться над тем, что эта девочка, почти ребенок, вырядившаяся в пеньюар любовницы, так возбудила его. В то же время она проявила себя способной и старательной ученицей и, забыв о девичьей стыдливости, все еще оставаясь в его объятиях, смело смотрела ему в глаза.

Итак, Стивен пришел к выводу, что неопытность Чариз Ланкастер тут скорее всего ни при чем, просто Берлтон и его предшественники ничему ее не научили. И посмеявшись про себя теперь уже над собственной наивностью, он, вскинув брови, сухо осведомился:

— Ну что, вы удовлетворены?

— Нет, — ответила она, мотнув головой, отчего ее сверкающие волосы упали ей на плечо. — Я знаю, — дрогнувшим голосом произнесла она, — что никогда не смогла бы забыть таких ощущений.

От веселости Стивена не осталось и следа, и впервые в жизни он почувствовал, как сжимается сердце. Он не смог удержаться и провел рукой по ее щеке, такой гладкой и нежной!

— Интересно, вы и в самом деле такая нежная, как кажетесь?

Эти слова просто вырвались у него, и он не ожидал от нее никакого ответа, тем более того, который услышал.

— Нежная? Да у меня ужасный характер! Вы просто не заметили, милорд, — продолжала она таким тоном, словно раскрыла ему страшную тайну.

0

52

Стивен едва сдержал смех, но ничего не сказал, и лицо его оставалось невозмутимым.

Видимо, он не согласен с ней, решила Шерри. — Только не подумайте, — сказала она дрожащим шепотом, виновато потупившись и глядя на его грудь, — что я ловко скрывала это от вас, когда с головой у меня был порядок. — Он снова промолчал, и Шеридан перевела взгляд на изящные рубиновые запонки, сверкавшие на белоснежной манишке, с наслаждением ощущая сильную мужскую руку, обнимавшую ее за талию. И все же чувство, что она делает что-то дурное, не покидало ее, однако она не могла понять почему, как ни старалась. Это чувство было так же неожиданно, как и ее отношение к помолвке, да и вообще ко всему. Только что она ненавидела свое платье, своего жениха, свою болезнь и хотела от всего этого избавиться. Но достаточно было одной его нежной улыбки или восхищенного взгляда… или поцелуя, чтобы все изменилось. Все вокруг начинало казаться великолепным, прямо-таки королевским, себя она воображала красавицей, а уж на амнезию просто нарадоваться не могла.

Но самым непонятным было то, что порой ей совершенно не хотелось вспоминать прошлое. Боже мой, как он ее целовал! Она вся горела как в огне, едва не растаяла, но самым восхитительным было ощущение, заставлявшее ее мучиться и чувствовать себя виноватой. И Шерри решила все объяснить жениху, возможно, даже попросить у него совета. Прерывисто вздохнув, она сказала, не сводя глаз с его рубашки:

— Не знаю, что вы обо мне думаете, но, кажется, у меня… ужасный характер. Бывает, я сама не знаю, что сделаю в следующую минуту.
Она дважды обыграла его, поскольку он никак не мог сосредоточиться на шахматах.
Совершенно очарованный ее непосредственностью, Стивен взял Шерри за подбородок, приподнял ей голову и посмотрел в глаза.

— Я заметил, — произнес он хрипло.

Она остановила на нем испытующий взгляд.

— И вас это не беспокоит?

Стивена беспокоило. Только не это. Она прижалась к нему, и он ощущал ее полные груди, ее роскошные волосы, каскадом ниспадавшие ей на спину, щекотали ему руку, а пухлые свежие губки сами напрашивались на поцелуй. Шерри! Лучшего прозвища ей не придумаешь. Она опьяняет. Как бы это не стало для него серьезным испытанием! Она не его невеста, не его любовница, она достойна уважения, находится под его опекой и не может стать предметом вожделения.

Умом он это понимал, но не мог совладать с собой, околдованный ее улыбкой и голосом, и эмоции взяли верх над рассудком. Она то ли не понимала, почему он молчит и боится пошевелиться, то ли не замечала, то ли просто не обращала внимания, в любом случае это его устраивало.

— Вы очень меня беспокоите, — вырвалось у Стивена.

— В каком смысле?.. — спросила Шерри, заметив, что он устремил взгляд на ее губы, и чувствуя, как часто и шумно бьется его сердце.

— Сейчас увидите, — пробормотал он и с нежной страстью впился губами в ее губы.

На этот раз он целовал ее не спеша, так, чтобы она не просто позволяла себя целовать, а сама отвечала на его поцелуи. И Шеридан это поняла. Держа ее в объятиях, он одной рукой гладил ее волосы на затылке, а другой ласкал ее спину. Его полуоткрытые губы побуждали ее губы открыться, и они открылись, медленно, робко. Постепенно Шерри осмелела и даже провела языком по его горячим губам, словно изучая их, и тут Стивен еще крепче прижал ее к себе.

Тогда Шеридан привстала на цыпочки, коснулась его мускулистой груди, погладила его плечи и всем телом подалась назад, увлекая его за собой… Его руки железными обручами стиснули ее талию, язык прорвался сквозь ее губы, и Шерри испытала доселе неведомое ей чувство, горячей волной разлившееся по телу. Задрожав, она прижалась к нему всем телом, отвечая на его страстные поцелуи, быстрые, неистовые.

Но когда он стал ласкать ее груди, у Шерри сработал инстинкт самозащиты, и она, отстранившись от него, чуть ли не в панике покачала головой, хотя все так же страстно жаждала его поцелуев.

Стивен нехотя отпустил ее и убрал руки. Со смешанным чувством удивления и восторга смотрел он на эту потрясающе красивую девушку, из-за которой буквально потерял голову. Щеки горели, грудь бурно вздымалась, в широко раскрытых глазах, обрамленных темными ресницами, были стыд и желание. Она выглядела совершенно растерянной.

— Думаю, пора нам заняться чем-нибудь другим, — сказал он, приняв решение за обоих.

— Что вы собираетесь делать? — все еще дрожа, спросила она.

— Вовсе не то, что хотелось бы, — криво усмехнулся он.

Стивен собирался научить ее играть в шахматы. Это было ошибкой.

Отредактировано Дикий ангел (06.12.2013 17:28)

0

53

Глава 16

На следующий день Стивен старался не думать о ней, но когда камердинер занялся его одеждой к вечеру, поймал себя на том, что давно уже не ждал ужина с таким нетерпением, как сегодня. Он заказал для Шерри целый гардероб у портнихи Элен и потребовал, чтобы хоть одно платье было готово к нынешнему вечеру. Портниха закатила истерику, напомнив ему, что на носу начало сезона, все мастерицы и без того работают день и ночь. Стивен любезно попросил ее сделать все возможное и невозможное, поскольку хорошо знал, в какие астрономические суммы ему обходятся заказы Элен в первоклассном салоне, и не сомневался, что портниха выполнит его просьбу, а за срочность набавит вдвое.

Не прошло и часа, как в дом приехали три швеи, и, хотя Стивен не надеялся, что за такой короткий срок его подопечную нарядят, как принцессу, он не мог дождаться, когда наконец увидит ее в соответствующем наряде.

Впрочем, подумал он, наклонив голову набок, чтобы бривший его камердинер мог снять пену с подбородка, на Чариз Ланкастер все приобретает какой-то особый шарм, будь то золоченый шнур от гардин или бальное платье. И Стивен не был разочарован ни ее видом, ни проведенным с ней вечером. Она появилась в столовой, как настоящая инженю, со своими золотисто-каштановыми волосами, волнами ниспадающими на плечи и обрамляющими ее прелестное подвижное личико, в длинном, почти до пола платье из мягкого шелка цвета морской волны с глубоким вырезом каре и корсажем, подчеркивавшим пышность ее грудей и тонкую талию. Смущенная откровенно восторженным взглядом Стивена, она приветливо кивнула стоявшим наготове у буфета лакеям, отдала должное серебряным вазам с белыми розами и узорчатым серебряным канделябрам на столе и наконец грациозно опустилась на стул напротив него. Лишь после этого она взглянула на Стивена с такой теплой, искренней и многообещающей улыбкой, что тот не сразу расценил ее как благодарность мисс Ланкастер за платье.

— Вкус у вас весьма экстравагантный, — спокойно сказала она.

— Это платье так же далеко от экстравагантности, как и от красоты его обладательницы, — ответил Стивен и, когда, сконфуженная его замечанием, она отвела глаза, жестко напомнил себе, что эта девушка вовсе не намерена соблазнять его своей обворожительной улыбкой, грациозным покачиванием бедер или своей нежной грудью и что не место и не время сейчас представлять ее себе с разметавшимися по шелковым подушкам блестящими золотисто-каштановыми волосами, жаждущей его ласк. Придя к такому выводу, он сменил тему на более безопасную и спросил, как она провела день.

— Читала газеты, — ответила она. Волосы Шерри еще ярче блестели при свете свечей, а в смеющихся глазах плясали веселые огоньки, когда она стала пересказывать ему пространные отчеты из светской хроники на последних страницах газет, посвященные началу сезона, сопровождая их презабавными замечаниями.

Как оказалось, больше всего ее интересовали его знакомые и прочие представители светского общества, которым в обозримом будущем она будет представлена. Стивен почувствовал укол совести, ведь он никому не собирался ее представлять, однако рассудил, что газеты по крайней мере отвлекут девушку от грустных мыслей, и потому спросил, что интересного вычитала она в светской хронике.

Ее ответы и выражение ее лица забавляли его в течение всего ужина из десяти блюд. О некоторых поразительных фривольностях и крайностях, смакуемых репортерами, она сообщала с таким возмущением, так уморительно морщила свой нахальный носик или с неподдельным ужасом округляла глаза, что он готов был хохотать до упаду.

А пока он боролся с одолевавшими его приступами смеха, она расставляла ему очередную ловушку.

По-видимому, из-за амнезии она никак не могла вспомнить, почему люди его класса, да и ее собственного в Америке ведут себя так, а не иначе, и потому задавала такие заковыристые вопросы, что ему пришлось задуматься над некоторыми вещами, Прежде не вызывавшими ни малейших сомнений.

— Согласно сообщению «Газетт», — смеясь сказала она, пока лакей выкладывал на тарелки сочную утку, — вечернее платье графини Эвандейл было украшено тремя тысячами жемчужин. Вы полагаете, это правда?

— Нисколько не сомневаюсь в профессиональной честности репортера светской хроники «Газетт», — пошутил Стивен.

0

54

— В таком случае, — сказала она с заразительной улыбкой, — либо жемчужины были чересчур мелкие, либо она чересчур крупная.

— Почему вы так думаете?

— Разве не ясно? Будь жемчужины крупными, а она — нет, наверняка, понадобилась бы лебедка, чтобы поднять ее после того, как она присела в реверансе перед королем.

Стивен все еще улыбался, воображая, как чопорную графиню поднимают лебедкой и уносят от трона, когда Шерри уже переключилась на тему более серьезную. Подперев кулаком подбородок, она внимательно посмотрела на него и спросила:

— Когда все важные особы съезжаются на сезон в Лондон с апреля до июня, куда они девают своих детей?

— Оставляют дома с няньками, гувернантками и наставниками.

— И в малый сезон, осенью, тоже? Стивен кивнул. Тогда, склонив голову набок, она мрачно произнесла:

— Как же одиноко должно быть английским детям в эти долгие месяцы.

— Они не одиноки, — спокойно возразил Стивен.

— Одиночество — это совсем другое. Оно бывает не только у детей, но и у взрослых.

Стивен всячески старался сменить эту тему, опасаясь, как бы разговор ненароком не коснулся их будущих детей, что было бы просто бессмысленно, и, сам того не желая, заговорил сухо и холодно, совершенно не думая о том, что в ее болезненном состоянии может ранить ее своими словами до глубины души.

— Вы убедились в этом на собственном опыте? — спросил он.

— Я… не знаю.

— Боюсь, что завтрашний вечер вам придется провести именно так.

— Одной?

Когда он кивнул, она быстро отвела взгляд, уставившись на тарталетку с паштетом, лежавшую перед ней на тарелке, потом собралась с духом и, глядя ему в глаза, спросила:

— Вы рассердились и хотите покинуть меня из-за того, что я только что сказала?

Он почувствовал себя настоящей скотиной и стал оправдываться:

— У меня предварительная договоренность о встрече, и ее нельзя отменить, — после чего счел возможным добавить:

— Кстати, мои родители привозили нас с братом на сезон в Лондон почти каждые две недели. Мой брат и его жена, как и некоторые их друзья, тоже привозят сюда детей с целой свитой гувернанток. Теперь, надеюсь, вам стало легче?

— Это прекрасно! — воскликнула Шеридан, просияв. — У меня просто камень с души свалился. Теперь по крайней мере я знаю, что и в высшем обществе встречаются любящие родители.

— Как правило, — сухо сообщил он, — в высшем обществе чрезмерная родительская любовь вызывает насмешки.

— По-моему, каждый должен жить своим умом, независимо от того, кто что скажет. А вы как думаете? — слегка нахмурившись, спросила она.

Пораженный, Стивен не знал, то ли ему смеяться, то ли сожалеть, то ли досадовать: возможно, даже не отдавая себе в этом отчета, Чариз Ланкастер буквально интервьюировала его, оценивая не только как будущего мужа, но и как отца ее детей, хотя он вовсе не собирался становиться ни тем, ни другим. И это «интервью» его вполне устраивало. Судя по всему, она от него не в восторге, это во-первых, а во-вторых, появись она в высшем обществе, что вообще вряд ли возможно, уже через неделю оно подвергло бы ее остракизму за пренебрежение к чужому мнению. Сам Стивен между тем к чужому мнению никогда не прислушивался, но ведь он мужчина, а кроме того, его состояние и положение в обществе дают ему право делать все, что, черт возьми, ему заблагорассудится.

Любая светская матрона, стоявшая на страже высокой морали, готова была простить Стивену все его пороки, только бы женить его на своей дочери, однако Чариз Ланкастер она пригвоздила бы к позорному столбу за малейшее нарушение приличий, не говоря уже о чем-либо серьезном, как, например, ужин наедине с мужчиной.

— Вы полагаете, чужое мнение важно? — снова спросила она.

— Нет, ни в коем случае, — торжественным тоном ответил он.

— Счастлива это слышать.

— Именно этого я и опасался, — сказал Стивен, сдержав улыбку.

До самого конца ужина и потом, в гостиной, он вел разговор в шутливом тоне, а когда пришло время пожелать ей доброй ночи, боясь снова потерять контроль над собой, ограничился братским поцелуем в щечку.

0

55

Глава 17

— Не знаю, что вы с ней сделали, но произошло настоящее чудо, — объяснил Хью Уайткомб на следующий день, заглянув в гостиную, где Стивен ждал Шерри, чтобы пойти вместе на ужин.

— Значит, она в полном порядке? — Стивен, очень довольный, облегченно вздохнул. Слава Богу! Его страстная и усердная ученица не занимается самобичеванием из-за некоторых допущенных им накануне вечером вольностей и ничего не рассказала Уайткомбу, Весь день Стивен провел в кабинете, сначала с одним управляющим, потом с архитектором, который разрабатывал план модернизации одного из поместий Уэстморленда, и еще не виделся со своей «невестой», хотя слуги постоянно сообщали ему, в какой части дома она находится в данный момент. От них же он узнал, что девушка в прекрасном расположении духа, и теперь с нетерпением ожидал вечера, который собирался начать с Шерри, а закончить с Элен, не задумываясь над тем, кого из них ему больше хочется видеть.

0

56

— Мало сказать в порядке, она вся светится и сияет, — сообщил доктор, — и просила передать, что будет здесь с минуты на минуту.

Появление непрошеного гостя, широкими шагами входившего в этот момент в гостиную, основательно испортило радужное настроение Стивена. И неудивительно. Он хорошо знал проницательность доктора. Не зря тот долго, испытующе смотрел на него, прежде чем спросить:

— Интересно, что вы сделали? Результаты прямо-таки потрясающие!

— Ничего особенного, — мягко ответил Стивен. — Просто последовал вашему совету, — и, направившись к камину, где он оставил на полочке свой стакан с шерри, добавил:

— В общем, сделал все, чтобы… чтобы она почувствовала себя в безопасности.

— Не могли бы вы объяснить поподробнее? Мои коллеги, специалисты по амнезии, несомненно, заинтересуются вашей методикой. Ведь она оказалась удивительно эффективной.

Облокотившись на каминную полку, Стивен приподнял бровь и насмешливо посмотрел на надоевшего ему доктора.

— Если все рассказывать, боюсь, вы опоздаете к очередному пациенту, — бросил он сухо.

«Все ясно, — подумал Уайткомб, — третий всегда лишний, граф жаждет остаться с девушкой наедине. Возможно и другое. Он ведет хитроумную игру, изображает из себя влюбленного жениха, и ему не нужны свидетели. Впрочем, первая версия вероятнее». И доктор доверительно сказал:

— Сегодня у меня как раз выдался свободный вечер. И я могу составить вам компанию за ужином, чтобы увидеть собственными глазами, в чем заключается ваша методика в отношении мисс Ланкастер?

— Нет, не можете, — дружески и в то же время многозначительно ответил граф.

— Другого ответа я и не ожидал, — усмехнулся врач.

— Хотите взамен бокал мадеры? — Выражение лица у графа было таким же загадочным, как и тон.

— Спасибо, пожалуй, не откажусь, — ответил доктор, теряясь в догадках, почему все-таки граф всячески старается его выпроводить. Граф сделал знак стоявшему у буфета лакею, и через минуту доктору подали бокал вина.

Только было доктор завел разговор о том, как намерен поступить Стивен со своей гостьей, когда на следующей неделе начнется сезон, как граф взглянул на дверь и выпрямился. Посмотрев в том же направлении, доктор увидел входившую в комнату мисс Ланкастер в премиленьком желтом платье и с желтой лентой в роскошных волосах. Девушка сразу заметила Уайткомба и, как к старшему, направилась прямо к нему.

— Доктор Уайткомб! — воскликнула она с восторженной улыбкой. — Вы не сказали, что еще будете здесь, когда я спущусь.

Она протянула ему обе руки, чего никогда не позволила бы себе чопорная англичанка, если бы знала доктора совсем недавно, как Шеридан. Однако Хью были по душе ее простота и непосредственность, ради такой девушки он готов был послать к дьяволу все правила этикета.

— Вы чудесно выглядите, — прочувствованно сказал он, отступив на несколько шагов, чтобы хорошенько рассмотреть ее наряд, и, помолчав, добавил:

— Настоящий лютик!

Комплимент — хуже не придумаешь.

Шеридан так нервничала перед свиданием с женихом, что никак не решалась взглянуть на него и продолжала беседовать с врачом.

— Но ведь я выгляжу так же, как несколько минут назад, когда вы заходили ко мне. Правда, тогда на мне не было одежды, — добавила она и готова была провалиться сквозь землю, когда услышала приглушенный смешок графа. — Я хотела сказать, — быстро проговорила она, бросив взгляд на прекрасное, улыбающееся лицо Уэстморленда, — что на мне не было этой одежды.

— Я понял, что вы имели в виду, — ответил Стивен, зачарованно глядя на ее порозовевшие щеки и нежную, как фарфор, кожу, видневшуюся в вырезе каре.

— Не знаю, как вас благодарить за чудесные наряды, — сказала девушка, и ей показалось, что она тонет в глубине его голубых глаз. — Признаться, я испытала огромное облегчение, когда увидела эти платья.

— Облегчение? — Стивен усмехнулся, сам не зная почему. Быть может, обрадовался ее приходу… или же ее восторженному взгляду, которым она наградила его в благодарность за какие-то сшитые на скорую руку простенькие платья? — Почему же вы испытали облегчение? — спросил он, отметив про себя, что ему она не протянула обе руки, как доктору.

— В самом деле, почему? — поинтересовался, в свою очередь, доктор, и Шеридан смущенно отвела глаза от гипнотизирующего взгляда лорда Уэстморленда.

— Потому что очень боялась, что они похожи на то, которое я надевала позапрошлой ночью, — объяснила она доктору. — Оно прелестное, честное слово, но… как бы это сказать… воздушное.

0

57

— Воздушное? — не понял доктор.

— Ну да. Видите ли… оно даже не похоже на платье, скорее на бледно-лиловую накидку из кисеи и едва держалось на мне. Стоило развязаться хотя бы одной серебристой ленточке, и я оказалась бы… — Она осеклась, поскольку в этот момент доктор пристально посмотрел на графа.

— Значит, бледно-лиловое, да? — переспросил Уайткомб, продолжая сверлить взглядом жениха. — И почти прозрачное?

Заметив в глазах доктора укор, адресованный графу, Шеридан быстро добавила:

— Да, но в Англии принято такое носить.

— Кто вам это сказал, дорогая?

— Служанка Констанция. — Шеридан готова была на все, только бы выгородить жениха, который прятал улыбку, несмотря на осуждающий взгляд доктора. — Горничная заверила меня, что его носят на первый обеденный звонок. Именно так она и сказала: «Первый обеденный звонок!»— решительно заявила Шеридан.

Тут доктор и граф словно по команде уставились на девушку.

— Что? — в один голос спросили они. Проклиная себя за то, что затеяла этот разговор, Шеридан набрала в легкие воздух и терпеливо пояснила ошеломленным мужчинам:

— Она сказала, что бледно-лиловое платье годится только на первый обеденный звонок. Я не знала, что вы звонили в колокольчик, но была уверена, что иду на ужин, а не на обед, однако другого платья у меня не было, кроме того, я не надевала его ни на первый, ни на какой-либо другой обеденный звонок, и поэтому не… — Она умолкла, заметив по выражению лица графа, что он о чем-то догадывается и едва сдерживает смех. — Разве я сказала что-то смешное?

Устремив взгляд на Стивена, доктор Уайткомб настойчиво спросил:

— Что она имеет в виду?

— Она имеет в виду «en deshabille». Горничная исказила французское слово.

Доктор Уайткомб понимающе кивнул, но не счел это хоть сколько-нибудь смешным.

— Как я сразу не догадался. Впрочем, бледно-лиловое платье сразу навело меня на подозрение. Надеюсь, вы в самое ближайшее время найдете для мисс Ланкастер опытную камеристку во избежание подобных недоразумений?

Доктор выпил вино и, передав бокал лакею, который вырос словно из-под земли, держа наготове серебряный поднос, только сейчас сообразил, что граф никак не отреагировал на его вопрос. Однако, повернувшись к нему, увидел, что граф забыл не только о его вопросе, но и о самом его присутствии. Его внимание было приковано к Чариз Ланкастер.

— Вы еще не поздоровались со мной, мадемуазель, это для меня настоящий удар.

— О да, понимаю, — рассмеялась она, польщенная его словами, невольно залюбовавшись им.

Он стоял, облокотившись о каминную полку, устремив на нее взгляд своих голубых глаз, с томной улыбкой на прекрасном лице, являя собой образец уверенного в себе сильного мужчины. В то же время его поистине рыцарская галантность и излучавший тепло взгляд странным образом возбуждали Шеридан, и ее собственная улыбка тоже стала теплой, когда она обратилась к нему:

— Я хотела поприветствовать вас, как только вошла, но забыла, как это делается, и собиралась спросить у вас.

— О чем именно вы собирались спросить?

— Надо ли делать книксен? — пояснила она с усмешкой, поразившей Стивена в самое сердце. Никакие проблемы ее не страшили, она умела решать их легко и шутя. Ни перед чем не пасовала, и именно эта смелость так привлекала в ней графа. Что же касается приветственного книксена, то лучше бы она протянула ему обе руки, как доктору, или же, что было бы совсем замечательно, подставила губы для поцелуя, которого он в этот момент страстно желал. Но об этом он мог только мечтать, а потому на ее вопрос равнодушно ответил:

— Да, принято делать книксен.

— Так я и думала, — сказала она и удивительно легко и грациозно присела. — Ну что, получилось? — спросила девушка, выпрямившись, и протянула руку навстречу его руке.

— Еще как! — усмехнулся он. — Хорошо провели день?

От Хью Уайткомба не ускользнуло, как ласково смотрит на девушку граф, с каким нетерпением ждет ответа на свой вопрос, как близко, почти вплотную подошел к ней в нарушение всяких норм приличия. То ли его так увлекла роль жениха, то ли…

Доктор Уайткомб решил выяснить все до конца и своим обычным шутливым тоном обратился к обоим:

— Я могу остаться на ужин, если, разумеется, буду приглашен…

Чариз Ланкастер повернулась к доктору, но Стивен не удостоил его даже взглядом.

— Это невозможно, — сухо произнес граф. — Уезжайте!

0

58

— Намек услышан и понят.

Уайткомб пришел в такой восторг от всего, чему только что стал свидетелем, в том числе и от беспрецедентного отказа в гостеприимстве, что едва не пожал руку дворецкому, протянувшему ему шляпу и трость. Но вместо этого лишь попросил:

— Последи за молодой леди, а потом все мне расскажешь, — и заговорщически подмигнул:

— Это будет наш маленький секрет. — Доктор уже спускался с крыльца, когда сообразил, что дворецкий — не Кольфакс, а другой, уже очень пожилой человек.

Впрочем, не все ли равно? Ничто не могло омрачить его настроения в этот момент.

Доктора ждал экипаж, но вечер был таким хорошим, а надежды такими радужными, что он решил пройтись пешком и махнул рукой кучеру, чтобы следовал за ним. На протяжении многих лет доктор и семья Уэстморлендов наблюдали, как вешаются Стивену на шею женщины, но ничего не могли сделать. Все эти дамы и девицы буквально умирали от желания окрутить графа, знатного и состоятельного жениха, и породниться с его семьей. И Стивен, некогда сама элегантность, обаяние и доброта, постепенно превратился в грубого циника. Невесты и их мамаши из высшего общества во всей Англии обхаживали его, как могли, и все только ради его богатства и титулов, а не ради него самого.

Оставаясь холостяком, он приобретал все большую ценность в глазах замужних и незамужних женщин, и теперь, стоило ему появиться где-нибудь на балу, как среди дам начинался настоящий переполох. Стивен понимал, почему за ним так охотятся, и вместе с его популярностью росло и его презрение к слабому полу. Кончилось тем, что он отверг всех респектабельных дам своего круга, предпочтя им свою любовницу. Приезжая в Лондон на сезон, чего, кстати, за последние два года не делал ни разу, он не появлялся на светских приемах, проводя время либо с друзьями за карточным столом, либо с Элен Деверне в театре.

Он буквально выставлял ее напоказ оскорбленному обществу, что приобрело скандальный характер и заставляло страдать его мать и невестку.

Год-два назад он еще не был так категоричен и к преследовавшим его женщинам относился с веселой снисходительностью, но в конце концов терпение его лопнуло, и он позволял себе отпускать неучтивые замечания в адрес своих почитательниц, доводя некоторых до истерики, а у их родни вызывая бешенство.

Однако в тот вечер, о котором идет речь, в его улыбке, обращенной к Чариз Ланкастер, была та теплота, которую, казалось, он потерял навсегда. Отчасти это было обусловлено тем, что Стивен считал себя виновником всех ее несчастий и небезосновательно. Сейчас она очень нуждалась в нем, но, по мнению доктора Уайткомба, он в ней не меньше нуждался, в ее нежности, обходительности, но главное, эта девушка заставила его поверить в то, что есть женщины, которым нужен он сам, а не его титулы, деньги и поместья.

Для Чариз Ланкастер, даже в ее болезненном состоянии, его титул и роскошный дом не имели никакого значения. Она не млела перед ним и его богатством, не теряла головы от его внимания. Она поздоровалась с Хью с такой естественной сердечностью, которую и вообразить себе невозможно, а потом громко хохотала над галантностью Стивена. А до чего она искренна! До чего простодушна! Нежная, ласковая и легко ранимая, в чем Стивен уже успел убедиться.

Она принадлежала к той редкой породе женщин, которые больше пекутся о других, нежели о себе, и умеют великодушно и тактично прощать обиды. В те дни, когда Шерри еще была прикована к постели, она постоянно просила Хью заверить графа в том, что непременно поправится, что память у нее восстановится, так что он может не волноваться. Мало того, с ее тонким умом и необычайной проницательностью она поняла, что во всех ее бедах граф будет винить себя. А с какой добротой она относилась ко всем, начиная от слуг и кончая доктором, не говоря уже о женихе. Хью был просто очарован ею.

Моника Фицуеринг, совсем еще молодая, с прекрасным характером, отлично воспитанная, очень нравилась доктору, однако он считал, что Стивену она не пара. Она была мила, обходительна, сдержанна, как и положено благовоспитанной девушке, но именно поэтому не хотела, да и не могла вызвать в мужчине глубокую страсть, особенно в таком, как Стивен.

Хью ни разу не видел, чтобы Стивен смотрел на Монику с такой нежностью, как только что на Чариз Ланкастер. Моника Фицуеринг могла бы стать прекрасной хозяйкой в доме у Стивена и очаровательной компаньонкой за ужином, но никогда не тронула бы его сердца.

0

59

Вся семья Стивена была в шоке, когда недавно он заявил, что ни за что не женится ни на Монике, ни на другой девушке для того лишь, чтобы обзавестись наследником. Но Хью это заявление скорее обрадовало, чем встревожило. Он не признавал модных нынче браков по расчету, считавшихся в высшем обществе de rigneur6, и вовсе не хотел, чтобы такой брак заключил кто-либо из тех, кого он любил, а к Уэстморлендам он был очень привязан. Он желал Стивену жену такую же, как у Клейтона Уэстморленда или у него самого. К несчастью, его Маргарет умерла.

Его Маргарет…

Даже сейчас, когда он прогуливался у величественных особняков на Аппер-Брук-стрит, воспоминание о ней вызвало у него улыбку. Так вот кого напоминает ему Чариз Ланкастер! Его покойную Маргарет. Конечно, не внешностью, а добротой и мужеством!

В общем, Хью был абсолютно убежден, что Чариз Ланкастер — настоящий подарок судьбы для Стивена и что он его заслужил.

Стивен, разумеется, не просил у судьбы такого подарка, а Чариз Ланкастер — такого жениха, который вовсе ей не жених. И вряд ли будет благодарна судьбе, когда узнает, как Стивен в сговоре с ним, Хью, водил ее за нос. Зато в лице Хью Уайткомба судьба получила верного союзника, готового ей помочь довести дело до конца.

— Мэгги, милая! — Хотя жена и ушла в мир иной еще десять лет назад, он частенько разговаривал с ней, воображая, будто она где-то рядом. — Кажется, мы скоро сыграем самую лучшую свадьбу за многие годы! Как ты думаешь?

Помахивая тростью, он склонил голову набок, прислушался и расплылся в улыбке. Ему показалось, что он уже в который раз слышит, как Маргарет говорит: «Думаю, тебе следует называть меня Маргарет, Хью Уайткомб, а не Мэгги!»

— Эх, Мэгги, Мэгги, — прошептал Хью, не переставая улыбаться, и ответил теми же словами, что всегда: «Ты была моей Мэгги с того самого момента, когда свалилась с лошади прямо в мои объятия».

«Я не свалилась, а спешилась, только не очень удачно».

— Мэгги, — шептал Хью, — как бы мне хотелось, чтобы ты была здесь, со мной. «Я и так с тобой».

0


Вы здесь » Форум латиноамериканских сериалов » Читальный зал » Романы Макнот Джудит