Форум латиноамериканских сериалов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Форум латиноамериканских сериалов » Книги по мотивам фильмов » Сальгари Эмилио. Иоланда, дочь Чёрного корсара.


Сальгари Эмилио. Иоланда, дочь Чёрного корсара.

Сообщений 31 страница 36 из 36

31

Глава XXX
Нотариус из Маракайбо

Не прошло и получаса, как Кармо, гамбуржец и дон Рафаэль спустились с правого борта по трапу в качавшийся на волнах быстроходный баркас с двумя триселями и кливером.
Там их ждал Морган, чтобы дать последние указания. Оба флибустьера и испанец были одеты рыбаками. На них были голубые тельняшки в красную полоску и брезентовые береты. К тому же дон Рафаэль для пущей достоверности сбрил усы и бакенбарды.
— Помните о сигнале и действуйте осмотрительно, — напутствовал их Морган.
— Мы будем крейсировать по ночам, начиная с завтрашнего вечера, а на день уходить в залив Кариако. Там пустынно и нас не заметят. У вас три ракеты, и вы знаете, какой цвет что означает.
— Зеленая — опасность, красная — пристать к берегу, синяя — уходить в море, — ответил Кармо. — Прощайте, сеньор Морган. Если испанцы нас повесят, то счастливо вам добраться до Панамы.
— У вас достаточно ума к хитрости, чтобы не попасться им в руки, — ответил флибустьер.
Пожав всем руку, капитан поднялся на борт корабля. Кармо устроился у руля, а Ван Штиллер с испанцем сели на носу.
— Трави, — сказал француз.
Гамбуржец отвязал канат, и баркас стал набирать скорость, направляясь к востоку.
Корабль Моргана остался стоять на якоре: флибустьерам не стоило показываться в водах Куманы — туда заходили военные корабли, которые испанцы держали почти во всех портах, особенно в главных.
— Плывем на славу, — сказал гамбуржец, потирая руки.
— Море спокойное и ветер в корму. Когда прибудем, дон Рафаэль?
— Не раньше завтрашнего вечера, — ответил плантатор.
— Неужели это так далеко? — спросил Кармо.
— Порядочно. Но нам же лучше, если прибудем к ночи.
— Вы бывали в Кумане?
— Я знаю все города Венесуэлы, — ответил плантатор.
— А что у вас за друг, о котором говорил капитан? — поинтересовался Кармо.
— Один нотариус, он прежде жил в Маракайбо.
Оба флибустьера изумленно переглянулись.
— Погодите, дон Рафаэль, — произнес гамбуржец.
— А не практиковал ли ваш друг в Маракайбо? Лет эдак восемнадцать назад?
— Да.
— И у него однажды сгорел дом, не так ли?
Дон Рафаэль с удивлением посмотрел на флибустьеров, а те шумно захохотали.
— Неужели вы знакомы? — с беспокойством спросил плантатор.
— Еще бы! Наш самый близкий друг! — еле выговорил Кармо, держась за живот.
— До чего хорошее вино держал плут!.. Ха, ха!.. Нотариус из Маракайбо!
Плантатор позеленел от ужаса, а оба флибустьера покатывались со смеху.
— Дон Рафаэль, — сказал наконец Кармо. — Вы, наверно, помните смешной и печальный случай, в результате которого бедняга нотариус лишился дома. Ваши земляки осадили нас в его домишке вместе с Черным корсаром.
— А тот взял в заложники нотариуса и доблестного храброго графа Лерму, — добавил Ван Штиллер.
— Да, припоминаю, — сказал дон Рафаэль. — Вы удрали по крыше, а дом несчастного хозяина взлетел на воздух.
— Потом мы спустились в сад графа или маркиза Моралеса и оставили ни с чем ваших сограждан, — добавил Кармо.
— Так это были вы? Сущие дьяволы, которые сутки удерживали отряд аркебузиров?
— Да, дон Рафаэль.
— Ну и дела! А если нотариус вас узнает?
— Прошло восемнадцать лет, и вряд ли он нас помнит, — сказал гамбуржец.
— Только не наделайте глупостей.
— Мы будем как агнцы, — успокоил его Кармо.
Накатившаяся волна, от которой покачнулся баркас, предупредила о близости подводных камней.
— Рядом острова Пирита, — сказал дон Рафаэль, предупреждая вопрос, готовый сорваться с уст Кармо.
— Держись ближе к берегу.
Увидев на севере силуэт островов, Кармо пошел ближе к берегу, где вода была спокойней.
На рассвете в глубине обширной бухты показалась гавань, испещренная мачтами довольно многочисленных судов.
— Барселона, — сказал плантатор. — Идем хорошо, до захода прибудем в Куману. Теперь будем говорить по испански, а если к нам подойдет корабль, отвечать буду только я.
— Но предупреждаю, дон Рафаэль, хлопать ушами мы не будем. Ради своего же блага ведите себя по чести.
— Я уже достаточно доказал свою честность, сеньор Кармо, — ответил плантатор.
Вечером, часам к шести, баркас, подгоняемый попутным ветром, подошел к Кумане — одному из самых богатых и густонаселенных городов Венесуэлы. Город, находившийся в нескольких сотнях миль от Тортуги, был к тому же хорошо защищен.
На рейде в это время скопилось много рыбачьих, преимущественно индейских, лодок.
Кармо затесался между ними, чтобы не бросаться в глаза. Впрочем, испанцы, уверенные в своей безопасности, и не подумали остановить флибустьеров, хотя для охраны бухты были выставлены две каравеллы.
— Не думал, что это так легко сойдет с рук, — заметил Кармо, направляя баркас к ближайшему причалу. — Где живет ваш нотариус? — спросил он дона Рафаэля.
— Тут неподалеку, но подождем захода солнца. Оно уже клонится к горизонту.
Кармо свернул триселя и, пользуясь одним кливером, пристал к старому полуразрушенному форту.
— Вот отличное место для связи с Морганом, — сказал он, глядя на стены, возвышавшиеся над землей.
Привязав шлюпку, моряки привели в порядок сети, сложили паруса, сунули по паре пистолетов за пояс, не забыв прихватить с собой наваху, которая в открытом виде вполне способна заменить шпагу.
— Пора идти, — сказал Кармо дону Рафаэлю. — Уже стемнело.
— Но вы не будете применять насилие? — спросил плантатор.
— Мы не настолько глупы, — ответил гамбуржец.
— Тогда следуйте за мной.
— Погодите, дон Рафаэль. А нотариус то жив?
— Полгода назад не собирался еще умирать.
— Он, наверно, сильно постарел.
— Ему шестьдесят. Пойдем.
Оглядевшись вокруг, плантатор направился к темной улочке с множеством ухоженных садов, затем свернул на широкую улицу с красивыми каменными двухэтажными домами и редкими коптившими фонарями.
Пройдя метров сто, плантатор остановился перед довольно ветхим, чуть выше других, строением с террасой, увитой плющом.
— Постойте здесь, — сказал он. — Я предупрежу о вашем приходе.
— Валяйте, — ответили флибустьеры.
Дон Рафаэль постучал тяжелым железным молотом, подвешенным к двери, и, когда та открылась, вошел в темную прихожую и скрылся из виду..
— А он не подведет? — спросил Кармо.
— Нет, он славный малый. Я ему верю. Он знает, что мы отыщем его везде.
Вскоре плантатор снова появился на пороге и, судя по всему, в недурном настроении.
— Можно? — спросил Кармо.
— Да, — ответил плантатор. — Нотариус приглашает к себе и предлагает разделить с ним ужин.
— Золото, а не нотариус! — воскликнул гамбуржец.
— Я же говорил, это прекрасный человек.
— Следуйте за мной, — сказал дон Рафаэль.
Оба флибустьера вошли в прихожую, едва освещенную закопченной лампой, и вскоре очутились в скромно обставленной гостиной, где на столе, уставленном приборами, красовалась довольно жирная утка.
Нотариус уже сидел за столом и, казалось, готов был приступить к трапезе, не дожидаясь гостей. На вид это был довольно добрый человек, лет шестидесяти, сухощавый, весь в морщинах. Он бросил на флибустьеров подозрительный взгляд и затем, не здороваясь, пригласил за стол.
— Если угодно, присаживайтесь, — сказал он.
Кармо и гамбуржец обменялись взглядом и недовольно поморщились. Оба не ожидали ни столь холодного приема, ни столь скудного ужина.
— Спасибо, сеньор, — сказал тем не менее Кармо, — ваше приглашение весьма кстати. Мы проголодались и даже очень.
— И нас мучит жажда, — добавил Ван Штиллер.
— Вот как! — пробурчал нотариус.
«Видать, стал настоящим скупердяем, — подумал Кармо. — Это вовсе не тот человек, который принимал нас в Маракайбо. Правда, тогда ему некуда было деваться. Но бутылочки то он и сейчас вытащит, клянусь Богом».
Когда ужин подходил к концу, нотариус, так и не сказавший ни слова, а лишь изредка поглядывавший на флибустьеров, пошел за флягой и, наполнив стаканы вином, сказал:
— Пейте и расскажите, кто вы и что вам от меня надо.
— Сеньор, — сказал Кармо. — Если дон Рафаэль вам еще не объяснил, кто мы такие, го я вам скажу, что мы здесь по воле королевского аудитора Панамы и хотим навести справки о графе Медине, о котором ни слуху ни духу после его бегства из Маракайбо.
— Вам бы следовало обратиться к губернатору Куманы.
— Мы не сочли это возможным, сеньор нотариус, по причинам, которые, по крайней мере, сейчас нельзя изложить. Правда ли, что граф прибыл сюда?
— Да, — ответил нотариус. — И весьма неожиданно, с небольшим эскортом и молодой девушкой.
— И уже отбыл? — с тревогой спросил Кармо.
— Сегодня в полдень.
— Куда?
— Говорят, в Шагр.
— Значит, в Панаму?
— Думаю, да.
— На каком корабле?
— На «Андалузе».
— Значит, на военном корабле?
— Да, это двадцатичетырехпушечный корвет, — ответил нотариус.
Кармо невольно сделал раздосадованный жест. Нотариус, который некоторое время не спускал с него глаз, живо поднял голову и спросил:
— А почему королевского аудитора Панамы интересуют эти сведения? Позвольте спросить, дорогой сеньор.
— Понятия не имею, — не спасовал Кармо.
— Ах так! — намотал на ус нотариус. Помолчав несколько минут, он снова уставился на Кармо. — А скажите, — спросил он без обиняков, — не вы ли в стародавние времена побывали в Маракайбо?
Флибустьер чуть не подскочил от неожиданности.
— Я был там только раз, сеньор, два месяца назад. Почему вы это спрашиваете?
— Понимаете, мне кажется, что я уже слышал ваш голос.
— Вы меня с кем то путаете, сеньор.
— Безусловно, — сказал нотариус таким ехидным тоном, от которого обоим флибустьерам стало не по себе. — К тому же прошло столько времени, что я мог ошибиться. Тогда еще был жив ужасный Черный корсар.
— Вы были с ним знакомы? — спросил Кармо, чтобы замести следы.
— К несчастью, да. По его вине я лишился дома, прекрасного дома, сгоревшего в огне.
— Вы мне как то рассказывали об этой беде, — вступил в разговор дон Рафаэль.
— С ним были два корсара и здоровенный негр, — продолжал нотариус, — и им не пришло ничего лучшего в голову, как укрыться у меня в доме.
— Но вас пощадили? — спросил гамбуржец, с трудом сдерживая смех.
— Да, но наполовину опустошили мой погреб.
— Ну и натерпелись же вы, наверно, — сказал Кармо.
— Кровь стынет в жилах.
— Я думаю, Черный корсар всех держал в страхе.
— Но, говорят вам, с ним было еще двое... О Боже!..
— Что с вами, сеньор? — спросил Кармо.
— Не может быть!..
— Что?
Нотариус не ответил. Он не сводил глаз с гамбуржца, который изо всех сил корчил рожи, чтобы не быть узнанным.
— Похоже, память у меня сдает, — сказал наконец нотариус. — Не помню уж, как мне удалось выбраться из горящего дома.
— Может, выскочили в окно, — подсказал Кармо, покрываясь при этом холодным потом.
— Возможно. Уже поздно, сеньоры, а я привык вставать рано. Увидимся утром за завтраком.
Плантатор зажег свечу и сделал знак флибустьерам следовать за ним.
— Спокойной ночи, сеньор, и спасибо за любезный прием, — сказал Кармо, отвешивая поклон нотариусу.
Плантатор, должно быть, знакомый с домом, провел обоих флибустьеров длинным коридором и открыл дверь в большую, прилично обставленную комнату.
Как только они остались наедине, Кармо страшно выругался.
— Старик узнал нас, кум? — спросил Ван Штиллер.
— Я почти в этом уверен, и ночью лучше задать деру. Как вы думаете, дон Рафаэль?
— Давайте я прежде расспрошу нотариуса. При малейшей опасности я вас тут же предупрежу.
— А не полицию? — усомнился Кармо.
— Нет, я хочу следовать за вами.
— Вы! — в один голос воскликнули флибустьеры.
— Вы же поплывете в Панаму?
— Да.
— И я с вами: хочу отомстить проклятому графу.
Едва испанец вышел, Кармо открыл окно и выглянул наружу.
— Выходит в сад, — сказал он Ван Штиллеру, — а до земли не более двух метров. Так что и дон Рафаэль спрыгнет не сломав ноги.
— Морган, поди, уже прибыл? — сказал гамбуржец.
— С сегодняшним ветром вряд ли он от нас отстал. Вот увидишь, он сразу ответит на наш сигнал.
— Молчи, идет дон Рафаэль.
Через миг в комнату влетел плантатор.
— Немедленно бежим! — воскликнул он.
— В чем дело? — в один голос вскричали флибустьеры.
— Нотариус вас узнал.
— Чтоб ему пусто было, как говаривал Пьетро Олоннэ, — ругнулся Кармо.
— Надо иметь чертовскую память, чтобы узнать нас спустя восемнадцать лет.
— Говорю вам, бежим, и как можно быстрее, — повторил дон Рафаэль. — Он побежал уже за стражей.
— Тогда, — сказал гамбуржец, — ничего не остается, как только прыгнуть в окно.
Взобравшись на подоконник, Ван Штиллер спрыгнул в сад, смяв прекрасную клумбу с розами. Кармо тут же последовал за ним, сказав плантатору:
— Если можете, следуйте нашему примеру.
Прикинув высоту, дон Рафаэль сиганул вслед за флибустьерами.
— А теперь давай Бог ноги, — сказал Кармо.
— Прямо к баркасу.
В мгновение ока все трое пересекли обширный сад, проломили изгородь из кактусов и устремились в пустынный переулок.
— Дон Рафаэль, — крикнул Кармо, — ведите нас к пристани.
Несмотря на округлость брюшка, дон Рафаэль припустил так, словно за ним уже гналась стража. Менее чем через пять минут беглецы добрались до пристани, где у полуразрушенного форта по прежнему стоял баркас, уткнувшийся носом в песок.
— А теперь сигнал! — сказал Кармо.
Взяв ракету, он вскарабкался на бастион и запустил ее в небо. В то же время Ван Штиллер поднял триселя, а дон Рафаэль натянул кливер.
Не успела ракета еще разгореться, как на севере темноту прорезала другая и тут же погасла вдали.
— Это Морган!.. — вскричал Кармо, поспешно вскакивая в шлюпку.
— Полный вперед!
Но стоило им немного удалиться, как с берега послышался голос:
— Вот они!.. Пли!..
Раздалось четыре или пять выстрелов из аркебузы.
— Спокойной ночи! — крикнул Кармо.
— Держи на выход, гамбуржец!..
Ночной ветер был довольно крепок, и баркас стал быстро набирать скорость. А с берега все доносились выстрелы. Сделав два виража, баркас вышел из бухты и направился в открытое море. В этот момент метрах в трехстах появилась темная тень корабля.
— К нам, Береговые братья! — вскричал Кармо. — За нами гонятся!
Корабль сделал разворот и встал против ветра.
— На борт, Кармо! — ответил чей то голос.
Изменив курс, шлюпка подошла к кораблю. Немедленно был спущен трап и выдвинуты тали для подъема баркаса на борт. А в это время Кармо, гамбуржец и плантатор уже поднимались наверх.
Там их ждал Морган.
— Ну как? — спросил он.
— Отплыл, сеньор, — ответил Кармо.
— Когда?
— Сегодня утром.
— Куда?
— В Шагр.
— Ладно, — промолвил Морган. — Догоним его в Панаме.
Спустя четыре дня корвет Моргана вошел в маленькую гавань на Тортуге.
Остров служил пристанищем прославленным флибустьерам Мексиканского залива, которые поклялись вести беспощадную войну с испанцами и отомстить за кровавые побоища первых конквистадоров, а заодно и пограбить богатые испанские колонии.
Неожиданное возвращение Моргана, на котором все уже поставили крест, привело корсаров в неистовый восторг: старого товарища Черного корсара превозносили за его храбрость и дерзкие набеги.
Известия о взятии Маракайбо, освобождении Иоланды, осаде Гибралтара и истреблении флотилии уже дошли до Тортуги: более удачливые товарищи Моргана, которым удалось избежать опасности и сохранить награбленные богатства, уже порассказали об этом.
Исчезновение фрегата, захваченного у испанского адмирала, а вместе с ним Иоланды, вызвало всеобщее унынье, и многие из главарей флибустьеров склонны были верить, что их товарищи стали добычей Карибского моря.
Так что возвращение смелого корсара, число друзей которого невозможно было счесть, вызвало огромную радость.
Едва корабль отыскал себе место среди корсарских парусников, заполнивших маленькую бухту, как на борт повалили самые знаменитые мореходы.
Среди них были Броудли, прославившийся позднее взятием замка Сан Фелипе, считавшегося самым неприступным среди испанских укреплений; Шарп, Харрис, Савкинз — великолепная троица, чьими подвигами предстояло еще изумить мир; Вотлинг — разоритель прибрежных городов Перу; Монтобан, Мишель и другие, тогда еще не столь известные корсары, которых в будущем ждала воинская слава.
Весть о том, что дочь Черного корсара вновь попала в руки к испанцам и что ее везут в Панаму, вызвала взрыв негодования, и клич, брошенный Морганом, нашел немедленный отклик в сердцах отважных людей.
Желание овладеть огромным городом, хранившим несметные богатства Перу и Мексики, уже не раз возникало у смелых мореходов, привыкших преодолевать любые препятствия. Но их сдерживали скорей расстояние и трудности, которые могли возникнуть при переходе через незнакомый перешеек, нежели перевес сил у испанцев.
Услышав, что Морган зовет их на великое дело, никто и не подумал сказать что либо против.
— Там, — обещал флибустьер, — мы не только освободим дочь Черного корсара, которую взяли под свою защиту, но и овладеем такими богатствами, что будем есть на золоте и серебре.
Спустя час самые знаменитые и отважные корсары Тортуги постановили начать экспедицию.

0

32

Глава XXXI
В Центральной Америке

В тот же день «Васкес» — так назывался испанский корвет, захваченный. Морганом у берегов Венесуэлы, — поднимал паруса, готовясь отплыть к берегам Центральной Америки. На его бизани развевался огромный испанский стяг.
Командовал кораблем Пьер Пикардец. Восемьдесят человек экипажа были отобраны из людей, отлично говоривших по кастильски. Все они были одеты в яркую морскую форму, принятую тогда в испанских колониях в Америке.
Оба неразлучных друга — Кармо и Ван Штиллер — стали боцманами: оба бывали в Шагре и могли сослужить хорошую службу. «Васкес» должен был стать первой ласточкой. Ему предстояло зайти в гавань испанского городка на перешейке и постараться выяснить, отбыл ли граф Медина в Панаму, а если нет, то взять его корабль на абордаж и освободить Иоланду.
Морган как адмирал флибустьерской эскадры, которая должна была быть немалой, чтобы выдержать натиск крупных испанских кораблей, задержался на Тортуге и занялся обдумыванием всех деталей, чтобы обеспечить успех великого и дерзновенного предприятия.
Однако на Тортуге в то время не хватало продовольствия, и сразу после отплытия корвета Морган послал в ближайшие испанские порты четыре корабля, поручив командовать ими Броудли, который пользовался славой бесстрашного моряка.
Подгоняемый попутным ветром «Васкес» сразу же взял курс на юго запад, торопясь побыстрее добраться до Панамского перешейка.
Наутро пятого дня экипаж быстроходного парусника с радостью приветствовал появление высокой вершины Кастелло де Чико и зубчатых цепей Сиерры де Верагуа, которые видно с моря на большом расстоянии.
Пьер Пикардец вызвал на палубу Кармо и Ван Штиллера, которые все это время провели за вином и картами, невзирая на то, что распорядком на корабле запрещались азартные игры во время военных походов.
— Становись к штурвалу, Кармо, — сказал Пьер. — И веди корабль в порт.
— Сеньор Пьер, — попросил француз, — а вы постарайтесь, чтобы все было чин по чину. Пусть дудят в дудки, бьют в барабаны и палят из пушек, когда мы будем подходить к форту. Остальное я беру на себя. Пойдем, куманек, будь начеку и держи язык за зубами.
Пользуясь попутным ветром, «Васкас» двинулся к небольшой излучине на берегу, различимой уже простым глазом.
Это была Шагрская бухта. Небольшой город, стоявший в глубине, имел в то время большое значение: к нему выходила дорога, которая вела к Панаме — жемчужине Тихого океана. Постепенно стали вырисовываться форт и маленькие одноэтажные домики с террасами, полными цветов.
Кармо, бывавший здесь, как мы говорили, несколько лет назад, ловким маневром успешно миновал южный мыс, защищавший рейд от сильных северо восточных ветров, и направил корвет в гавань, где встал на якорь между двумя кораблями, предназначенными на слом.
Услыхав салют с корабля, входившего в порт с развернутым испанским флагом, все население, состоявшее из двух— или трехсот человек, не считая двух отрядов солдат, высыпало на пристань, в то время как из форта раздался ответный салют.
По знаку Пьера дудочники и барабанщики грянули что то похожее на испанский марш.
Не успели якоря опуститься на дно, как от берега отделилась шлюпка, на которой сидели представители высшей власти в городе — алькальд и командующий гарнизоном да полдюжины гребцов.
— Сеньор Пьер, — сказал Кармо, облаченный в блестящую форму с длинным палашом на перевязи. — Не выдайте себя языком. Одно слово по английски — и пиши пропало.
— Не бойся, — успокоил его корсар, вышедший к трапу для встречи властей. — С этого момента я — дон Хуан Перредо, кавалер ордена святого Якова...
Алькальд и командующий гарнизоном поднимались тем временем по трапу. Первый из них был толстяк лет пятидесяти, круглый, как дон Рафаэль. Второй, напротив, был с виду настоящим служакой и, несмотря на более пожилой возраст, держался прямо, гордо упирая руку в бок.
— Дон Хуан Перредо, кавалер ордена святого Якова, командир «Васкеса» имеет честь приветствовать вас на борту корвета, — отчеканил Пьер, пожимая руку сначала алькальду, а затем командующему. — Вас предупредили о моем прибытии?
— Нет, капитан, — ответил алькальд, еще не отдышавшийся после крутого восхождения. — Больше того, мы страшно удивились, увидев ваш корабль, и чуть было не приняли вас за этих сволочей флибустьеров.
— Как! — воскликнул Пьер, притворно всплескивая руками. — Граф Медина не сообщил вам о нашем прибытии?
— Сеньор губернатор Маракайбо прибыл сюда вчера утром и тут же отбыл в Панаму. Он ничего не говорил о вас. Граф очень торопился.
— Не понимаю, почему он не подождал, — сказал Пьер, прикидываясь весьма обиженным таким ответом.
— Вы должны были сопровождать его до Панамы, капитан?
— Да, — ответил флибустьер.
— Я выделил для него хороший эскорт. Это — отважные и надежные люди.
— С ним была девушка? — спросил Пьер.
— Да, — ответил алькальд, — очень красивая сеньора.
— Долго они здесь пробыли?
— Не более получаса, чтобы раздобыть лошадей.
— А где его корабль?
— Думаю, ушел в Коста Рику.
— Может, граф пришлет мне свои указания, — сказал Пьер.
— Вы останетесь здесь? — спросил алькальд.
— Мне приказано не вставать под паруса.
— Чем мы можем быть вам полезны?
— Предоставьте нам помещение и помогите раздобыть продовольствие.
— Дворец правительства к вашим услугам, капитан.
— До свидания, сеньор. Спасибо, — поблагодарил Пьер, помахав рукой в знак прощания.
Поняв, что беседа окончена, оба представителя городских властей спустились в шлюпку и вернулись на берег.
— Не повезло нам, Кармо, — проронил Пьер, когда они остались одни.
— Я тоже это сказал Ван Штиллеру, — ответил француз. — Но вряд ли граф далеко уехал.
— Не броситься ли за ним в погоню?
— Я уже об этом подумал, но вспомнил о замке Сан Фелипе, — без пропуска королевского аудитора из Панамы нам через него не проехать. Но, может, граф до него еще не добрался!.. Неплохо бы справиться. Ведь у нас есть еще баск, если он жив. Я лет десять здесь не бывал.
— Трактирщик, ты говорил?
— Да, сеньор Пьер.
— Ты, я вижу, дружишь со всеми трактирщиками мира.
— Среди бочек я у себя дома, — со смехом сказал Кармо. — Хотите, я его отыщу?
— Делай, как знаешь, но будь осторожен.
— Не беспокойтесь, я буду говорить только по испански. Пошли, Ван Штиллер.
Шлюпки были уже спущены на воду. Оба неразлучника прихватили с собой пару пистолетов и попросили высадить их сразу за первыми домами.
— Давай оглядимся, — сказал Кармо гамбуржцу. — За десять лет городок изменился.
Предстояло выбрать между двумя тремя узкими и грязными улочками, открывавшимися пред ними. Выбор пал на ближайшую, и друзья шумно проследовали по ней, громыхая палашами.
Узнав в них моряков с корвета, местные жители приветливо улыбались, приглашая к себе на чашечку какао, напиток весьма распространенный в испанских колониях в Америке, в то время как кофе был еще неизвестен.
Расспрашивая то одного, то другого, через добрую четверть часа оба корсара оказались наконец перед таверной весьма сомнительного вида, на пороге которой стоял худой, как глиста, человек с отливающей желтизной кожей.
— Черт меня побери, если это не мой баск! — воскликнул Кармо. — И не так уж он постарел.
— Еще бы: живет среди бутылок! — ухмыльнулся Ван Штиллер. — В погребках не стареют, дружок.
Подойдя к человечку, смотревшему на них с любопытством и не перестававшему кланяться, они втолкнули его в таверну.
— С каких это пор ты перестал узнавать друзей? — подкольнули они его.
— Господи! — подскочил от неожиданности баск. — Флибустьеры!..
— Прикуси язык или мы его отрежем, — пригрозил Кармо. — Мы не водимся больше с этим отребьем, а завербовались к испанцам. И от этого нам вовсе не хуже.
— Вы бросили Лорана? С которым приезжали лет десять назад, чтобы пограбить город?
— Город, но не твою таверну. Мы ее грудью отстояли от наших товарищей.
— Я никогда не забуду вашей доброты.
— А мы и зашли проверить, насколько ты благодарен, — сказал Ван Штиллер.
— Считайте, что мой кошелек и погреб в вашем распоряжении, — подобострастно откликнулся трактирщик.
— Принеси чего нибудь выпить и не бойся, — сказал Кармо. — Мы тебя не ограбим и не опустошим твои бочки.
Не успел Кармо еще кончить, как трактирщик мигом обернулся, неся в руках пару запылившихся бутылок, обещавших доброе вино.
— Баск, — изрек Кармо, отпив глоток вина, — твой погребок достоин короля. Держу пари, что великий Карл V, будь он жив, не отказался бы выпить здесь с нами.
— Это не последнее, пейте и ни о чем не заботьтесь.
— Можно на тебя положиться?
— Если бы не вы, я давно бы был разорен. Я вам уже говорил.
— Ты видел корабль, который вчера утром заходил в порт?
— Я был на пристани, когда он встал на якорь.
— С него сошел один сеньор с девушкой, верно?
— Мне сказали, что это — граф Медина, губернатор Маракайбо.
— И он тут же отправился в Панаму?
— Примерно через полчаса.
— Этот сеньор задолжал нам крупную сумму, и мы никак не можем ее получить назад. Неплохо бы поскорей его догнать. С нами поедут еще несколько человек, у которых тоже счеты с этим скрягой, который не любит расставаться с деньгами. Как ты думаешь, где он сейчас?
— Не так уж близко. Он забрал лучших лошадей и, должно быть, уже проехал через замок Сан Фелипе.
— И мы проедем: это далеко?
— Всего три мили, но без пропуска там делать нечего. У вас он есть?
— Постараемся раздобыть.
— Гм! — хмыкнул трактирщик, качая головой.
— А что это за замок?
— Крепость на вершине горы. Она перекрывает дорогу, ведущую в Шагрскую долину.
— По твоему, там нельзя проскользнуть?
— Ночью проход закрыт и охраняется часовыми.
— Плохо дело, — сказал Кармо. — Граф не заплатит нам ни полушки. Проклятый скопидом! Обобрать честных моряков! Добраться бы нам до Панамы! Кстати, ты бывал там?
— Да, в прошлом году.
— Испанцы действительно его укрепили?
— Он сплошь опоясан стеной с несметным числом дозорных башен и пушек. Говорят, его охраняют не менее восьми тысяч человек.
— Вот бы куда попасть, — сказал Кармо. — Ну, да ладно! Как нибудь в следующий раз. Пей, куманек.
Выпив со смаком остатки вина, друзья побрели восвояси, расстроенные своей неудачей.
Не успели они сообщить Пьеру о разговоре с баском, как к кораблю причалила шлюпка с офицером и несколькими гребцами.
«Известия от графа?» — подумал Пьер Пикардец, идя навстречу офицеру, поднимавшемуся на палубу с письмом в руках.
— Проходите, сеньор.
— Я от алькальда, капитан, — сказал посланец, ступив на палубу.
В письме оказалось приглашение офицерам и морякам на ночное фанданго в честь прибытия корвета.
— За неимением другого, повеселимся на вашем вечере, — пробормотал флибустьер. — До прибытия эскадры делать все равно нечего. Передайте алькальду, — сказал он, повышая голос, ждавшему ответа офицеру, — что мы благодарны за приглашение и примем участие в вашем вечере.
— Захватите побольше моряков, сеньор, — сказал посланец.
— На борту останутся только вахтенные.
— До чего любезны местные граждане, — сказал Пьер, обращаясь к Кармо, когда офицер спустился в шлюпку. — Знали бы они, с кем имеют дело! Что ты хмуришься, Кармо?
— Я не очень то верю в любезность испанцев, — проронил наконец француз.
— Чего ты боишься? Ах, да! Ты предпочел бы укрыться в каком нибудь погребке. Но и на балу, старина, хватит хорошего вина.
Кармо не ответил, а только покачал головой.

0

33

Глава XXXII
Западня

Едва село солнце, как десятки лодок с офицерами испанского гарнизона и знатными гражданами города пристали к корвету, чтобы составить почетный эскорт для приглашенных на бал.
Пьер Пикардец, желая отплатить добром за радушие, выказанное горожанами, не имея никаких оснований для опасений, отобрал шестьдесят моряков, полагая, что остальных двадцати достаточно для охраны корабля. Из предосторожности он никому не велел расставаться с холодным и огнестрельным оружием.
Алькальд поднялся на борт с десятком гребцов, которые втащили наверх корзины с тортильяс — сладкими лепешками — и бутылками, предназначавшимися для людей, остававшихся на корабле.
— Ждем вас, капитан, — сказал он, отвешивая поклон.
С корвета были уже спущены шлюпки, на которых были зажжены фонари и факелы. Шестьдесят корсаров, вырядившихся ради праздника в нарядные костюмы, оставили по команде боцманов корабль, и маленькая флотилия двинулась к пристани, заполненной людьми, горячо приветствовавшими смелых моряков испанского флота.
Все корсары, не чувствуя ни малейших подозрений, были на верху блаженства, радуясь приему, к которому они не привыкли в испанских колониях, где вместо аплодисментов их встречали градом пуль и картечи.
Один лишь Кармо выглядел против обыкновения озабоченным и хмурым.
— Эй, куманек, — сказал шагавший рядом Ван Штиллер, — о чем ты задумался?
— Не знаю отчего, дружище, но кошки скребут на сердце.
— Чего ты боишься? Нас достаточно много, и никому в голову не придет, что мы не те, за кого себя выдаем.
— Надеюсь, я неправ, — сказал Кармо.
Вечер был организован во дворце правительства, двухэтажном прочном сооружении с массивными решетками на окнах и окованной железом дверью. В случае необходимости дворец использовался, видимо, как крепость.
Обширные залы были щедро освещены и переполнены офицерами, гражданскими лицами, а также молодыми девушками.
Встреченные приветственными криками, корсары рассыпались под звуки полдюжины гитар по залам, где музыканты играли болеро и фанданго — два танца, весьма распространенные в то время.
Кармо и Ван Штиллер, предпочитавшие возлияния танцулькам, быстро пробрались в угол большого зала, где стояли столы с графинами «мескаля» и другими сортами испанского вина.
— Пусть молодежь веселится, — сказал Кармо. — А мы пока оглядимся.
Праздник обещал удастся на славу. Каждую минуту прибывали все новые люди, и девушки, горожане, офицеры и солдаты наперебой спешили угодить корсарам.
Особенно распинались алькальд и командир гарнизона, братавшиеся со всеми, а не только с Пьером Пикардцем.
Они снизошли даже до крепких рукопожатий с Кармо и Ван Штиллером, любезно указав им на графины с лучшим вином.
К полуночи праздник был в разгаре, повсюду царило буйное веселье. Кармо начал было уже успокаиваться, как вдруг в глубине зала послышался чей то возглас, и два человека поспешно двинулись к двери, прокладывая путь среди танцующих.
Француз вскочил из за стола.
— За мной, Ван Штиллер! — воскликнул он.
— Чего тебе неймется?
— Пойдем, говорю, — повторил Кармо.
Пораженный тоном Кармо, а также его возбужденным состоянием гамбуржец поднялся с недовольным ворчанием.
— Неужели оставлять этот портвейн?
Кармо быстро обошел зал, отыскивая взглядом Пьера Пикардца. Увидав, что тот спокойно беседует с алькальдом, он вышел в надежде нагнать человека, поразившего его своим возгласом. Но это было не так просто.
Переполнявшие зал гости были столь многочисленны, что двигаться быстро не было никакой возможности.
— Да что с тобой? — спросил Ван Штиллер, которому наконец удалось догнать друга, несмотря на нетвердость походки.
Вместо ответа Кармо отвел его к окну и опустил за собой шторы.
— Ты слышал какой то странный возглас? — спросил он его.
— Да.
— Этот голос тебе ничего не напомнил?
— Совсем ничего, тем более что мы пили портвейн. До остального мне не было дела.
— И все же вряд ли я ошибся.
— Так в чем дело?
— Клянусь тебе, это кричал капитан Валера.
— Гром и молния! — воскликнул Ван Штиллер мрачнея. — Значит, он здесь! Тогда нам хана!
— Давай его отыщем и не дадим ему смыться.
Оба друга вышли из за штор и принялись бродить среди танцующих парочек. Затем спустились вниз, где корсары, испанцы и девушки с большим упоением отплясывали то болеро, то фанданго.
Проходя мимо какой то двери, они внезапно столкнулись с командиром гарнизона. Пронизывающим взглядом тот хмуро посмотрел на них исподлобья.
— Похоже, вы скучаете, — сказал испанец, изображая на устах улыбку. — Я что то не видел вас среди плясунов.
— Мы слишком стары, командир, — ответил Кармо.
— Закажите вина и закуску в верхнем зале и постарайтесь развеселиться.
— Спасибо, командир, — ответили кумовья, поднимаясь по лестнице, которая вела на второй этаж.
— Видел, как он на нас посмотрел, — спросил Кармо, когда оба снова уселись за стол.
— Да, кум, — ответил гамбуржец. — Вид у него был хмурый и несколько смущенный.
— Давай предупредим Пьера. Мне что то не по себе.
Оба уже было поднялись, как вдруг в зале возник неожиданный переполох, тут же перекинувшийся в соседние помещения.
Девушки внезапно оставили своих кавалеров и беспорядочной толпой бросились к лестницам, за ними последовали горожане, офицеры и музыканты. Отовсюду слышались крики:
— Западня! Нас заманили в ловушку!..
Моряки с корвета, пораженные неожиданным бегством хозяев, спрашивали, что случилось.
— Друзья!.. — вскричал Кармо, обнажая шпагу. — К оружию!
В тот же миг снаружи донеслись пушечные и ружейные выстрелы. Стреляли в сторону рейда.
Придя в себя от изумления и поняв, что попали в ловушку, корсары собрались было броситься вниз, чтобы присоединиться к нижним товарищам, как вдруг появился Пьер со шпагой в руках.
— Мы опоздали!.. — крикнул он изменившимся голосом. — Нас окружили войска, а на улицах — уже баррикады.
— Я вам говорил, сеньор Пьер, — посетовал Кармо. — Я так и думал, что это он кричал.
— Кто он? — спросил флибустьер.
— Капитан Валера.
— Опять этот негодяй.
— Это он заманил нас в ловушку. Я в этом уверен.
— Сто чертей!.. — выругался Пьер.
— Попробуем выбраться отсюда, — сказал гамбуржец.
— Испанцы поставили четыре пушки у входа да два отряда аркебузиров, — сказал Пьер. — От нас не останется мокрого места.
— Значит, мы в западне? — спросило несколько голосов.
— Не падайте духом, друзья, — ответил Пьер. — Здание из крепких и выдержит долгую осаду. К тому же скоро подоспеет эскадра Моргана.
— А корвет? — спросил Ван Штиллер, слыша, как нарастает гул орудий.
— Боюсь, он нам не подмога, — ответил Пьер. — Двадцать человек, которых мы там оставили, надолго не хватит. Из окон не видно мола?
— Нет, — ответил Кармо — Его закрывают дома.
— Организуем оборону, — сказал Пьер. — Забаррикадируем лестницу и входы и перейдем все вниз. Посмотрим, хватит ли испанцам духу напасть на нас здесь.
Пока корсары бегали помогать товарищам, заваливавшим двери мебелью из нижних залов, Кармо и Ван Штиллер осторожно подошли к окну.
Дворец стоял посреди городской площади, и отсюда было видно, что делают испанцы и каковы их силы.
Гарнизон принял меры, чтобы полностью отрезать корсаров. Два отряда аркебузиров целиком перегородили все выходы с площади, где поспешно воздвигались баррикады из повозок, бочек и столбов, а напротив входа, в нескольких шагах от них, были установлены четыре пушки.
Однако испанцы, похоже, не торопились приступать к штурму, собираясь, возможно, взять корсаров измором.
— Скверное дело, — сказал Кармо гамбуржцу. — Они уверены, что возьмут нас голыми руками. А на корвете то знают, что Морган решил послать передовой отряд на остров святой Екатерины?
— Морицу, который командует сейчас на корвете, это должно быть известно. Он тут же постарается узнать, не подошли ли корабли. И если они там, осада долго не продлится.
— Слышишь?
— Да, стреляют все реже. Должно быть, встают под паруса.
— Хоть они спасутся.
— Да и мы не лыком шиты, кум.
Друзья собрались было отойти от окна, как вдруг увидели, что на площади вспыхнули костры, а к дворцу двинулся офицер, размахивая белым платком на конце шпаги. За ним шел трубач.
— Парламентер, — сказал Кармо.
При первом же звуке трубы Пьер Пикардец бросился к окну, возле которого стоял Кармо с гамбуржцем.
— Сейчас потребуют от нас сдачи, — сказал флибустьер. — Скажите нашим, чтобы не стреляли.
Офицер остановился в десяти шагах от входа, а трубач еще сильней затрубил в трубу.
— Чего вам надо? — крикнул Пьер, высовываясь в окно.
— По приказу командира гарнизона и алькальда города приказываю вам сдаться, — крикнул офицер, задирая голову.
— За кого вы нас принимаете? — крикнул флибустьер, притворяясь рассерженным. — Разве так обращаются с моряками испанского флота? Что за глупые шутки?
— Вы полагаете, что это шутки?.. — воскликнул офицер. — Зря упорствуете. Мы то знаем, кто вы такие.
— И кто же?
— Флибустьеры с Тортуги.
— Вы с ума сошли! — крикнул Пьер. — Кончайте или мы нападем на вас и сожжем город. Мои моряки рассержены, и я не смогу их удержать.
— Бросьте ломать комедию!
— Скажите хотя бы, какой ... сказал, что мы не уважаемые моряки испанского флота, а последняя сволочь в Карибском море?
— Ваш бывший пленник — капитан Хуан де Валера.
— Провались он пропадом... — пробормотал Кармо. — Так я и знал...
— Передайте вашему капитану, что он ...! — крикнул Пьер. — Никакие мы не корсары.
— Мне приказано требовать от вас капитуляции. А там разберемся, испанцы вы или разбойники с Тортуги.
— Моряки не уступают наглым требованиям.
— Не забудьте, у нас пятьсот солдат, а ваш корабль ушел, оставив вас на произвол судьбы.
— Мы продержимся здесь до последнего. Суньтесь, если посмеете! Моряки покажут, на что они способны.
— Посмотрим, — ответил офицер, удаляясь с трубачом.
— Были бы у нас аркебузы, я бы ни о чем не беспокоился. И пятьсот человек одолели бы, если их действительно столько.
— Вряд ли их так много, — ответил Кармо. — Хотя и немало, к тому же у них аркебузы и пушки.
— Попались на удочку, как мальчишки. Остается только надеяться на подмогу Моргана. Первые корабли должны были выйти в море на заре после нашего отплытия. А если они уже прибыли на остров святой Екатерины, то осада долго не продлится. Как у нас с продовольствием, Кармо?
— Выпивка есть, сеньор.
— Тогда давай выпьем, — спокойно предложил Пьер, который никогда не падал духом. — Стены здесь крепкие, окна внизу зарешечены, дверь и лестница забаррикадированы, с нами наконец шпаги и пистолеты. Испанцам нелегко придется.
Осаждавшие, даже после возвращения парламентера, не обнаруживали, однако, большого желания идти на штурм.
Пока что они довольствовались наблюдением за дворцом, но передышка вряд ли могла затянуться надолго — в этом корсары были уверены.
И правда, едва забрезжил рассвет, как раздался пушечный выстрел и одна из створок двери разлетелась вдребезги. Это был сигнал к сражению. За ночь испанцы окопались у выходов с площади и возвели бруствер для защиты пушек и пушкарей.
— Начинается, — сказал Кармо. — Постараемся подороже продать свою шкуру, дружище.
— Мы все готовы, — ответил гамбуржец.
За первым пушечным выстрелом последовал второй, затем третий... А там пошли в ход мушкеты.
Пока пушки терзали дверь, аркебузиры палили по окнам, чтобы помешать корсарам вести ответный огонь.
Пьер Пикардец не хотел подвергать своих людей опасности.
К тому же надо было сохранить припасы на крайний случай. Он приказал поэтому не реагировать на стрельбу. Массивные стены и так служили хорошей защитой, а баррикада, воздвигнутая между выходом и лестницей, не позволяла противнику немедленно пойти на приступ.
Ураганный огонь длился не меньше часа, но не дал испанцам ничего, кроме напрасной траты пороха. Лишь дверь, разбитая вдребезги четырьмя пушками, соскочила с петель и рухнула на баррикаду, но там и без того было достаточно материала, чтобы помешать наступлению.
Вражеские саперы сунулись было разгребать громадную кучу сломанной мебели, но были встречены таким пистолетным огнем, что более половины из них остались лежать — мертвыми или ранеными — перед дворцом. Остальные, несмотря на ругань офицеров, сразу же отказались от опасного предприятия и залегли в укрытия.
— Крепкий орешек достался испанцам, — заметил Кармо, наблюдавший сбоку из окна за передвижением нападавших. — Они не посмеют сунуться сюда. Как ты думаешь, кум?
— Так же, как и ты, — ответил Ван Штиллер. — Они слишком боятся флибустьеров.
— Жаль, что не видно проклятого капитана!
— Уж он то не высовывается. Интересно, почему он не уехал с графом Мединой в Панаму.
— Граф почуял, видно, беду и оставил друга следить за побережьем. Ну и лиса!.. Здорово он нас провел. Попадись он мне снова, я уж не сглуплю, как в прошлый раз в Маракайбо.
— Смотри ка, перестали стрелять!..
— Надеются взять нас голыми руками, — сказал Кармо. — Посидят, мол, без воды и пищи да и вылезут на свет божий. Если послезавтра никто не придет нам на помощь, придется решаться на вылазку или подыхать с голоду.
— До этого дело не дойдет, — успокоил гамбуржец. — Будем сражаться, пока руки целы.

0

34

Глава XXXIII
Между пулями и огнем

Потерпев неудачу, испанцы поняли, что овладеть зданием, в котором засели шестьдесят отчаянных людей, будет нелегко, и не возобновляли больше наступления.
Первый день прошел относительно спокойно, но противник явно решил взять корсаров измором. Делалось все, чтобы помешать им разжиться по соседству, если не продовольствием, то хотя бы водой.
Осаждавшие и ночью разжигали множество костров, чтобы дать понять осажденным, что за ними ведется неотступное наблюдение.
Второй день тоже прошел без перемен. Несколько выстрелов из пушки по баррикаде, редкая пуля, пущенная в направлении окон, и больше ничего.
Пьер Пикардец начал беспокоиться. Корвет должен был уже добраться до острова святой Екатерины. Его задержка свидетельствовала скорей о том, что он не нашел там кораблей флибустьеров.
Как действовать дальше?
Испанские лепешки кончились, фляги опустели, и жажда при царившей вокруг жаре давала знать о себе гораздо больше, чем голод.
— Плохо дело, — ворчал Кармо, выглядывавший в окно в надежде увидеть, что испанцы снимают осаду. — Надо же было так вляпаться. Если не сообразим, что делать, то сдохнем от голода и жажды.
Пожилые и наиболее авторитетные флибустьеры уже предлагали предпринять вылазку, но Пьер, все еще не терявший надежды, решительно воспротивился, считая эту затею слишком рискованной.
— Шестьдесят человек без пушек и аркебуз ни за что не одолеют пятьсот вооруженных солдат, — сказал он в ответ. — Подождем еще. Может, нам придут на подмогу.
С наступлением сумерек Кармо и Ван Штиллер, следившие за осаждавшими, заметили среди них какое то необычное движение.
Число солдат, особенно аркебузиров, увеличилось и к четырем пушкам была добавлена еще одна.
— Гм!.. — пробормотал француз, покачивая головой. — Боюсь, что ночь будет беспокойной.
Вызвав Пьера Пикардца, Кармо поделился с ним своими опасениями.
— Да, готовятся к решительному штурму, — сказал флибустьер, отметив в свою очередь оживление, царившее среди осаждавших.
— Сеньор Пьер, — сказал Кармо, — у меня есть одно подозрение.
— Какое?
— Не кажется ли вам, что испанцы пронюхали, что к нам идут на помощь. Не может быть, чтобы передовые корабли, которые через двенадцать часов после нас должны были отплыть с Тортуги, до сих пор не добрались еще до святой Екатерины. Уже прошло три дня, и я не удивился бы, если бы прибыл весь флот во главе с Морганом.
— Ты случайно не провидец, Кармо?
— Я просто так думаю, сеньор Пьер.
— Я тоже. Тогда будем готовиться к отчаянному сопротивлению.
Предупрежденные о готовящемся нападении корсары дружно взялись за работу, чтобы как можно лучше укрепить свою оборону.
При свете светильников, которых осталось еще немало, они, как могли, поправили баррикаду, затем из остатков мебели соорудили еще одну на верхней площадке, перед самым входом в большой зал второго этажа, где намеревались дать последний бой.
Едва они закончили приготовления, как разом грянули все пять пушек, разнеся вдребезги остатки дверей главного входа.
Пьер Пикардец разделил своих людей на два отряда: один должен был заняться обороной лестницы, другой — открыть огонь по окнам, если испанцы попытаются проникнуть через них в помещение.
Пушки грохотали беспрерывно, разрушая с каждым выстрелом заграждение на лестнице.
Адский концерт продолжался с четверть часа, затем, когда преграда рухнула, отряд алебардщиков, поддержанный крупным подразделением аркебузиров, с криком «ура» решительно бросился на штурм лестницы.
Флибустьеры отстреливались из пистолетов, но, несмотря на это, нападающие довольно быстро проникли в вестибюль, прочно в нем засели и, очистив его от обломков баррикады, освободили место для других солдат, которые должны были приступить к решающему штурму.
Собравшись на последнем этаже, флибустьеры ждали их с клинками в руках.
Пьер Пикардец находился в первых рядах.
— Держитесь, ребята! — подбадривал он своих людей. — Скоро придет подмога.
Штурмовой отряд, уже проникший внутрь, залпом уложил довольно много флибустьеров, а затем с пиками наперевес бросился вверх по лестнице.
Флибустьеры только этого и ждали, чтобы взять реванш. Общими усилиями они столкнули на лестницу тяжелую мебель, которую подтащили к двери большого зала, и, воспользовавшись замешательством и испугом испанцев, не ожидавших обрушившегося на них «оползня», набросились на врагов и стали рубить их налево и направо.
Налет флибустьеров оказался столь молниеносным, что аркебузиры, оставшиеся в вестибюле, не успели даже открыть огонь. Противник оказался перед ними, когда штурмовой отряд, деморализованный мебельным обвалом, унесшим и искалечившим немало жизней, задал тягу.
Испанцы и в те времена были не из тех, кто легко идет на попятную. Они встретили грудью нападавших и оказали отчаянное сопротивление.
Сражение длилось уже несколько минут с большими потерями для обеих сторон, как вдруг раздался отчаянный крик:
— Горим!.. Горим!..
Загорелась, а может, специально была подожжена баррикада, и яркие языки пламени, вырывавшиеся из кучи обломков, образовали преграду, разделившую сражающихся.
— Назад!.. — крикнул Пьер Пикардец, вышедший невредимым из кровавой схватки.
Флибустьеры, окутанные дымом, поспешно бросились наверх по лестнице, а в это время огонь уже перебросился на ковры и портьеры ближайших дверей.
Клубы дыма вперемежку с искрами потянулись из вестибюля по всей лестнице.
— Мы сгорим живьем! — закричал Кармо. — Закройте дверь в залу или мы задохнемся.
Дверь сразу захлопнули, но пожар быстро распространялся в залах нижнего этажа.
Корсары сделали быструю перекличку: в живых осталось сорок два человека. Восемнадцать пали под пулями и алебардами на лестнице и в вестибюле.
— Друзья, — воскликнул Пьер Пикардец, — нам не остается ничего другого, как выпрыгнуть из окон и дорого продать свою шкуру. Выломаем решетку и покажем испанцам, как умирают флибустьеры с Тортуги.
В зале оставалась еще кое какая тяжелая мебель, среди которой — длинный стол.
Двадцать рук подняли его в воздух и, пользуясь им, как тараном, трижды ударили им с силой по решетке.
После четвертого удара прутья выскочили из гнезда и упали на площадь.
— Я проложу вам путь, — крикнул Пьер, в то время как дым, проникая в щели, стал наполнять зал.
Выглянув в окно, он смерил высоту: до земли было всего пять метров — пустяки для людей, которым все было нипочем.
Схватив палаш, Пьер прыгнул первым и устоял на ногах.
Едва коснувшись земли, он приготовился было броситься на врагов, как вдруг со стороны бухты донесся оглушительный залп.
Казалось, что разом грянули двадцать или тридцать пушек.
— Наши прибыли! — радостно закричал Пьер. — Прыгайте, ребята!..
Пьер оглянулся: на площади не было ни одного испанца.
При звуке пушечных выстрелов, возвещавших о прибытии флибустьеров, осаждающие поспешили на улицу Панамы, чтобы добраться до мощных стен Крепости Сан Фелипе.
Горожане тоже уносили ноги, направляясь в леса с плачущими женщинами и детьми.
Корсары, опасавшиеся обвала пола в верхней зале, попрыгали на землю. Вместе с остальными — Кармо и Ван Штиллер.
Пьер Пикардец быстро построил свой отряд и двинулся к рейду. Пушки смолкли, и доносилось лишь громкое «ура».
Когда отряд прибыл на пристань, к ней уже пристали десять шлюпок с вооруженными людьми.
Первым на берег вышел высокий человек и, подойдя к Пьеру, сказал:
— Очень рад, что успел тебя спасти.
Это был Морган.

0

35

Глава XXXIV
Штурм Панамы

Поход Моргана для штурма Панамы, считавшейся жемчужиной Тихого океана, был самым грандиозным, который когда либо предпринимали флибустьеры.
В состав его эскадры входили тридцать семь больших и малых судов с двумя тысячами бойцов, не считая матросов. По тем временам это была настоящая армада с огромным числом пушек, боеприпасов и продовольствия.
Со всех сторон стекались люди, чтобы встать под ее знамена. Все надеялись поживиться при разгроме этого большого города, крупнейшего после испанской столицы в Перу.
На Тортугу прибыли пираты Ямайки, Сан Христофора, Гоавы, почти все буканьеры Гаити. Сюда их влекла ненависть к испанцам.
С необыкновенным умением и тактичностью Моргану удалось навести порядок среди этих морских подонков, состоявших из самых недисциплинированных людей в мире.
Разделив эскадру на два отряда и объявив самого себя адмиралом первого и контрадмиралом второго, Морган вышел в море спустя двое суток после отплытия корвета Пьера Пикардца и решительно направился к острову святой Екатерины, где в то время засели испанцы и где он рассчитывал оставить часть своих людей, чтобы располагать надежным резервом.
В открытом море к Моргану присоединились четыре корабля под командованием Броудли, которого он отправлял за продовольствием (напав на город Ранкария близ Картахены, тот его разграбил и в обилии запасся продуктами), и спустя пять дней эскадра корсаров появилась в бухте острова святой Екатерины.
Испанский гарнизон, напуганный появлением столь мощных сил, не посмел оказать сопротивление, хотя и располагал достаточными силами.
При первом же требовании о сдаче он сразу вступил в переговоры, уступив флибустьерам десять фортов, хорошо вооруженных артиллерией, склады с боеприпасами и продовольствием.
Переговоры уже подходили к концу, когда на рейде появился корвет. Услышав печальный рассказ о случившемся с Пьером Пикардцем, оба отряда Моргана тут же снялись с якоря и, оставив сильный гарнизон на святой Екатерине, прибыли, как мы видели, в Шагр как раз в тот момент, когда осажденные решили, что их дело окончательно проиграно.
В тот же вечер Морган, боявшийся, что известие о его высадке слишком быстро дойдет до Панамы и испанцы вызовут подмогу из своих колоний в Перу, Чили и Мексике, сформировал большой отряд для взятия крепости Сан Фелипе, называвшейся также фортом святого Лаврентия, чтобы открыть себе путь к Тихому океану.
Командовать отрядом он поручил Броудли, снискавшему себе большую славу и авторитет, и дал ему в помощники Пьера Пикардца. Кармо и Ван Штиллер, всегда готовые к самым рискованным предприятиям, вошли в него вместе с доком Рафаэлем, прибывшим с эскадрой. Из ненависти к капитану Валере плантатор окончательно встал на сторону флибустьеров, хотя ему не очень было по душе выступать против своей родины.
Отряд состоял из пятисот человек, отобранных среди самых храбрых, ибо всем было известно, что крепость считалась весьма мощной, более того — неприступной.
В самом деле, воздвигнутая с большим трудом на вершине горной скалы для перекрытия единственного пути, который вел в Панаму, крепость, обладавшая крупнокалиберной артиллерией и многочисленным проверенным в боях гарнизоном, представляла собой препятствие, одолеть которое было не под силу и самым храбрым.
Однако флибустьеры, не привыкшие никогда отступать, дружно выступили в поход, более чем уверенные, что справятся со своей задачей.
Наутро они были уже под стенами крепости и тут же потребовали ее сдачи, угрожая в противном случае истребить весь гарнизон.
В ответ посыпался град пуль и пушечных ядер. Но флибустьеры не пали духом. Воодушевляемые призывами командиров, они дружно бросились на штурм, надеясь завязать рукопашный бой, но огонь осажденных усилился еще больше и стал поистине смертоносным.
Ряды нападавших дрогнули, но в этот миг одному из буканьеров пришла блестящая мысль. Заметив, что крыши форта покрыты сухими пальмовыми листьями, он пробрался в поле, на котором рядом со скалой выращивался хлопок, набрал волокна из коробочек и, слепив из них шар, насадил его на шомпол, который пропустил в ствол заряженной аркебузы.
Затем он поджег волокно и выстрелил. Странный заряд попал на крышу форта и незамедлительно вызвал пожар.
Другие корсары при виде отличного результата последовали доброму примеру, и на укрепления противника вместо свинцовых посыпались огненные заряды. Вскоре разгорелся ужасный пожар.
Пока испанцы, которым грозила опасность превратиться в жаркое, пытались укротить огонь, флибустьеры добрались до самых стен и, пробив в них бреши, завязали отчаянный бой.
Вскоре крепость пала. Из трехсот сорока испанцев лишь двадцати четырем удалось избежать смерти, но и флибустьеры дорого заплатили за свою первую победу: сто шестьдесят из них остались лежать на поле боя и восемьдесят было ранено.
Погасив после немалых усилий пожар, Броудли поспешил восстановить крепость, чтобы отбить возможные попытки отобрать ее у флибустьеров с помощью войск из Панамы.
Узнав о первом успехе, Морган прибыл через несколько дней в крепость во главе с основным отрядом. Он торопился побыстрей добраться до Панамы, чтобы не дать испанцам возможности вызвать войска из Перу и Мексики, где стояли крупные гарнизоны. К тому же он опасался, что граф Медина вновь улизнет и укроется в других испанских колониях.
Оставив пятьсот человек для охраны крепости, Морган решительно выступил в поход 18 января 1671 года. Путь показывал один только дон Рафаэль, которого он взял с собой: никто из корсаров не знал дороги, пересекавшей перешеек.
Бедный плантатор сначала, правда, решительно отказывался стать предателем, но под угрозой жестоких пыток вынужден был уступить желанию неумолимого корсара.
Предупрежденные о наступлении пиратской армии испанцы, не располагавшие достаточными силами для сражения в открытом поле, разрушали все деревни и сжигали даже плантации, чтобы не позволить противнику запастись продовольствием.
Морган, однако, был человеком не робкого десятка. Несмотря на голод, который испытывали его люди, он продолжал свой поход через леса, а позднее на лодках — по реке Шагр.
Дон Рафаэль заверял, что в поселке Круо флибустьеры найдут крупные продовольственные склады, поскольку там находился главный центр снабжения Панамы по реке Шагр.
Но корсаров ждало жестокое разочарование. Испанцы, бежавшие от передовых отрядов флибустьеров, сжигали все на своем пути.
И все же голодным повезло: отыскался кожаный мешок с хлебами и шестнадцать галлонов вина — весьма немного для такого количества людей. Пришлось восполнять собаками и кошками, которыми изобиловали окрестности.
В этом месте река Шагр окончила свой бег. Морган отправил обратно на шлюпках шестьдесят человек, пострадавших в боях, оставив себе небольшую лодку для посылки известий морякам своей флотилии. Дав одну ночь для отдыха отряду, он снова пустился в трудный поход.
Корсаров оставалось тысяча сто человек. Сила, конечно, большая, но не настолько, чтобы с ходу одолеть в четыре пять раз превосходящие силы противника, засевшего в Панаме. Тем не менее Морган не отчаивался и продолжал поход.
Отряд шел узкими ущельями через отроги Кордильер. Вокруг не было ничего, кроме глубоких пропастей да огромных камней, которые, казалось, вот вот обрушатся им на голову. В окрестных лесах не видно было и следа человеческой ноги.
Ориентируясь по компасу, бесстрашные люди без колебаний шли дальше, преодолевая любые препятствия.
Плохо бы им пришлось, если бы испанцы напали на них в этих ущельях!..
Те, однако, не смели показываться, но натравливали на флибустьеров индейские племена, причинявшие им немало хлопот.
Из лесов или с отвесных склонов на корсаров то и дело обрушивался град стрел или лавины камней, но невозможно было увидеть людей, занимавшихся этим. Подобно ланям, индейцы немедленно исчезали, ловко уклоняясь от стычек с аркебузирами.
В предпоследний день завязался жестокий бой, который чуть было не кончился большой бедой.
Корсары проникли в узкое ущелье с крупными, почти отвесными стенами, где достаточно было сотни решительных и хорошо вооруженных людей, чтобы всех их уничтожить. Внезапно перед флибустьерами возникла кучка индейцев, с которыми пришлось вступить в рукопашную схватку.
В течение нескольких часов трудно было угадать, кому улыбнется счастье, и корсары стали было подумывать об отступлении, как вдруг вождь индейцев был сражен метким выстрелом. Его соплеменники растерялись и поспешно скрылись в горах.
В последний день орда вконец изголодавшихся людей, с трудом преодолевшая Кордильеры, спустилась наконец в обширную долину. Но там стояла страшная жара, и корсары, умирая от жажды, не нашли бы в себе мужества следовать за Морганом, если бы проливной дождь с последовавшим затем ураганом не привел их немного в чувство.
В тот же день они увидели вдалеке Тихий океан, а в небольшой долине напали на стадо коров, ослов и лошадей.
Для несчастных это было настоящее спасение: столько дней они ничего не ели.
Скоро они снова двинулись вперед, но идти приходилось наугад, так как дон Рафаэль заявил, что не узнает эти места. Но тут на горизонте возникли башни Панамы.
Жемчужина Тихого океана лежала перед ними!..
Неописуемая радость овладела людьми, опасавшимися неудачного исхода своего предприятия, с каждым днем казавшегося все более сомнительным.
— На штурм!.. — разом вскричали корсары.
Морган, не желавший подвергать опасности уставших людей, решил сначала произвести разведку и назначил штурм на следующий день.
Испанцы, узнав о прибытии опаснейших врагов, потеряли голову. До сих пор они не верили, что корсары решатся на такое предприятие.
И все же королевский аудитор заранее выслал несколько отрядов наперерез флибустьерам и воздвиг на подходах к городу несколько бастионов с окопами.
Заметив небольшой лесок без единой тропинки, Морган воспользовался темнотой, чтобы переправить через него своих людей, которые, выйдя в тыл противника, заставили его оставить окопы и батареи.
Наутро флибустьеры были готовы начать наступление.
Испанцы вышли за стены, чтобы дать им бой. Их силы состояли из четырех регулярных полков, двух тысяч четырехсот легковооруженных пехотинцев, четырехсот всадников и двух тысяч диких быков, приведенных сотнями индейцев.
Флибустьеров же была всего тысяча человек, и к тому же они не имели ни одной пушки.
— Послушай, куманек, — сказал Ван Штиллер Кармо, который вместе с ним и доном Рафаэлем наблюдали из леса, как испанцы в полном боевом порядке движутся по долине, гоня перед собой диких быков, — здесь мы костьми ляжем.
— Посмотрим, дружище Ван, — спокойно возразил Кармо. — Неужели тебя пугают быки?
— Я просто думаю, что будет с нами, когда на нас бросятся ошалевшие быки, а за ними все солдаты.
— Пока Морган спокоен, я ничего не боюсь. На нас, конечно, прет великая сила, но ведь и мы — флибустьеры. Дон Рафаэль, вы ведь знаете, где дворец графа Медины?
— Да, — ответил плантатор.
— Как только мы войдем в Панаму, отведите нас туда с Морганом. Граф не должен от нас улизнуть.
— Если вы сумеете войти в город, — буркнул сквозь зубы дон Рафаэль. — Надеюсь, мои земляки зададут вам такого жару, что вы не остановитесь до самого Шагра.
— У вас полное право так говорить, дорогой дон Рафаэль. Вы ведь испанец.
Первые залпы из пушек прервали их разговор. Сражение начиналось.
Морган, не менее других опасавшийся диких быков, велел своим людям не покидать опушки леса. Он рассчитывал, что стадо разбредется, как только вступит на неровную почву, усеянную рытвинами и оврагами. К тому же он выставил вперед буканьеров, привыкших иметь дело с быкками в лесах Гаити и Кубы, где эти животные составляют их главное питание.
Испанцы шли в атаку несколькими рядами, под прикрытием кавалерии на флангах и мощного тарана из быков — спереди. Силища двух тысяч животных наводила ужас. Низко наклонив голову, быки были готовы смять каждого, кто попался бы им навстречу.
Пересеченная местность не подходила, однако, для создания мощного кулака. Падая и спотыкаясь, быки стали легкой добычей для буканьеров, которые за несколько минут уложили больше половины стада.
Остальные быки разбежались или повернули против испанцев, сея среди них панику.
Вдохновленные первым успехом корсары не сомневались больше в победе. Оставив лес, они в отчаянном порыве бросились на испанцев.
Завязалось кровавое сражение, унесшее множество жизней и длившееся свыше двух часов.
Несмотря на ожесточенное сопротивление, в десять утра началось беспорядочное отступление испанской пехоты, алебардщиков и аркебузиров к Панаме.
Вся кавалерия была уничтожена беспощадным огнем буканьеров, шестьсот испанцев доблестно сложили голову на поле сражения. Число раненых и пленных невозможно было подсчитать.
Собрав младших командиров, Морган указал на башни Панамы:
— Теперь нам остается только взять город. Вперед, храбрецы! Жемчужина Тихого океана в наших руках.

0

36

Глава XXXV
Смерть графа Медины

Хотя силы испанцев были подорваны, Панама еще была в состоянии оказывать сопротивление и причинить немалый урон нападавшим.
Она была не только самым большим и богатым городом, но и самой укрепленной крепостью Центральной Америки, защищенной с суши сплошной стеной с высокими башнями и мощной артиллерией.
На рейде стояло множество военных кораблей, а большинство населения отлично владело оружием.
Движимый не столько желанием овладеть городом, сколько стремлением освободить дочь Черного корсара, к которой он испытывал гораздо более глубокое чувство, чем простая дружба, Морган как отважный полководец не замедлил перейти к штурму густонаселенного города.
Он хотел воспользоваться замешательством и испугом в испанских войсках и довести до победного конца борьбу с королевским аудитором.
Сформировав четыре штурмовые колонны, он дал подробные указания их командирам. И через полчаса после одержанной победы его люди, уверенные в скором падении Панамы, были уже под стенами города.
Несмотря на горестные сожаления о проигранном сражении, солдаты и горожане быстро организовали оборону.
Нападавших встретил мощный огонь из пушек. Это было настоящее побоище, но флибустьеры не пали духом.
Сражение у стен длилось уже три часа, подвергая суровому испытанию легендарную отвагу морских волков, но на четвертый, несмотря на адский огонь испанцев, Пьеру Пикардцу и кучке отчаянных людей удалось овладеть одним из самых прочных бастионов, уничтожив его защитников, включая монахов, посланных королевским аудитором для подъема боевого духа.
Повернув пушки против города и остальных башен, корсары дали возможность своим товарищам перелезть через стены и заполнить улицы подобно потоку, прорвавшему плотину.
Теперь уже никто не сопротивлялся. Бежали все — и солдаты, и горожане. Обстрел, которому город подвергался с кораблей, причинял больше ущерба жилым домам, нежели флибустьерам.
Всеми овладела такая неописуемая паника, что пропала всякая надежда на внутреннюю самооборону, которая надолго могла еще задержать наступление ужасных корсаров Мексиканского залива.
К тому же испанские военачальники, в том числе и королевский аудитор, вконец потеряли голову и первыми бросились наутек или стали сдаваться в плен.
Боясь, что после стольких лишений корсары предадутся бесчинствам и оргиям, Морган велел распустить слух, что испанцы отравили всю пищу и напитки.
Пока флибустьеры, занявшие стратегические пункты, занимались перестрелкой с кораблями, оказывавшими еще какое то сопротивление, Морган собрал надежных людей, среди которых были Пьер Пикардец, Кармо и Ван Штиллер, и быстро направился к центру города. Дон Рафаэль повел их под страхом смерти ко дворцу графа Медины — одному из самых известных и красивых дворцов во всей Панаме.
Флибустьеру не терпелось помешать бегству графа и отнять у него Иоланду.
Молниеносный захват города наверняка не позволил ему удрать из города.
Спустя четверть часа отряд флибустьеров, обгонявший толпы беглецов, добрался наконец до обширной площади, где возвышался красивый двухэтажный дворец, на портале которого красовался герб графа — два стоящих на лапах льва на голубом поле.
Из дворца валили слуги, нагруженные тюками, скорей всего, с ценными вещами.
При виде отряда вооруженных людей они побросали тюки на землю, чтобы легче было бежать, но Пьер Пикардец успел остановить одного из них.
— Не убивайте меня! — взмолился несчастный. — Я не больше чем слуга.
— Ты то нам и нужен, — ответил Пьер. — Мы не сделаем тебе ничего плохого, если ты ответишь на наши вопросы.
— Где граф Медина? — стал спрашивать Морган, пока его люди занимали вестибюль, чтобы помешать бегству оставшихся.
— Не знаю, сеньор, — ответил бедный слуга.
— Пьер, — сказал флибустьер, — прикажи расстрелять этого обманщика.
Поняв, что его жизнь висит на волоске, слуга умоляюще протянул руки.
— Нет, сеньоры! — закричал он. — Я все расскажу.
— Так где он? — грозно повторил Морган.
— Во дворце.
— Разве он не сбежал?
— Не успел. Он не думал, что город так быстро попадет к вам в руки.
— Девушка с ним?
— Да, сеньор.
Морган не сумел удержаться от радостного восклицания:
— Наконец Иоланда моя!..
— Кто сейчас с графом? — спросил Пьер.
— Капитан Валера с двумя офицерами.
— Где находится граф?
— Он спрятался.
— Веди нас к нему, — приказал Морган. — Кармо и Ван Штиллер, за мной! Остальным окружить дворец и стрелять в каждого, кто попытается выйти.
— И вы с нами, дон Рафаэль, — сказал Морган.
Пока флибустьеры окружали дворец, Морган, Пьер, Кармо, Ван Штиллер и дон Рафаэль направились за слугой.
Вместо того чтобы подняться по мраморной лестнице, ведшей в верхние покои, пленник повел флибустьеров по длинному коридору, в глубине которого висела большая картина с изображением Богоматери.
— Куда мы идем? — недоверчиво спросил Пьер.
— В убежище графа, — ответил слуга.
— Шпаги в руки, друзья, — скомандовал флибустьер. — Вспомните, чему нас учил Черный корсар.
— Тихо, сеньоры, — попросил слуга. — Там разговаривают.
Подойдя к картине, все напрягли слух. Среди общего шума голосов яснее доносился голос графа.
Казалось, что за картиной идет оживленный спор. Морган, у которого сжималось сердце, слушал затаив дыхание.
Внезапно, после короткой паузы, послышался угрожающий голос губернатора Маракайбо:
— Подпишите, сеньора, у вас есть еще время!.. Подпишите или я не выпущу вас отсюда живой!..
Морган побледнел как смерть.
— Слышите, друзья, Иоланда в плену и граф угрожает ей смертью. Ну ка открой!..
Слуга нажал кнопку, спрятанную в раме, и картина опустилась под пол. Перед флибустьерами открылся довольно большой зал, освещенный двумя канделябрами. В нем не было ничего, кроме длинного стола с бумагами и чернильницей.
Прислонясь к столу, граф Медина держал в руках перо. За ним стояли капитан Валера и два офицера с обнаженными шпагами. Напротив, по другую сторону стола, стояла с гордым и решительным видом Иоланда.
— Нет, сеньор, ни за что не подпишу! — крикнула она в тот миг, когда в зал вихрем влетели флибустьеры.
Пьер Пикардец, первым ворвавшийся в зал, бросился к Иоланде, в то время как Ван Штиллер и Кармо рывком опрокинули стол, чтобы он не стал защитой для испанцев"
При виде хорошо знакомых личностей граф Медина завопил от злости.
Отбросив перо, он быстро выхватил из за пояса пистолет и, прежде чем кто нибудь успел ему помешать, выстрелил в Иоланду.
— Так умри от руки ублюдка!.. — воскликнул он.
Кто то вскрикнул от боли, но это была не Иоланда, а Пьер Пикардец.
Отважный флибустьер молниеносно закрыл собой девушку и принял пулю себе в грудь.
Но сразу он не упал, а, прислонившись к стене, чтобы не рухнуть, поднял пистолет и выстрелил в испанцев, поразив насмерть одного из офицеров.
— Я отомщен, — едва успел он сказать, падая на руки Иоланде.
Все это произошло столь быстро, что Морган не успел ничему помешать. Ослепленный злостью, он набросился на графа, ждавшего его со шпагой в руке.
— Защищайтесь, сеньор, — крикнул он, — биться будем насмерть!
Кармо кинулся к капитану, а Ван Штиллер насел на офицера.
Дон Рафаэль испуганно забился в угол. Присутствие капитана, его беспощадного врага, лишило его сил.
Все шестеро дрались не на жизнь, а на смерть. Будучи отличными фехтовальщиками, они прекрасно владели всеми приемами этого искусства.
Поняв с первых ударов, что имеет дело с опасным противником, знающим все тайны лучших мастеров своего времени, Морган от молниеносных выпадов перешел к более осторожной тактике, стараясь укротить свой пыл.
Он не слишком наседал на противника, а, уйдя в оборону, выжидал, когда граф, гораздо менее сильный и мускулистый, выбьется из сил и подставит себя под один из тех верных ударов, которому Морган научился у Черного корсара.
Разгадав, по видимому, намерения противника, губернатор Маракайбо старался как можно больше сохранить свои силы, ограничиваясь ложными выпадами и не переходя в наступление.
Кармо и капитан Валера, напротив, так яростно бились друг с другом, что только искры летели от ударов клинков.
— На этот раз я не пощажу вас, как в прошлый, — говорил Кармо, решительно наступая на противника.
Капитан упорно молчал. Казалось, его гораздо больше занимают коварные мысли, нежели клинок Кармо и опасность заполучить его в грудь.
Нахмурив лоб и криво улыбаясь, он посматривал налево и направо, словно пытаясь отыскать путь для осуществления своих замыслов.
Делая вид, что отступает под все более яростными ударами француза, капитан то ли намеренно, то ли случайно все больше приближался к дону Рафаэлю, все еще жавшемуся в угол неподалеку от Иоланды.
Гамбуржец, более флегматичный, хотя и не менее ловкий, чем его друг, обменивался мощными ударами с офицером, оттесняя его все дальше к стене, к которой собирался его пригвоздить.
Иоланда, склонившись к трупу Пьера Пикардца, творила, казалось, молитву.
Внезапно в зале прозвучал крик боли, заглушивший на миг лязганье клинков:
— Умираю!....
Это капитан Валера нанес смертельный удар.
Отступая понемногу назад, он приблизился к дону Рафаэлю и, убедившись, что до него достаточно близко, одним прыжком ускользнул от Кармо и молниеносно вонзил клинок в горло плантатору.
Несчастный, пораженный насмерть, рухнул на пол с криком «Умираю!».
Увидав, что противник увернулся, Кармо бросился к нему.
— А теперь получи за дона Рафаэля! — крикнул он.
Ловкий, как кошка, капитан снова подался в сторону и ринулся к Иоланде, не замечавшей серьезной опасности.
Он уже собирался пронзить ее в спину, как Ван Штиллер, сражавшийся рядом, услыхал крик ужаса Кармо и мощным ударом прикончил офицера, а затем, протянув руку, прикрыл девушку.
Капитан, не ожидавший такого оборота дела, налетел с разбегу на шпагу гамбуржца.
Яростно выругавшись, он всплеснул руками и рухнул замертво наземь.
Видя, как рядом с ней повалились на пол два человека — офицер и капитан, — Иоланда в ужасе вскочила на ноги. Казалось, что только в этот момент она заметила, что вокруг нее шесть мужчин сражались не на жизнь, а на смерть.
— Хватит!.. Хватит крови!.. — вскричала она.
В ответ послышался крик ярости и боли. Граф Медина получил удар от Моргана в левую часть груди.
— Вот тот верный удар, которому меня научил Черный корсар!.. — воскликнул флибустьер, нанося ему второй удар снизу вверх, поскольку граф в этот момент почти упал навзничь.
Услышав голос флибустьера, теснившего графа, девушка закричала:
— Нет, Морган... Пощадите его!..
Но было слишком поздно. Урок Черного корсара был преподан недаром.
Побочный сын герцога выронил шпагу и схватился обеими руками за сердце.
С вытаращенными глазами и побелевшими губами он сделал еще три шага назад, а затем рухнул на землю как дерево, вырванное ураганом.
Бледная как смерть Иоланда бросилась к графу.
— Сеньор граф, — сказала она, наклоняясь к нему и касаясь его холодеющих рук. — Простите меня... Я не хотела вашей смерти...
Граф открыл затуманенные глаза и уставился на девушку, затем сделал знак, чтобы его приподняли.
В ужасе отбросив шпагу, Морган также склонился к умирающему и приподнял ему голову, чтобы он не захлебнулся кровью.
— Я поступил дурно... — пробормотал граф едва слышно. — Простите меня, Иоланда, простите...
— Прощаю вас, — ответила, рыдая, девушка.
Затем граф повернулся к Моргану, который тоже был глубоко взволнован.
— Вы ее любите? — спросил он.
Корсар утвердительно кивнул.
Граф с усилием дотянулся до его правой руки, пожал ее и уронил голову. Он был мертв.
Иоланда встала на ноги со слезами на глазах. Сняв со стены распятие, она положила его на грудь графу и закрыла ему глаза.
— Пойдемте, сеньора, — сказал Морган, увлекая ее из зала, где лежали шестеро мертвых, освещенных траурным светом канделябров.
Две недели флибустьеры грабили Панаму. И они предавались бы этому еще дольше (добра еще было вдоволь, так как горожане попрятали самые ценные вещи), если бы внезапно не вспыхнул большой пожар, превративший жемчужину Тихого океана в море огня.
Испанцы обвинили флибустьеров в поджоге. Те в свою очередь свалили вину на испанцев, желавших якобы «выкурить» их из города. Как бы то ни было — город сгорел полностью, однако и в золе флибустьеры находили много золота, серебра и драгоценных камней.
Спустя четыре недели корсары окончательно покинули берега Тихого океана, увозя с собой огромную добычу, для которой потребовались шестьсот пятнадцать вьючных животных. Добыча была оценена в четыреста сорок три тысячи серебряных фунтов.
Месяц спустя Морган, Иоланда, Кармо и Ван Штиллер высадились вместе с флибустьерами на Тортуге, так и не повстречавшись с испанской эскадрой в Мексиканском заливе. Через восемь дней была отпразднована свадьба дочери Черного корсара со смелым и удачливым флибустьером.
После окончания войны Англии с Испанией губернатору Ямайки был выслан приказ, запрещавший флибустьерам выходить в море. Пиратское братство распалось на разные группы, продолжавшие морской разбой на свой страх и риск. Морган удалился на Ямайку и спокойно зажил со своей молодой и любимой женой. Он пользовался большим уважением у графа Карисла, тогдашнего губернатора этого важного острова. Губернатор сделал Моргана своим помощником и видел в нем своего преемника. Король Карл Второй Английский пожаловал его дворянством.
Постаревшие и уставшие от сражений Кармо и Ван Штиллер последовали за своим другом и наслаждались покоем в конце своей бурной жизни, полной приключений.
КОНЕЦ

0


Вы здесь » Форум латиноамериканских сериалов » Книги по мотивам фильмов » Сальгари Эмилио. Иоланда, дочь Чёрного корсара.