Форум латиноамериканских сериалов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Белиссима / Belissima

Сообщений 1 страница 30 из 63

1

Глава 1
Ежегодный показ мод самого престижного в стране Дома моделей «Тропибелла» — «Тропическая красавица», как всегда, собрал многолюдную и блестящую публику. Помост пока пустовал, но сама публика представляла не менее интересное зрелище: знаменитые актеры, политики, спортсмены, красивые женщины и просто богачи, толпы журналистов, алчущих сенсаций, — все явились в «Тропибеллу» не только посмотреть новые модели, но и показать себя, встретить знакомых, узнать самые свежие новости. Блеск туалетов, драгоценностей, бижутерии и обнаженных плеч затмевал сияние люстр и свечей.
— Телезрители, конечно, знают большого специалиста в мире моды, журналиста, одного из владельцев фирмы и основателя благотворительного фонда, Рикардо Линареса Рикона...
Пока ведущая перечисляла все его многочисленные титулы, Рикардо медленной, чуть ленивой походкой приблизился к телекамере — и подарил ей одну из своих самых лучезарных и обаятельных улыбок. Этот среднего роста, крепко сбитый мужчина лет тридцати был красив не изнеженной и слащавой, а особого рода мужественной красотой, которая не оставляет равнодушной ни одну женщину.
Он умел непринужденно держаться на публике и перед телекамерой, отличался красноречием и безукоризненным воспитанием. Все телезрительницы от пятнадцати до семидесяти лет, прикованные в эту минуту к экрану, любовались им и про себя или вслух вздыхали: какой приятный молодой человек! Он обладал счастливым талантом нравиться женщинам. С мужчинами его отношения складывались сложнее, но благодаря добродушному характеру, широкой и слегка легкомысленной натуре Рикардо привлекал к себе немало друзей и приятелей.
— Мы приготовили модели не только для богатых и праздных женщин, но и для тех, кто работает, учится и не может потратить лишнее на туалеты, — заявил Рикардо, очень гордившийся своим демократизмом. — Кроме того, вас ожидают некоторые сюрпризы среди новинок сезона.
Сам законодатель мод всегда одевался просто, но безукоризненно. Его дорогие, добротные костюмы никогда не грешили легкомысленными деталями, не притягивали внимания пестрым галстуком или рубашкой. Он предпочитал темные тона, и это как-то не вязалось с его жизнерадостной натурой и национальными традициями. Такая манера одеваться наводила на мысль о затянувшемся трауре.
Мать Рикардо сеньора Эльвира уверяла, что у сына добрейшее сердце и он неустанно заботится о благе других и только потом о своем собственном. Это по его инициативе был основан благотворительный фонд, и теперь все доходы от проводившихся демонстраций моды поступали приюту для сирот.
Поговаривали о какой-то драме, пережитой в прошлом Рикардо Линаресом. О богатых и видных людях всегда ходит много слухов, в которых правда густо перемешана с ложью. Самый взыскательный и придирчивый взгляд не отыскал бы на цветущем лице Рикардо даже следов скорбных мыслей и воспоминаний. Может быть, он просто умело скрывал их.
Большинство знакомых уверяли, что все это — сущий вздор: никакие печали Рикардо не гложут, он типичный плейбой, живущий в свое удовольствие. Среди его нескольких удачных коллекций одежды, завоевавших весь мир, коллекция покоренных женских сердец занимает особое место. Наверное, он все же более известен как коллекционер такого рода.
—Чем объясняется твоя неустанная забота о детях, Рикардо? — не преминула спросить ведущая, чтобы тронуть сердца телезрителей. — Возможно, дети — твоя страсть?
—Настоящая и единственная моя страсть — красивые женщины, — шутливо и уклончиво ответил Рикардо. — А сироты вызывают у меня сострадание и желание помочь, как у всякого нормального человека.
Как только камера отвернулась от них, чтобы еще раз обозреть блестящую публику, Рикардо подтвердил свою репутацию донжуана, с ходу пригласив ведущую поужинать с ним вечером.
—Только если ты пригласишь и моего жениха, — рассмеялась красавица.
—Ну вот еще! — ничуть не огорчился отказом Рикардо. — Я подожду, пока ты его бросишь, и повторю свое предложение.
Просторные залы и холлы «Тропибеллы» все наполнялись зрителями, которые начинали проявлять нетерпение. К самому началу демонстрации появилось семейство Линаресов, привлекшее всеобщее внимание. Сеньора Эльвира тут же отыскала глазами сына. Ее обожаемый Рикардо и неумолимо бегущие годы — вот все, что интересовало ее в жизни. Она не в силах была признаться даже себе, что ей скоро пятьдесят. По официально принятой версии, сеньоре Эльвире едва перевалило за сорок, и редко кто осмеливался ей в этом перечить...
Федерико Линареса не волновал его возраст. Этот стройный, как юноша, безукоризненно одетый сеньор величественно нес седую голову и свои пятьдесят пять лет. Он был настоящим джентльменом, невозмутимым, со всеми одинаково вежливым и ровным, и только супруга могла иной раз вывести его из себя. По обыкновению, супруги Линарес тихо переругивались. Когда Эльвире не удавалось втянуть в перебранку мужа, она принималась яростно шпынять дочерей. В семье Линаресов никогда не было мира и согласия.
— Вот так всегда, — шептала сестра Рикардо Ванесса, с ненавистью глядя в спину матери. — Начинается с пустякового разговора потом они ссорятся, и папа уходит.
Мария-Фернанда — тихая, ласковая девочка лет четырнадцати, совсем не похожая на строптивую сестру, грустно кивнула в ответ. Обе они оживились, когда подошел Рикардо поболтать с ними. В Рикардо Линаресе, несомненно, была какая-то загадка. Едва ли он сам знал себя до конца — все свои лучшие и далеко не лучшие качества. Но одной из его несомненных добродетелей была любовь к семье. Этот легкомысленный прожигатель жизни и любимец дам слыл хорошим семьянином. Он ухитрялся ладить с матерью, которую явно точил изнутри бес раздора, обожал отца, баловал сестер и кузин, был ласков и почтителен с тетушками и дядюшками. Какие бы ни были проблемы и беды у родных, они несли их Рикардо, просили совета и помощи. А проблем в этой семье хватало.
Поздоровавшись с семейством, Рикардо поспешил за кулисы — в последний раз убедиться, что все в порядке.
— Ну как вы, мои куколки? — ласково приветствовал он манекенщиц, входя в уборную. — Ты почему еще не одета, Эстрелья? Оскар, поторопись с платьем. А ты выглядишь божественно, детка. Поправь здесь. Быстрее, быстрее! Повернись-ка! Все замечательно.
Он сам вникал во все мелочи костюмов, проверял и перепроверял работу модельеров и портных, но при этом не считался занудливым и придирчивым начальником. Его величали «шефом» и искренне любили коллеги за отзывчивый к чужим бедам и ровный характер. Правда, его благожелательность к красивым манекенщицам порой переходила все границы дозволенного, но он не был в этом виноват. Женщины осаждали Рикардо, и он просто уступал их домогательствам, чтобы обидами не портить добрые отношения с подчиненными.
Наконец на помосте появились три манекенщицы в экстравагантных пляжных костюмах, не столько скрывающих прелести их бронзовых и белоснежных тел, сколько умело обнажающих и подчеркивающих их. Глухой вздох изумления эхом прокатился по залу. Публика поспешила занять стулья вдоль помоста и мягкие диваны, не отрывая глаз от манекенщиц: женщины — с ревнивым любопытством, мужчины — с искренним восхищением.
Вероятно, это был один из сюрпризов, обещанных Рикардо Линаресом. Действительно, кто-то был повергнут в приятное изумление, кто-то шокирован, но никто не остался равнодушным. В девушках — превосходно вышколенных профессионалках — все было обольстительно. Не только внешность, но и походка, плавные, изящные жесты.
Ведущая Вивиана с воодушевлением повела телезрителей в увлекательное путешествие по миру моды:
— Сегодня вы увидите новую коллекцию пляжных костюмов, а также деловой и повседневной одежды. Эти купальники, конечно, потрясут и лишат покоя каждую женщину.
Но слова были излишни, потому что модели говорили сами за себя. Яркие ткани купальников заставляли вспомнить о солнечных пляжах и радости, которую приносит пышная тропическая природа.
— Уделяйте особое внимание деталям в нынешнем сезоне, особенно если отправитесь отдыхать на знаменитые курорты, — настойчиво рекомендовала телезрительницам Вивиана. — Смелее дополняйте бронзовый загар вот такими экстравагантными купальниками — яркими, бьющими в глаза, передающими вашу чувственность. Смешанные стили и цвета зовут вас выйти на солнце и дать волю вашей энергии.
Под аккомпанемент волнующей, но не навязчивой мелодии и темпераментных комментариев ведущей публика созерцала этот парад мод и красоты, то и дело награждая манекенщиц и сами модели аплодисментами. Но эти аплодисменты не тешили самолюбия Рикардо Линареса. Стоя в сторонке, он критически и оценивающе наблюдал за помостом, чуть склонив голову к плечу и, по обыкновению, засунув руки в карманы. Эта поза красноречивей слов  говорила не только о вдумчивой и сосредоточенной работе, но и о явном недовольстве собой и увиденным.
— Чего-то не хватает, чего-то недостает. Чего? Не знаю, — бормотал он.
С самого начала вечера с ним рядом или поблизости как бы случайно появлялась Роксана, одна из ведущих модельерш фирмы. Эти как бы случайные встречи были так часты, что уже не оставляли сомнений в их преднамеренности и тщательной спланированности. Роксана так явно и активно осаждала Рикардо, что коллеги вовсю начали сплетничать, подшучивать на их счет. Роксана до неприличия активна, ядовито замечали подружки, а Рикардо лишь снисходительно принимал ее ухаживания, впрочем всегда готовый, чтобы не испортить добрые отношения в коллективе, сдаться на милость победителя. Этот производственный роман обещал в будущем немалые осложнения: Роксана была замужней дамой, а ее муж отличался ревнивым и буйным нравом.
В этот вечер Роксана не оставляла Рикардо в покое. Вот и сейчас она появилась за его спиной и услышала недовольное бормотание.
—Ты серьезно чем-то недоволен, Рики? Чего это тебе не хватает?
—Мне не хватает подлинной, естественной красоты. Нам нужны настоящие красавицы.
—Настоящие? — удивленно подняла брови Роксана. Сама она к этому типу «естественной красавицы» явно не относилась. О таких женщинах обычно говорят — «интересная, элегантная». Элегантность Роксаны создавалась годами, была терпеливо «сделана», продумана, натренирована. Да и юношеская свежесть давно покинула ее, она явно перешла границу, отделяющую сеньориту от сеньоры.
—То, что мы делаем, всего лишь показ пластичных тел и накрашенных лиц! — все более увлекаясь, рассуждал Рикардо. — Все это тысячи раз было. Ничего нового. Новизной может стать только природная, естественная красота и свежесть.
Фирма как будто бы процветала, их коллекции имели успех. Но Рикардо давно мучили сомнения. Он интуитивно чувствовал, что в моде начался застой. Явно не хватало новых идей, движения вперед. Посредственность, средний уровень воцарились в мире моды.
Но Роксану такие глобальные проблемы совсем не занимали. Она ревниво следила за красивыми манекенщицами, восходящими на помост. Она не без основания подозревала, что кое-кто из них или были или оставались до сих пор небезразличны Рикардо и пользовались взаимностью. И в эти минуты, ей казалось, он поглощен только ими, ведь он не в силах пропустить ни одну красивую женщину.
—Перед вами звезда «Тропибеллы», самая красивая манекенщица в стране, Эстрелья! — торжественно представила новую модель Вивиана.
—Только не говори, что она тебе не нравится! — не смогла сдержать раздражения Роксана.
—Ну почему нее, как женщина она мне очень нравится, — рассеянно ответил Рикардо.
«Как бы я хотела завоевать тебя хоть на один вечер, — думала Роксана, со всей страстью впившись глазами в Рикардо, — чувствовать, что ты принадлежишь только мне и никому больше». Женское чутье подсказывало ей, что сегодня вечером что-то произойдет и решится в ее судьбе. Только бы не упустить случай! Она нравилась ему, но не больше других его куколок и кошечек, и именно поэтому должна проявить инициативу. «Когда показ завершится, приглашу его поужинать, — решила она. — Как удачно получилось, что муж как раз в отъезде».
—Чтобы уверенно чувствовать себя в современной жизни с ее бешеными ритмами, нужна практичная, удобная, элегантная одежда, особенно для деловой женщины, — бодро представляла Вивиана телезрителям деловые костюмы, но это была уже натужная, усталая бодрость.
Показ завершился, и чувствовалось, что яркое, праздничное возбуждение этого вечера начинает переходить в усталое утомление. Через полчаса Рикардо, поднявшись на пустой помост под громкие рукоплескания и поздравления с успехом, поблагодарил зрителей за внимание и пригласил на фуршет. Всеобщее оживление усилилось, и публика направилась в соседний зал, где были накрыты столы с обильными изысканными закусками.
Между тем сам Рикардо тут же исчез, предварительно шепнув что-то на ухо отцу. Эльвира напрасно отыскивала на банкете сына и беспокойно вопрошала мужа, где Рикардо.
— Гм... У него какие-то дела. Да, он мне говорил какие, но я что-то забыл. Извини, совсем из головы вылетело.
Эльвира метнула на него недовольный взгляд. Она метала свои тяжелые взоры и могла «убить» ими кого угодно, но только не привычного ко всему и невозмутимого Федерико. Эльвира ревновала к нему сына: между ними давно существовали доверительные, мужские отношения, Рикардо всем делился с отцом, а с ней — никогда.
За соседним столиком хихикали и перемывали всем косточки Эстрелья и другие манекенщицы: наконец-то эта нахалка добилась своего... увела его как покорного барашка на веревке... эта крепость быстро пала, она чуть ли не каждую неделю переходит из рук в руки.

+1

2

Глава 2
Никто из коллег Рикардо Линареса не разделял его беспокойства: фирма процветала, их модели имели шумный успех. О каком застое, кризисе в моде могла идти речь? И все же у Рикардо были единомышленники, тоже полагавшие, что мода зашла в тупик и ее срочно нужно спасать, обновлять, вливать в нее свежие силы.
В одно время с блестящим парадом мод в «Тропибелле» в столичных колледжах проходили не менее важные для многих события — выпускные вечера. Юная выпускница колледжа легкой промышленности, будущий модельер Габриела Грубер увлеченно высказывала подруге Еве свои взгляды на моду и грандиозные планы на будущее:
— Я чувствую свое призвание и займусь чем-нибудь важным, на что не жалко потратить силы. Меня интересует Мода с большой буквы, а не просто моделирование одежды. У нас привыкли сидеть и ждать, когда мода придет к нам из-за границы. Большинство наших модельеров — жалкие плагиаторы, только подражают иностранным образцам. Я же буду создавать нечто принципиально новое, в чем выразится моя индивидуальность и национальные традиции...
Это была любимая тема Габриелы, о моде она могла говорить часами. Но Ева слушала ее вполуха, с нетерпением поглядывая на дверь: они ожидали мать Габриелы с сестрами и братьями, но те запаздывали.
—Сейчас выступают преподаватели, потом директор, а потом ты, потому что тебе, вот увидишь, дадут диплом с отличием. Давай вернемся, они сами найдут дорогу в зал, — торопила она Габриелу.
—Едва ли я получу диплом с отличием, — стараясь не выдать голосом свои затаенные надежды, отвечала Габи. — Подождем еще немного, они, наверное, попали в пробку.
На самом деле диплом занимал все ее мысли вот уже несколько дней. В ее годы девушки мечтают о любви, счастливом замужестве. Габриела Грубер была на удивление честолюбива для юной и красивой девушки. Она с увлечeниeм занималась современной модой и была уверена, что пробьется и сделает головокружительную карьеру в этой области. Диплом с отличием был немаловажной вехой в начале ее пути.
Ева не заглядывала так далеко вперед, ее волновали виды на будущую работу: не так-то просто найти себе место с приличным жалованьем. Габриеле легче: она отличница, несомненный талант, у нее уже есть кое-какие рисунки, идеи, наработки. Она пойдет с рекомендациями колледжа в ту же «Тропибеллу» или другой Дом моделей, и ее, конечно, примут на работу. А вот ей, Еве, сложнее найти место, она может работать только на подхвате, ассистенткой с каким-нибудь видным модельером. Это ее мечта.
И девушки в который раз принялись с жаром обсуждать все возможности пристроиться если не в Домах моделей, то хотя бы в модное ателье, на фабрику одежды. Ева настойчиво советовала подруге поработать манекенщицей.
—Ты не представляешь, какие деньги они зарабатывают, Габи! — восхищенно всплеснула она руками. — А какую бы ты произвела сенсацию, ведь ты красавица. Такой фигуры я ни у кого не видела, даже у самых знаменитых актрис и манекенщиц.
—Что? Я буду торговать своим телом на помосте! — изумрудные глаза Габриелы даже потемнели от гнева. — У меня есть способности, ум, и я найду им лучшее применение. Да, мне нужны деньги, чтобы содержать семью, но я заработаю их другим способом.
И Габриела возмущенно тряхнула копной темно-каштановых волос с рыжим отливом. Спорить с ней было пустым делом, и Ева только снисходительно махнула на нее рукой, как на неразумное дитя. Они, будучи во всем полными противоположностями, хорошо ладили друг с дружкой. Ева восхищалась подругой и обожала ее, тем не менее часто позволяла себе критические замечания и не раз остужала излишний пыл и романтические устремления Габриелы.
Наконец подошло такси, и почти в полном составе семейство Консуэло Грубер высыпало на тротуар. Можно было только подивиться, как оно поместилось в такси. Консуэло рассеянно искала кошелек, как всегда неведомо куда подевавшийся, девочки поправляли платья, а Левша, так с детства прозвали Сесара, — галстук. Левша надел галстук, провалявшийся где-то в шкафу лет двадцать. Габриела не выдержала и расхохоталась.
— Какая я счастливая, ой! — то и дело повторяла сияющая Консуэло. — Ваши дети тоже получают сегодня диплом? — невпопад обращалась она ко всем встречным.
Сегодня в семье был праздник, все это чувствовали и как могли принарядились по этому случаю. Маоисоль умело подкрасила мамочку, и в новом платье та выглядела на десять лет моложе. Консуэло все еще оставалась стройной и привлекательной женщиной, хотя жизнь не баловала ее. Она была создана для любви и самопожертвования. Она искренне любила своих мужей, рожала им детей, а они предавали, бросали ее, безжалостно пользовались ее трудом.
Старшая, Габриела, не знала своего отца, о нем никогда не упоминалось в доме. Отец Марисоль, Эстер и Левши несколько лет назад нашел себе новую подругу, молодую и более выгодную. Нынешнего мужа Консуэло тоже нельзя было назвать подарком судьбы. Уже который месяц он не работал и сидел на ее шее. Потихоньку воровал деньги из ее кошелька на выпивку. И сейчас сидит он, наверное, где-нибудь на бульваре с дружками и потягивает пиво.
Но Консуэло нужно было любить кого-то — детей, мужчину, весь мир. Тогда энергия ее кипела, душа была спокойна, и она работала день и ночь не покладая рук. Она по-женски привязалась к своему непутевому Рамиро, отцу Рубена и малышки Йоли. И она совершенно искренне считала себя счастливой. Ее дети были, конечно, лучшими детьми в мире. Сегодня Габриела получала диплом, но это только начало. Младшим Консуэло тоже мечтала дать образование.
— А ты знаешь, Габи, какую замечательную свинину принес сегодня Артуро, — тут же сообщила сестре новость Йоли. — Вечером у нас будет праздник.
— Да, а где Артуро? — спохватилась Габриела.
Нет, эту семейку трудно собрать, мы опоздаем на вручение дипломов, с досадой подумала Ева. Артуро не был родственником, он с дядей много лет жил по соседству с Груберами. А это в их окраинном бедном районе считалось выше родства. Дионисио с Консуэло величали  друг друга кумами, а Габи с Артуро были друзьями. Артуро уже вбегал с букетом цветов в просторный холл колледжа.
Наконец-то все самые близкие и дорогие ей люди были в сборе, и они маленькой толпой двинулись к актовому залу. Когда Груберы собирались все вместе, то напоминали улей с его шумом, суетой, невинными ссорами — дружный семейный улей с общими заботами.
Вручение дипломов еще не началось. Выступали с поздравлениями директор колледжа и преподаватели. Побледневшая Габриела сосредоточенно ждала. Встреча с родными лишь ненадолго отвлекла ее от лихорадочной тревоги по поводу диплома с отличием.
—Сегодня мы вручаем диплом нашим выпускникам, — торжественно начал церемонию директор, — и надеемся, что они достигнут выдающихся успехов в своей деятельности...
Габриеле казалось, что она не дышит. Каких трудов стоило ей держаться непринужденно!
—Единственный в этом году диплом с отличием вручается нашей лучшей студентке Габриеле Грубер.
Наконец напряжение последних минут спало, и Габриеле захотелось плакать. Она шла к кафедре, но ног под собой не чуяла. Вокруг хлопали в ладоши, поздравляли ее — все звуки сливались в счастливую музыку. Впервые она узнала, что такое успех, настоящая удача. Будущее рисовалось ей в самых радужных красках. Теперь, с дипломом и рекомендациями колледжа, ее возьмут в любой престижный Дом моделей. Такова была традиция.
Когда она повернулась лицом к залу, прижимая к груди диплом, ей бросилось в глаза счастливое лицо матери. Габриела родилась в самом бедном столичном квартале и училась на медные гроши. Свою мать, портниху-надомницу, она помнила склоненной над швейной машиной и днем и ночью. Марисоль чтобы помогать семье свести концы с концами, работала по ночам в баре. Учеба стоила недешево, и теперь она прежде всего вернет им долги. Марисоль больше не будет работать по ночам, матери она не позволит слепнуть за машинкой.
— Я так взволнована, — начала она, наконец обретя дар речи. — Этот диплом сегодня получаю не только я, его получает вся моя семья, и родные, и друзья, которым я обязана всем.
Поначалу никто не обратил внимания на странные звуки, доносившиеся с улицы: кто-то бил в барабан, терзал скрипку, дудел в трубу. Эту какофонию никому бы и в голову не пришло назвать музыкой. Тем не менее чей-то пьяный голос пытался напевать под эти дикие звуки. Впрочем, и пением это мог бы назвать только тот, кому еще в детстве медведь наступил на ухо.
Прошла минута, другая, звуки приближались. К ним прибавились увещевания служителей, пытавшихся вразумить непрошеных певцов и музыкантов. И вот, когда Габриела уже направилась к родным с драгоценным дипломом, дверь распахнулась и на пороге во всей своей красе предстал ее отчим Рамиро, растерзанный, взлохмаченный, сильно навеселе. За ним ввалились его дружки еще более неприглядного вида с какими-то убогими музыкальными инструментами.
— Здорово, Габи! — заорал с порога Рамиро. — Она мне как родная, я ее вырастил, воспитал, она мне как дочь, — объявил он присутствующим, орудуя локтями и пробираясь прямо к кафедре. — Будем веселиться по такому поводу, я и музыкантов привел.
От неожиданности зал онемел. Щеки бедной Габриелы покрылись пунцовой краской. Неизвестно, как долго продолжалась бы эта немая сцена и растерянность, если бы не решительность Артуро. Артуро, по общему мнению, был хорошим полицейским. Он даже в нерабочее время не мог пройти мимо уличного хулиганства или какого-нибудь беспорядка.
—Убирайся отсюда! — решительно вытолкал он Рамиро за дверь. — Я бы набил тебе морду прямо здесь, да Консуэло жалко. Вон отсюда, подонок!   
—Это тебе так не пройдет, я пойду жаловаться в участок! — грозился Рамиро.
Мгновенно были выдворены и «музыканты», требовавшие за труды четыре тысячи боливаров. Вместо четырех тысяч Артуро предложил им три месяца тюрьмы и штраф за нарушение общественного спокойствия. Музыканты предложение обдумали — и исчезли. Спокойствие было восстановлено. Но Габриела так и не смогла прийти в себя от потрясения, ее мучил стыд перед преподавателями и однокурсниками за своего пьяницу-отчима. Первый большой праздник в ее жизни был безнадежно испорчен.
Но неприятности для нее вовсе не закончились скандалом в колледже. Дома их поджидал Рамиро и с порога завопил:
—Я хозяин в этом доме, понятно, и требую уважения! Уважать надо хозяина! А эта полицейская ищейка что здесь делает, пускай идет к себе!
—Папочка, дорогой мой, может быть, ты пойдешь спать, — увещевала супруга Консуэло, но увещеваниям он давно не поддавался. Рамиро желал принять участие в празднике и требовал уважения.
Он с каждым днем становится все более невыносимым. Выпив свою ежедневную порцию спиртного, становился буйным, капризным и драчливым. Дочери требовали от Консуэло прогнать его, но Консуэло и слышать ничего не хотела.
— Он человек неплохой, только пьет много, — неуверенно твердила она. — К тому же вам, девочки, этого не понять: без мужчины в доме трудно.
Семейство уже сидело за столом, и Консуэло подавала праздничный ужин и свое коронное блюдо — свинину с овощами, а Рамиро все не унимался.
- Пускай этот полицейский убирается, не хочу его видеть! Кто здесь хозяин?!
—Из этого дома уйдете вы, а не он, вы! — вскипела Габи. — Мама, сколько можно терпеть его!
—Ого, наша выпускница уже показывает коготки. Она хочет выгнать меня из собственного дома, эта долговязая! — разозлился Рамиро. — Я тебе сейчас такую оплеуху закачу!
И перегнувшись через стол, Рамиро тут же выполнил свое обещание — влепил падчерице звонкую затрещину. Все произошло так неожиданно, что никто не успел ему помешать. Габриела сидела, помертвев от унижения, возле нее хлопотали сестры и мать, а Артуро уже решительно направился к обидчику. Легко приподняв грузного, оплывшего Рамиро, он зловеще приговаривал:
— Нельзя бить женщин, а Габи тем более, больше ты никого здесь пальцем не тронешь, свинья!
Он резким движением бросил Рамиро на пол. Тот тяжело рухнул, увлекая за собой стулья, салфетку с тарелками. Грохот, звон посуды, крики женщин и плач Йоли сопровождали его сокрушительное падение. Распластавшись на полу, Рамиро вдруг замер, то ли притворяясь бесчувственным, то ли в самом деле ударившись затылком о край стула.
Консуэло, минуту назад хлопотавшая возле своей обожаемой Габриелы, вдруг с криком бросилась к распростертому мужу, запричитала над ним, как безутешная вдовица над телом горячо любимого супруга:
— Рамиро, папуля, любовь моя, очнись! Что вы наделали! А ты приходишь в наш дом и так обращаешься с моим мужем! — вдруг набросилась она на Артуро. — Уходи, немедленно уходи отсюда.
Консуэло была вне себя от горя и осталась глуха и к упрекам дочерей, и к разумным доводам Артуро:
—Сеньора, в чем я виноват? Разве не это животное только что ударило вашу дочь? Или это был дух святой?
—Это наше семейное дело, оно тебя не касается, ты здесь лишний, — в сердцах выговаривала она Артуро.
Между тем Рамиро быстро очнулся и, злобно отталкивая жену, посылал на голову обидчика самые страшные проклятия и угрозы завтра же отобрать у него жетон полицейского и отправить в тюрьму. Удрученному Артуро ничего не оставалось, как уйти, но, услышав проклятия ожившего Рамиро, он вернулся от двери и склонился над все еще распростертым телом, пообещав лишить его жизни, если он когда-нибудь ударит женщину, особенно Габи. В доказательство Артуро поднес к его носу свой внушительный кулак. Консуэло снова запричитала, умоляя его уйти, Рамиро изрыгнул новый поток ругательств и проклятий. Артуро наконец удалился. Но и после его ухода Рамиро не угомонился, и в семье не воцарилось мира и согласия.
Дочери хором упрекали Консуэло, и эти упреки больно ранили ее. А главное, на них трудно было найти оправдания.
—Как ты могла так обидеть Артуро, ведь он нам не чужой, — со слезами в голосе выговаривала ей Габриела. — Артуро водил меня в школу и заботился о нас, когда ты уходила на работу. А сейчас он защищал нас от твоего бесноватого мужа.
—Я отныне знать не желаю этого мерзавца? - брезгливо скривила губки Марисоль.
Но самый безжалостный удар нанесла Эстер:
— Однажды ты прозреешь. но будет уже поздно, мама. Сегодня ты выгнала Артуро, а завтра придется выгнать их дома нас.
Консуэло хранила упрямое молчание.
На утро Рамиро, гонимый жаждой мести, отправился в полицейский участок. Чтобы эту жажду вполне удовлетворить, ему мало было испортить Артуро карьеру. Нет, он мечтал посадить его в тюрьму, ни больше ни меньше.
Но дома Габриела, Эстер и Марисоль уже стро¬или планы контратаки: разве могли они позволить испортить карьеру Артуро, своему единственному другу и защитнику. Они шептались в своей комнатке, чтобы не услышала мать. Доверчивые и откровенные отношения Консуэло с детьми были нарушены.
Стоя на пороге, Консуэло кричала вслед мужу:
—Что ты задумал, жизнь моя, куда ты пошел?
Комиссар Лопес, начальник Артуро, сразу понял, что дело плохо, свидетелей того, что Рамиро терроризировал семейство и избивал падчерицу, не было. Артуро явно превысил свои полномочия и нарушил закон. При всей его слабости к Артуро, Лопес ничего не мог сделать, закон для него был превыше всех личных симпатий, даже превыше истины. И все же он попытался уломать Рамиро:
—Сеньор Рамиро, давайте уладим все мирным путем. Индеец немного погорячился. Индеец, я уверен, ты извинишься и пообещаешь, что подобное больше не повторится, правда?
—Ладно, Рамиро, хорошо. Клянусь, я тебя убью, если ты еще...
—Вот видите! — взвизгнул Рамиро. — Это дикий полицейский. Он меня чуть не убил. Если вы его не посадите в тюрьму, я дойду до президента, а вы будете соучастником, клянусь!
Лопес устал от воплей Рамиро и потерял последнее терпение: Индеец был, как всегда, упрямей осла, и склонить его к миру с этим скандалистом невозможно. Он с угрюмым видом предложил Артуро сдать жетон и удостоверение — другого выхода у него не было. Артуро за годы службы привык ко всему: он видел торжествующую несправедливость, когда преступники выходили сухими из воды, а невиновных осуждали по недоразумению. Он в сердцах бросил на стол жетон полицейского и удостоверение:
—Ты меня выгоняешь, Лопес, а эта скотина будет спокойно разгуливать на свободе. Может, еще медаль ему навесишь?
И вот когда, казалось бы, положение было безнадежным, Рамиро торжествовал и ухмылялся в лицо Индейцу, Лопес впал в мрачную угрюмость, а Индеец собирался уйти из участка, может быть, навсегда, в дверях кабинета неожиданно появилась Габриела. Она встала в дверном проеме, как сама статуя Возмездия — прямая, с каменным лицом, на котором была написана такая гордая решимость, что все присутствующие невольно оцепенели и с изумлением уставились на нее.
—Комиссар, — громко объявила Габи. — Я пришла подать жалобу на этого человека. Он избивал меня и устроил скандал в колледже — общественном учреждении...

0

3

Глава 3
Жизнь в этом доме становится невыносимой, с горечью раздумывала Габриела, торопливо шагая по улице. Только что она простилась с Артуро в полицейском участке. Она не могла не прийти туда и оставить его в беде, ведь он защищал их вчера, он — единственная их надежда.
Она невольно улыбнулась, вспоминая свое появление и участке. Комиссар, несмотря на свою величавую официальность, так обрадовался, что не сумел этого скрыть. Все быстро уладилось. Рамиро испугался и пошел на попятную. Габриела представила себе, как отчима запирают в тюремной камере, хотя бы на полгодика. Какой отдых для всей семьи, как бы все обрадовались! Но нет, для матери это будет большим ударом. Если бы не ее злополучная теория о том, что без мужчины в доме не проживешь! Как раз без этого мужчины их семья была бы самой счастливой в районе.
Она старательно гнала от себя эти грустные размышления, но они упорно возвращались. Сегодня у нее еще более знаменательный день. Еще с вечера она собрала в папку свои лучшие рисунки и наброски и теперь несла их в знаменитую «Тропибеллу», вся трепеща от волнения. Ей представлялась большая толпа модельеров, которые сойдутся из многочисленных кабинетов и студий «Тропибеллы» взглянуть на ее модели. Она была готова и к высокомерным поучениям, но всей душой надеялась на чье-то благосклонное внимание. Самого главы фирмы или его сына, их, кажется, двое. Если ее идеи понравятся «Тропибелле» — карьера обеспечена. Свои успехи она всегда связывала только с талантом и работой, но никогда — с внешностью.
Как только мечты ее устремились в будущее, все семейные неурядицы сами собой выветрились из головы. Но уже в пустынном холле Дома моделей и в приемной ее ждали первые разочарования. Там не было ни души. Только секретарша сиротливо дожидалась возле телефона. Она даже обрадовалась Габриеле:
—Вчера у нас был ежегодный показ и банкет. Перебрали, конечно. Но с минуты на минуту народ начнет подходить. Подожди, я отлучусь на минутку выпить кофе.
Габриела уже немало времени провела в пустой приемной, когда там появился Рикардо. Она сразу узнала знаменитого законодателя моды: не раз видела его по телевизору и на демонстрациях, которые студенты ее колледжа старались не пропускать. Габриела даже не мечтала так запросто повстречаться со знаменитостью и надолго лишилась дара речи.
Рикардо окинул ее быстрым взглядом и, видимо, остался доволен.
—Ты ищешь работу? Проходи, проходи, — ласково приглашал он Габриелу в свой кабинет.
Ободренная таким приемом, она несмело вошла.
—Вот, я принесла рекомендации из колледжа. А здесь мои рисунки, сеньор. — лепетала она, протягивая ему папку.
— Рикардо Линарес, но для таких девочек, как ты, просто Рики, — представился он, но на рисунки упорно не обращал внимания. — Давай-ка лучше посмотрим тебя. Повернись. Пройдись немного, пожалуйста. Шарма тебе явно не хватает. Улыбнись, покажи зубы. Ты как будто только что от плиты, Даже не подкрасилась, никаких украшений. Но и без всяких ухищрений ты очень красивая. Какая свежая кожа, замечательные глаза. Фигура, грудь — чудо! Из тебя может что-то получиться, красавица моя. Иди сейчас в фотоотдел. Работа, кажется, для тебя найдется.
Какого рода работу приготовил для нее сеньор Линарес, она еще не догадывалась. Но когда он, любезно провожая ее до дверей, даже не игриво, а скорее отечески похлопал ее ниже спины, она очнулась, обрела дар речи, и весь ее пыл вылился в возмущение.
—Нахал, циник, как вы смеете! — машинально ее рука поднялась и отвесила Рикардо звонкую пощечину.
Никто и никогда не позволял себе с ней таких вольностей, и ей не приходилось раздавать пощечины.
—Ты что, с ума сошла, девочка! — отпрянул изумленный Рикардо.
—Не смейте называть меня девочкой, нахал. Вы пользуетесь случаем, злоупотребляете служебным положением.
Рикардо искренне недоумевал: что он такого сделал, ну хлопнул ее, как по мячику. Его девочкам это даже нравилось. А эта ненормальная пришла просить у него работы, следовательно, хочет стать одной из его куколок.
—Давайте разберемся: вы сейчас в моей конторе, ищете работу, — перешел на официальный тон Рикардо, но в глазах его плясали веселые искры, эта ситуация его чрезвычайно забавляла. — Я трачу время, терпеливо разглядываю вас, изучаю ваши возможности, дорогая, а вместо благодарности получаю пощечину и кучу оскорблений. Совершенно незаслуженных. Откуда вы взялись, непорочная дева, из каких племен? Вы выбрали себе эту профессию — соответствуйте ей.
—Не приближайтесь ко мне и не смейте меня трогать. Не понимаю, почему вы смеетесь, что здесь смешного? — грозно сдвинула брови Габриела, заслоняясь от него папкой как щитом. — А профессия у меня очень достойная.
—Очень достойная, — согласился Рикардо, осто¬рожно приближаясь к ней. — Но она непосредственно связана с женской красотой — красотой тела, кожи, с обольщением. Ты очень обольстительна!
Он был прав. В эту минуту Габи — раскрасневшаяся от гнева, с горящими зелеными глазами — была бесподобна. Немногим женщинам к лицу гнев. Габриела была хороша и грустной, и разгневанной, и деловитой — во все минуты своей жизни, может быть, потому, что не ведала притворства и лжи. Большой знаток не только женской красоты, но и женской психологии, Рикардо сразу почувствовал чистую, бескорыстную и гордую душу Габриелы. А ее строптивость его очень забавляла. Девчонка притягивала его как магнит. Перед женской красотой Рикардо Линарес был беззащитен.
Отобрав у Габриелы папку, ее единственное оружие, он терпеливо пытался ее вразумить и объяснить тайные приемы обольщения, такие важные в их деле. Так получалось само собой, что, когда он учил ее держать голову, ходить и улыбаться, она то и дело оказывалась в его объятиях. Но подобные хитрости могли пройти с кем угодно, только не с Габриелой, она поняла, что этот избалованный женщинами молодой ветрогон просто играет с ней, как кошка с мышью, и тут же взбунтовалась.
—Отпустите меня немедленно! — отбивалась она от его нежных, ласковых рук. — Развратник, самый отвратительный, неотесанный мужлан, каких я только знала. Я честная девушка и не заслуживаю такого обращения...
—Я в этом нисколько не сомневаюсь, куколка. Успокойся, пожалуйста, не нервничай! Что ты делаешь, ненормальная?
Неожиданно распахнулась дверь и вошла с подносом Магали, секретарша Рикардо, невозмутимая Магали, которая не обратила ни малейшего внимания на необычную потасовку шефа с новенькой и проследовала к столу с дымящимися чашечками кофе. Зато Габриела готова была провалиться сквозь землю от стыда.
—Так, что ты там принесла, посмотрим твои эскизы, — вдруг с головой углубился Рикардо в папку с рисунками Габриелы. — Спасибо, Магали, мое сокровище, ты так внимательна. Вот этот рисунок интересен, это неплохо.
Магали часто заставала шефа в самые занимательные моменты его «работы» с манекенщицами и знала, что он умеет мгновенно переключаться на де¬ловые разговоры, особенно когда к нему входит отец, сеньор Линарес-старший или кто-то из родни. С непроницаемым лицом Магали удалилась. И как только дверь за ней захлопнулась, Габриела вцепилась в свою папку, намереваясь немедленно, навсегда покинуть эти стены. Но этот нахал так серьезно углубился в ее рисунки, даже отпустил несколько одобрительных замечаний, что сердечко ее дрогнуло.
Рикардо Линарес даже присвистнул про себя, когда сделал это открытие: девчонка невероятно честолюбива. Сомнений не могло быть: ее лицо так изменилось и из гневного приняло взволнованно-сосредоточенное выражение. Это качество никогда не встречалось ему в женщинах. Обычно они заботились только о своей внешности и мечтали о любви. Работа у них всегда на десятом месте и лишь средство быть на виду. На этой слабости Габриелы он тут же решил сыграть. Упускать эту красотку он не собирался, еще вчера на просмотре он мечтал именно о таком экземпляре для «Тропибеллы».
—Неплохо, есть интересные детали, — бормотал он, — но в твоих моделях нет страсти, экспрессии, они слишком робки. Знаешь, они похожи на тебя, боятся быть самими собой.
Смуглое, с ярким румянцем лицо Габриелы побелело, пока она слушала эту небрежную отповедь, так сильно ее ранившую. Ведь в колледже она привыкла к похвалам, привыкла быть первой. Но она умела справляться с волнением и казаться невозмутимой, неуязвимой:
—Сожалею, но не могу разделить вашего мнения, сеньор Линарес. Это хороший материал, пускай и не доработанный. Он произведет революцию. Вы не способны это оценить, потому что у вас лишь копируют зарубежные фирмы — из Парижа, Рима, Нью-Йорка. Так что оставайтесь при своих копиях, а мой путь — поиск и настоящее искусство. Верните мне мои работы и прощайте!
Рикардо сам себе ни за что не признался бы, как уязвила его несносная девчонка. Он — копировальщик! Он потому и разозлился, что сам давно украдкой подумывал об этом. Глава фирмы может себе позволить сомнения. Но чтобы кто-нибудь из служащих высказал мнение, не совпадающее с его собственным, а тем более позволил себе критику — такого Рикардо не помнил. Он тоже привык к поклонению, похвалам — искренним и притворным.
—Произведут революцию, говоришь? Вот эти мо¬дели? — как он ни старался, раздражительные нотки в голосе прорывались. — Но что в них принципиально нового, сеньорита? Вот эта модель, например. Зачем эта линия, чего вы добиваетесь?
—Я хотела создать тропическую линию, с национальным колоритом, чтобы... Верните эскизы, — Габриела с досадой поняла, что он выбрал самое слабое ее место, а она словно оправдывается. Не будет этого.
Она вцепилась в папку, но Рикардо тоже не желал с ней расставаться. Так они стояли лицом к лицу. Эта яростная схватка двух самолюбий затянулась, никто не мог выйти победителем. Габриела уже все решила: «Тропибелла» — не единственный Дом моделей, она все равно добьется своего, но в другом месте.
—Признаться, я не верю, что красивая женщина может быть еще и умной и талантливой. Это перебор. Но у тебя есть шанс меня переубедить. — Эта идея пришла в голову Рикардо неожиданно: конечно же надо задеть ее самолюбие, она не успокоится, пока не докажет ему своего превосходства. — Я бросаю тебе вызов, принимай его. Дерзай, создавай свою тропическую линию в моде. Начни с этого рисунка. Поработай ночь, а завтра утром я жду от тебя по-настоящему яркую, потрясающую модель. Идет?
Габриела уже готова была отказать этому нахалу, но когда речь зашла о ее работе — почему бы и нет? Ее уже охватил творческий азарт, она так любила работать ночами, ночь приносила ей истинное вдохновение и дарила удачи. Этот тип словно видел ее насквозь, все ее слабости, и бил наверняка.
—Ну что, по рукам? — лукаво переспросил Рикардо, боясь, что она все еще колеблется и порывается уйти. — Докажи мне, что красивая женщина может быть талантливой и умной — и я извинюсь перед тобой. Завтра в восемь я жду эскиз.
—Завтра в восемь, если хотите.
—Браво! — вскричал Рикардо. — Вот это женщи¬на, вот это напор. В семь, красавица моя, прелесть моя...
Но Габи, кивнув, демонстративно вышла вон, чтобы не слышать этих ласковых прозвищ. После ее ухода Рикардо в изнеможении опустился в кресло: даже вчерашняя демонстрация и вчерашние похождения не измотали его так, как получасовая беседа с Габриелей Грубер. Завтра он предложит ей работу, предварительно сбив с нее немного спеси. Дальнейшую линию поведения с ней он обдумает позднее. Сейчас на это просто нет сил.
—Доброе утро, любовь моя! Ты меня еще не поцеловал сегодня, — в дверь заглянула счастливая Роксана.
Не таким представляла себе Габриела поход в «Тропибеллу». И приема ожидала какого угодно, но только не с игривыми похлопываниями и откровенными приставаниями. Но интуиция все же подсказывала ей, что она будет принята на работу. Она заставит этого бабника держаться с ней строго официально и не допустит никаких вольностей. Слишком много чести для него — отказываться от прекрасной работы из боязни его домогательств. Она умеет не только создавать оригинальные модели, но и отваживать назойливых ухажеров.
— Ну как, доченька, ты получила работу? — с нетерпением спросила ее мать.
Увидев взволнованное, озабоченное лицо матери, Габриела тут же забыла свою досаду на нее за вчерашнее. Несмотря ни на что, мать была ей самым родным человеком. На ней держался дом, временами она одна кормила всю семью. Как хорошо, когда есть кому излить свои неприятности. И Габриела рассказала ей все: что немедленно садится за работу, чтобы завтра утром представить главе фирмы эскизы — от этого зависит, получит ли она место. Она не утаила ничего:
—Представляешь, мама, он меня шлепнул.
—Что? По какому месту, дочка?
—Вот по этому, мама.
—Больно шлепнул, любовь моя?
—Да нет же, мама, дело не в этом. Он просто выказал неуважение ко мне, наговорил мне всяких вещей, пытался меня обхаживать. Но я сумела за себя постоять.
Консуэло вздохнула: все они скроены на один лад, эти мужчины. А Габи с ее внешностью нигде не удастся избежать приставаний, поэтому главное — уметь себя держать. И она тут же прочла дочкам небольшое наставление па этот счет, которое они, как и многие другие ее наставления, пропустили мимо ушей. Втайне они считали мать неудачницей, которую всю жизнь обманывали и использовали мужчины. Чему она может их научить? Марисоль и Габи были уверены в себе, они кому угодно могут дать отпор.
—А вы знаете, кто такие Линаресы? — болтали между собой сестры.
—Ну конечно, кто их не знает? — отвечала Марисоль. — Мы же смотрим телевизор, читаем газеты. Их «Тропибелла» в светской хронике упоминается чуть ли не каждый день.
Так вот, младший, Рикардо Линарес, — это и есть тот нахал, которому я сегодня влепила пощечину. А старшего мне показала секретарша. Он мне гораздо больше понравился — такой элегантный вежливый старик. Совсем не похож на сынка.
Они не обратили внимания, как переменилась в лице мать и, поспешно отвернувшись к столу, загремела тарелками. Марисоль уже приготовила сестре кофе и понесла наверх: Габи будет работать всю ночь, надо поддержать ее силы. Консуэло осталась одна и все никак не могла опомниться. Она задумчиво смотрела в окно, забыв про плиту, где возмущенно клокотала кастрюля. Прошло двадцать два года. Она думала, что навсегда вычеркнула Федерико Линареса из памяти, но оказалось, прошлое всегда возвращается, от него не скроешься.
Хорошо, что Консуэло зашел проведать кум Дионисио, дядя Артуро, а то бы похлебка ее выкипела, а лепешки сгорели. Консуэло давно поджидала кума: хотела попросить его подыскать работу для Рамиро, вот уже который месяц тот не приносил в дом ни гроша. Но сейчас она забыла про Рамиро, все ее мысли были заняты другим.
— Кум, у меня такая беда! Посоветуй, что делать?
И она рассказала куму, как неожиданно вернулся в их жизнь Федерико Линарес Рикон. Дионисио вырос вместе с Консуэло и, конечно, помнил ее первую любовь. Девушкой она работала на фабрике Риконов, которая нынче выросла в фирму и носит громкое название «Тропибелла». Федерико высмотрел хорошенькую швею и долго ухаживал за ней. Вскружить ей голову было нетрудно: ей льстило, что в нее влюбился такой красивый, воспитанный, богатый мужчина. Но об их романе проведала его жена, явилась прямо на фабрику и с позором выгнала Консуэло вон. Наверное, она и дома устроила большой скандал, потому что Федерико больше не появлялся. Консуэло ждала его, чтобы сказать о ребенке. Ждала дни, недели, месяцы. Она была слишком горда, чтобы пойти к нему.
—Надо же, какая прихотливая дама — судьба, — ахнул Дионисио. — значит, она будет работать вместе с отцом. Может быть, он и не знает, что у него есть дочь, ведь ты ему не сказала.
—Но это еще не все, кум. У Федерико есть старший сын, весь в папашу, такой же бессовестный. Сегодня он уже увивался за Габи.
- Они же брат и сестра. Послушай, что я тебе скажу Консуэло, — размышлял Дионисио. — Сегодня же расскажи все Габи, не доводи до беды.
-Тебе легко говорить, кум, вспылила Консуэло. – Габи столько лет жила в уверенности, что ее отец умер, а тут он вдруг свалится ей на голову, и не  кто иной, как сам Федерико Линарес.
- Ты сама во всем виновата, кума! — вынес Дионисио свой суровый приговор. — Ты давно должна была сказать Габи, кто ее отец.

0

4

Глава 4
Конечно, Габриела была слишком серьезной и здравомыслящей девушкой, чтобы поверить в чудесное создание модели за одну ночь. Новую линию надо искать недели, даже месяцы. Она согласилась не сгоряча: на последнем курсе она положила немало сил для рождения своей любимой тропической линии. В эту ночь она собрала все старые эскизы и рисунки и старательно выбирала лучшие.
И теперь торжественно направилась в «Тропибеллу» Она достаточно профессиональна, чтобы оценить эти работы на твердое «хорошо». Но главное, в них есть свежесть, своеобразная новизна, все, от чего давно отвыкли эти жалкие подражатели.
—Сеньора Линареса сегодня не будет, — объявила Магали. — Приходите завтра утром.
—Этого не может быть, — не поверила Габриела. — Мы условились о деловой встрече.
—Ничем не могу вам помочь, сеньорита. Сегодня он играет в гольф с отцом в своем клубе, — с сочувствием смотрела на нее Магали.
Наконец-то Габриела окончательно спустилась с небес на землю и осознала, как небрежно, бесчеловечно с ней обошлись. Ведь он просто забыл о ней и о своем обещании посмотреть эскизы. Он играет в гольф!
— Передайте своему шефу, Магали, что он — самый безответственный человек. Я работала всю ночь, чтобы успеть подготовить ему рисунки. Прощайте, сеньорита.
У нее хватило выдержки гордо удалиться, но на улице слезы ручьем хлынули из глаз. Ее обманули, предали, унизили. Она плакала, как обиженный ребенок. А мечты, которые она лелеяла все эти дни, — о своей карьере, о просторной квартире, где они будут жить без пьяницы Рамиро, — все рухнуло. Завтра она пойдет искать другое место.
Яркое, праздничное утро было в разгаре, и улочки их квартала давно опустели. Обитатели пораньше устремились в центральные богатые районы в поисках грошовых заработков. Окраины поставляли дешевую рабочую силу для самых черных и грязных работ. Даже солнце не красило эти голые, без единого деревца и куста, узкие улицы с убогими домишками, словно склеенными из картона. Но это была еще благопристойная бедность. На дальних окраинах простирались нищие кварталы с настоящими лачугами и вконец опустившимися, отчаявшимися людьми, которым едва ли предстояло выбраться со дна.
Габриела вдруг с такой острой тоской осознала всю пропасть между их кварталом и роскошной улицей, откуда она возвращалась, — с ее кремовыми и розовыми особняками, утопавшими в садах, где журчали прохладные фонтаны и щебетали птицы. Она не завидовала и не роптала на судьбу, потому что давно обдумала свое будущее: богатство ее не привлекало, она будет много работать и жить достойно и хорошо. И даже если разбогатеет, то никогда не позволит себе так небрежно, по-хамски обращаться с людьми, как обошлись сегодня с нею.
Возле своего дома Артуро возился с колымагой, в надежде, что она побегает еще немного. Марисоль болтала с ним, небрежно облокотившись на капот, в старом халатике и непричесанная. Это были единственные праздные обыватели квартала: Артуро получил отгул, а Марисоль работала с позднего вечера до утра.
Марисоль полетела навстречу сестре. С первого взгляда на Габриелу она поняла — случилось что-то неприятное. Габи уже успокоилась, только губы ее предательски дрожали, когда она поведала Мари о своем походе в «Тропибеллу».
—Ведь я уже подсчитывала, сколько буду получать, — с горечью шутила она над своей наивностью. — Планировала, как отправлю младших ребят в платную школу. Ну ничего, завтра иду искать работу. Чтобы выбраться отсюда, соглашусь на любую — буду продавщицей в магазине модной одежды или манекенщицей. А заниматься своим делом я могу и по вечерам.
—Ты представляешь, Артуро, этот тип вчера лапал нашу Габи, ухлестывал за ней, а ее работы его не интересуют, — возмущалась Марисоль. — А она, как ..., всю ночь корпела за столом.
—Мари! — укоризненно сдерживала сестру Габриела. Ее коробили словечки Марисоль, где она их только собирала для своего весьма пестрого словарного запаса. Вот почему она так мечтала, чтобы Мари поскорее бросила свой бар и нашла приличную работу.
Голова Артуро мгновенно показалась из-под его видавшего виды автомобиля.
—Что это за тип, объясните мне! — прорычал Индеец. — Он тебя обидел, Габи? Я его убью!
Индеец готов был убить каждого, кто приблизится к Габриеле с нечистыми помыслами. Марисоль давно уже, посмеиваясь, наблюдала, как неровно дышит к сестричке Артуро. Как в ее присутствии он становится кротким и ласковым, словно ягненок. Индеец свято верил, что Габи с ее умом и талантом всего добьется и у нее будет работа, дом, хороший муж и детишки. О детишках Габриела и слышать не хотела: с нее младших братьев и сестер довольно, которых нужно учить и выводить в люди. И с семьей одни проблемы. Артуро очень не нравились такие суждения о семье. Втайне он сам мечтал когда-нибудь стать мужем Габриелы. Уж он-то сумеет сделать ее счастливой. Но Габи даже не замечала его чувств, ей и в голову не приходило такое.
Габриела, небрежно швырнув папку с эскизами на крышу автомашины, отправилась спать. Артуро с paзводным ключом снова исчез под своей колымагой. Только Марисоль не торопилась домой. Она задумчиво собирала и разглядывала эскизы, потом аккуратно завязала тесемки на папке и вдруг задала Артуро странный вопрос:
- Эй, Индеец, ты не знаешь, где находится этот ихний клуб, в котором они играют в гольф?
Рикардо с отцом только что закончили партию и заказали себе холодный лимонад.
- Займись чем-нибудь другим, папа, — снисходительно советовал Рикардо, собирая клюшки. — Например, теннисом или бильярдом, ты все равно никогда у меня не выиграешь.
- После вчерашней попойки и похождений ты в coстоянии не только стоять на ногах, но и играть, — Подтрунивал в ответ Федерико.
Отец и сын, несмотря на разницу в возрасте, были большими друзьями, любя посмеивались друг над другом. Но Федерико больно было видеть разгульную жизнь сына. Мальчик в прошлом много пережил, но это не оправдание. Когда же, наконец, он встретит хорошую женщину, с которой будет счастлив, вечерами станет просиживать с газетой, вести размеренную семейную жизнь? Рикардо хохотал, когда отец описывал ему прелести семейной жизни. Но каждый раз после очередного загула клялся ему, что это в последний, самый последний раз.
Рикардо первый заметил красивую девушку, решительно направлявшуюся к ним.
—Посмотри, отец, какая красотка!
—Это одна из твоих манекенщиц или просто знакомая? — рассеянно обернулся Федерико.
Официант указал Марисоль столик в саду, за ко¬торым сидели Линаресы. Пыл ее не остыл, она все еще была настроена воинственно против этого высокомерного богача, который так обошелся с Габи. Но, увидев большие зеленые лужайки, по которым бродили хорошо одетые, праздные люди с клюшками, клумбы с чудесными цветами, она оробела. После тесных улочек с обшарпанными домиками этот роскошный особняк с парком показался ей сказочным раем. Раньше она любовалась такими дворцами только с улицы, через решетку ограды.
Но Марисоль вспомнила, зачем она здесь, и быстро прогнала лирическое настроение.
—Это вы сеньор Рикардо Линарес? — на всякий случай спросила она у того, кто помоложе, хотя по газетным снимкам и телепередачам помнила его лицо.
—Я, красавица моя! — с готовностью вскочил Рикардо из-за стола, как истинный джентльмен. — Можешь мною располагать.
—Негодяй, эксплуататор — вот ты кто. Ты думаешь, если у тебя деньги и власть, ты можешь безнаказанно издеваться над бедной девушкой? — тут же обрушила на него Марисоль свою суровую отповедь. —Ты знаешь, чего стоило Габриеле получить этот диплом? Не думаю, что у тебя есть совесть, но я специально пришла, чтобы швырнуть тебе в физиономию эти рисунки, над которыми она просидела всю ночь.
И она тут же исполнила свою угрозу — рисунки полетели Рикардо в лицо и рассыпались по лужайке. А сама Марисоль уже стремительно удалялась по дорожке, как вихрь, случайно взметнувшийся над этим тихим райским уголком.
— Что это значит, Рикардо? Объясни наконец, — опомнился Федерико.
- Это значит, отец, что я мерзавец и подонок. Ты прав, так жить дальше нельзя: я так завертелся, что забыл… Эта рыженькая... Она ждала меня утром. О, какой же и мерзавец!
Hа стук к двери подошла малышка Йоли, давно уже выполнявшая роль дворецкого в семействе Груберов: она умело выспрашивала о цели визита, не открывая дверь, отваживала неугодных посетителей и вежливо принимала гостей.
- Мы - католики Римской апостольской церкви...
Ничего не покупаем и не продаем, — скороговоркой сообщала Йоли заученные слова, то прикладывая ухо к двери, то приникнув к замочной скважине. — Если вы налоговый инспектор, то дома никого нет.
- Я тоже ничего не покупаю и не продаю, хорошая моя, и я не налоговый инспектор, — заверил ее Рикардо, стоя по ту сторону двери. — Мне нужна Габриела по важному делу.
То, что удалось разглядеть Йоли в замочную скважину, убедило ее, что посетитель — человек вполне приличный. Задав для порядка еще несколько вопросов, она впустила Рикардо и предложила сесть, а сама закричала во все горло: «Габи, Габи!» Так она обычно докладывала о посетителях и вызывала своих домочадцев.
Рикардо сразу же решился на этот шаг и дорогой готовил всевозможные, очень убедительные оправдания, но теперь ему было не по себе. До сих пор ему не доставляло труда разговаривать с женщинами и убеждать их в чем угодно, но Габриела Грубер, он чувствовал, была не совсем обычным экземпляром женской породы и требовала особого подхода. Увидев Рикардо Линареса, она не поверила своим глазам:
—Это еще что такое? Зачем вы пришли? Рикардо тут же мобилизовал все свое обаяние,
красноречие, но этого было мало. На его лице отобразилось такое глубокое раскаяние, сознание своей вины и горячее желание ее загладить, что ни одно женское сердце не выдержало бы и смягчилось. Но только не непреклонная Габриела Грубер.
Он пробовал было разжалобить ее рассказами о своей нечеловеческой занятости и загруженности, о толпах модельеров, портных и тысяче дел, которые он вынужден держать в памяти. Вот она и подвела, память. А тут еще ежегодная демонстрация моды.
—Вас задержали не дела. Вы ведь отправились в клуб играть в гольф, — отрезала Габриела и вдруг заметила папку. — Откуда у вас мои работы?
—Ваша сестра привезла мне их в клуб, — сдержанно сообщил Рикардо, стараясь, чтобы только легкая нотка укора прорвалась в его голосе.
Габриела очень смутилась.
—Что она натворила в клубе? Может быть, устроила скандал? Она у нас немного взбалмошная.
Рикардо искренне аттестовал Марисоль как чрезвычайно милую девушку. Он уже понял, что каяться бесполезно. Он умел влиять на людей. Большой опыт и талант обольстителя подсказали ему верный путь.
- Я недооценил ваших способностей, Габриела. Такую работу невозможно сделать за одну ночь, я думал, что вы принесете рисунки через неделю, две недели. Теперь я признаю: в вас действительно сочетается ум, талант и красота. Примите мои извинении.
Как и в прошлый раз, Габриела тут же поддалась на эту уловку:
- Я понимаю не хуже вас, что создать целую линию за одну ночь невозможно. Я собрала все свои pаботы, сделанные за год на кафедре моделировании, - и в ее голосе уже не было прежней враждебности, хотя она старалась держаться сухо-официального тона. — Я не собиралась больше возвращаться к вам с этими работами не только из-за вашей бесцеремонности, сеньор Линарес. Я умею критически оценивать свои модели: они еще несовершенны.
- Нет-нет! Мне очень поправились ваши работы!- горячо протестовал Рикардо. — Но чтобы не переборщить с лестью и быть более правдоподобным, добавил: - В них есть, конечно, недоработки. Я бы не решился тотчас поставить их на конвейер, но ваши свежие идеи и глаза нам сейчас очень нужны. Считайте, что с сегодняшнего дня вы работаете в нашей фирме, Габриела. Согласны?
Габриела слабо возражала, но он не хотел слышать т. никаких возражений. Он пошел в атаку: прочил ей большое будущее, да, она станет одним из лучших модельеров страны, у нее столько фантазии, ну а ошибки и неудачи неизбежны для тех, кто делает первые шаги. Она недолго сопротивлялась и сдалась. Они почти помирились. Втайне Габи утешала себя тем, что дала согласие работать в фирме, а не с Рикардо Линаресом.
Рикардо возвращался домой в приподнятом состоянии духа. Это было чувство исполненного долга и тайной гордости, что он совершил благородный поступок. Вот одно из условий счастья, думал он, — жить со спокойной совестью в мире с самим собой и окружающими. В прошлом он пережил столько передряг, но и в будущем, что-то подсказывало ему, их предстоит немало.
О Габриеле он вспоминал как о ребенке — с теплотой и нежностью. У этой сеньориты твердый характер, и, кажется, между ними намечаются затяжные военные действия. Что ж, первое сражение Рикардо как будто бы выиграл.

0

5

Глава 5
Первые дни работы в «Тропибелле» оставили в памяти Габриелы пестрый калейдоскоп новых лиц, событий и мелких происшествий. До обеда они с Рикардо, и ведущими модельерами Оскаром и Роксаной обсуждали предстоящий вскоре показ, делали наброски, отбирали манекенщиц и модели. К великой гордости Габриелы, несколько ее новых идей были приняты весьма благосклонно. И Роксане понравились ее эскизы.
- Я предлагаю подиум сделать чуть длиннее обычного, в форме буквы П, — предложила Габриела. – Тогда мы сможем разместить на нем всех манекенщиц сразу и они будут отовсюду хорошо видны.
- Это интересно, замечательно придумано, — загорелся Рикардо. — Все дело в том, успеем ли мы соорудить такой помост.
А недавно в голову Габриеле пришла мысль начинать показ не с купальников, как обычно делали в «Тропибелле», а с нижнего белья. Она второй год разрабатывала эту коллекцию, и у Роксаны давно дожидались своего часа десятки эскизов. Всем очень понравилось это предложение: без сомнения, такое начало вызовет самый жгучий интерес публики.
Их совещание то и дело прерывалось телефонными звонками и потоком бесконечных посетителей к главе фирмы. Габи поняла, что Рикардо не преувеличивал, когда жаловался ей на чрезмерную занятость. Он умел работать с азартом, погружаясь в дела с головой. Но в первые же дни Габриеле открылся совершенно новый, незнакомый Рикардо Линарес.
Падре Лопес звонил ему, чтобы сообщить об очередном заседании благотворительного фонда для сирот. Рикардо был представителем этого фонда и занимался строительством приюта для бездомных детей! Габриела искренне изумилась, узнав об этом, и не смогла скрыть своего изумления.
— Да, я занимаюсь благотворительностью. У меня есть сердце. Это только ты считаешь меня неисправимым злодеем, — шутил Рикардо.
Габриела рассказала ему о бездомных детях из их квартала. У них нет ни отца, ни матери, ютятся они в шалашах, сделанных из картонных коробок, и должны сами зарабатывать себе на пропитание. Рикардо слушал внимательно, даже переспрашивал, и в его гла¬зах она прочла искреннее сострадание и горечь.
— Через год-полтора, когда мы закончим строительство приюта, таких детей больше в городе не будет, — твердо пообещал он.
Отношения между ними чуть потеплели, однако она мягко, но решительно отклонила все попытки Рикардо сблизиться — приглашения подвезти ее домой или пообедать вместе.
Она часто слышала, как он говорит по телефону с матерью, сестрами. Оказывается, он был не только защитником сирот, но и примерным сыном, любящим братом. Габриелу не могло это не тронуть, ведь она сама любила свою семью. В обеденный перерыв, когда все модельеры пили кофе и отдыхали в бассейне, он отправился в магазин купить младшей сестре ранец и все школьные принадлежности.
- Я ее совсем избаловал, мою сестренку, — беспомощно признался он. — Но в этом возрасте столько проблем, не меньше, чем в нашем.
Габриела уже совсем было растаяла, когда он вспомнил Йоли и передал ей привет. Йоли тоже его вспоминала, они успели понравиться друг другу за несколько минут, проведенных у дверей их дома. Даже шестилетнюю девчонку он очаровал, положительно, у него дьявольское обаяние, думала Габриела. Рикардо в ее глазах поднялся на несколько ступенек. Она даже разговаривать с ним стала почти дружелюбно.
Но на другой день она, легонько постучав, вошла в его кабинет с ворохом эскизов и застала его с Эстрельей, красоткой манекенщицей. Они страстно целовались и даже не слышали ее стука. Габриела, лепеча извинения, стремглав выбежала из кабинета. В догонку ей Эстрелья крикнула:
- Стучаться надо громче, дорогая.
Рикардо Линарес был поистине двуликим Янусом.
Он поворачивался к ней то своей доброй, то дьявольской стороной. Черное и белое мирно в нем уживались. Габриела была озадачена, но не собиралась долго ломать голову над причудливым характером своего шефа. У нее были дела поважнее.
Кое какие штрихи к портрету Рикардо Линареса прибавили рассказы Роксаны. Габриела нашла ее в дамском туалете — горько рыдающей. Какой жалкой и потерянной выглядела эта элегантная дама, внушавшая ей робость.
- Придется теперь заново делать макияж, какой ужас, - вглядывалась Роксана в свое отображение в зеркале.
Габриела искренне предложила свою помощь. Какие невзгоды могли обрушиться на эту уверенную, преуспевающую женщину, что могло с ней случиться?
— То же, что обычно случается со всеми нами, дурами, когда мы влюбляемся, теряем голову, безоглядно верим, — отвечала Роксана, окончательно придя в себя. — Он прекрасный любовник, но любить не способен, как кот — гуляет только сам по себе. Но хуже всего то, что мы все с ума по нему сходим.
Габриела сначала не поняла, о ком идет речь. Роксане хотелось с кем-то поделиться, и она была очень откровенна с новенькой. Едва ли у нее были близкие подруги, только соперницы. Своего мужа она никогда не любила, а в последнее время с трудом выносит. После того, как Рикардо стал ее любовником.
Она добилась своего и хотела, чтобы он принадлежал только ей, а она — ему. Собиралась все рассказать мужу. Но Рикардо и слышать об этом не захотел. Этот циник объяснил ей, правда очень тонко и деликатно, что они были лишь партнерами в сексе, дарили друг другу радость и отдых, но никаких обязательств он на себя не брал и брать не собирается. Посоветовал ей не рвать с мужем и пожелал счастья в семейной жизни.
— Как хорошо было бы Рикардо Линареса и всех бабников бросить в унитаз и спустить воду, — задумчиво смотрела Роксана на струю воды, как будто уже видела своего обидчика путешествующим по канализации. — И тебя я хочу предостеречь, Габи, как твоя подруга, берегись его. Ты думаешь, ему нравятся твои работы? Наивная! Ты ему понравилась, и тебя он решил сделать очередной жертвой.
— Этого ты могла бы мне не говорить. Я никогда не стану его куколкой! — гордо заверила Габи.
Роксана уже заканчивала накладывать свой сложный макияж, попутно вразумляя Габи на правах старшей и опытной приятельницы, когда появилась красотка Эстрелья. Отношения у них с Роксаной были далеко не дружеские. Габи пока не знала причины вражды. Но Эстрелья тоже не внушала ей симпатии. Не только потому, что в первый же день, небрежно взглянув на ее эскизы, сказала:
- Это твои модели? В жизни бы не надела ничего подобного.
Эстрелья, несмотря на свою изящную внешность, была вульгарна и груба, а порой очень агрессивна. Роксана предостерегала Габриелу:
- Будь с ней осторожна. Эта змея способна на все, на все. Она ревнует меня к Рикардо... И пригрозила недавно, чтобы я оставила его в покое, а то мне придется пожалеть.
Эстрелья никогда не упускала случая уколоть Роксану намеком или насмешкой. То она простодушно просила передать ее мужу привет и пожелание лучше следить за женой, то с негодованием рассуждала о неверных женах. Сложные и запутанные отношения были в женском коллективе «Тропибеллы», потому что, как уверяла Роксана, почти все его представительницы составляли длинный список жертв Рикардо. Габриеле не хотелось верить в это.
Конечно, она постарается держаться подальше от ядовитой Эстрельи, но и с Роксаной не станет поддерживать дружеских отношений. Близких подруг у нее здесь не будет. Хорошо бы со временем найти работу в фирме для Евы.
Но очень хороший друг, совершенно неожиданно для Габриелы, у нее вскоре появился. Как-то к Рикардо заглянул его отец, Федерико Линарес, тот самый величественный старик, который так понравился Габриеле. Она оробела, когда ее представляли самому президенту фирмы.
— Очень рад, что вы работаете у нас, — слегка пожал ей руку старший Линарес. — А я уже познакомился с вашей сестрой. Очень боевая девчонка.
У него были ласковые глаза и безукоризненно вежливые манеры. Истинная интеллигентность всегда покоряла Габриелу, она так редко встречается. Рикардо, несомненно, хорошо воспитан, но ему далеко до отца.
Габриела сама удивлялась, как просто и незаметно сложились у них добрые отношения. Сначала Линарес-старший пригласил их с Рикардо на чашку кофе, потом стал приглашать одну Габриелу. Она заметила, что он внимательно вглядывается в нее, как будто что-то вспоминает:
— У меня такое чувство, что я вас где-то встречал, Габриела. Может быть, вы работали манекенщицей?
Он внимательно расспросил ее о семье, братьях и сестрах, учебе в колледже. От Габриелы не ускользнуло, что ее фамилия заставила его чуть вздрогнуть. Но что могло связывать их семьи? Ей даже в голову не могло прийти такое.
Рикардо как-то увидел их увлеченно беседующими за столиком в бассейне. Служащие фирмы любили посидеть там за чашкой кофе в обеденный перерыв. Как быстро они нашли общий язык — то ли ревность, то ли зависть кольнула Рикардо. Не осталась незамеченной их дружба и окружающими.
— Умная девчонка! Мало ей сына, так она взялась еще и за отца, — сплетничали Роксана с Эстрельей, заключившие по этому поводу короткое перемирие.
Перемыв косточки Габриеле и Линаресу-старшему, они принялись подзуживать Рикардо. Ему неприятны и тяжелы были эти намеки. Он не мог понять, почему его так раздражают отношения отца с Габи. И не мог удержаться от глупых упреков.
— Никогда не думал, что ты испытываешь слабость к зрелым мужчинам, — ядовито заметил он как-то Габриеле.
— Меня не интересуют романы с мужчинами любых возрастов, — отрезала Габриела.
Неужели отец и в самом деле положил на нее глаз, недоумевал Рикардо. Конечно, он тоже мужчина и имеет на это право. Нет, не может быть, она же ему в дочери годится, решил он. Эти сомнения больше и не вернулись бы к нему, если бы к нему, если бы не ехидные насмешки Эстрельи и Роксаны.
- Он просто боится, — хихикали они в присутствии Рикардо, — что отец уведет у него из-под носа очередную жертву.
Спустя несколько дней отец изумил Рикардо странным разговором: он потребовал раз и навсегда оставить Габриелу в покое:
- Она чистая девушка, у нее прекрасные лицо и душа. У тебя достаточно девочек для радостей, так что держись от нее подальше.
Рикардо не верил своим ушам. С каких это пор взрослому мужчине дают указания, как вести себя?! Он забыл, что всегда делился с отцом любовными похождениями, и никогда не обижался, если тот журил его за легкомыслие, называя юбочником и донжуаном. А тут вдруг обиделся, с чего бы это?
- Вот что, папа, - вдруг в раздражении вырвалось у него. - Это не просто любовное похождение. В этой девушке есть какой-то вызов, что волнует меня больше ее женской прелести. Я не могу не при¬нять его. Ты знаешь мое слово: оно тверже гранита. Через неделю Габриела будет моей.
- Не смей, не смей, негодяй! — вдруг сорвался на крик Федерико, что редко с ним случалось. — Я запрещаю тебе обижать ее.
Но если бы неприятности в «Тропибелле» ограничивались женскими интригами и склоками, недоразумениями между старшим и младшим президентами, то внутреннюю жизнь этого приюта мод можно было бы считать вполне обычной и мирной. К сожалению, здесь порой разыгрывались подлинные трагедии и драмы, которые только по счастливой случайности не заканчивались кровопролитием и смертоубийством. Габриела вынуждена была в них уча¬ствовать.
Этот день начался как обычно и не предвещал неприятных неожиданностей. Габриела с Роксаной собирали свои рисунки и готовились к ежедневному черновому просмотру, когда в их кабинет ворвалась обезумевшая Магали.
— Шефа убивают! — вскричала она не своим го¬лосом. — Я его не пускала... У него пистолет.
Возле президентского кабинета боязливо толпились сотрудники «Тропибеллы», но входить никто не решался. Особенно после рассказов Магали, которая, придя в себя, в который раз повторяла историю о том, как к Рикардо ворвался разъяренный Омар, этот сумасшедший муженек Роксаны, наставил на шефа револьвер и закричал:
— Настал час расплаты. Ты ответишь за свое предательство там, на небесах. И этот Иуда был моим другом!
— О какой расплате ты говоришь, я ничего не понимаю?! Успокойся, Омар, — попытался урезонить его Рикардо. — Будь осторожен с этой штукой, она стреляет.
Предлагали вызвать полицию, но Роксана не хотела и слышать об этом. Это значит, завтра же история попадет в газеты и станет всеобщим достоянием.
— Конечно, если твой муж убьет Рикардо, все об этом узнают, — возмутилась Габриела. — Нужно что-то делать, немедленно!
После ее призыва толпа у кабинета быстро и незаметно растеклась по сторонам. Исчезла и Роксана. Только Габриела ринулась на спасение шефа. Впрочем, угодливости перед начальством в этом поступке не было: точно так же она бы бросилась на помощь любому человеку, даже постороннему. Омар был вне себя от горя и бешенства. Утром ему позвонила какая-то женщина, назвала рогоносцем и сообщила, что младший президент «Тропибеллы» —любовник своей ассистентки.
- А кто твоя ассистентка? — чуть ли не рыдал Омар. — Это моя жена.
- Что здесь происходит? — вошла в кабинет Габриела. — Почему у вас пистолет?
— Не беспокойся, дорогая, это недоразумение! — вдруг неожиданно спокойным голосом заговорил с ней Рикардо, надо признаться, державшийся без тени страха. — Спрячь пистолет, Омар, ты не умеешь им пользоваться, недолго до беды. Ты ошибся. Моя ассистентка — вот эта сеньорита. Правда, Габи? Она моя невеста.
— Да, но... — открыла было рот Габи. Рикардо не дал ей договорить. Он привлек ее к себе и держал в объятиях, демонстрируя Омару степень их близости. Лицо Омара выражало недоверие. Тогда Рикардо надолго приник к ее губам. Поцелуй длился бы до бесконечности, если бы не сопротивление Габриелы. Но, как видно, в поцелуе было достаточно страсти и искренности — Омар заколебался. В его глазах блеснула надежда, бедняга так хотел поверить!
— Это правда, сеньорита, вы его ассистентка? — виновато спросил он.
— Да, но... — неуверенно произнесла Габи.
— Ты понимаешь, что ты натворил, Омар! — перешел из обороны в наступление Рикардо. — Габи — моя невеста, эту девушку я люблю больше всего на свете. Поцелуй меня, радость моя, пускай он увидит, как мы влюблены.
— Простите меня, сеньорита, мне так стыдно, — пробормотал побагровевший Омар и стремглав вы¬бежал вон.
Габриела медленно приходила в себя, все еще не веря, что удалось избежать смертоубийства, и удивляясь то ли легкомыслию, то ли мужественному легкомыслию шефа. А Рикардо выразил Габриеле признательность за помощь и хитро добавил:
— Ты просто прекрасна, дорогая, а поцелуй был изумительный.
— Наглец, циник! — мгновенно воспламенилась Габриела. — Я вместе с тобой обманывала этого несчастного, но по справедливости такого бесстыдника нужно было бы пристрелить. Скажи, тебе не стыдно обманывать друга?
Нет, она не может оставаться здесь ни минуты, сгоряча решила Габриела. Ей вспомнились интриги и ехидные уколы Роксаны и Эстрельи. Эта «Тропибелла» какое-то гнилое болото, и она не хочет, чтобы оно засосало и ее.
Габриела исчезла еще стремительней, чем Омар. Рикардо не смог ее удержать и опутать новой сетью своих убедительных и логичных объяснений.
Дома Габриеле вновь предстояли тягостные объяснения с родными. Как ей рассказать матери, что Рикардо ее поцеловал? Ведь она обещала, что у нее ничего не будет с этим бабником и она сумеет за себя постоять. Она объяснит матери, что этот поцелуй был совершенно деловой, он спас от обезумев¬шего Омара этого бесстыдника.
Так оно и случилось. До Консуэло не сразу дошли невразумительные объяснения дочери.
— Ты позволила ему дотронуться до себя, Габи? — почему-то страшно разволновалась мать. — Я же предупреждала тебя. Скажи, почему ты ему разрешила?
— Да ладно тебе, мама, раздувать такой пожар из-за одного поцелуя, — заступилась за сестру Эстер; но вредная девчонка не преминула добавить: — Тем более, слепому ясно, что этот тип Габи очень нравится.
Габриела в который раз все отрицала — и свой интерес к развратному чудовищу, и поцелуй: поцелуй был насильно сорван и носил деловой характер. В доказательство она пообещала завтра же подать заявление об уходе. И просила больше не упоминать имени Линареса в доме — этот сеньор отныне исчез, умер. И довольно — она идет чистить картошку.
Когда семейный пожар чуть приутих, а Габи чистила картошку, с сожалением вспоминая Федерико Линapeca, которого так ненадолго подарила ей судьба, раздался звонок в дверь. Йоли побежала откры¬вать и издала радостный вопль:
— Габи, пришло привидение!
Явился Рикардо Линарес, которого только что похоронили в этом доме, — живой, цветущий, излучающий губительное обаяние. Галантно представился Консуэло:
— Сеньора, ваша дочь, конечно, рассказала вам о нынешнем недоразумении. Я пришел извиниться, хотя я и бесстыдник, но я очень уважаю Габриелу. Мы вынуждены были разыграть эту сцену с поцелуем, иначе я бы мог лишиться жизни.
— Я не желаю ничего слышать, Рикардо Линарес. Вон из моего дома! — неожиданно грубо и бесцеремонно выпалила Консуэло. — Вы со своим отцом одного поля ягоды. Не позволю издеваться над моей девочкой!
— Но мама, мама! — укоризненно вскричали Эстер с Габи.
— Сеньора! — опешил Рикардо. — Я только при¬шел извиниться. При чем здесь мой отец, он всегда хорошо относился к Габриеле?
— Мама! — сквозь слезы подтвердила Габи. — Сеньор Федерико Линарес — лучший из людей, которых мне довелось видеть. Ты несправедлива.
И Габриела понеслась вслед за Рикардо, уже покинувшим этот негостеприимный дом сильно обиженным и озадаченным. Долго он вспоминал слова сеньоры Грубер об отце и решил, что это неспроста. Между тем пришла пора извиняться Габриеле. Ее терзал стыд за мать, которая всегда была для них образцом гостеприимства и доброжелательности. Что с ней произошло, Габи не понимала.
— Сеньор Линарес, погодите, — догнала она Рикардо. — Прошу вас, простите мою мать, не знаю, что это с ней. Давайте решим так: я принимаю ваши извинения, вы — мои. И все хорошо уладится.
Рикардо тяжело вздохнул с видом жертвы, терпеливо сносившей тысячи издевательств, но наконец потерявшей терпение:
— Нет, Габриела, рано ставить точку. Я хотел бы работать с тобой — ты очень талантлива и подаешь надежды, но работать с тобой трудно, дорогая. Вспомни, сколько мне пришлось претерпеть от тебя? В первый же день ты наградила меня пощечиной. Потом твоя очаровательная сестренка швырнула мне в лицо рисунки. Теперь твоя мать, такая красивая и обаятельная женщина, выгоняет меня из дома, при этом оскорбляет почему-то моего отца. Всему есть предел. Извини, хватит!
Я, видите ли, отравляю ему жизнь, думала Габриела. А кто утром спас тебя от гибели, неблагодарный!

0

6

Глава 6
Это утро в семье Линаресов не было добрым. Все обитатели его ходили мрачнее тучи, даже прислуга. Каждого обременяли свои заботы и неприятности.
Сеньора Эльвира только вчера решила сесть на диету и велела горничной заранее купить постный сыр. Сыр был куплен. Но до завтрака выяснилось, что ночью его украла собака. Прислуга трепетала, зная несносный характер сеньоры Эльвиры.
Рикардо принес школьные принадлежности для Марии-Фернанды, обласкал своих сестер-любимиц, но завтракать с семейством наотрез отказался, как ни умоляла его мать. Она заметила, что сын даже осунулся за последние два дня. Мальчик везет на себе все дела фирмы.
Рикардо был действительно угнетен последними событиями в «Тропибелле». Вчера вечером на его глазах происходило дознание, кто же позвонил Омару и «настучал» ему про измену жены. Роксана уличила в этом злодействе Эстрелью, после чего обе дамы вцепились друг дружке в волосы. При одном воспоминании об этой сцене Рикардо морщился, как от зубной боли.
Как ни был он зол на Габриелу, но она оказалась единственной жертвой в этой драме — потеряла работу из-за своей глупой гордости. Его долг — постараться уговорить ее остаться. Что касается ее матери, Консуэло, то он дал себе слово непременно узнать у отца, почему та его поминала. Уж не знакомы ли они? Ему трудно было в это поверить.
Федерико Линарес — и тот был сам не свой. Обычно он один своим неизменно добродушным и ровным настроением спасал семейные застолья от ссор и стычек. Горничные очень надеялись, что он обратит историю с сыром в шутку, но сеньор был так погружен в свои невеселые мысли, что ничего вокруг не замечал.
Вчера к нему неожиданно явилось прошлое в образе Консуэло Грубер. Той Консуэло, которую он так искренне и нежно любил и с которой так малодушно поступил. Просто ушел, испугавшись истерик и слез Эльвиры, решив сохранить семейный очаг. Если бы этот злополучный очаг хоть кого-нибудь согрел и сделал счастливым, то жертва была бы оправданной.
Консуэло держалась с ним холодно и отчужденно. Все эти годы она не напоминала о себе и не напомнила бы, если бы ее не волновала судьба дочери. Только ради Габриелы она заставила себя прийти. Девочка всего несколько дней работает в фирме, а его сынок уже не дает ей проходу. И тоном и выражением лица Консуэло дала понять, что считает сынка достойным продолжением папаши.
Она гордо отказалась от его покровительства: Габриела сама добьется успеха, она так талантлива. Главное, чтобы ей не сломали жизнь, как когда-то сломали ее матери. Он пообещал ей, что Габриелу никто не обидит, он будет заботиться о ней как о собственной дочери. После этого обещания Консуэло гордо удалилась, не пожелав продолжать разговор. А ему так хотелось расспросить ее обо всем! Сколько воспоминаний она всколыхнула в нем! Как бы он хотел признаться только ей, что наказан за свое предательство тем, что ни одного дня за эти двадцать с лишним лет не был счастлив.
—О чем ты думаешь, скажи наконец! — с раздражением прервала его воспоминания Эльвира. — В этом доме все заняты собой. Ты бы лучше серьезно занялся дочерьми. Они совсем от рук отбились, особенно Ванесса. Вот и сейчас что-то замышляют — хихикают, перешептываются за столом.
—Мамочка, мы ничего не замышляем, мы просто приготовили тебе приятный сюрприз, — ласково успокаивала ее Мария-Фернанда.
Да, это была ее идея — чтобы доказать матери, как они ее любят, и восстановить мир в семье, испечь торт. Ванесса в эту затею не верила: мать невозможно смягчить, мало того что у нее тяжелый период в жизни — пятьдесят на носу, но климакс вдобавок отягощен дурным характером. Но Мария-Фернанда уговаривала, и Ванесса согласилась.
—Какой торт? Разве сегодня день рождения или день Матери? — подозрительно выспрашивала Эльвира. — Или вы что-нибудь натворили, разбили вазу? А может быть, хотите что-нибудь выпросить у меня?
Ванесса переглянулась с сестрой — так она и знала. Знакомая волна гнева захлестнула ее. Сколько раз она давала себе слово молчать и не ссориться с матерью, но благие намерения улетучивались, как только та начинала капризничать и придираться.
—Почему нужен какой-то повод для сюрприза? — снова сорвалась Ванесса. — Представь себе Алису в Стране чудес — день Не твоего рождения и празднуем Не твои сорок девять лет.
- Я так и знала, что это новое издевательство! — вскричала Эльвира. — Изощренный способ напомнить мне о моем возрасте, о лишнем весе, о фигуре. Интриганки! К тому же мне не сорок девять лет.
—Конечно, тебе только сорок восемь, — проворковала Ванесса, выходя из-за стола.
Она будет завтракать на кухне с девушками — там уютно и пахнет домом. Мария-Фернанда в слезах убежала в свою комнату. Им было назначено наказание — две недели не выходить из дома ни на прогулку, ни к подругам. И виною всему злополучный торт, которым они хотели порадовать мамочку.
Эльвира потребовала свой сыр. И горничная дрожащим голосом сообщила ей, что сыр съела собака. Сыр стал последней каплей, переполнившей и без того неглубокую чашу терпения Эльвиры. Впав в настоящую истерику, она долго кричала, как одинока и несчастлива в этом доме, где ее ни во что не ставит даже прислуга и ненавидят собственные дети. Грозилась навсегда покинуть эти стены и найти приют в другом месте, где ее оценят и полюбят.
Федерико Линарес оставался невозмутим и слушал стенания жены, как слушают бормотание радио или уличный шум. Время от времени он пытался ее утешить:
—Но, дорогая, девочки обидели тебя, угостив бизе? Дочери называют тебя старушкой, но ведь тебе скоро пятьдесят, и в этом нет ничего плохого, поверь, я давно миновал этот возраст.
—Ты невыносим, как и твои дочери: мне не сорок девять, а только сорок восемь! — вскочила, как ужаленная, Эльвира.
—Что поделаешь, Эльвира, мы стареем, годы прошли впустую, красота, молодость, любовь, — не обращая внимания на ее реплики, говорил сам себе Федерико. — Красота, молодость, Габриела Грубер, Консуэло Грубер...
—Ты чего там бормочешь себе под нос, совсем рехнулся? — подозрительно косилась на него жена. — Какая еще Консуэло, а ну отвечай?
Но в доме Линаресов все же обитали два счастливых существа — двое влюбленных. Племянница Эльвиры Илиана Риос была помолвлена с адвокатом Раулем. Эта парочка не замечала бесконечных ссор и конфликтов между родственниками, они были заняты только собой. В доме было много укромных уголков, где Рауль и Илиана, уединившись, не уставали повторять слова любви и клятвы, мечтали о жизни вдвоем, о счастье.
Даже Эльвира, вечно недовольная и раздраженная, порою умилялась, глядя на них.
—Вы только посмотрите на этих голубков, как они воркуют с утра до вечера! — говорила она, вздыхая.
Но эта безмятежная идиллия продолжалась недолго. Как видно, правду говорили, что в доме Линаресов счастье не выживает, злой рок преследует его обитателей. Тот самый день, когда Рикардо демонстрировал свою коллекцию, стал последним счастливым днем в жизни Илианы. В самый разгар приема она неожиданно упала в обморок. Поначалу на это не обратили внимания, в зале было душно и многолюдно, дамские обмороки на таких сборищах были привычны.
Но доктор почему-то решил оставить ее в больнице на несколько дней и провести тщательное обследование. После тревожных ожиданий родные получили сразившее их заключение врачей — у Илианы неизлечимая болезнь, рак крови.
—Она может прожить некоторое время, если вовремя делать ей переливание крови, — сообщила мужу Эльвира. — Как мне сказать ее матери, не знаю, она только что перенесла инфаркт.
Рауль и все домашние решили оставить Илиану в неведении: пусть она спокойно доживет отведенные ей дни. Но доктор был решительно против: больная должна знать всю правду и бороться за свою жизнь. Но и сама Илиана вскоре заподозрила неладное. У нее была чистая, благородная, тонко чувствующая душа, которая мгновенно улавливала все оттенки и перемены в отношениях к ней близких. От нее невозможно было ничего скрыть.
Вскоре Илиана узнала, что болезнь ее серьезна и ей осталось жить всего несколько месяцев. Ее недавние мечты — стать женой Рауля, родить ему двоих, нет, лучше троих детей, сделать его счастливым — рухнули. Все эти дни Рауль был подле нее, настаивал, чтобы они немедленно поженились, повторял, как сильно он ее любит. Временами она забывала о болезни и не боялась смерти.
Да, Рауль был так же внимателен, заботлив и предан, но в его чувствах она стала улавливать перемены. К его любви все больше примешивались жалость, сострадание и нежность, вытесняющие подлинную страсть. И поцелуи его стали другими — снисходительными и беглыми. Теперь, когда они оставались одни в ее комнате, Рауль беспокойно оглядывался на дверь:
—Дорогая, мы должны быть осторожнее, может войти твоя тетя и застать нас... Нам будет неловко, любовь моя.
—Но, Рауль, раньше мы занимались любовью под носом у моей семьи и ты никогда не боялся моей тети. Я для тебя больше не живая женщина, а больная, умирающая, — говорила Илиана, и слезы набегали на ее глаза. — Я хочу, чтобы ты был прежним — веселым, страстным, или уходи, совсем уходи. От твоей жалости я быстрее умру.
Рауль сам не понимал, что с ним происходит, и страдал от этого. Часами сидел он у рояля, наигрывая одну за другой грустные мелодии и размышлял. Разве он разлюбил Илиану? Конечно нет, она была по-прежнему дорога ему, она оставалась самым близким ему человеком. Но на ее челе он видел печать смерти. И это ожидание смерти рождало черную тоску, иссушало душу. Он словно жил в трауре.
И вот в эти несчастливые для них дни Рауль встретил Марисоль. Как-то он бесцельно бродил по улицам и заглянул в первый попавшийся бар. Ежедневная порция спиртного стала для него необходимостью, помогала ненадолго забыться. Красивая гейша, выполняющая роль хозяйки в баре, встречала посетителей у дверей, провожала к столикам, развлекала разговором. Здесь же имелся неизменный «запас» девушек, которых Марисоль предлагала в собеседницы.
Словно по приговору судьбы они сразу же обратили внимание друг на друга. Рауль попросил ее посидеть с ним недолго и развеять его грустные мысли.
—Что с тобой случилось? У тебя кто-то умер? — почти угадала его состояние Марисоль.
И он вдруг с облегчением открыл ей душу — рассказал, какая невыносимая тоска гложет его, потому что близкий ему человек умирает. Марисоль внимательно слушала и от всего ее облика исходили спокойствие и сила. Она щедро дарила окружающим избыток жизненной энергии и легко заполнила душевную пустоту, мучившую Рауля. Он стал все чаще заглядывать в бар, а Марисоль ждала его.
—Это настоящий принц, я не встречала таких раньше, — делилась она с подругой. — Мужчины смотрят на меня, разглядывают, но не видят. А он меня увидел, понимаешь?
—Нет, не понимаю, — смеялась подружка. — Это для меня слишком сложно.
Марисоль ни лицом, ни характером совсем не походила на свою сестру. Если Габи отчим называл долговязой дылдой, то Марисоль, по определению Рамиро, была «кошечкой». Ее фигурка оставалась пока безупречно стройной, но округлые формы обещали в будущем стать пышными и напоминали о том, что после тридцати-сорока у Мари будут большие проблемы с диетой. Но до тридцати было еще очень далеко. Глядя на нее, всем хотелось улыбаться — столько здоровья, энергии и уверенности исходило от этой пышноволосой красавицы.
Жизненная программа Марисоль была проста. Ее не интересовала ни учеба, ни работа, ни карьера. Ей безудержно хотелось жить, и жить очень хорошо.
— Выбраться из этой нищеты и вытащить всех вас, — мечтала она вслух с Габи и Эстер. — Чтобы мать больше не гнула спину, младшие учились в университете. Купить дом, машину, прекрасный гардероб. Гада Рамиро выгнать вон. Но главное — любовь. Хочу принца из сказки — красивого, благородного. Одного такого себе и еще двоих для вас с Эстер.
Может быть, этот принц уже появился в жизни Марисоль. Зато Илиана чувствовала, что с каждым днем Рауль ускользает от нее все дальше. Но она так сильно любила его, что не позволила бы обречь его на роль своей сиделки. Она смирилась, только женская ревность все же терзала ее. Когда в сердце Рауля прочно воцарилась Марисоль, эта ревность перестала быть безосновательной.
Габриела явилась в «Тропибеллу» сообщить, что она увольняется. На что Рикардо спокойно отвечал:
—Я бы и рад тебя уволить, но, к сожалению, не могу. Сама посуди: что мне делать с твоими эскизами, они уже включены в коллекцию, они действительно очень хороши. Кто будет продолжать твое направление?
—Не продолжайте, похвалами вы меня больше не купите, сеньор Линарес, — Габриела была непреклонна. — Я вас давно раскусила. Мои работы можете выбросить.
Она удалилась, как умела удаляться Габриела Грубер: с гордо вздернутым носиком, но Рикардо последовал за ней в коридор, а затем в лифт, на ходу убеждая и в который раз извиняясь за случай с Омаром и другие имевшие место происшествия. Сотрудники «Тропибеллы», наблюдавшие это преследование, были повергнуты в изумление: мир перевернулся, Рикардо Линарес кого-то упрашивает, такое не каждый день увидишь. Рикардо уже начал терять терпение с этой упрямой гордячкой, но неведомая сила заставила его войти за нею в лифт.
—Габриела, в последний раз прошу — подумай хорошенько. Я дам тебе еще несколько минут, потому что, когда ты выйдешь на первом этаже, мы больше никогда не увидимся, — и Рикардо нажал кнопку «стоп».
—Немедленно выпустите меня, садист! — вскричала Габи. — Я буду жаловаться, это нарушение прав человека — лишение свободы.
Между тем лифт не только остановился, в нем погас свет, и, сколько Рикардо ни нажимал все кнопки подряд, он больше не желал двигаться. Вопли Габриелы теперь были слышны в холле: она скорее умрет, чем останется хоть на день в этом гадюшнике, она не станет работать вместе с этим самовлюбленным ничтожеством.
—Грубая, невоспитанная девица! — не оставался в долгу Рикардо. — Какое счастье, что мне больше не придется ежедневно лицезреть это красивое, но глупое лицо.
Прошло минут десять, обе стороны исчерпали все нелестные эпитеты и оскорбления в адрес друг друга, а на помощь к ним никто не спешил. Габи принялась отчаянно колотить в дверь лифта: помогите, помогите, вытащите нас!
—Сейчас мы вас освободим, сеньорита, успокойтесь, — вдруг раздался безмятежный голос снаружи.
—Поторопитесь, а то я оглохну от криков этой сумасшедшей! — просил пожарных Рикардо.
Двери лифта распахнулись — и они увидели ботинки своих спасителей и склонившиеся к ним две добродушные физиономии. Выйти из лифта было непросто, потому что он застрял между этажами. Пожарники с готовностью протянули руки, и Габриела тут же ухватилась за них, потому что и минуты не могла оставаться в лифте с этим негодяем, который, конечно же, все подстроил.
—Тяжелая! — старательно пыхтели пожарные, тащившие ее наружу. — Сеньор, помогите немного.
Рикардо пытался подтолкнуть их ношу снизу. Габриела решительно запротестовала. Пожарные сделали последний рывок — и вытащили на свет растерзанную сеньорину: ее сарафан, зацепившись за гвоздь, разошелся по шву и болтался на одной бретельке. Публика, собравшаяся поглазеть на это- зрелище, осталась довольна, радостно ахала и давала советы. Магали пыталась заколоть сарафан булавкой, манекенщицы тащили Габи в ателье, чтобы подобрать ей какое-нибудь платье. Неожиданно появился и Федерико Линарес.
—Посмотрите, что со мной сделал этот грубиян, — чуть не плакала Габриела. — Он остановил лифт.
—А при чем тут я, платье зацепилось за что-то и разошлось по шву. Папа, это совсем не то, что ты думаешь, — доносился голос Рикардо откуда-то из глубины злополучного лифта. Пожарные наконец, занялись им, хотя им больше нравилось принимать участие в общей суматохе вокруг сеньориты. Федерико не желал слушать невразумительные объяснения сына, он больше верил своим глазам: какой позор, он еще поговорит с этим безобразником по-мужски.
Габриелу повели в ателье и подобрали очень милое платье. Завтра же она обещала вернуть его, когда придет за расчетом.
—За каким расчетом? — удивился Федерико. — Разве ты собираешься уходить?
И сеньор Линарес тут же сделал ей весьма заманчивое предложение, которое обдумывал все эти дни. Отношения с Рикардо, как видно, у Габриелы не складываются. Поэтому с завтрашнего дня она будет работать только на него, станет личным ассистентом президента.
—Когда-то я сам активно работал в моде, но потом превратился в администратора. Твои работы, Габриела, вернули мне интерес к творчеству. Мы создадим с тобой собственную группу, будем разрабатывать свое направление в отличие от группы Рикардо, и такая конкуренция пойдет только на пользу деду, — с воодушевлением рисовал Федерико несомненные выгоды их сотрудничества.
Габриела колебалась, но сеньор Линарес приводил один веский довод за другим. Во-первых, он увеличит ей жалованье вдвое. Во-вторых, на художественном совете через неделю будет представлена на конкурс ее коллекция. Причем, они с Рикардо не будут членами комиссии, как это обычно происходило, чтобы избежать обвинений в необъективности. Пускай опытные, но незаинтересованные в результате специалисты, определят победителя.
Это предложение ошеломило Габриелу, и она не могла устоять. У нее будет возможность представить на суд жюри такого ранга свои модели. Об этом вчерашняя выпускница колледжа не могла и мечтать.

0

7

Глава 7
Эту полосу в жизни Артуро нельзя было назвать спокойной. Утро его началось с мрачных мыслей о полной безнадежности, причем неожиданно он был вознесен на гребень счастья и радужных надежд, а после обеда ошеломляющая новость свалилась, как горшок на голову с подоконника десятого этажа.
Утром Эстер принесла ему в подарок горячие лепешки от Консуэло. После драки с Рамиро добрые соседи помирились на другой же день, и Консуэло по-прежнему присылала Артуро горячую похлебку и лепешки, а он покупал им мясо и овощи в дни, когда они, случалось, сидели без гроша.
Артуро с удовольствием принялся за еду, поглядывая на заплаканную, удрученную Эстер. Девчонка который день сама не своя, наверное, негодяй отчим снова устроил скандал. Артуро догадывался, что она хочет что-то сказать, но не решается.
— Артуро, я больше не могу так жить, у меня нет сил, — вдруг вырвалось у нее.
Но увидев, как обеспокоенно Артуро вскинул на нее глаза, Эстер замолкла. Она уже совсем было решилась рассказать ему о том, что отчим не дает ей проходу, подстерегает во всех безлюдных углах дома и на улице. О его приставаниях Эстер стеснялась говорить матери и сестрам, а Артуро боялась. Он горячо ринется на защиту и может потерять работу из-за подонка Рамиро.
—Я прошу тебя, Артуро, позволь мне остаться жить у тебя! — со слезами молила Эстер. — Вчера он избил Рубена, а ведь это его родной сын. Мы все его боимся.
—Девочка, я старый холостяк, а тебе все-таки семнадцать лет. Подумай, сколько будет сплетен! — отвечал Артуро. — Ты можешь проводить у меня весь день, но на ночь будешь уходить домой. А с Рамиро я все-таки разберусь, даже если придется поссориться с твоей матерью.
Эстер с грустью слушала его. С детства она обожала Артуро, и это обожание незаметно перешло в глубокое чувство, первую любовь. Но он упорно не желал замечать, что она повзрослела, и видел в ней только ребенка. Нет, ему не нужна ее любовь, он думает только о Габи. Артуро действительно неотступно думал о Габриеле и с нетерпением ждал, когда Эстер доложит ему последние новости.
Эстер рассказала ему о вчерашнем визите Рикардо Линареса и о поцелуе, якобы насильственном. Но, как ей кажется, заметила Эстер с лукавой улыбкой, Габи неравнодушна к своему начальнику. Артуро и сам так думал. Он нутром чуял, что между ними что-то есть или только завязывается, бесился, но не знал, как этому помешать. Ведь Габи все отрицала, она якобы терпеть не могла этого Линареса.
После ухода Эстер он впал в мрачную угрюмость. Все его надежды когда-нибудь объясниться с Габи и повести ее в церковь, похоже, несбыточны. Она любит другого, который не принесет ей ничего, кроме несчастий.
Таким и застал Дионисию племянника, обычно жизнерадостного и не поддающегося дурному настроению. О его чувствах к Габи он давно догадывался. Артуро ничего и не скрывал от дяди. Около Габриелы увивается некий богатый бездельник Линарес, рассказал он, и, что самое возмутительное, похоже, он ей нравится. Но Дионисио, оказывается, знал о Линаресах и о всех последних происшествиях.
—Неужели Консуэло так ничего и не рассказала им? — озабоченно спрашивал самого себя Дионисио. — Ох, доведет она до греха.
—О чем она должна была рассказать? — удивился Артуро. — А ну выкладывай все, дядюшка, я от тебя не отстану.
Дионисио взял с него слово хранить чужую тайну и поведал о печальном прошлом Консуэло, когда она осталась одна с Габриелой на руках, и об отце Габриелы.
—Брат и сестра, они брат и сестра! — напевал Артуро, направляясь на службу в участок.
—Что случилось, Индеец, ты сияешь, как медный грош? — удивился его напарник Демокрасио.
—Молчи, негр, я просто чувствую себя счастливым, они брат и сестра, — невразумительно объяснил Артуро.
В этот день он патрулировал центральные улицы города. Это было не дежурство, а сущее мучение для молчаливого, сдержанного Демо. Индеец словно с цепи сорвался: он скакал, пел песни и все время поминал о каком-то кровосмесительном грехе. Купил несколько букетиков цветов и весело предлагал их прохожим:
— Граждане, купите цветочки для своих возлюбленных — жен и любовниц. Хотите, отдам даром.
Демокрасио даже пригрозил, что сегодня же попросит замену, если тот не прекратит безобразия. Демо чуть не каждый день грозился уйти от этого психа, но тем не менее они работали вместе уже несколько лет. Разрез глаз Артуро и его смуглая кожа напоминали о том, что его недавние предки скакали на своих мустангах по прериям с томагавками в руках. Индеец унаследовал от них только неукротимый нрав, и в горе и в радости он был неудержим. Если ему было хорошо, он желал осчастливить весь мир.
Какой-то бедный парнишка напрасно вымаливал у торговца булку с маслом, у него не хватало нескольких боливаров. Артуро тут же вмешался:
—Гражданин, общество защиты прав потребителей вместе с полицией проводит инспекцию качества продуктов, — заявил он торговцу. — Дайте-ка мне вот тот сыр, ветчину, свининку...
—У меня все свежее, с передвижного рынка, — уверял торговец.
—Посмотрим. Вот вы, гражданин, окажите любезность, будьте дегустатором. — Артуро протянул парнишке тарелку с едой. — Дайте ему коктейль запить.
Торговец робко напомнил о плате.
—Общество защиты прав потребителей вам все оплатит, — заверил Артуро. — Адрес найдете в телефонном справочнике.
Даже невозмутимый Демо вышел из себя: с этим сумасшедшим невозможно работать... Что он напишет в отчете, ведь они занимались вымогательством?
—Напиши в отчете, что мы предотвратили преступление, голодный парень обязательно украл бы эту булку или ограбил кого-нибудь, понял?
В участке их поджидал довольный комиссар Лопес.
—Ну, ребята, пора вам познакомиться с новым начальником. Пожалуйте в кабинет, — загадочно предупредил он.
Заинтригованные полицейские направились в кабинет начальника. Но на пороге Артуро вдруг застыл, и у него вырвался вопль:
— О нет, нет! Только не это!
В кабинете начальника восседала Линда Миранда. Много лет назад они вместе начинали служить в полиции. Да, у них был бурный роман, который чуть было не привел Артуро в церковь. Но в последнюю минуту он испугался — потерять свободу, завести обузу — семью. В общем, они разошлись. А теперь Линда станет его начальницей. Мало того что она баба, да еще его бывшая любовница! Демокрасио тоже был недоволен, но по другой причине.
— Нет, это не женщина, а какой-то мужик в юбке, — поморщился он.
В «Тропибелле» обсуждали столь быстрое возвышение Габриелы. Оскар и Роксана роптали: они — модельеры высшего класса, много лет проработавшие в фирме, не удостоились стать ассистентами президента, а эта девчонка только появилась — и тут же получила все на блюдечке. Габриеле казалось, что она постоянно слышит шипение за своей спиной.
Был недоволен и Рикардо. Его терзала банальная ревность. Сомнений нет, решил он: отец влюблен и хочет оставить Габриелу для себя.
— Я не растлитель малолетних, не донжуанишко, как ты! — сердито отвергал его упреки Федерико. — Я должен загладить вину перед ее матерью. Но это не главное. Девочка очень талантливый модельер, мне нравится ее направление.
Но когда отец объявил, что модели Габриелы будут представлены на совете и вскоре запущены в производство, было задето профессиональное самолюбие Рикардо. В производство должна была пойти его собственная коллекция. Это решение Федерико еще больше усилило его ревнивые подозрения.
— Я покажу этой гордячке, что такое настоящая мода! — грозился Рикардо, перебирая свои наброски и эскизы. — Она потерпит полное поражение. Хотел бы я посмотреть на нее в эту минуту. Конечно, у нее есть талант, свежие идеи, но все это так сыро, недоработано. Ей понадобятся месяцы, чтобы привести свою коллекцию в порядок. И покровительство сеньора Линареса ей не поможет.
Он как одержимый готовился к совету, загонял Оскара, Роксану и манекенщиц, по многу раз переделывал рисунки, исправлял отдельные детали в моделях. Он был уверен, что они победят. Ведь они опытные модельеры, их коллекции дорабатывались несколько месяцев, а отец с Габриелой и новой помощницей Евой доводили до ума фантазии нового ассистента всего неделю.
— С каких это пор ты стал бояться советов? — недоумевала Роксана.
— Раньше на совете выставлялась наша коллекция, а через неделю ожидается еще одна, и неплохая, надо признать, — раздраженно отчитывал ее Рикардо. - Поэтому будь добра, Роксана, убери эти банты. Нормальная женщина не выйдет в будни на улицу, разряженная, как новогодняя елка. А ты, Оскар, немедленно переделай эту линию, от нее так и несет шестидесятыми годами. Сегодня будем работать допоздна.
Маленькая группа Федерико Линареса тоже как одержимая трудилась в своей студии. И вот настал знаменательный день. Оба Линареса, как было обещано, удалились. Совет возглавила Сусанна, старейший и самый опытный модельер. Узнав об этом, Габриела пала духом: Сусанна была большой приятельницей Рикардо, работала с Линаресами много лет.
Комиссия заседала несколько часов, и Габриела в это время укрывалась в своей студии, чтобы не видеть торжествующих и злорадных физиономий Оскара и Роксаны. Рикардо, как видно, тоже был вполне уверен в победе, он никогда еще не проигрывал.
Когда их с Евой пригласили в кабинет Рикардо на оглашение итогов заседания, Габриела шла как на эшафот. Она тихо присела у двери, чтобы тут же убежать и не дать им повода радоваться ее унижению и провалу. Всегда доброжелательная и веселая Сусанна, пошутив с Рикардо и своими знакомыми, вдруг заявила:
— Модели Габриелы Грубер просто восхитительны. Поздравляем вас, Габриела, в нынешнем сезоне в производство пойдет ваша коллекция.
Это прозвучало как гром среди ясного неба. Габриела не верила своим ушам. А как возмущались все «ведущие специалисты» фирмы!
— Как ты могла с нами так поступить, Сусанна, ведь мы же друзья! — почти кричали Омар и Роксана. — Вас подкупили. Подумай, как может эта девчонка обойти нас, опытных модельеров.
— Что это вы так разошлись? Одно дело — работа, другое — дружба! — добродушно увещевала их Сусанна. — Пойдемте лучше выпьем кофейку и побеседуем. А ты, Рикардо, — тебя чувство справедливости никогда не подводило, — посмотри, разве эти работы не хороши?
Эти слова Сусанны окончательно отрезвили Рикардо. Впервые в жизни его профессиональное самолюбие так унизили, но он сумел взять себя в руки. Вместе с Сусанной он еще раз оценил коллекцию Габриелы. Она была великолепна. Многое они успели доработать. Рикардо не был от природы ни злым, ни завистливым, ни злопамятным. Он просто всегда был первым, непобедимым.
— Поздравляю, Габриела, мне очень понравилась твоя коллекция, — искренне говорил Рикардо победительнице. — Я верю, из тебя получится один из лучших модельеров в стране.
Габриелу сразило такое благородство. От нее не укрылось, чего оно стоило Рикардо Линаресу. Ей так захотелось сказать ему что-нибудь доброе, ободряющее. Но тут появился Федерико Линарес, может быть, умышленно задержавшись.
— Ну что я тебе говорил, Рикардо, я был уверен, что она победит! — сеньор Федерико сиял, Рикардо давно не видел его таким счастливым, и снова ревность и обида змеиным жалом впились в его сердце.
Рикардо мягко, но решительно отклонил предложение отца пообедать втроем и отметить такое счастливое событие. Попрощался со счастливыми победителями и с чистой совестью удалился. Ему не в чем было себя упрекнуть. Зато Роксана с Эстрельей исходили бессильной злобой.
— Постоянно разыгрывая из себя жертву, эта интриганка прибрала к рукам сначала сына, потом отца. Ты заметила, Рикардо к ней неровно дышит? — говорила Роксана.
- Ничего, подружка, я тебе обещаю, что сделаю ее жизнь в «Тропибелле» невыносимой, — со зловещей улыбкой отвечала Эстрелья.
Роксана тревожно на нее взглянула. Вспомнив историю с Омаром, она тут же поверила, что месть Эстрельи будет жестокой.
Рауль продолжал каждый день заходить в бар к Марисоль. Изливать ей душу стало для него потребностью, Марисоль охотно утешала своего, как она называла, принца. Роке, хозяин бара, стал посматривать на них с неудовольствием. Он давно и безуспешно обхаживал Марисоль. Но пастушеская идиллия между прекрасной гейшей и принцем скоро закончилась. В любовном треугольнике никогда не обходится без трагедий, ревности, страданий.
Как-то днем Марисоль столкнулась с Раулем и Илианой в кафе. Принц, всегда такой грустный и подавленный, был весел и ребячлив, кормил девицу с ложечки мороженым. Они вдруг поцеловались. Поцелуй был долгим и нежным. Марисоль будто ударили в самое сердце. Не думая, что делает, — она редко думала, всегда совершая поступки по первому побуждению, — Марисоль направилась прямо к их столику.
— Привет, дорогой! — неестественно развязно поздоровалась она с парочкой. — Лакомитесь мороженым? У меня ты предпочитаешь напитки покрепче и в больших количествах.
Рауль так смешался, что в первые минуты не нашел нужных слов. Зато его спутница ответила просто и вежливо:
— Рауль, ты бы представил свою знакомую. Меня зовут Илиана, я невеста Рауля.
— А меня Марисоль. Рада познакомиться.
Но, как оказалось, беседовать им было совершенно не о чем. Марисоль жадно разглядывала невесту: держалась Илиана спокойно, сдержанно, хотя ее бледное и какое-то изможденное лицо совсем окаменело. Если бы она говорила с ней высокомерно и презрительно, как часто позволяли себе богатые девицы, Марисоль пустила бы в ход свой острый язычок. Но теперь ей ничего другого не оставалось, как откланяться.
— Приятного аппетита, — пожелала им на прощание Марисоль. — А ты, мой мальчик, заходи, угощу тебя чем-нибудь более существенным, чем мороженое.
После ее ухода Рауль и Илиана долго молчали. Рауль никогда не лгал, но тут ему пришлось наскоро сочинить правдоподобную историю: как-то зашли они с Рикардо в бар выпить, и там кузен представил его одной своей знакомой, а знакомых девиц у него, как известно, тысячи.
— Значит, она работает в баре по ночам? Она «ночная бабочка»? — спросила Илиана. — По ее манерам это заметно.
— Нет, она всего лишь гейша, развлекает посетителей, — мужественно защитил Марисоль Рауль.
День, который начался у них так весело и счастливо, пропал. Между ними витала тень Марисоль, разговор не клеился, и они вскоре расстались. Илиана вернулась домой несчастной и весь вечер рыдала в своей комнате. Теперь она знала причину охлаждения Рауля, знала, где он проводил вечера и ночи. Причина — эта девица, красивая, здоровая и доступная. Такие нравятся мужчинам. Такая и нужна Раулю, несмотря на всю его утонченность.
Поздно вечером взбешенный Рауль направился в бар. Марисоль встретила его у двери с недоброй усмешкой:
— А, сластена явился! Тебе мороженого или чего-нибудь покрепче, жених?
— Я пришел сказать тебе, девушка, что у тебя не все в порядке с воспитанием. Ты — грубая, вульгарная потаскушка! — в сердцах выпалил ей в лицо Рауль. — Твое законное место — в этой злачной забегаловке.
Глаза Марисоль сузились от гнева, но она гордо ответила на оскорбление:
— Да, мне не хватает культуры, потому что с детства я сама зарабатываю свой хлеб в отличие от тебя и твоей подружки. А в это злачное место ты ходил ко мне каждый день, рыдал у меня на плече о своих бедах, слизняк! Ты не мужчина, нет! Забудь сюда дорогу. Вон!
И Рауль вылетел из бара под улюлюканье Роке и его дружков, очень довольных, как Мари отшила своего интеллигента. Рауль дал себе слово никогда сюда не возвращаться, но знал, что вернется. Неужели он любит двух женщин сразу, каждую по-своему? Илиана была для него как ясный день — чистая, благородная девушка одного с ним круга. А Марисоль олицетворяла ночь — страстную, манящую и греховную. Ему нужна была дружба Илианы, и безудержно тянуло к Марисоль.
Через несколько дней, изрядно выпив для храбрости, он уже шагал в бар. Марисоль как будто ждала его и ничуть не удивилась. Увидев ее, он решил не тратить время на разговоры и объяснения, слова в их отношениях ничего не значили. Он смело обнял ее на глазах у завсегдатаев и, целуя, нашептывал на ухо:
— Пойдем отсюда куда-нибудь, где мы будем совсем одни!
— Tы что, с ума сошел, на нас все смотрят! — пыталась высвободиться Марисоль, но не так настойчиво, что было ясно — она уже сдалась.
Сама того не ожидая, она была счастлива, забыв на время о невесте и недавней обиде. Договорившись с приятельницей, она покинула бар в самый разгар работы. Это было неслыханно! Хорошо, что Роке отсутствовал, а то не миновать бы скандала.
Они как отрешенные бродили по парку и безудержно целовались.
— Когда я с тобой, я теряю голову. Ты обворожила меня, обворожила, — говорил Рауль. — Ты мне страшно нравишься.
Марисоль просила повторить это еще и еще раз. Он повторял. У нее было предчувствие, что сегодня произойдет что-то важное в ее жизни. Еще недавно она была твердо уверена, что любовь для нее завершится только церковью и венцом. Но сейчас рассудок молчал. Она пойдет к Раулю и будет принадлежать ему, хотя он и не заговаривал о браке. Единственное, что немного тревожило ее, — это ревность к Илиане.
— Скажи,- ты любишь меня больше, чем эту мымру? Ведь правда, Рауль?
— Не смей так говорить о ней! — отскочил как ужаленный Рауль. — Я люблю эту женщину и собираюсь жениться на ней. Поняла?
Нет, Марисоль не в силах была понять это: он любит ту, а целует ее, проводит ночи с ней. Только что он говорил ей такие слова! Она вспылила и снова наговорила лишнего — о нем, о его невесте, о мужчинах, которым лучше носить юбку.
— Дешевка, ты просто дешевка! — вышел из себя Рауль и швырнул ей несколько крупных купюр. — Вот чего ты заслуживаешь.
— Рауль, извини меня, я не хотела! — напрасно кричала ему вслед Марисоль. — Ну ничего, ты все равно вернешься.

0

8

Глава 8
Злодейка Эстрелья выполнила свое обещание — вскоре у Габриелы начались неприятности.
Однажды утром, когда Габриела уже отправилась на службу, с улицы вернулся бездельник Рамиро, торжествующе размахивая газетой:
—Вот, полюбуйся на свою образованную дочурку! Я тебе говорил — она спуталась со своим патроном.
На одной из фотографий в скандальной, бульварной газетенке, которую очень любили в их квартале, они сразу узнали свою Габи, сомнений не могло быть. Она стояла в одних трусиках, беспомощно придерживая рукой спадающий с нее сарафанчик.
—Какой позор, ведь на ней почти ничего нет! — ахала Консуэло. — А рядом с ней, посмотрите-ка, Рикардо Линарес!
—Ай, не преувеличивай, мама, на ней вполне достаточно одежды, — успокаивала ее Марисоль. — Я уверена, это какое-то недоразумение, вернется Габи и все нам объяснит.
К обеду весь квартал уже знал о фотографии. Эстер жаловалась, что соседки не дают ей проходу, донимают ехидными замечаниями и колкими намеками про Габи. Пока Консуэло с нетерпением ждала объяснений дочери, у Рамиро уже созрел план — нельзя ли немного заработать на этой истории. Он решил отправиться к Рикардо Линаресу и потребовать с него за совращение падчерицы десять тысяч боливаров, а не даст десять тысяч — на худой конец хотя бы тысяч пять-шесть. Хочет попользоваться девчонкой — надо платить.
Габриела нашла утром газету на своем столе, какой-то «доброжелатель» успел подложить к ее приходу. Она сразу поняла, что случилось: кто-то из фотографов фирмы, воспользовавшись суматохой, незаметно сделал снимки у лифта. Но кто напечатал их в этой бульварной «Сплетнице»? Может быть, сам Рикардо, чтобы отомстить ей, подумала Габриела.
Она в сердцах рвала в клочья ненавистную газетенку, когда к ней в кабинет без стука вплыли Роксана и Эстрелья.
—Она порвала фотографию, зачем, Габриела, ты там такая сексуальная! — с ядовитой усмешкой заговорила Эстрелья. — Федерико Линаресу она бы понравилась.
—Едва ли, в мои обязанности не входит та часть работы, которую вы выполняете со своим шефом, — парировала Габриела. — А теперь убирайтесь из моего кабинета, интриганки!
На прощанье Эстрелья пообещала ей в скором будущем новые сюрпризы. Хотя Габриела с честью отразила-таки неприятеля, на душе у нее было тяжело. Ее мучили и невыносимый стыд за фотографию, и недоброе отношение к ней в «Тропибелле». Что она сделала этим женщинам, за что они ее так ненавидят, не могла понять Габриела.
Федерико Линарес застал ее в слезах. Ей так нужно было излить кому-то душу, и Габриела рассказала ему, как ее обидели, унизили. Как ей теперь смотреть в глаза соседям, знакомым? Федерико гладил ее по голове, как ребенка, и утешал. Габриела поняла, как не хватало ей в жизни отца, защитника, покровителя. Она разрыдалась на плече у своего шефа.
Рикардо, застыв на пороге, некоторое время наблюдал эту сцену. Кровь бросилась ему в лицо: значит, сплетни, которые ходят по «Тропибелле», не лишены оснований. Так же как и его собственные подозрения насчет последней любви отца. Вот как далеко у них зашло. Недавно отец объяснил ему, что покровительствует Габриеле, чтобы загладить свою вину перед ее матерью.
—Простите, что помешал, продолжайте ворковать, — строгим голосом произнес он, когда его заметили, — я собирался уйти.
Но отец сердито приказал ему вернуться. Габи тоже смотрела на него волком.
—Ты еще не знаешь, Рики, что произошло? Габриела так страдает, и по твоей вине, между прочим. Это ведь ты заклинил лифт, порвал ей платье, а какой-то негодяй сделал фотографии и напечатал их в газете. И после этого ты являешься с грязными намеками в наш адрес.
—Я не уверена, сеньор Линарес, что это не его рук дело, — вдруг подлила масла в огонь Габриела. — Он мог напечатать эти фотографии, чтобы посмеяться надо мной и отомстить.
Рикардо подскочил как ужаленный. Отец утешает в своих объятиях бедную, обиженную девушку, а его обвиняют в такой мерзости! Даже ревность его отступила на второй план, главное сейчас доказать им, что он чист и к фото не имеет никакого отношения.
Рикардо чуть ли не насильно усадил Габи в машину. Она, по обыкновению, вопила о нарушении прав личности и сопротивлялась. Но Федерико поддержал сына. Сам он был уверен в его невиновности и хотел, чтобы в этом убедилась Габриела.
—Фотограф будет уволен сегодня же, а мы с тобой поедем в редакцию «Сплетницы» и выясним, кто напечатал фотографию. Для меня это дело чести.
В редакции их встретили крайне недружелюбно. К редактору чуть ли не каждый день являлись посетители — требовали объяснений, громили его кабинет или просто били сотрудников. Но без сенсаций, грязных сплетен, семейных тайн их газетка не выжила бы и недели. Поэтому скандалы стали привычной повседневностью «Сплетницы».
—Сейчас ты умрешь без исповеди, грязная свинья, или немедленно признаешься, кто принес тебе фотографию этой девушки! — с порога прорычал Рикардо. Он уже был знаком с редактором, потому что семейство Линаресов и его собственные романы давали богатый материал для «Сплетницы».
Но редактор был крепкий орешек. Даже под пыткой он не выдавал имена поставщиков острых материалов и скандальных фотографий. Единственное, что он согласился подтвердить, — их принес не Рикардо Линарес, он тут ни при чем. Но для Рикардо этого было недостаточно, воинственный пыл в нем не угасал.
—Не хочешь говорить, кто принес фотографию, мерзавец? — не унимался он. — Сейчас ты испытаешь то, что по твоей вине чувствуют твои жертвы и эта девушка...
Сбив с ног несчастного редактора, Рикардо одним рывком стащил с него брюки, потом сорвал рубашку и в таком Виде вытолкал в коридор на всеобщее обозрение.
— Рикардо! Что ты делаешь? Отпусти его, это же варварство! — молила Габриела.
Ей уже было жаль беднягу, хотя час назад она готова была задушить его собственными руками. Вокруг собралась толпа, но никто из сотрудников не пытался защитить шефа. Все понимали, что завтра же история попадет в газеты и это заметно поднимет тираж и «престиж» «Сплетницы».
—Ну, Линарес, тебе это так не пройдет! — кричал вслед Рикардо редактор. — Ты думаешь, раз у тебя власть и деньги, тебе все можно?! Я отомщу.
В полном молчании Рикардо и Габриела сели в машину и вернулись в «Тропибеллу». Молчание Рикардо было гордым и оскорбленным. Он отверг обвинения в свой адрес и, наверное, ждал извинений. Молчание Габриелы было смущенным: она напрасно обидела Рикардо, а извиняться ей не хотелось.
В «Тропибелле» уже знали, что сотворил Рикардо с редактором «Сплетницы». Ева, слушая в который раз от Габи ужасающие подробности этой расправы, ахала и жаловалась:
—Я всего несколько дней работаю в этой почтенной фирме, а мне кажется, уже схожу с ума: дня не проходит без скандалов, ссор, обид, интриг.
—Хуже всего то, что я кругом виновата, обвинила Рикардо в этой подлости, — сказала Габриела. — И думаю, мне нужно идти извиниться, а очень не хочется.
Захватив для вида папку с бумагами, Габриела скрепя сердце направилась в кабинет Рикардо. Дверь оказалась полуоткрытой, Магали отсутствовала, и вошедшую Габи скрывал стеллаж с книгами и безделушками. За столом беседовали Рикардо и Оскар. Услышанное заставило Габи насторожиться, говорили о ней.
—Эта девица произвела настоящий революционный переворот в нашем тихом болоте, — смеялся Оскар. — Железная сеньорита, даже тебе она оказалась не по зубам.
—Красива, конечно, но глуповата и инфантильна, — отвечал явно задетый Рикаоло. — Но и ей не устоять, вот увидишь, Оскарчик. Еще неделя — и она сдастся...
Оба были так увлечены разговором, что не слышали, как слегка хлопнула дверь. Это вылетела вон взбешенная Габриела.
Ева с недоверием слушала подругу. Когда Габриела бывала так взволнована и возмущена, она невольно могла ошибаться в оценках. Признаться, Еве нравился Рикардо Линарес, ее подкупило, как стойко он перенес поражение на конкурсе и поздравил их с победой. Неужели он одинаково способен и на благородный, и на низкий поступок, может быть и справедливым и легкомысленным одновременно?
—Он чудовище! — уверяла Габи. — Представь себе — вынашивает план соблазнить меня и сделать своей очередной куколкой. Да он просто ....
И тут в голову Габриеле пришел план, как поставить этого дешевого донжуана, привыкшего к легким победам, на место, посмеяться над ним, отомстить за себя и всех женщин, которых он когда-то обидел. Она изложила план подруге. Робкое сердце Евы затрепетало: она никогда не принимала участия в таких сложных, запутанных интригах. Впрочем, ей поручалась совсем несложная операция: когда отвернется секретарша Магали, взять с ее стола на несколько минут телефонную книгу.
Сама Габриела была готова действовать. Операция началась. Она взяла свою папочку и снова направилась в кабинет Рикардо, но уже не робкая и пристыженная, как в первый раз, а полная коварных замыслов.
—Что тебе нужно, Габриела? — сухо и сдержанно встретил ее Рикардо. — Говори, у меня очень много дел.
Но она улыбнулась ему так ласково и виновато, что он невольно отложил дела и поднял голову. Пожалуй, ее голос звучал несколько слащаво и неестественно, но Рикардо не заподозрил неладное, потому что ждал извинений и имел на них все права.
—Рикардо, мне так стыдно! Как я могла заподозрить тебя в подобной мерзости! Я поняла, ты не способен на это. Прости! — вполне правдоподобно каялась Габриела. — Мне нужно загладить свою вину, поговорить с тобой. Давай встретимся сегодня вечером.
—Где? — недоверчиво спросил Рикардо.
Габриела предоставила ему самому выбрать место встречи. Наверное, в ресторане «Магнолия». Изобразив на прощание многообещающую улыбку, Габриела удалилась. В дверях она столкнулась с Евой, которая с деревянным от страха лицом прятала под блузкой только что похищенную телефонную книгу. Подруги взвизгнули и понеслись по коридору в свой кабинет. Посторонний ни за что бы не поверил, что эти сеньориты — ассистент президента фирмы и его помощник.
Оставшись один, Рикардо долго сидел неподвижно, не в силах вернуться к делам. Ах, Габриела, Габриела! Сколько раз она ставила его в глупое положение, сколько он натерпелся от нее. Рикардо был слегка разочарован: он готовился к длительной осаде, а крепость неожиданно сдалась на милость победителя. Но вместе с тем, предвкушая свидание с Габи, он испытывал непонятную радость, непохожую на торжество самолюбия. Он даже пораньше отправился домой, чтобы как следует подготовиться к встрече. Отец застал его перед зеркалом:
—О, наш герой-любовник, ты великолепен! Этот пиджак ты надеваешь, когда идешь на сильного противника.
—Да нет, отец, противника нет. Битву я уже выиграл, да и войну в целом. Иду получать приз, — небрежно отвечал Рикардо.
Федерико и в голову не могло прийти, что противник этот — Габриела. Он не был так простодушен, как Рикардо, и более трезво оценивал ее неприступность. Габриела и не думала готовиться к свиданию, с волнением выбирая туалет. Она сидела с Евой в своей комнате, они болтали, и время от времени Габриела набирала очередной номер телефона. Ева помирала со смеху, слушая, как Габи, изменив голос на строго секретарский, назначала встречу:
—Не за что, будем благодарны за пунктуальность, сеньорита. Всего доброго.
«Магнолия» был любимым рестораном Рикардо. В его уютном полумраке он часто ужинал вдвоем с очередной подругой; Он с удовольствием оглядел столик. Его вкусы здесь давно знали. Шампанское самое лучшее, изысканные закуски из даров моря, фрукты.
—Ты знаешь, что подать, Лучьяно, — отдал он последние распоряжения официанту и многозначительно добавил: — Да, кстати, мне, возможно, понадобится номер, понял?
— Слушаюсь, сеньор. Привычкам своим вы никогда не изменяете. Меняете только женщин, — лукаво улыбнулся Лучьяно.
Рикардо с наслаждением затянулся сигаретой и взглянул на часы: красавица наша не спешит, давно бы пора ей быть.
—А вот и я, дорогой!
Рикардо был раздосадован, когда над его ухом раздался знакомый голосок... Эстрельи. Он тут же вскочил, чтобы до прихода другой вежливо выпроводить случайно оказавшуюся здесь куколку. Но Эстрелья вела себя как хозяйка, взяла бокал и собиралась налить себе лимонад. Рикардо не успел начать объяснения с Эстрельей, как вдруг перед ними предстала удивленная Роксана.
—Здравствуй, Рики! Я пришла, как ты меня просил, вовремя, а что здесь делает эта особа?
—Об этом я тебя должна спросить, подружка. Ведь это меня Рики пригласил сегодня поужинать, — отвечала Эстрелья.
Все трое с недоумением смотрели друг на друга. Но эта немая сцена продолжалась недолго. В ресторан почти одновременно впорхнули сразу три добрые знакомые Рикардо — Мари, Лили и Эстер, манекенщицы, воздушные создания с прекрасными фигурками, но не обремененные излишним умом и интеллектом. Они радостно кинулись на шею своему шефу, устроившему для них такой прекрасный ужин.
Рикардо не верил своим глазам: почти все его куколки, кошечки и птички щебетали у праздничного стола. Ему показалось, что земля поплыла у него под ногами. Только теперь он понял, в какую попал ловушку. Нужно было с достоинством выходить из столь щекотливого положения. Рикардо Линарес умел это делать. Он на ходу придумывал сценарий.
—Прошу вас, девочки, садитесь, заказывайте, чего душа пожелает! — как гостеприимный хозяин, ухаживал он за своими дамами и тихонько шепнул официанту: — Лучьяно, а мне принеси-ка, брат, цианистого калия, двойную порцию! И со льдом!
Официант сочувственно кивнул ему и отправился за устрицами, лангустами и прочими закусками для дам. Эстрелья с девочками чувствовали себя прекрасно, и только умная, злая Роксана была уязвлена:
— Объясни наконец, что происходит? Ты решил поиздеваться над нами или кто-то поставил тебя в глупейшее положение? — упорно расспрашивала она Рикардо.
— Перестань, Роксана, — добродушно уговаривала ее Эстрелья. — Раз уж мы сюда пришли, давайте прекрасно поужинаем, поболтаем...
Казалось, Рикардо был того же мнения и не унывал. Он уже приготовил объяснительную речь и поднялся с бокалом шампанского в руке, чтобы ее произнести. Но тут официант позвал его к телефону. Кто-то немедленно желал поговорить с Рикардо Линаресом.
—Привет, Рикардо. Твои девочки все собрались? — раздался в трубке вкрадчивый голос Габриелы. -— Тебе, конечно, хорошо с ними, это твоя стихия. Только таких женщин ты и достоин, дружок. А меня ты не завоюешь ни через неделю, ни через год — никогда. Прощай, глупец, и передай привет своим крошкам!
Наконец-то Рикардо все понял: вот кто подстроил это групповое свидание. Он только раскрыл было рот, чтобы высказать этой негоднице все, что он о ней думал, но она уже повесила трубку. Нужно было возвращаться к столу и прилежно играть роль гостеприимного хозяина.
—Я собрал вас сегодня, дорогие мои, чтобы обсудить с вами новую линию... — начал Рикардо.
—Интересно, как эту новую линию зовут? — мрачно спросила Роксана.
Но Эстрелья и девочки уже пришли в благостное настроение после шампанского и устриц и с восторгом слушали Рикардо.
—Да, сегодня у меня что-то вроде собрания, девочки. Мы обсудим новую линию в моде. Армейская какая-то линия, есть в ней что-то и от сафари, и от зверя дикого… Жертв бы только не было. Куда она приведет, эта линия? — несвязно бормотал Рикардо после нескольких бокалов шампанского и рюмок коньяка, мысли его путались. — Эту битву ты выиграла, Габриела, но следующий ход мой. Трепещи, несчастная! Месть будет страшна!

0

9

Глава 9
Возвращение Линды Миранды в полицейский участок, где работал Артуро, но уже в качестве его непосредственного начальника, инспектора, немало озадачило его. Только этого ему не хватало — работать под руководством женщины, да еще и бывшей любовницы, отношения с которой с самого начала складывались мучительно и болезненно для них обоих.
...И Артуро и Линда пришли в полицию по идейным соображениям: их привела туда врожденная жажда справедливости, вера в конечное торжество закона и порядка и ненависть ко всякого рода насилию.
Линда начинала свою деятельность в полиции в качестве так называемой «насадки». Она занималась отловом мелких хулиганов, карманников и всевозможного рода пакостников.
Каждый вечер целая армия девушек, одетых довольно легкомысленно, но не без претензии на роскошь, рассыпалась по кинотеатрам города. Своим раскованным поведением эти девушки провоцировали различных маньяков и жуликов, специально покупавших билеты на вечерние сеансы, на приставания. Далее все развивалось по раз и навсегда заведенному сценарию: пакостник, не успев как следует облапать одинокую девушку, оказывался в наручниках — девушку незримо охраняла парочка полицейских, замаскированных под простых зрителей, — и спустя полчаса он уже давал показания в участке. Таким образом иногда удавалось отловить опасных для общества людей, имена которых уже фигурировали в картотеке полицейского участка, — и девушки, выполнив свой долг, вновь рассыпались по кинотеатрам города.
Линда свято верила, что в ее силах искоренить всю эту мразь, эту отвратительную человеческую накипь, которая не давала городу жить спокойно. Бойцовских качеств ей было не занимать, так же как и Артуро. Поначалу это обстоятельство сблизило их: они влюбились друг в друга. Как ни обожала Линда свою работу и какой ни считала ее важной, тем не менее она не могла и не собиралась подавлять в себе стремления, свойственные любой нормальной женщине, — к браку и семье. Но когда она заговаривала об этом с Артуро, он отшучивался: «Двое полицейских в одной семье — это перебор, Линда». За этой шуткой скрывались куда более серьезные проблемы: во-первых, Артуро, чуть ли не каждый день рискуя жизнью, не считал себя вправе жениться, во-вторых, ему казалось, что он пока еще не в силах будет достойно содержать свою семью. Шло время, отношения Линды и Артуро то и дело омрачались ссорами и скандалами: Линда чувствовала себя униженной тем, что ей не делают предложения, а Артуро полагал, что она недостаточно любит его, раз не желает ждать лучших времен, когда он как следует встанет на ноги и сможет создать настоящую семью.
Наконец Линда решила, что ей не суждено обрести устойчивого счастья в личной жизни, и всю свою жажду деятельности, весь ум и силы решила отдать одной только работе.
Ее перевели в другой участок. Новая работа оказалась еще более трудной и ответственной и потребовала от нее колоссального мужества, сил, ума и изворотливости, качеств, наличие которых Линда и не предполагала в себе.
В шикарном ночном баре «Карменсита» иногда собирались различного рода дельцы наркобизнеса. Хозяина бара Роке Сантоса не волновала, так сказать, профессия его клиентов, хотя он кое-что знал о роде их занятий через своих «ночных фей» и через «гейшу» этого заведения, Марисоль, к которой он питал сердечную склонность и которую называл «хозяйкой». Марисоль Грубер пользовалась привилегией своего положения: ни один из посетителей не имел права купить ее на ночь, какое бы высокое положение в обществе он ни занимал и какие бы огромные деньги ни швырял в баре. Марисоль умело поддерживала беседу, вносила в застолье оживление своими остроумными репликами, следила за тем, чтобы «феи» «Карменситы» не слишком напивались и вообще вели себя пристойно. Бар также посещали проститутки высокого ранга, так сказать, элита среди «маргариток» — за такую шикарную «ночную фею» и выдала себя Линда.
Марисоль, видя в этой девушке шик и породу, природный ум и умение владеть собой, подсаживала ее к самым почетным гостям бара, а среди них нередко оказывались и те, которые были нужны Линде. Тонкие повадки, тонкая беседа и изысканные манеры Линды производили на гостей, особенно солидных, богатых, деловых, глубокое впечатление и располагали к откровенным излияниям.
Линде таким образом удавалось втереться в доверие ко многим из деятелей преступного мира, и они, сами того не подозревая, давали ей сами на себя колоссальный материал, на основе которого можно было заводить дело. Она умело вытягивала из них нужные сведения, имена, цифры, названия пунктов, куда доставлялись наркотики, адреса подпольных лабораторий по заготовке кокаина.
Наконец начальство Линды сочло, что она уже достаточно потрудилась на ниве «гейши», что, в конце концов, так недолго и засветиться, — Линду перевели в другой участок на окраину города, где она, полностью отбросив макияж, парики и прежние наряды, занялась устройством на работу бездомных и безработных, и в это дело вкладывая весь жар своей души.
В течение нескольких лет Артуро даже не слышал о ней — пути их не пересекались. Но когда-то Линда пророчески заметила ему, что дело, которым они занимаются, будет разводить их в разные стороны и снова сводить. Действительно, теперь оно снова свело их: инспектор Линда Миранда вернулась в участок, где начинала свою деятельность как «насадка».
Это была та же — и совсем другая женщина. Артуро почувствовал, что для нее их встреча так же мучительна, как и для него. Но она лучше владела собой. Линда с годами избавилась от своей девчоночьей заносчивости, порывистости, максимализма. Лицо ее было по-прежнему красивым, дышало силой и умом, но между бровями уже пролегла горькая складка, и в глазах была усталость.
Артуро, увидев ее, ощутил укол вины. Ему хотелось сделать какое-то движение навстречу к ней, но Линда, только почувствовав это, сурово сдвинула брови.
«И все же нам с ней придется объясниться», — подумал он.
Перед тем как отправиться к Линде, Артуро решил позвонить Габриеле на работу, предупредить ее о том, что сегодня вечером он не сможет забежать к ней домой, как обещал.
Как же он был изумлен, когда ее подруга Ева, сняв трубку, прощебетала:
—Но, Артуро... Ведь Габриела ждет тебя в ресторане «Орхидея»... Я думала, ты давно уже на этом романтическом свидании, потягиваешь с ней шампанское...
Эти слова перевернули все планы Артуро.
Черт возьми, новость, которую сообщила ему Ева, означала только одно: Габриела ждет его, для того чтобы сообщить ему что-то важное... несомненно, радостное для него... Иначе почему ее выбор пал именно на этот ресторан, где по традиции собираются влюбленные. Не помня себя от предвкушаемого блаженства, Артуро помчался на встречу.
Но каково же было его разочарование, когда он понял, что Габи не слишком рада его появлению и что она даже как будто ожидала кого-то другого... И тут же его подозрения нашли подкрепление: к их столику развязной походкой подошел Рикардо и плюхнулся рядом.
—Надо же, какое совпадение! — ухмыльнулся он. — Прихожу — а тут вы воркуете вокруг букета цветов... Как симпатично! Не хватает только свечей и тихой музыки, а так полный романтический набор... Не спеть ли мне для вас обоих серенаду?..
—Не самое подходящее время для серенады, — отрезал Артуро. — Ночь еще не настала. Вот наступит ночь, можешь драть глотку, сколько тебе влезет, под окном Габриелы. А я ухожу. Извини, Габи, я понял, ты ждала не меня!
—Но... — запротестовала Габи. — Но... нет, ты не понял, Артуро. Я и сама ничего не понимаю...
—А чего тут понимать?- Артуро ласково провел рукой по ее щеке. – Я здесь лишний. Я не вписываюсь в твою жизнь. Единственно, что меня утешает, это то, что ты любишь меня как брата и что этого сеньора ты тоже можешь любить, Габи, только как брата, не иначе... Не иначе, нет, Габриела.
Его слова возбудили было любопытство Габриелы, но минутой позже она сочла их риторической фразой. Тягостное молчание повисло над столиком, и Артуро, поняв, что его никто не собирается удерживать, поднялся и положил руки на плечи Габриелы и Рикардо.
—На прощание хочу вам сказать: мы трое — заложники неудавшейся любви. И с этим ничего не поделаешь. Это неразрешимо.
После его ухода Габриела дала волю своему гневу:
—Послушай,- что все это значит? Что происходит? Значит, это по твоей милости я оказалась в таком нелепом положении?
Рикардо добродушно и широко усмехнулся:
—А разве не по твоей милости я вчера оказался в дурацком положении? Кто пригласил манекенщиц?
—Жалко, что они не разорвали тебя на части, как ты того заслуживаешь! — сокрушенно сказала Габриела. — Ты, который способен играть чувствами такого человека, как Артуро...
—А разве ты не играла чувствами Роксаны, Эстрельи и... и...
—Ты даже имен их не помнишь! — поймала его Габриела. — Что уж за дело тебе до их чувств...
Рикардо как бы в задумчивости почесал в затылке.
—Да, ты права, на имена у меня память плохая... Ну хорошо, мы квиты. Раз уж мы оказались вместе и в таком месте — не пообедать ли нам? Я ужасно хочу есть! А ты?
Габриела достала пудреницу и слегка поправила перед зеркальцем волосы. Рикардо в ожидании ее положительного ответа заткнул за ворот рубашки накрахмаленную салфетку.
Габриела щелкнула замочком сумочки и поднялась из-за стола.
— Твой вид вызывает у меня желудочные колики, — объявила она. — Поэтому обедай в романтическом одиночестве.
Линда Миранда открыла дверь Артуро — и как будто не было этих десяти лет разлуки — они оба подобрались, как два зверя, готовые к прыжку. Агрессивность Линды была не в новизну для Артуро, и, как он ни настраивался на примирение с ней, ему тут же захотелось дать ей отпор.
— Зачем ты явился? Что тебе надо? — загораживая собой дверь, ведущую в комнату, спросила она.
— Ага, — тотчас догадался Артуро и, кивнув в сторону комнаты, спросил: — Там кто-то есть?
— Не твое дело, — отрезала Линда. — Я не вмешиваюсь в твою жизнь, не лезь и ты в мою.
— А что, если я пришел с самыми добрыми намерениями? — наступал на нее Артуро. — Что, если я решился на то, на что не мог решиться в пору нашей молодости?
— А-а, — протянула Линда. — Понятно. У тебя не клеится с Габриелой, я уже в курсе, и ты пришел ко мне. Но должна заявить тебе со всей ответственностью: я не аспирин, Артуро, и не иное болеутоляющее средство. Я не столько женщина, сколько в первую очередь полицейский. И у меня нюх на то, когда меня хотят использовать в собственных целях, Артуро Гонсалес. Так что ты пришел не по адресу...
— Может, заодно просветишь меня, кто еще проживает с тобой по этому адресу? — горько усмехнулся Артуро. — Может, он использует тебя еще больше, чем это намеревался сделать я...
Линда на мгновение смутилась.
— Повторяю, это не твое дело. Уходи, я не хочу тебя видеть.
Когда Артуро, обескураженный таким приемом, исчез за дверью, из комнаты вышел молодой смуглый красавец и обнял Линду, застывшую у стены.
— Кто это был? — спросил он.
— Какая тебе разница, Бейби, — устало отозвалась Линда.
На следующее утро к Линде Миранде заявилась сама Габриела. Пока девушка запутанно объясняла, что ей необходимо переговорить с Индейцем, Линда, не таясь, разглядывала ее.
Миловидна, ничего не скажешь, как раз во вкусе сентиментального Артуро: круглое личико, пушистые волосы, невинное сияние глаз. Такие девушки обычно очень нравятся опытным мужчинам, у которых богатое прошлое. Эта мнимая беззаботность, трогательное, детское выражение лица... Именно из таких невинных деток получаются жены-крокодилы, которые умеют как следует держать мужчину.
— Артуро Гонсалес в данную минуту находится на пересечении улиц Росаледа и Сан-Луиса. Боюсь, он там застрянет надолго, — сказала Линда.
— А что там происходит? — с тревогой спросила Габриела.
Линда едва подавила зевок — настолько пресной показалась ей эта девочка.
— На крыше одного из зданий находится самоубийца, — объяснила она. — Он уже добрых полчаса собирается свести счеты с жизнью. Думаю, Индеец сейчас стоит на крыше и уговаривает его этого не делать, уверяя, что жизнь прекрасна и удивительна.
Девчонку как ветром сдуло. Линда проводила ее скучающим взглядом, хотя в глубине души ее грызла ревность: и этой пустышке Артуро отдал предпочтение! Что ж, и она не останется в долгу. И тут словно в ответ на ее мысли дверь открылась и в ее служебный кабинет ввалился Бейби.
—Слушай! — возмутилась Линда. — Я же тебе говорила, не приходи сюда. Это полицейский участок, а не дом свиданий!
—Ты еще добавь, что передо мной инспектор Миранда, а не моя любимая Линда, — изобразил обиду Бейби.
—Ладно, не дуйся. Сядь здесь и подожди меня — мне надо наведаться к шефу. Понятно?
—Спасибо, что не гонишь, — покорно отозвался Бейби.
Линда как будто в воду глядела, когда сказала Габриеле, что Индеец возьмет на себя трудное дело по уламыванию самоубийцы и попытается отговорить его от отчаянного шага.
Артуро в самом деле стоял на крыше в пяти шагах от этого безумца.
Демокрасио и комиссар Лопес, вместе с которыми он патрулировал улицы, стояли внизу, у машины, тревожно вглядываясь в две фигуры на краю крыши и проклиная самоубийцу на чем свет стоит.
Внизу собралась толпа, любопытная до такого рода зрелищ. Кое-кто даже заключал между собой пари, бросится ли вниз сумасшедший, или красноречие полицейского пробьется сквозь овладевшее самоубийцей безумие.
Примчались телевизионщики, охотники за сенсацией. Смазливая тележурналистка вела репортаж с места происшествия, снабжая его комментариями, которые заставляли Лопеса и Демокрасио скрежетать зубами от ярости. Речь шла о жизни и смерти их товарища, который сейчас балансировал на краю крыши, разливаясь соловьем перед этим идиотом, а тут — лепет тележурналистки, полный дутого пафоса и телячьего восторга. Журналистка, не теряя надежду получить интервью от обоих полицейских, то и дело совала им под нос микрофон, от которого они с негодованием отворачивались. Устав от своих бесплодных попыток что-то выудить из полицейских, она обратилась к заплаканной девушке, стоящей рядом с ними и не отрывающей глаз от двух фигур на крыше.
— Вы переживаете за вашего жениха? Или мужа?.. Ребята, снимите мне ее крупным планом, — не дождавшись ответа от Габриелы, сказала она своим коллегам.
...Артуро Ронсалес, стоя на краю крыши, и в самом деле ораторствовал, как Цицерон, под направленным на него дулом револьвера.
—Парень, я понимаю, тебя оставила жена, — говоря это, он сантиметр за сантиметром все ближе придвигался к самоубийце, — это предательство, ты прав. Но то, что собираешься сделать ты, — еще более худшее предательство. Ведь твои дети... ты хочешь оставить их, бросить на произвол судьбы? Кто о них позаботится теперь, кроме тебя? За что пострадают дети? Умоляю тебя, отдай мне оружие и... давай поговорим, как двое мужчин.
—Не подходи! — заорал самоубийца. — Не подходи! Я выстрелю, я тебя убью!
—За что? — вразумлял его Артуро, точно не замечая наведенного на него оружия. — За то что я хочу помочь тебе?
—Не знаю, ничего не знаю, — весь дрожа, дико вскричал самоубийца.
—Да, ты в таком состоянии, что не можешь относиться к произошедшему адекватно. Поверь, это пройдет. Подумай о детях, умоляю тебя, подумай о своих детях... Ну... дай же мне револьвер...
В эту секунду грянул выстрел.
В толпе, собравшейся внизу, завизжали. Артуро покачнулся. Демокрасио стал целиться в самоубийцу. Лопес отвел его руку. Габриела от ужаса едва дышала. Нельзя было понять, ранен Гонсалес или нет.
...Артуро, зажав рукой рану в плече, проникновенно продолжал свой монолог. Самоубийца как завороженный смотрел, как течет по его руке кровь.
—Ну посмотри, что ты сделал, — точно укоряя ребенка в шалости, покачал головой Индеец, — зачем? Не делай глупостей, ведь ты потом простить себе не сможешь, если убьешь меня. Опусти оружие, парень.
...Артуро знал, что сейчас произойдет. Сейчас Лопес и Демокрасио уже на чердачной лестнице... Лезут дальше, на крышу... Вот-вот они появятся за его спиной и все испортят.
—Все будет в порядке, — миролюбиво продолжал он. — Ну... вот моя рука... вложи в нее револьвер...
Самоубийца как загипнотизированный протянул ему оружие.
Артуро, вцепившись в его руку, опрокинул его на спину и тут же почувствовал, как сверху навалились Демокрасио и Лопес.
На руках у парня щелкнули наручники.
—Ты в порядке? — тяжело дыша, спросил у Артуро Лопес. — Идти можешь?
—Даже плясать, — хмуро отозвался Гонсалес.

0

10

Глава 10
Никто в доме понятия не имел о том, как глубоко страдала Эстер.
Последнее время особенно стало заметно, что девочка находится в дурном расположении духа, но домашние, занятые своими делами, относили это обстоятельство на счет переходного возраста Эстер.
Между тем все обстояло не так просто...
Будущее рисовалось Эстер в самых мрачных тонах. Она считала, что не обладает ни умом, ни талантом, ни красотой своих старших сестер, так что ее надежды как можно раньше вырваться из дома и начать самостоятельную жизнь практически сводились к нулю.
Приставания Рамиро, мужа матери, повергали ее в неописуемое отчаяние.
Если бы Эстер могла взглянуть на эту ситуацию со стороны, она нашла бы ее не столь ужасной для себя; в чем-то даже смешной и нелепой, но уж никак не непоправимой.
Но Эстер была еще очень молода и не могла вырваться из круга своих переживаний. Ее положение казалось ей совершенно безысходным.
Во-первых, она невыносимо страдала за мать.
Если б сестры, занятые своими делами, и младшие братья, погруженные в свои, могли видеть то, что видела она, — бесконечные попойки Рамиро, которые позже он объяснял своей жене необходимостью наводить контакты с якобы нужными людьми, которые вот-вот приищут ему работу, его грязные преследования, о которых она не могла рассказать матери, зная, что та ни за что в них не поверит и сочтет бреднями. Между тем не требовалось особой проницательности, чтобы догадаться, что Рамиро просто использует Консуэло, что она ему глубоко безразлична, что он в любую минуту готов отдать предпочтение первой попавшейся юбке. Мать Эстер была унижена, как ни одна женщина на свете, но совершенно не понимала этого. Она жила в каком-то выдуманном мире с выдуманными персонажами, среди которых как гора возвышался ее герой — Рамиро, в которого она верила и которого в силу свойственного ей идеализма считала оплотом семьи.
Во-вторых, Эстер постоянно опасалась за саму себя. Одна мысль о Рамиро, о его липких взглядах и многозначительных смешках вызывала в ней такое отвращение, точно она была окружена мерзкими гадами, пауками, крысами, которые вот-вот могли наброситься на нее. Она панически боялась оставаться с отчимом наедине, а он специально искал такого случая, то и дело отпуская в ее адрес многозначительные шутки и намеки. Дошло до того, что девушка стала опасаться, что в один ужасный день не сможет дать ему отпор и он ее изнасилует.
Предчувствие этого ужаса преследовало ее каждую минуту, но врожденное чувство стыдливости мешало ей поделиться своими страхами хотя бы с сестрами, которые, на ее беду, все еще считали Эстер малышкой.
Единственным человеком, в котором она могла видеть защиту и опору был Артуро.
Она боялась признаться самой себе, до какой степени он был дорог ей. И не понимала Габи, которая, вместо того чтобы броситься Артуро на шею и ответить на его любовь, навязывала ему роль друга детства.
Эстер давно так и подмывало поделиться с Артуро своими переживаниями и дать ему понять, что она относится к нему совсем иначе, чем Габи. Но в тот день, когда девушка наконец решилась на разговор с Индейцем, ей не повезло. В участке она застала только Демокрасио.
Эстер, узнав, что Артуро выехал на задание, хотела немедленно уйти, но Демо, пораженный ее миловидностью и тронутый растерянным видом девушки, удержал ее.
— Нет, пожалуйста, не уходите, Эстер, — чуть ли не взмолился он. — Ведь у вас какое-то дело к моему другу Артуро. Не смогу ли я помочь вам?
Эстер застыла в нерешительности. Ее не столько тронула мольба, прозвучавшая в голосе друга Артуро, сколько не хотелось возвращаться домой. Но и поведать незнакомому человеку то, что она собиралась рассказать Артуро, было невозможно.
Тогда Эстер выбрала третий путь.
Она заявила, что хочет посоветоваться с Демокрасио относительно той ситуации, в которой оказалась ее близкая подруга.
Демо выразил столь неподдельный интерес к судьбе мифической подруги, что Эстер, заикаясь от робости, а потом все более и более смелея, рассказала обо всем, не упоминая никаких имен и не вдаваясь в подробности. Ей хотелось узнать, можно ли будет ее подруге доказать факт насилия, если таковой будет иметь место, - один человек постоянно преследует ее своими грязными ухаживаниями, и подруга опасается, что он не ограничится этим.
Демокрасио, приняв рассказанную ему историю за чистую монету, принялся рассуждать на эту тему. Да, доказать факт изнасилования возможно, но для этого жертве насилия придется пройти экспертизу, процедуру, весьма унизительную для юной девушки, а уже после того подать на насильника в суд. Вынести суд тоже дело нелегкое — в суде придется говорить все, что было, и вдаваться в подробности, которые нелегко-то и матери родной рассказать, не то что незнакомым людям.
Эстер, выслушав его, поднялась со стула, намереваясь уйти. Но Демо изо всех сил удерживал ее. Он предложил ей кофе. Он был готов сию же минуту оказать помощь ее подруге. Но, заметив, что девушка едва удерживается от слез, осененный наитием свыше, вдруг спросил ее в упор:
—Послушай, Эстер... А может, все это случилось с тобой, а не с подругой?
—Почему вы так решили? — испуганно спросила Эстер.
—Потому что у тебя на глазах слезы, — участливо объяснил Демокрасио.
—О, я очень сентиментальная! — Эстер улыбнулась сквозь слезы. — Плачу по любому поводу, честное слово.
—Ты так разволновалась, — продолжал настаивать Демо. — Я не могу отпустить тебя в таком состоянии. Позволь я хотя бы провожу тебя домой.
Дома была одна Консуэло. Узнав, что Демокрасио — друг и коллега Артуро, она приняла его как родного. Они разговорились. Ласковое обхождение, такт и природный ум Демокрасио пленили Консуэло. Ей показалось, они уже давно знакомы. Но тут заявился Рамиро.
Увидев перед собой полицейского, он смутился. Но, узнав от Консуэло о том, что Демокрасио — друг Артуро и добрый приятель Эстер, заставил себя проявить радушие и гостеприимство и даже предложил Демо выпить с ним пива. Обрадованная Консуэло поторопилась накрыть на стол, чтобы угостить Демокрасио одним деликатесным блюдом, которое умела готовить Эстер. Ей было приятно, что Рамиро повел себя как гостеприимный хозяин, и она попыталась воспользоваться его хорошим настроением.
Но как только Демо, отведав сладкое блюдо, распрощался с ними, гнев Рамиро обрушился на бедную Консуэло.
Он не потерпит в доме еще одного полицейского. С него хватит, что сюда таскается этот Артуро. А тут еще один легавый, к тому же черномазый. Консуэло робко защищалась. Ведь Демо — такой приятный молодой человек, любезный в обхождении и воспитанный! Ну и что из того, что он работает в полиции?
И тут неожиданно отчима поддержал ее сын Сесар, Левша, как его все в доме называли, который вообще-то был с Рамиро на ножах.
Поддержка пасынка окрылила Рамиро, и он совсем разбушевался.
— Вот, даже ребенку, Левше, ясно, что легавым не место в порядочном доме. Ходят тут, что-то вынюхивают, не правда ли, Сесар?..
Левша горячо согласился с ним. Консуэло в недоумении переводила взгляд с одного на другого. Ей был непонятен их неожиданный сговор. А между тем дело объяснялось просто.
Левша давно для себя решил, Что честным путем деньги не заработаешь. Он нашел себе приятеля, годами гораздо старше, некоего Бейби, который пообещал вывести Сесара на кривую дорожку, ведущую к мешкам с золотом. Для начала они решили забраться в дом Линаресов и вынести из него все, что удастся. Этому плану благоприятствовало знакомство Левши с дочерью Федерико Линареса Ванессой, нервной юной девушкой, которая не нашла в своем собственном доме понимания и любви и очень страдала от этого. Бейби предложил Левше как следует окрутить девушку, сделать так, чтобы она помогла им проникнуть в дом Линаресов, и Сесар со свойственной ему горячностью взялся за «перевоспитание» Ванессы, для начала приучив ее к спиртному. Он полагал, что не за горами тот день, когда Ванесса упадет к нему в объятия, и заранее хорохорился перед ней, изо всех сил скрывая свою тайную робость перед девушкой... Дом Линаресов в их с Бейби планах был только одной из попыток обогащения. О других Бейби пока толком ничего не говорил, но уверял Левшу, что им предстоят серьезные дела, что он вот-вот свяжется с одним человеком, которому потребуются кое-какие услуги, за которые тот щедро заплатит. Левша жил в предвкушении богатства, которое вот-вот свалится на него. И тогда он поможет своей семье вылезти из нищеты, поможет встать на ноги брату Рубену, сестренке Йоли и ее другу, сироте Диего, который вместе с Йоли подрабатывал чистильщиком обуви.
Именно все эти соображения и заставили Левшу в ту минуту поддержать ненавистного отчима.
—Ноги этого полицейского больше в нашем доме не будет! — бушевал Рамиро.
—Да! Еще не хватало, чтобы моя сестра Эстер встречалась с легавым! — пыжился Левша.
—Но Рамиро... Сесар, сынок... — лепетала Консуэло.
—Замолчите! – вдруг выкрикнула Эстер. – Кто вы такие, чтобы указывать мне, с кем встречаться! Я буду делать то, что мне нравится!
— Ну смотри, — с угрозой в голосе протянул Рамиро.
С иронической ухмылкой, которая вовсе не соответствовала его истинным переживаниям, смотрел Рикардо в своем кабинете прямой репортаж с места происшествия по телевизору. Тележурналистка взахлеб говорила об отваге Артуро Гонсалеса, буквально задыхаясь от обуревавших ее чувств.
А когда на экране крупным планом возникло заплаканное личико Габриелы, к искусственной иронической усмешке присоединилось еще и непроизвольное подергивание левого века. Рикардо в ярости потер глаз кулаком.
—Ну ты подумай, этот Артуро теперь стал кинозвездой! Вот как завоевывают женщин: побалансируй себе на крыше — и она упадет тебе в объятия, как переспелый плод! До чего падки на успех! Да, надо полагать, Габриела теперь возглавит клуб фанатов Гонсалеса, чтоб мне лопнуть!
И чтобы не лопнуть от досады, он ткнул носком ботинка в выключатель.
Экран погас, но бешенство в груди Рикардо продолжало бурлить.
—Супермен чертов! Теперь из этой царапины, которую он получил на крыше, журналисты сделают смертельную рану! А Габи... Она сделается сестрой милосердия у одра этого полицейского! Ну дела!
- Что ты бормочешь, дорогой! — в кабинет, неслышно ступая, вошла Роксана и сомкнула руки на груди Рикардо. все еще обращенного липом к погасшему экрану.
- Роксана! – одернул ее Риккардо. – Нас может кто-нибудь увидеть!
—Вчера тебя это не волновало, — многозначительно проворковала Роксана.
—Вчера! А что было вчера? — опрометчиво осведомился Рикардо, и Роксана немедленно вылила на него поток признаний:
—Как что было?! Мы вместе провели дивную ночь! Волшебную, сказочную ночь! Ты сказал, что любишь меня! И я, я обожаю тебя, Рикардо! Ты навеки мой!
—Навеки! — схватился за голову Рикардо. — Но это же так долго, Роксана!
—Ничего, — успокоила его Роксана. — Вечность со мной пролетит для тебя как единый миг, любимый!
—И потом, кто это тебе сказал, что я тебя люблю? — не желал утешиться Рикардо.
—Ты, дорогой! И не далее как вчера ночью!
—Милая, это говорил тебе не я, — усомнился Рикардо. — Это произнес джин из бутылки, которого я вчера выпустил. Это нас с тобой опутали винные пары. И к тому же у тебя есть любящий муж!
—С мужем можно развестись, Рикардо, — тут же нашла выход Роксана.
Рикардо отчаянно затряс головой.
—Нет, дорогая. Я не сторонник разводов. Ни в коем случае, я не приму от тебя этой жертвы.
—Но это не жертва! — убеждала его Роксана.
—Нет-нет, дорогая, и думать не смей о разводе! Я не могу разрушать жизнь этого замечательного человека, твоего мужа, — ни за что не соглашался Рикардо.
Комиссар полиции в белом медицинском халате присел на краешек кровати, на которой как бы в забытьи лежал Артуро. Пулю уже извлекли из его плеча.
—Если он умрет, — обратился он к Демокрасио, — мы организуем грандиозный похоронный кортеж.,. Десять мотоциклов впереди, конный эскорт вокруг гроба, оркестр военного эскадрона...
Артуро пришлась не по вкусу мечта комиссара, и он открыл глаза.
—К чему так торопиться, комиссар? — возразил он.
—Да, ведь Артуро еще жив, — поддержал друга Демокрасио.
—Сегодня — жив, завтра — нет, — философски заметил комиссар. — Это, видишь ли, Демокрасио дело такое...
—Вы — настоящий друг, комиссар, — поспешно вставил Артуро, — но, право, стоит ли так беспокоиться о моих похоронах?
—Он того стоит, Демокрасио, не правда ли? — не соглашался комиссар.
—Безусловно, — отозвался Демокрасио. — Но, знаете ли, комиссар... Есть способ поднять этот полутруп па ноги в считанные секунды!
—И каков он? — слабым голосом спросил Артуро.
—Да очень прост... За дверью встречи с моим дорогим Артуро ожидает очень красивая девушка... — объяснил Демокрасио комиссару.
Артуро с неожиданной резвостью приподнялся на подушках.
—Что? Габи? Габи пришла? Немедленно позовите ее сюда! — завопил он.
—Кажется, этот труп что-то пролепетал, — поднесши ладонь к уху, изумился комиссар.
—У меня тоже сложилось впечатление, что он заговорил, — развеял его сомнения Демо.
В таком случае, нам тут делать нечего. Впрочем, если эта девушка задушит Артуро в своих объятиях, мы вернемся к разговору о похоронах, — решил комиссар.
—Позовите Габриелу! - взревел Артуро.
Не успели оба полицейских выйти из палаты, как Габи уже подлетела к кровати и, припав к Артуро, рассыпала свои чудесные волосы по его груди.
—Габи, Габи, ну что ты плачешь! — испуганно сказал Артуро, поглаживая ее по голове. — Честное слово, мне лучше стоять под пистолетом, чем чувствовать твои слезы.
—Артуро, но я так перепугалась! Если б ты знал! — пролепетала Габи. — В те минуты я поняла, как ты важен для меня.
—Правда? Правда, Габи? — жадно переспросил Артуро. — И мы могли бы... могли бы...
—Этого я не знаю, Артуро... Но я точно знаю, что ты — часть моей жизни... И я ни за что на свете не хочу тебя потерять.
Сидя в глубоком плетеном кресле на террасе, Рауль Флейтерс дожидался выхода Илианы. А между тем его невеста не торопилась спуститься к нему. Стоя у окна, она видела, как через площадку для игры в гольф к дому решительными шагами приближается красивая девушка, при виде которой Рауль ошеломленно вскочил со своего места.
—Я потеряла его, Патрисия, потеряла, — простирая руку вперед, слабым голосом сказала Илиана. — Посмотри, та девушка пришла к нему... Я вижу, он неравнодушен к ней... Теперь моя любовь умерла.
Патрисия тоже прильнула к окну.
—Она умерла, потому что ты сама хоронишь свою любовь, Илиана. Ты замкнулась в своем горе и не хочешь бороться за Рауля. Еще бы! — Патрисия вздохнула. — Любая девушка мечтала бы быть рядом с таким парнем, как Рауль. Не позволяй ему отдаляться от себя. Борись!
—Но как? — простонала Илиана. — Господи, вон как они воркуют!
А между тем происходивший внизу разговор не имел ничего общего с воркованием.
—Зачем ты явилась сюда? — чуть ли не грубо спросил Рауль.
Марисоль презрительно усмехнулась и швырнула в лицо Раулю деньги.
—Я пришла только сказать тебе, чтобы ты не смел оскорблять меня. Я вовсе не та, за кого ты меня принимаешь!
Рауль, скрестив руки на груди, спросил ее ледяным тоном:
—Да? И за кого же я тебя принимаю?
—За девушку легкого поведения!
—Вот как! Разве я ошибаюсь? Разве твое поведение свидетельствует об обратном? Разве ты не «ночная фея», которую можно купить на одну ночь? — задавал вопросы Рауль, и ему очень хотелось получить на них отрицательный ответ.
—Нет! — возмутилась Марисоль. — Как ты смеешь судить обо мне, ничего не зная?!
Искренность ее возмущения приободрила Рауля.
—Ну так кто же ты на самом деле?.. Жертва общества... или как вы там еще называетесь?
—Я сейчас тебе расцарапаю физиономию, — пообещала Марисоль. — Я не жертва и никогда ничьей жертвой не буду. Я самостоятельный человек и честная женщина, вот что, запомни!
—Честная? — удивился Рауль. — Тогда объясни. Что ты делаешь в ночном баре?
—Зарабатываю себе на жизнь, — отрезала Марисоль, — но не телом своим... Ведь я, — она горько усмехнулась, — родилась не в таком роскошном особняке, как твоя невеста!
С этими словами Марисоль повернулась и пошла к дверям.
—Подожди! — окликнул ее Рауль. Марисоль приостановилась.
—Что еще? — через плечо бросила она.
—Ничего. Я только хочу сказать: мы с тобой еще увидимся, Марисоль!
—Радость-то какая, — хмыкнула Марисоль.
В этот момент на террасе показалась Илиана. Увидев ее, Рауль буквально онемел. На его невесте был немыслимый наряд, кое-как прикрывающий ее тело, и какая-то нелепая, грубая бижутерия. Размалевана Илиана была как клоун.
—Я готова, — заявила она. — Ну как? Ты находишь меня привлекательной?
—Это ужасно, — в растерянности пробормотал Рауль. — Что ты напялила на себя? Зачем?
—Но ведь тебе нравятся женщины такого типа, не правда ли? Не будь ханжой, Рауль! Ты хочешь ночную, напористую женщину? Я здесь! Тебе нужна женщина, которая выставляет себя напоказ? Я перед тобой! Тебе нужна самка, привлекающая самцов? Вот она! Смотри на меня! Я в твоем вкусе теперь?
—Нет, Илиана, — произнес Рауль. — Нет, не в моем вкусе такие женщины. Что ты делаешь с собой? Зачем? И чего хочешь от меня?..

0

11

Глава 11
Малышка Йоли, общая дочь Консуэло и Рамиро, от души восхищалась своим другом Диего.
У Диего нет ни папы, ни мамы, а между тем он совершенно не похож на слоняющихся без дела по улицам мальчишек, которые норовят стянуть что-нибудь с лотка у зазевавшегося продавца. Диего честно зарабатывает себе на жизнь, он самостоятельный парень.
Диего работал чистильщиком обуви на углу пятьдесят шестой улицы. Йоли не считала занятие своего товарища малопочтенным. Напротив, она, чем могла, помогала ему, мыла щетки, давала прохожим, которым Диего до блеска надраивал обувь, сдачу. Можно сказать, их маленькое предприятие процветало бы, кабы не те самые бездельники-мальчишки, которые то и дело норовили отнять у детей их выручку. Бывало, заработав несколько грошей, Диего от широты душевной покупал своей маленькой подружке какое-нибудь лакомство: пакетик воздушной кукурузы или засахаренные орехи. В такие минуты оба чувствовали себя богатой парочкой, которая не только умеет трудиться, но и в иные моменты позволяет себе сорить деньгами.
...В это утро Диего, заработав несколько мелких монет, отдал их Йоли, чтобы она отнесла их матери, и довольная девочка вприпрыжку побежала по улице. Но она не успела одолеть и полквартала, как дорогу ей преградила ватага мальчишек.
Йоли, увидев их, поспешно спрятала кулачок с зажатыми в нем монетами в карман.
—Эй, что там у тебя? — глумливо усмехаясь, осведомился один из мальчишек.
—Отстаньте от меня, а то я пожалуюсь Левше и он вам задаст! — пригрозила Йоли, не растерявшись.
—А что ты ему скажешь? Что я тебя толкнул вот так?.. А потом вот так?..
С этими словами мальчишка изо всех сил дважды толкнул Йоли, и она полетела на асфальт. Монетки выпали из ее руки, и мальчишки бросились подбирать их.
Йоли хотела их отогнать, но получила сильный пинок ногой в лоб.
В этот самый момент ей неожиданно пришла помощь.
Из притормозившей рядом машины выскочил какой-то разъяренный увиденной им картиной сеньор — это был Рикардо, — и мальчишки в мгновение ока оставили поле боя.
Рикардо поднял на руки окровавленную девочку.
—У меня кровь! Я, наверное, умираю, — решила Йоли.
—Ну что ты, малышка. Я сейчас отвезу тебя в больницу, тебе там помогут.
С этими словами он усадил на переднее сиденье девочку, и машина тронулась.
...Диего видел, как все произошло. Когда на Йоли напали мальчишки, он бросив недоумевающего прохожего с недочищенными туфлями, помчался на помощь. Но, когда мальчик подоспел к месту происшествия, машина с Йоли уже тронулась с места.
Диего во весь опор помчался в дом Йоли и поднял всех на ноги. Из его запутанного рассказа выходило, что окровавленную Йоли похитил какой-то богач на машине.
Консуэло металась, не зная, что предпринять. Марисоль и Рубен, родной брат Йоли, пытались допросить Диего, чтобы как следует понять, что произошло на самом деле, но перепуганный мальчик, заикаясь от волнения, твердил одно и то же. Даже Рамиро продемонстрировал некоторую обеспокоенность судьбой дочери. Ему представился случай сыграть роль перепуганного насмерть и разъяренного похищением дочери отца, и он собирался исполнить подвернувшийся ему бенефис на славу, но для начала надо было глотнуть холодного пивка, что и сделал Рамиро. Рубен, поняв, что от отца ничего не добьешься, позвонил сначала Артуро, в клинику, а потом — Габриеле. Артуро сказал, что он сейчас приедет, то же самое, едва дослушав сообщение Рубена до конца, обещала и встревоженная Габриела. Рамиро, почувствовав, что ему не собрать вокруг себя зрителей, с видом оскорбленной добродетели нервно глотал пиво.
В это время врач успокаивал Рикардо, озабоченного положением девочки.
—Любая рана на голове всегда вызывает сильное кровотечение. Мы наложили девочке три шва...
—Вы уверены, что рентген делать не нужно? — спросил Рикардо.
—Совершенно уверен... Малышка вела себя очень достойно, даже не всплакнула, — врач с одобрением посмотрел на Йоли. — Пусть еще минут десять полежит на кушетке, а потом можете ее забрать, — с этими словами врач вышел.
—Рикардо, позвони моей маме, — попросила девочка.
—Говори номер телефона, — произнес Рикардо, взяв в руки трубку. И после того как Йоли назвала ему знакомый уже номер, изумленно переспросил: — Ты уверена, что это ваш номер?
Йоли в этом не сомневалась. Она заявила, что хорошо считает и знает все цифры. Она всегда правильно отсчитывает сдачу прохожим и никогда не ошибается. Дело в том, что ей приходится помогать своему другу Диего, чистильщику обуви.
...Трубку никто не поднимал, и Рикардо, снова и снова набирая номер, продолжал расспрашивать девочку.
...Нет, Диего она помогает вовсе не потому, что надеется накопить матери денег на новую швейную машинку... Она, Йоли, откроет Рикардо, поскольку он теперь тоже ее друг, один секрет: дело в том, что они с Диего жених и невеста, а ведь невесты всегда должны помогать своим женихам... Рикардо кивал, слушая вполуха. Он представлял, какой переполох поднялся в доме Йоли, но трубку никто не брал, очевидно, телефон барахлил.
—Да, совсем забыл! — стукнув себя по лбу, воскликнул он. — Врач велел передать тебе вот этого плюшевого зайца за то, что ты так мужественно себя вела. У них это так принято — самым хорошим пациентам дарить подарки.
—Неужели? — усомнилась Йоли. — А мне кажется, это ты купил для меня... В любом случае спасибо! Вот бы мне такого папу, как ты! Мне или Диего! Так было бы здорово! Поверь, мы оба чистили бы тебе ботинки совершенно бесплатно!
—Меня бы это устроило, — заявил Рикардо.
— Консуэло! — потрясая пустой пивной бутылкой, Рамиро вновь появился в комнате. — Если с моей дочерью что-либо случится, так и знай, я убью тебя! — И он занес кулак над заплаканной Консуэло.
Марисоль перехватила его руку и прошипела:
—Попробуй тронь ее хоть пальцем, негодяй! Сейчас явится Артуро, и он тебе покажет!
—Ваш Индеец в клинике! — неуверенно возразил Рамиро, однако на всякий случай отошел в угол.
—Да как он может прийти, ведь он же ранен! — проговорила Консуэло.
...Через пять минут появился Артуро, за ним в дверь влетела Габриела. Артуро сказал, что вся полиция города уже поднята на ноги. Консуэло, заламывая руки, рыдала. Габриела и Марисоль, как могли, утешали ее. Рамиро, увидев Индейца, убрался на кухню. Братья Йоли собирались на поиски сестры. Но в этот момент дверь открылась, и Рикардо внес Йоли в комнату на руках.
Казалось, общему восторгу не будет конца, все по очереди обнимали и целовали Йоли, почти не замечая Рикардо, но тут Диего вдруг закричал, указывая на Линареса:
—Это он! Держите его! Это он похитил Йоли!
Происшествие вдруг получило совершенно неожиданную для Рикардо развязку. Все кричали на него, топали ногами. Консуэло, как разъяренная тигрица, бросилась на него:
—Что ты сделал с моей дочерью, мерзавец! Отвечай!
—Что ты сделал с девочкой, подлец! — вторил ей Артуро.
В общем гомоне и крике Рикардо различил голос Габриелы:
—Негодяй! Какой же ты негодяй!
—Я убью тебя! — вновь обрел голос в общей суматохе Рамиро.
Рикардо попытался объясниться, но ему не дали сказать ни слова.
—Уходи отсюда! — кричала Габриела.
Рикардо обреченно махнул рукой и исчез за дверью. И тут сквозь гомон и крик прорезался голос Йоли:
— Вы с ума сошли! Что вы сделали! Ведь он спас меня, он мой друг! Верните его немедленно!
И девочка залилась слезами.
Эльвира вошла в кабинет мужа бесшумно и застала его врасплох: Федерико рассматривал какую-то фотографию. Он хотел было незаметным жестом отправить снимок в ящик стола, но Эльвира опередила его.
—А-а! — разглядев на фотографии ненавистную фигуру Консуэло, ядовитым голосом начала она. — Хочешь удостовериться в том, что шлюха-дочка похожа на свою шлюху-мать?!
Она знала, что Федерико изо всех сил удерживает в себе желание влепить ей пощечину, но знала также, что он и пальцем не посмеет тронуть женщину.
—Не смей так говорить о них! — чувствуя себя беспомощным, как всегда, перед напором ярости жены, произнес Федерико.
—Конечно, эта девчонка пошла по стопам своей мамаши, не сомневаюсь. Как ты посмел принять ее на работу?! Конечно, ты сейчас начнешь что-то лепетать относительно ее талантов. — Эльвира сделала вид, что зажала уши руками. — И слышать этого не хочу. У женщин из этого семейства есть только один дар — отбивать чужих мужей... Об этой своей доченьке ты позаботился, а на Ванессу тебе плевать!
—Мне вовсе не плевать на Ванессу, — стараясь вразумить ее, спокойно возразил Федерико. — Она моя дочь, я о ней забочусь...
—Да? А известно тебе, что она чуть ли не каждый день приходит домой пьяная? А пьет она оттого, что в доме невыносимая обстановка. Она чувствует, что у ее папочки на стороне кто-то есть... Какая-то иная забота.
—Ты отлично знаешь, у меня с Консуэло все кончено! — скорбно отвечал Линарес.
—Да? И ты поэтому разглядывал сейчас ее плебейскую физиономию на снимке?! — не получая должного отпора, еще больше взвилась Эльвира. — Если ты хочешь, чтобы в доме воцарился покой, немедленно выгони из Дома моделей дочь этой шлюхи. Слышишь меня, немедленно!
Федерико покачал головой.
—Этого не будет никогда, — твердым голосом заявил он.
После ухода Рикардо расстроенная Йоли рассказала о том, как он ее спас от толпы мальчишек и как повез в больницу. Закончив свой рассказ, Йоли опять залилась слезами, а Артуро сказал:
—Да, надо признать, все мы ошиблись. Нехорошо вышло. Но я все равно терпеть не могу этого типа.
—Сейчас не время давать ход подобным чувствам, Артуро, — печально произнесла Габриела. — Мы обидели Рикардо, а он был ни в чем не виноват.
—Утешать его — это не по моей части, Габи, — ответил Артуро. — Это, по всей видимости, ты с охотой возьмешь на себя.
—Надо пойти расслабиться, нельзя все время находиться в таком напряжении, — заявил Рамиро. — Консуэло, дай мне пару монет...
—Мерзавец, — отчетливо произнесла Марисоль.
—Габи! Догони Рикардо! Попроси у него прощения! — взмолилась Йоли.
— Нет-нет! — Консуэло вцепилась в руку Габриели. — Куда она пойдет на ночь глядя? Завтра увидит его на работе и объяснится с ним...
Утром Эльвира, одевшись с особой тщательностью, как будто она собиралась на торжественный прием, заявилась к Консуэло.
Она решила дать бой этой простолюдинке. Она намеревалась сразить ее своим величием. Если бы ярость, бушевавшая в груди этой дамы, могла материализоваться и превратиться в пламя, от Консуэло и ее жалкого жилища осталась бы горстка пепла. Эльвира заготовила несколько ядовитых, уничтожающих реплик, которыми собиралась унизить Консуэло и показать ей всю разницу между собой, благородной особой, и ею, этой плебейкой, которая пыталась отбить у нее мужа.
Но, увидев перед собой бывшую соперницу, хоть и усталую, измученную, с красными от работы руками, но полную достоинства и какой-то внутренней силы, Эльвиру прорвало, как базарную торговку. Ветви родословного древа, уходящего могучими корнями в благородную старину, стряхнули ее с себя, как червивый плод.
—Ты, простолюдинка паршивая! — завопила она. — Мало тебе того, что ты испортила мне всю жизнь, ты еще и свою дочку пустила по той же кривой дорожке. Она теперь вертится вокруг моего Рикардо, надеясь просочиться в порядочный дом. У нас с тобой нет и не может быть ничего общего, запомни!
—И слава Богу, — спокойно отозвалась Консуэло. — Не приведи Господи кому-либо из моей семьи попасться на удочку Линаресам... И кто из нас двоих ведет себя как простолюдинка? Ты, Эльвира, похожа на рыночную торговку, которая, чтобы казаться благородной, вырядилась в пух и прах и нацепила на каждый палец по золотому перстню... Это ты меня пришла сражать наповал своими бриллиантами? Поверь, мне на них наплевать, как и моей дочери Габи. У моей дочери нет золотых колец, но у нее золотые руки и светлая головка.
—Я сотру ее в порошок, если она не оставит в покое моего сына и моего мужа, — выкрикнула Эльвира, несколько обескураженная словами Консуэло.
—А уж тут можешь быть спокойна, — заверила ее Консуэло, — я сама не позволю моей дочери встать с кем-то из Линаресов на короткую ногу. Вы нам не нужны, никто из вас! Ей твой сын так же мало интересен, как мне — твой муж! Так что ты зря пришла демонстрировать мне свои перстни, Эльвира!..
Рикардо Линарес был настолько расстроен вчерашним приемом, оказанным ему в доме Габриелы, что чуть не провалил один очень важный разговор с поставщиками из Майами. Он вел его в таком вялом тоне, что на том конце провода решили было, что Линарес не слишком заинтересован в партии тканей, но тут, к счастью, заметив состояние шефа, трубку у него перехватила его помощница Магали, и беседа завершилась, к взаимному удовольствию, на оптимистической ноте.
Магали оставила шефа предаваться и дальше мрачным раздумьям, но тут в его кабинет вошла смущенная Габриела и робко сказала Рикардо, что им необходимо объясниться.
— У меня нет такой потребности, — отрезал Рикардо.
—Но я хочу попросить у тебя прощения... Мы были неправы, подозревая тебя... — настаивала на объяснении Габриела. — Но пойми нас: друг Йоли указал на тебя, как на похитителя моей сестренки...
—И ты охотно поверила в то, что я способен причинить зло ребенку, — прервал ее Рикардо. — Будь добра, уйди, я занят.
—Я с места не тронусь, пока ты не выслушаешь меня до конца, — вспыхнула Габриела.
—Ах, вот как? В таком случае, располагайся в моем кабинете, а я ухожу...
Но не успел Рикардо открыть дверцу своего автомобиля, как Габриела оказалась на переднем сиденье и вцепилась в него обеими руками.
—Тебе придется вышвырнуть меня из машины, — заявила она, — но тогда я буду кричать и звать на помощь...
Рикардо молча тронул машину с места.
В полном молчании они доехали до пустынного парка для детворы, в котором в этот день никого не было.
Рикардо вышел из машины и присел на скамейку, задумчиво глядя перед собой. Габриела пристроилась рядом.
—Ты, наверно, привез меня сюда потому, что считаешь меня ребенком, — прервала тягостное молчание Габриела.
—Ты меня совершенно не понимаешь, Габи, раз считаешь, что я могу обидеть ребенка, — заговорил Рикардо, и лицо его исказилось мучительной гримасой. — Ты ведь понятия не имеешь, что значат для меня дети. Дети... когда я смотрю на них... я становлюсь другим человеком, понимаешь, Габриела?
Пораженная искренностью его голоса, Габриела попыталась заглянуть Рикардо в лицо. Он отвернулся.
—Что с тобой, Рикардо? Неужели я так сильно обидела тебя? Ну прости меня, прости нас всех... Просто мы сошли с ума от беспокойства...
—Хорошо, простил, — устало отозвался Рикардо.
Но Габриеле было мало чисто формального прощения. Горячность, с которой он только что говорил о детях, настолько поразила ее, что она уже не могла видеть в Рикардо преуспевающего дельца, озабоченного одним лишь собственным благополучием, циничного бабника и равнодушного игрока.
—Что с тобой происходит? — она участливо тронула Линареса за плечо.
—В том-то и дело, что ничего. Во мне пусто, как в этом парке, в котором сейчас нет детей. Ты ничего обо мне не знаешь. Я мертв, мертв. И мне не надо ни участия, ни помощи с твоей стороны...
Сама не понимая, что она делает, Габриела вдруг взяла в ладони лицо Рикардо и поцеловала его в губы.
Ошеломленный прикосновением ее губ, Рикардо не сразу пришел в себя.
—Зачем? Зачем? Я не имею на это права... Я не достоин...
Еще больше пораженная его словами, Габриела пролепетала:
— Я не хотела... Но это как-то само собой получилось. Давай забудем об этом поцелуе...
—Меня очень тянуло к тебе, но я молил Бога не допускать того, что случилось, — вдруг вырвалось у Рикардо. — О Господи! Но ты не можешь уйти из моей жизни, нет, ты уже часть ее... Лучше бы тебе спрятаться от меня на другом краю земли, Габриела. Зачем ты возвращаешь меня к жизни? Ты должна ненавидеть меня...
—Тогда скажи, что ты с самого начала искал во мне легкой добычи, рассчитывал на мою неопытность, — взмолилась Габриела, — скажи это!
—Да, так, именно так... меня привлекала только твоя молодость, невинность...
—Я не верю тебе, Рикардо, — решительно прервала его Габриела. — Ты другой, ты лучше... Сначала я видела в тебе прожигателя жизни, грубияна, безразличного к людям, но теперь поняла, что это была маска. Благодарю Бога, что смогла увидеть другого Рикардо...
—Вот пусть Господь и держит тебя подальше от меня, Габриела, — подхватил Рикардо. — Я не тот человек, который тебе нужен. Я приношу одни лишь несчастья. Меня надо опасаться, как чумы. От меня следует бежать, как от огня.
Но Габриела, слушая его, лишь молча качала головой.

0

12

Глава 12
После размолвки с Илианой Рауль провел бессонную ночь, размышляя об их отношениях.
Илиана всегда казалась ему девушкой, сотканной из чего-то воздушного, невесомого — нежной, возвышенной, мечтательной. Но с недавнего времени в нее точно бес вселился.
Каждая их встреча завершалась теперь каким-нибудь конфликтом. Эти мелкие стычки и ссоры накапливали в обоих враждебное и недоверчивое отношение друг к другу, и уже неясно было, кто кого провоцирует на очередной конфликт.
Сперва Рауль во всем видел одну причину — болезнь Илианы, наложившую свой зловещий отпечаток на ее сверхчувствительную душу. Ее нервная возбудимость поначалу лишь настораживала его, но в последнее время стала раздражать.
...В глубине души он не мог не признаться себе, что некоторые упреки Илианы были справедливы.
Она горько упрекала его из-за Марисоль. Но разве так уж неправа была Илиана, ревнуя его к этой девушке? Марисоль и в самом деле не просто интересовала Рауля: она волновала его душу, смущала все его существо, нацеленное на праведную жизнь с доброй и чистой подругой, с Илианой.
Он все чаще ловил себя на мысли о Марисоль. Она была полной противоположностью девушке его мечты, и тем не менее незаметно покорила его своим обаянием. Ему уже казалось, что вызывающее поведение Марисоль — это маска, за которой скрывается нежное и ранимое существо, иначе чем объяснить ее вчерашнее появление у дома Линаресов.
Все эти мысли приводили его в тупик, из которого не было выхода.
Поутру ни свет, ни заря Рауль примчался в дом Линаресов. Его встретила Патрисия, так же проведшая бессонную ночь, и огорошила его известием, что Илиана не ночевала дома.
Рауль едва сумел подавить приступ бешенства. Ну уж это ни в какие ворота не лезет! Вчера она для чего-то нарядилась как кокотка, а сегодня выяснилось, что его невеста и вправду ведет себя как весьма легкомысленная особа.
Патрисия прервала поток его красноречия.
—Скажи, а ты сам не чувствуешь себя виноватым? — резко спросила она.
—Я? — Рауль сделал вид, что не понимает Патрисию, но она безжалостным тоном продолжала:
—Не прикидывайся передо мной невинной овечкой. Ты отлично понимаешь, что я имею в виду. Речь идет о той молодой особе, которая вчера имела наглость прийти сюда! Совсем стыд потеряла!
— Хватит! — оборвал ее Рауль. — По какому праву ты вмешиваешься в мою жизнь? С какой стати?
—А зачем передо мной играть роль жертвы моей сестры, которая с ума сходит от ревности?..
Оба они умолкли, потому что увидели, что у ворот особняка остановилось такси, из которого вышла Илиана.
Покачиваясь, она подошла к ним. Лицо Рауля изобразило брезгливое отвращение: от Илианы за версту несло вином.
Бросив на невесту взгляд, полный презрения, он повернулся и пошел к выходу.
Обе девушки проводили его тоскливым взглядом.
—Зря ты так себя ведешь, сестра, — сказала Патрисия, — ты так ничего не добьешься, только потеряешь Рауля. Надо бороться за него, понимаешь?
—Как? — откликнулась Илиана. — Стать такой же, как та?
—Нет, это не решение проблемы.
—Не знаю, что может быть какое-либо решение, — устало возразила Илиана. — Я не в силах бороться с той девушкой: я больна, время мое убывает, счастье мое давно улетучилось. Слава Богу, мне недолго осталось жить, я чувствую...
Последние дни Линда Миранда пребывала в глубокой растерянности.
Сначала ее выбило из колеи и взбудоражило все ее чувства ранение Артуро Гонсалеса. Не помня себя от тревоги, Линда помчалась в больницу, где лежал Артуро.
Картина, открывшаяся ее глазам, больно ударила Линду по сердцу.
Артуро со счастливо-растерянным видом сидел на краю кровати и примерял роскошную пижаму, только что подаренную ему Габриелой.
Сама Габриела стояла над ним, помогая ему напялить на его могучие плечи обнову.
Линда, пробормотав несколько сочувственных слов, была вынуждена ретироваться. Она так спешила, что даже забыла выложить из сумки фрукты купленные для Артуро.
Вернувшись в участок, Линда сказала себе: все, хватит, с лирикой покончено. Под «лирикой» она подразумевала еще жившие в ней надежды на примирение с Артуро... Надо заняться делом, твердила себе Линда, озираясь по сторонам: она искала взглядом одну очень важную папку, которую достала для работы из сейфа, с тем чтобы вложить в нее очередной документ, незадолго перед тем, как пришло сообщение о самоубийце, находящемся на крыше с оружием в руках.
Папки не было.
Что за наваждение? Линда протерла глаза, надеясь, что зрение ее обманывает и что сейчас папка обнаружится.
Папки не было.
Линда попыталась восстановить в памяти каждую минуту вчерашнего дня.
...Итак, сперва она получила по почте документ о предположительном местонахождении тайной лаборатории по переработке морфина в героин и извлекла из сейфа папку, в которой были собраны сведения об одном человеке, подозреваемом в занятии наркобизнесом.
Затем явилось сообщение о самоубийце на углу улиц Росаледа и Сан-Луиса.
Потом явилась эта красотка, Габриела, и, узнав, что машина, на которой патрулировал Артуро, уже находится на углу этих улиц, тут же умчалась к месту событий.
Потом... что было потом? Ага, ее вызвал к себе комиссар полиции со сводкой происшествий, случившихся за ночь. Но — стоп! Что-то произошло до того, как она отправилась к шефу!
Что именно?
Линда напрягла свою память: нет, дома был только Бейби.
Она отчитала его за то, что он заявился к ней на работу, и понеслась к шефу, а Бейби остался в кабинете один.
Вернувшись, она не застала Бейби. Зато ей сообщили, что самоубийцу удалось снять с крыши, но Артуро ранен.
И Линда, закрыв свой рабочий кабинет, поехала в больницу.
Когда же могла исчезнуть папка?
Дома она спросила у Бейби, не приходил ли кто-нибудь к ней в ее отсутствие? У нее пропали со стола важные документы. Бейби, зевая, ответил, что да, приходил какой-то человек, спрашивал Лопеса.
—А он сразу ушел? — спросила Линда.
—Не знаю, — лениво ответил Бейби, — кажется, я ушел прежде. Он вроде собирался ждать этого Лопеса....
Кто был тот человек и он ли взял со стола папку — оставалось только гадать.
На следующее утро Линда была вынуждена сообщить об исчезновении папки Лопесу.
—Не может быть, Миранда, — также растерялся Лопес. — Ты понимаешь, что это значит?
—Отлично понимаю, — Линда горько вздохнула. — Мне придется за это отвечать. Какой-то подлец выкрал папку с моего рабочего стола.
—Ситуация — хуже не придумаешь, — Лопес потер затылок, точно голова у него раскалывалась от боли. — Это всем нам может стоить работы.
—Ужасно, — проронила Линда.
Когда дочери, Ванесса и Мария-Фернанда, подступили к отцу с вопросом, правда ли то, о чем судачат в доме слуги, он, сделав вид, что не понимает, о чем идет речь, буркнул:
—Ну и о чем они судачат?
—О том, что мама, бросив все, ушла из дома! — выкрикнула Ванесса.
Оттягивать объяснение дальше было невозможно, но как объяснить поступок жены, Федерико толком не знал. Письмо, которое она оставила ему, было полно сумбурных намеков и оскорблений, но что послужило причиной ее отъезда и надолго ли она уехала — об этом Эльвира не писала.
—Знаете, девочки... человеку иногда хочется побыть одному... Мама ваша вернется... — запинаясь, произнес Федерико.
—Она вовсе не одна, я уверена, — с вызовом вставила Ванесса. — Мама нашла себе что-то более интересное и весело проводит время.
—Я не позволю тебе оскорблять мать! — суровым тоном сказал Линарес.
—А я никого не оскорбляю. Я говорю то, что думаю, — нимало не смутилась Ванесса.
—Ты... — у Федерико горло перехватило от возмущения. — Ты-то уж молчи. Она, скорее всего, из-за тебя и ушла от нас. Ты последнее время где-то пропадаешь до глубокой ночи, приходишь пьяная...
—Это только лишний раз говорит о том, что в доме невыносимая атмосфера, вот каждый и спасается, как может, — с горечью усмехнулась Ванесса.
Ванесса верно почувствовала, что отец только разыгрывает возмущение и только делает вид, что пытается подавить тревогу, якобы имеющую место из-за исчезновения жены.
На самом деле он, хоть и был смущен ее решительным и странным поступком, в глубине души почувствовал облегчение. Теперь у него как бы развязаны руки. И Федерико Линарес мог наконец сделать то, о чем только мечтал все долгие годы, - прийти к Консуэло.
...Для Консуэло его появление было неприятной неожиданностью, и она с порога огорошила бывшего возлюбленного горькой отповедью:
—Как ты посмел прийти сюда? Ты уже однажды чуть было не разбил мою жизнь! Так что тебе надо еще? Мне нет нужды в твоем раскаянии. Ты растоптал мою любовь много лет тому назад. Уходи, я не хочу видеть тебя!
Федерико Линарес открыл рот, чтобы сказать ей о том, что он никогда не переставал сожалеть о случившемся и любить ее, но тут в дом вошла Габриела. Увидев Линареса в своем доме, она побледнела.
—В чем дело? Что-то случилось с Рикардо?
Консуэло и Федерико переглянулись.
—Нет, дорогая. Сеньор Линарес пришел к тебе по делу!
Габриела тут же успокоилась.
—Неужели что-то не так с новыми моделями? — спросила она Линареса.
—Нет, Габриела, — вдруг решившись, заявил Линарес. — Я пришел не к тебе, а к твоей маме.
—Нет-нет, — не менее решительно возразила Консуэло. — Какие у нас с вами могут быть дела? К тому же, — в эту минуту она услышала, что в дверь стучат, — к нам гости...
«Гостем» оказался не кто иной, как Рикардо. Увидев его, Консуэло подумала, что, раз уж все так сложилось, ей не следует больше запираться.
—Хорошо, — сказала она, переводя взгляд с Габи на Рикардо, — я скажу вам обоим, что вам давно следовало знать. Сеньор Линарес и я... мы когда-то любили друг друга и были близки...
- Я об этом знаю, — прервал ее Рикардо.
Зато Габриела смотрела на Линареса и свою мать расширенными от изумления глазами.
- Я плохо поступил с твоей мамой, Габриела, - снова вступил в разговор Линарес, - и рскаялся в этом... Умоляю, простите меня. Я тогда сам не знал, что делал. Предал свою единственную настоящую любовь. Этот поступок изуродовал всю мою жизнь. Простите.
—Довольно, сеньор Линарес, — тихо проговорила Консуэло. — Умоляю вас, не надо ворошить прошлое; Что было, то сплыло. Вам теперь следует уйти.
—Неужели ты все знал? — спросила у Рикардо Габриела, когда они остались одни.
—Да. Когда отец рассказал мне об этом, я был просто потрясен. Конечно, он ужасно обошелся с Консуэло. Но это была ошибка молодости.
—Та-ак, — с глубокой грустью произнесла Габриела. — Наверно, и обо мне ты когда-нибудь скажешь: это была ошибка молодости.
—Нет-нет! — горячо возразил Рикардо. — Не говори так! Я люблю тебя! Я счастлив, как никогда! Счастлив, как будто у меня выросли за спиной крылья! Как будто я куда-то лечу!
—Головою в пропасть, — мрачно закончила Габриела. — Мы оба летим куда-то в пропасть.
Рикардо засмеялся.
—О какой пропасти ты толкуешь, Габи! Какой сумбур в этой красивой головке! Мы с тобой будем еще счастливы, как никто на свете!
—Тогда зачем ждать? — подступилась к нему Габриела. — Если ты так меня любишь, женись на мне!
Прямота, с которой Габриела высказала свое заветное желание, смутила Рикардо.
—Да... конечно... но ведь мы так мало еще знаем друг друга... — пробормотал он.
—Надо же! — презрительно бросила Габриела. — Как только речь зашла о свадьбе, ты тотчас почувствовал, что охладел к своей любимой... точь-в-точь как твой отец когда-то!
—Нет-нет! Просто нам нужно время... Мне надо немного кое с чем разобраться в своей жизни, — бросился разубеждать ее Рикардо. — Конечно, отныне ты — моя невеста! Конечно, мы поженимся! Ты веришь мне? Скажи, что веришь?..
Говоря все это, он теребил Габриелу за руки и, как провинившийся мальчишка, пытался заглянуть ей в лицо.
—Ну не молчи же! Невеста моя, ты мне веришь?
—Верю, — со вздохом произнесла Габриела.
Рикардо просиял.
—И ты не пожалеешь об этом! Мы всему свету покажем, что такое настоящее счастье! Правда?!
Габриела бросилась ему на шею в каком-то неудержимом порыве.
—Я никому ничего не хочу показывать! Я просто хочу быть счастливой — и все! Послушай! — она оторвалась от Рикардо и посмотрела ему в глаза. Наверное, то, что Габриела в них увидела, развеяло ее последние сомнения. — Увези меня куда-нибудь! Я хочу эту ночь провести вдвоем с тобой...

0

13

Глава 13
Рамиро Апонте чувствовал, что, несмотря на долготерпение Консуэло, над головой его сгущаются тучи.
Старшие дети, дети Консуэло, открыто ненавидели его. Габи смотрела на него как на пустое место. Марисоль, не таясь, демонстрировала ему такое презрение, что временами Рамиро, считавшему себя непробиваемым, становилось не по себе. Иначе чем «мерзавец» и «негодяй» Марисоль его не величала. И что самое неприятное, Эстер не скрывала своего отвращения, а ведь она ему нравилась, еще как нравилась, и он всячески подогревал в себе надежду в один прекрасный день уложить эту дурочку в постель — ей уже пора почувствовать, что такое настоящий мужчина.
Сесар не был его родным сыном, но, как ни странно, закваска у Левши была его, Рамиро. Паренек все хотел получить от жизни, ничего не давая взамен, так же как и Рамиро. Он промышлял неизвестно чем, водился с какими-то темными личностями, но денежки у него имелись — Левша даже приоделся и последнее время смотрелся как настоящий сеньор. Он говорил матери, что ему подвернулась стоящая работенка, что он помогает какой-то международной организации заключать торговые сделки, и Консуэло верила сыну, тогда как Рамиро, и не без основания, давно подозревал, что Сесар погряз в уголовщине.
Даже его собственные дети, Рубен и Йоли, с трудом переносили отца, особенно Рубен, он видел, что вся основная тяжесть их быта лежит на плечах матери, тогда как отец занят только дружками, попойками и не знает, куда себя девать от безделья.
Но что самое скверное — последнее время и Консуэло стала поглядывать на него косо. Долгое время она пыталась наладить отношения между Рамиро и детьми, но это ни к чему хорошему не привело, и мало-помалу в ней зародилось сомнение: а может, дети все-таки правы в своей непримиримой ненависти к отчиму и отцу, может, все же мужчина не так уж необходим в семье — по крайней мере, этот совершенно неисправимый трутень.
Несколько раз она пыталась заговаривать с ним о том, чтобы он наконец нашел работу и перестал висеть на их с Габи и Марисоль шеях, но Рамиро умел увертываться, когда речь заходила о работе.
Он уверял Консуэло, что за первую попавшуюся работу хвататься не стоит. Что поиски достойного дела требуют массы времени, что не хочет же она, наконец, быть женою какого-то мусорщика или уборщика. Консуэло возражала, она считала любой честный труд делом достойным и согласна была быть женою мусорщика. Рамиро тотчас становился в оскорбленную позу: как, неужели она думает, что такой мужчина, как он, может заниматься подобным делом, — и Консуэло умолкала.
Но ропот детей, настроенных против него, делался все явственней, и недовольство Консуэло принимало все более яростные формы, так что Рамиро начинал подумывать, не найдется ли ему временное убежище у кого-нибудь из друзей, например у Фернандо, с дочерью которого дружила Эстер.
Позже выяснилось, что о том же самом помышляла и Эстер. Ей казалось, что все так сошлось в эту пору ее жизни, что дома дольше оставаться невозможно. Приставания Рамиро, восторженное внимание Демокрасио, равнодушие Артуро и ее собственная, внезапно вспыхнувшая после его ранения страсть к нему, — все это мучило ее до такой степени, что хотелось куда-нибудь спрятаться на время и передохнуть ото всех этих переживаний.
Одним словом, различные обстоятельства привели ее и Рамиро в тот злосчастный день в дом Фернандо, жена и дочь которого ушли на поминки. Эстер осталась в доме одна, когда заявилась подвыпившая компания с хозяином дома во главе.
Фернандо тут же завалился спать, а Рамиро, увидев перед собой совершенно беззащитную девушку, возобновил свои приставания.
На этот раз он не собирался получить отпор. Они одни, Фернандо храпит на весь дом, и Эстер полностью в его распоряжении.
— Ну, кошечка моя, — расстегивая на груди рубашку, он ввалился в комнату, где тряслась от страха Эстер, — теперь нам никто не помешает отдаться страсти, ласточка моя!
Но Эстер и не думала сдаваться.
Между ними завязалась отчаянная борьба. Эстер кричала, царапалась, как кошка, и пыталась вырваться из объятий пьяного Рамиро. Тот, поняв, что так просто с ней не сладить, размахнулся и дал ей затрещину... одну, другую, третью... Эстер, изогнувшись, укусила его в плечо. Рамиро взвыл от боли и на мгновение отпрянул от девушки.
Она успела воспользоваться его замешательством и, не медля ни секунды, выскочила из дома...
Сначала Эстер не хотела рассказывать никому о том, что произошло, но, оказавшись дома перед зеркалом в ванной, поняла, что утаить правду будет невозможно.
Все ее лицо было в страшных синяках и кровоподтеках; огромная царапина пересекала левую щеку.
Закрыв лицо своими длинными волосами, она выскользнула из ванной.
К несчастью, дома не было ни Габриелы, ни Марисоль, на защиту которых она могла рассчитывать. Эстер знала, что с минуты на минуту в дом ворвется разъяренный Рамиро.
И в самом деле, не успела девушка заскочить в комнату младших детей, Рубена и Йоли, как следом за ней ворвался Рамиро. Не помня себя от злобы, он вцепился в волосы Эстер.
—Папа, не тронь ее! Не смей ее трогать! — закричал Рубен, повиснув всем телом на Рамиро.
—А ну, кыш отсюда, мелюзга! — завопил тот, пытаясь стряхнуть с себя сына. — Я ей покажу, как надо уважать мужчин!
—Папа, папа, не трогай Эстер, — крикнула насмерть перепуганная Йоли.
Этот крик малышки немного отрезвил Рамиро. Он отпустил Эстер и тут только увидел, что все ее лицо в ссадинах и кровоподтеках.
Рамиро испугался.
—Ну ладно... извини меня... я ведь не хотел делать, тебе больно, ты понимаешь...
С этими словами он, пятясь, скрылся за дверью. Но и там его настиг крик младшей дочери. Йоли:
—Я не хочу, чтобы ты был моим папой! Я тебя не люблю! Ты плохой, и я тебя больше не люблю.
Консуэло в эту ночь глаз не сомкнула.
Она видела, как после ухода Федерико Габи и Рикардо выскользнули из дома, но, ошеломленная визитом Линареса, и пальцем не шевельнула, чтобы их остановить.
Консуэло весь вечер прождала Габи, надеясь, что они где-нибудь в ресторане, сидят и обсуждают все то, что явилось для Габриелы странной новостью. Но часы шли за часами, минул вечер, наступила ночь, а дочери все не было.
В том, что Марисоль не ночевала дома, не было ничего необычного: девушка работала в ночном баре и часто являлась домой под утро.
Но с Габриелой такого не случалось.
Томительно тянулись минуты; Консуэло прислушивалась, надеясь, что вот-вот хлопнет входная дверь и Габи, стараясь не разбудить мать, осторожно прокрадется в свою комнату.
Но вокруг стояла мертвая тишина. С каждым новым оборотом минутной стрелки надежда на возвращение дочери становилась все меньше, пока не исчезла вовсе. И тогда Консуэло ощутила такую безнадежную горечь в душе, что вскочила на ноги и стала метаться по комнате, как раненое животное.
...Она и мысли не допускала, что подобное может случиться! О Боже, почему они с Линаресом не сказали детям самое главное! Ложный стыд заставил ее прикусить язык, или они считали, что правду надо сообщать детям небольшими порциями, постепенно?
Эта картина — брат и сестра в объятиях друг друга — преследовала Консуэло, как страшное видение. Ничего более ужасного с ними произойти не могло. Кровосмешение! Ведь это страшный грех! Чудовищное несчастье, которое может надломить такое нежное и хрупкое существо, как Габриела! Древние боги карали людей этим ужасным грехом за совершенные ими преступления.
Что предпримет Габриела, узнав о том, что Рикардо ее брат? Об этом было страшно подумать.
Среди ночи Консуэло позвонила Артуро. Она была уже не в силах переносить эту пытку в одиночестве и должна была поделиться своими страхами с человеком, который знал о том, что ее дочь и Рикардо брат и сестра.
Артуро тут же примчался и принялся, как мог, утешать Консуэло. Он произносил вслух все эти бессмысленные слова, а сам мучительно думал, что предпринять? Поднять на ноги всю полицию города? Позвонить Линде и посоветоваться с нею? Вызвать сюда на всякий случай и Демокрасио? Но что толку, если то, чего так страшится Консуэло, уже произошло! Не ревность терзала его, ревность в этом случае была неуместна, — глубокая тревога за Габриелу разрывала его сердце. Где она сейчас? Ясно, что не у Линаресов в доме; Федерико бы никогда не допустил, чтобы сестра осталась на ночь с братом. Тогда где? Не в отеле же, не в номерах?
Но почему он, Артуро, не предостерег Габриелу, почему он не рассказал ей обо всем? Ведь он знал, что Габи и Рикардо нравятся друг другу... Но он вбил себе в голову, что между ними ничего быть не должно, и тем самым погубил Габриелу. Почему он молчал? Зачем скрыл от Габи, что ее с Линаресом связывают родственные узы? Но, может быть, ничего не произошло и они просто сейчас где-то сидят и беседуют?.. Артypo и сам не заметил, как задал этот вопрос вслух.
Консуэло обреченно покачала головой.
- Нет, Артуро. Мать всегда шестым чувством ощущает, что происходит с ее детьми. Говорю тебе: моя дочь провела с Рикардо ночь, как женщина с мужчиной. И это непоправимое горе. Непоправимое.
…Рикардо Линарес подбросил хвороста в догорающий на пустынном пляже костер.
— Это наш первый семейный очаг, Габриела, — проговорил он.
Всполохи огня выхватили из тьмы причудливые, фантастические скалы, обступившие песчаный краешек земли, на который с другой стороны накатывали морские волны.
Море, как огромное, таинственное существо, мирно дышало в двух шагах от влюбленных. В его спокойной глубине проплывали одно за другим созвездия, которые с каким-то восторженным накалом горели в бархатной темноте неба. Звезды медленно и величественно переплывали через торжественную ночь, лучшую ночь в жизни Рикардо и Габриелы, которые снова и снова растворялись друг в друге, как эти мерцающие огни во тьме, уносившие с собой одну минуту прекраснее другой.
Сейчас им обоим казалось, что они — единственные жители этой пустынной планеты, которую медленно вращает Время — единственное и бессмертное.
Они беспрестанно целовались и, перебивая друг друга, о чем-то говорили — разговор этот стороннему уху мог бы показаться детским лепетом, из которого, как из пены морской, рождается одно и то же слово — люблю, люблю!..
Оба они чувствовали себя как будто заново рожденными на свет. С востока, как тихая, откуда-то из глубины неба звучащая мелодия, наплывал рассвет. Звезды расступались, давая ему дорогу; напоследок ослепительно вспыхивали — и рассыпались в воде. И вот уже небо наполнилось светом, как морская раковина шумом моря. Габриела первая оторвалась от возлюбленного.
—Мне пора домой, дорогой мой, — шепнула она. — Боюсь, Артуро уже поставил на ноги всю полицию города.
—Твой дом здесь... рядом со мной, — сонным голосом возразил Рикардо.
—Нет-нет Я бы тоже не хотела, чтобы эта ночь закончилась. Но рассвет наступил, и мне пора идти.
—Хорошо, — выдохнул Рикардо, — но напоследок я хочу тебе сказать: сколько песчинок на этом пляже, столько я хочу говорить — люблю, люблю, люблю!
Временами Роке Сантос, хозяин ночного бара «Карменсита», испытывал к Марисоль такую ненависть, что был готов задушить ее. Девчонка не шла в расставленные им для нее сети. Он сам обучил ее искусству ускользания из лап похотливых клиентов и теперь пожинал плоды обольстительного мастерства Марисоль.
Долгое время ему казалось — девчонка висит у него па крючке; он в любую минуту может лишить ее заработка, выгнать на улицу, а ведь она ничего не умеет, кроме как забалтывать посетителей бара. Поэтому он терпеливо ждал минуты, когда можно будет дернуть удочку и вытащить эту упрямую рыбину на берег.
Но Марисоль, кокетничая с ним, как с любым, зашедшим в их заведение провести весело ночь клиентом, быстро разобралась в его чувствах.
Она поняла, что Роке с каждым днем впадает от нее все в большую зависимость, и стала вести себя вызывающе, точно ей ничего не грозило.
Она напропалую кокетничала с Раулем Флейтерсом, который, это было очевидно, являлся в бар только затем, чтобы повидаться с ней. Она подсаживалась к нему за столик — и тогда взрывы неудержимого смеха доносились до слуха возмущенного Сантоса.
Ему казалось, парочка хохочет над ним, и он скрежетал зубами от бессильной злобы.
Уже несколько раз Роке предупреждал Марисоль, чтобы она перестала путаться с Раулем, иначе он прикончит их обоих. Но Марисоль в ответ капризно надувала губки и насмешливо хихикала: она прекрасно понимала, что ненависть, которую демонстрирует ей Сантос, — это оборотная сторона его страсти, а со страстями человеческими Марисоль привыкла не очень-то считаться, в том числе и с откровенной страстью Рауля, которую тот уже не в силах был скрыть. Она знала, что Рауль разрывается между влечением к ней и любовью к невесте.
Марисоль предвкушала, какую прекрасную ночь они проведут вместе с Раулем. Она заставит его забыть о невесте! Но надолго ли?.. Ей бы хотелось, чтобы он и вовсе вычеркнул из жизни свою красотку. Что ж, надо попытаться помочь ему сделать это. И пусть все видят, что этот молодой человек нравится ей. Она не собирается ни от кого ничего скрывать, и уж тем более от Роке!
Но Сантос оказался вовсе не так покладист, как она рассчитывала.
В один прекрасный день он устроил ей и Раулю сцену ревности, в результате которой они были вынуждены демонстративно покинуть бар, чтобы поискать себе на эту ночь другое пристанище.
Вслед им летели проклятия взбешенного Роке Сантоса:
— Ты мне еще за это заплатишь, Марисоль! И ты, мерзавец, запомни — хорошо смеется тот, кто смеется последним!
Под утро Консуэло позвонил Федерико Линарес.
Он тоже промаялся всю ночь, ожидая сына: дурные предчувствия мучили его. Консуэло была вынуждена сказать ему, что и Габриела не ночевала дома.
— О Боже! Габриела... Рикардо... За что нам с тобой это, Консуэло, за что? — простонал Федерико.
—За те ошибки, которые мы совершили в прошлом, — ответила Консуэло и положила трубку.
Артуро принес ей стакан воды.
—Выпей-ка, Консуэло, успокойся немного, а то я и сам, глядя на тебя, успокоиться не могу.
—Не хочу, ничего не хочу, Артуро, — зубы у Консуэло стучали. — Только бы увидеть мою девочку. Только бы она меня простила!
Тут дверь отворилась, и на пороге появилась Габриела. Увидев Артуро и мать, она сразу поняла, что они провели бессонную ночь, поджидая ее, и, чтобы скрыть смущение, с вызовом посмотрела на них обоих.
—Что случилось? С кем ты была, Габи? Габриела, что ты делала с этим человеком, с Рикардо? Отвечай мне, отвечай, — сыпала вопросами Консуэло.
Габриела надменно передернула плечами.
—Да что с тобой, мама? Что это за допрос ты мне устроила?
—Я убью этого типа, — проскрежетал Артуро.
—Никого ты не убьешь! — обернулась к нему Габриела. — Что это вы на меня налетели? Это же моя жизнь, я имею право делать то, что считаю нужным. Мне уже двадцать два года! И я не позволю вам обоим вмешиваться в мои дела!
—Что было между тобой и этим человеком, Габриела? — дрожа, как в лихорадке, спросила Консуэло.
—Между нами была и есть любовь! — выкрикнула Габи. — Понятно вам обоим? И не такая, как у тебя с отцом Рикардо, а настоящая!
Артуро, понурившись, направился к двери.
- Погоди, Артуро, — попыталась остановить его Консуэло, — лучше ты ей все скажи... Я не могу.
Но Артуро, махнув рукой, вышел.
- Что — все? — подступила к матери Габриела. —•Что еще я должна услышать? Что происходит, мама?
- Нет, я не могу... иди к Артуро, пусть он все тебе объяснит, - с этими словами Консуэло разрыдалась.
В это время такая же бурная сцена происходила между Федерико и его сыном.
Рикардо был уверен, что отец его спит, но Трина. служанка, открывая ему дверь, предупредила, что отец всю ночь прождал своего сына в библиотеке.
Федерико встретил его возгласом:
—Я же предупреждал! Я ведь предупреждал тебя, чтобы ты не смел трогать Габи!
Горячность его удивила Рикардо.
—Но в чем дело, отец? Я тебя не понимаю!
—Я просил тебя, чтобы ты оставил ее в покое!! Ты ведь прекрасно знаешь о том, что было у меня с ее матерью! — в гневе кричал Федерико.
—Знаю, — отозвался Рикардо. — Все знаю... Но почему я должен расплачиваться за твои ошибки? Я влюблен, отец, по-настоящему влюблен! И я не такой, как ты! Габриела — женщина, о которой я мечтал!
—Замолчи! — Федерико топнул ногой. — А твое прошлое? Твое собственное, а? Куда ты его денешь? Куда спрячешь?.. Тебе известно, что Сара собирается вернуться?
—Сара? — на мгновение Рикардо опешил. — Кто тебе это сказал?
—Аурелио, вот кто! Он здесь, и он сказал, что Сара намерена вернуться к тебе!
Рикардо сумел преодолеть минутную растерянность.
—Ни Сара, ни кто другой не помешают моему счастью, — с вызовом произнес он. — И с Габриелой никто не сможет нас разлучить!..

0

14

Глава 14
В славном и могучем роду Линаресов были разные люди — предприимчивые, сильные, смелые и, напротив, вялые, плывущие по течению; прямодушные, честные и хитрые, изворотливые; одни занимались искусством, другие проявили себя как процветающие промышленники, третьи были заметными фигурами в мире моды, четвертые умело вели торговые дела... Но не было среди представителей этого рода фигуры более таинственной, чем брат Федерико и дядя Рикардо — Аурелио Линарес.
Для всех Линаресов представлял загадку не только характер, но и род занятий этого человека. Никто понятия не имел о размерах его состояния, если таковое имелось. Временами Аурелио жил на широкую ногу, водился с самыми известными людьми из мира бизнеса, сорил деньгами направо и налево, меняя любовниц, - и вдруг все изменялось как по мановению волшебной палочки: Аурелио куда-то исчезал, не давал о себе знать месяцами и годами, так что Линаресы начали думать, не отслужить ли по нему заупокойную мессу… Но потом Аурелио вдруг появлялся, как всегда, в ореоле таинственности, снимал номера «люксы» в лучших отелях, посещал роскошные рестораны, срывался в Испанию, чтобы посмотреть бой быков, потом возвращался — и никто понятия не имел, как он поведет себя на следующий день...
Рикардо недолюбливал своего дядю, считая его мелким интриганом.
В те времена, когда он женился на Саре, дядя жил у них в доме и постоянно вмешивался в их с женой отношения.
Рикардо не был уверен в том, что у дяди что-то было с его женой, но Сара находилась под большим влиянием Аурелио, пела все с его слов, умела вызвать ревность мужа, интригуя с его дядей.
Рикардо считал Аурелио виновником разрыва с женой и долго не мог простить ему этого. Кроме того, ему казалось, что этот человек вообще создан для того, чтобы вносить раздор в чужие семьи: он настраивал его мать Эльвиру против отца, Федерико, он, все время подтрунивал над братом, называя его слабаком, рохлей с интеллигентской закваской. Федерико тоже, в свою очередь, относился к брату настороженно: он считал его авантюристом, игроком и ничего не знал об источнике доходов Аурелио.
Федерико бы весьма покоробило, если бы он увидел посетителей брата, узнавших о его приезде и пришедших засвидетельствовать ему свое почтение.
Все это были люди, явно не принадлежащие к сливкам общества, неизвестного рода занятий, уголовной наружности...
Первым, кто нанес визит Аурелио, был Бейби. Он принес для своего шефа сюрприз, пухлую папку, открыв которую Аурелио присвистнул от изумления.
—Как тебе это удалось?
—Секрет фирмы, — довольно осклабился Бейби.
—Ну что ж, обратим эту папку в прах и пепел, — решил Аурелио. — И Аурелио Линарес на какое-то время перестанет существовать для полиции... А мы, мой мальчик, мы снова выйдем на арену, образно говоря... У тебя есть люди, на которых можно положиться? — при этих словах он подмигнул.
—И которых можно в случае чего принести в жертву? — продолжил Бейби. — Не беспокойтесь. Такие люди есть.
—Ну что ж, тогда с Богом, — Аурелио поднял наполненную до краев рюмку.
—Вернее, с чертом, — поправил его Бейби.
Ничего не добившись от матери, которая на все ее вопросы отвечала одними лишь безудержными рыданиями, Габриела полетела к Артуро, с тем чтобы раз и навсегда положить конец каким-то тайнам и недомолвкам, которыми пытались оплести ее, как паутиной, самые близкие ей люди.
Артуро со страдальческим выражением лица открыл ей дверь. В другое бы время Габриела не решилась быть с ним до конца откровенной, боясь причинить ему боль, но сейчас ей было не до церемоний.
—Я понимаю, тебе это неприятно слушать, — горячо начала она, — но я люблю Рикардо, и с этим ничего не поделаешь... Ни ты, ни мама, никто на свете не может мне запретить эту любовь...
—Ты не можешь любить его, — глухо отозвался Артуро.
—Это почему же? — наступала на него Габриела.
—Я скажу тебе... Ты должна знать, кто такой Рикардо Линарес...
—Все, что мне нужно, я о нем знаю! Я знаю, что он сын человека, который смертельно обидел мою маму, но что мне до этого?
Глаза Габриелы горели яростным огнем, и Артуро, глядя на нее, ощущал острую жалость к ней — одно его слово могло погасить этот огонь, и он боялся его произнести. Как ужасно, что этот тяжелый долг Консуэло переложила именно на его плечи, на плечи человека, любящего Габриелу больше собственной жизни. Но молчать было невозможно.
—Дело в том, что твоя мама не все тебе сказала... Двадцать три года тому назад она забеременела от Линареса и родила дочь...
—Дочь?! — от смутной догадки у Габриелы пересохло в горле. — И где же она, что с ней случилось?
—Она здесь, — выдохнул Артуро, — она передо мной. Ты — дочь сеньора Линареса, а Рикардо — твой брат!
Габриеле показалось, что земля качается у нее под ногами.
—Нет, не может быть! Ты лжешь! Просто ты и мама — вы оба хотите разлучить нас, — пролепетала она побелевшими губами.
Артуро медленно покачал головой.
—Нет, Габи, к сожалению, это правда. Рикардо — твой брат.
Консуэло после ухода дочери продолжала сидеть на кухне в каком-то оцепенении, не в силах стряхнуть его с себя и приняться за домашние дела.
Мимо нее, согнувшись, закрыв лицо волосами, прошла Эстер. Что-то в позе дочери показалось Консуэло подозрительным, и она окликнула ее:
—Эстер!
Девушка вздрогнула и хотела было выскользнуть вон, но передумала и, откинув волосы с лица, обернулась к матери.
—Боже мой!
Консуэло увидела кровоподтеки на лице дочери. Ей не надо было объяснять их происхождение.
Она бросилась к мужу.
—Это ты сделал, Рамиро, ты, ты! Я тебя предупреждала, не смей дотрагиваться до моих детей!
—Знаю, знаю, — нахально заявил Рамиро, — сейчас ты мне устроишь сцену, выгонишь из дома, а позже будешь бегать по всему кварталу и разыскивать меня..:
—Убирайся отсюда, — Консуэло рывком отворила дверь. — Чтоб ноги твоей больше здесь не было!
—Минуточку! — Рамиро знал, что сейчас ему не уговорить Консуэло, не смягчить ее, но все же решил попытаться. — Что тебе обо мне наговорили?.. Они все тут ненавидят меня и клевещут на меня!
Но Консуэло на этот раз была настроена решительно.
—Клеветать на тебя никому нет необходимости! Я сама — свидетель твоих бесконечных попоек, твоей грубости и неуважения к людям. Убирайся! Все кончено! И не смей больше переступать порог этого дома!
Рауль провел с Марисоль чудесную, упоительную ночь, но проснулся он с мыслью, что как было бы хорошо, если б на месте его ночной подружки сейчас оказалась Илиана.
Марисоль принадлежала к тому разряду женщин, с которыми приятно было засыпать, тогда как с Илианой хорошо не только заснуть, но и проснуться...
Об этом думал Рауль, когда Марисоль, весело мурлыкая себе под нос, одевалась и прихорашивалась перед зеркалом.
Они нежно простились, и Марисоль упорхнула в полной уверенности, что Рауль отныне принадлежит только ей, ей одной.
Рауль же еле удержал себя от того, чтобы сразу же не броситься к своей невесте. Не то чтобы душа его терзалась раскаянием, — этого быть не могло, ведь Илиана тоже недавно провела ночь Бог весть с кем, — но все же легкое смущение он не мог не испытывать, ведь он свел счеты со смертельно больным человеком...
Может, именно поэтому на ум ему то и дело приходило слово «измена». Он изменил Илиане! Даже если она и в самом деле сама изменила ему, не следовало Раулю платить ей той же монетой. Ведь Илиана сейчас, как никогда, нуждается в друге, в утешителе, а он повел себя с ней как последний негодяй. Да и имела ли место измена с ее стороны? Просто ему, чтобы оправдать свою страсть к Марисоль, было выгодно думать о том, что Илиана первая предала его; но ведь эта страсть утолена, Марисоль исчезла в утренней дымке, растворилась в тумане, а Илиана стоит перед его внутренним взором, и ее огромные печальные глаза полны укоризны...
Весь день на работе Рауль был рассеян; Магали то и дело приходилось напоминать ему о том, что он должен был сделать и с кем сегодня встретиться; Рикардо попросил его посмотреть кипу эскизов и отметить среди них наиболее удачные, он едва справился и с этим поручением.
Рауль еле дотянул до конца рабочего дня, и, как только девушки-манекенщицы захлопали дверьми, покидая «Тропибеллу», он тотчас спустился вниз, сел в машину и полетел к особняку Линаресов.
Там его ожидал неожиданный, неприятный сюрприз.
Невеста его была не одна. Она о чем-то оживленно беседовала в гостиной с молодым человеком приятной наружности, которого представила Раулю как друга детства.
Заметно было, что молодой человек, Орландо, увидев Рауля, почувствовал себя не в своей тарелке, что еще больше обострило подозрение Рауля.
Орландо порывался уйти, но Рауль удержал его.
—Не похоже, чтобы ваша дружба длилась с детства, — иронически сказал Рауль молодому человеку. — И о чем же вы беседовали?
Илиана с удивлением посмотрела на него. Прежде ее жених никогда не выказывал признаков ревности.
—Да так, о всяких пустяках, о старых друзьях, о фильмах... — объяснила она.
—Да-да, — поспешно поддержал ее Орландо, — но мы уже обо всем поговорили, так что с вашего позволения...
—Скажи, — перебил его Рауль. — Где ты был с моей невестой позапрошлой ночью?..
Орландо не стал отпираться.
—Мы действительно до утра вместе просидели в баре, но между нами ничего не было, так что ты зря ревнуешь...
Голос его был настолько искренен, что Рауль не мог ему не поверить, и тем не менее он насмешливо переспросил:
—Вот как? Так вы всю ночь напролет беседовали?
—Илиана чувствовала себя одинокой, и я не мог оставить ее в таком состоянии, — подтвердил Орландо.
—Неужели ты в самом деле ревнуешь? — внимательно глядя на него, спросила Илиана.
—Я? Нет! С чего бы мне ревновать? — начал Рауль и вдруг, оборвав сам себя, закричал: — Да! Да! Я ревную! Ревную, да!
Этот крик как будто помимо воли вырвался из глубины его души.
Илиана почувствовала, как будто в ней разжалась какая-то пружина. Конечно, он любит ее! А та девушка.... это просто недоразумение. Он не может любить девицу такого сорта, он любит ее, Илиану.
—Я перед тобой ни в чем не виновата, дорогой, — кротко выговорила она. — Неужели ты мне не веришь? Это ты, я думаю, виноват передо мной. Марисоль...
Орландо быстро прервал начавшееся было между ними объяснение.
—Я вижу, вам надо поговорить, так что я пойду, — сказал он.
Его никто не стал удерживать.
—Итак, речь пойдет о Марисоль, — продолжала Илиана. — Сознайся, ты влюблен в нее!
—Любить Марисоль нельзя, — покачал головой Рауль. — К ней можно испытывать мимолетную страсть, симпатию, но любовь... Подобных женщин нельзя любить... Я люблю тебя, Илиана!
—Это правда? — на глазах Илианы показались слезы. — Повтори, что ты сказал! Ты не разлюбил меня? Твое сердце по-прежнему принадлежит мне?..
—Тебе одной, — обняв ее, выдохнул Рауль.
Марисоль же в тот день поджидали одни только неприятности.
В доме царила какая-то непривычно-тяжелая атмосфера.
Габриела пришла откуда-то вся в слезах и, не отвечая на расспросы сестры, тут же заперлась в своей комнате.
Эстер со следами побоев на лице тоже замкнулась в себе и не пожелала ничего объяснять.
Консуэло не подняла головы и сидела угрюмая, предаваясь каким-то своим тяжелым размышлениям.
Даже малышка Йоли была непривычно тихой и печальной: оказывается, она только что узнала, что хулиганы избили ее друга Диего и он попал в больницу.
Рубен тоже был не в настроении, от него Марисоль узнала о том, что мама выставила его отца из дома.
—Так это прекрасно! — узнав об этом, воскликнула Марисоль. — Давно было пора отделаться от этого мерзавца!
—Не забывай, что он мой родной отец, — угрюмо возразил Рубен, и Марисоль не нашлась, что ему отмстить.
Марисоль приняла душ, переоделась и поехала в свой ночной бар. Она хотела прийти пораньше, с тем чтобы уладить как-то отношения с Роке. Помощник Роке, Грегорио, сказал, что хозяин еще не приходил, но что, насколько он, Грегорио, понял из слов Роке Сантоса, Марисоль здесь больше не работает.
—Ерунда! — отмахнулась Марисоль. — Да без меня здесь все захиреет, тебе это известно, Грегорио? Роке без меня не обойтись, так что пусть не выделывается!
Грегорио не стал с ней спорить. Он сообщил Марисоль, что в гостиной ее уже давно поджидает какая-то девушка, которая хочет с ней поговорить.
Первой мыслью Марисоль было, что это Илиана, невеста Рауля. Она была настроена воинственно и чувствовала в себе силы дать отпор хоть десятку невест Рауля. Но это оказалась не Илиана, а ее сестра и Патрисия. И то, что сообщила Марисоль Патрисия, поставило ее в тупик...
Она уже не ощущала в себе прежней уверенности, что отныне Рауль принадлежит только ей. Раздражение и злость переполняли ее, а главное, предчувствие поражения терзало сердце Марисоль... И наконец, самое печальное состояло в том, что она была по-настоящему влюблена в Рауля.

0

15

Глава 15
После разговора с Артуро Габриела вернулась домой настолько ошеломленная, что у нее не хватило сил обратиться к матери с градом справедливых упреков которые в общем-то сводились к одному вопросу: почему Консуэло не раскрыла ей тайну ее рождении прежде, чем она влюбилась и отдалась Рикардо?..
Вряд ли бы она чувствовала себя хуже, если б бездна разверзлась прямо у нее под ногами. То, что произошло, было страшнее пропасти, в которую полетели все ее надежды, ее мечты, ее любовь...
Ощущение непоправимой беды, ужасного греха которому она предалась по неведению, сжимало ее горло, как кольца чудовищного, ядовитого гада.
Больше всего на свете Габриеле хотелось сейчас забиться в какой-нибудь глухой угол, никого не видеть, не слышать, но она не могла позволить себе роскошь предаться отчаянию, — мысль о Рикардо заставила ее вновь собраться с силами. Он не должен ничего знать. Пусть ужасное открытие останется для него тайной. Она должна всю боль предстоящего разрыва взять на себя — целиком и полностью. Она найдет способ разорвать с ним всяческие отношений пусть он ее возненавидит после этого, пусть она потеряет работу, только бы оградить его от тех мук, которые довелось изведать ей.
И Габриела, собравшись с духом, отправилась в «Тропибеллу», чтобы повидать человека, которого даже в мыслях своих она не могла назвать отцом.
...Габриела сразу отмела прочь его попытку обратиться к ней как к дочери.
—Я вам не дочь, никогда не была ею и не стану, — Габриела отпрянула в сторону, когда Федерико Линарес попытался положить ей руку на плечо, — не смейте дотрагиваться до меня. Вы изуродовали жизнь моей мамы и мою, но я не допущу, чтобы обо всем узнал Рикардо. Я не хочу, чтобы он пережил такой же кошмар, какой пережила я. Он не должен ничего узнать...
—Но, Габриела, скажи мне, ответь только на один вопрос — вы и в самом деле были близки?
Габриела понимала, что своим ответом нанесет Федерико страшный удар, но понимала также, что он то заслуживает всяческих мучений. Он-то обязан разделить ее боль и должен осознать глубину своей вины перед ней и перед сыном.
— Да, мы были близки, — отчетливо выговаривая каждое слово, сказала она, — и самые счастливые минуты моей жизни теперь обернулись непоправимом грехом. Но я не хочу, чтобы мой брат и мой любимый страдал так же, как и я, поэтому вы, Федерико Линарес, ничего не скажете ему. Я требую от вас хранить молчание!
Федерико растерянно возразил ей:
- Но он должен, должен узнать! Ведь Рикардо любит тебя!
В широко раскрытых глазах Габриелы заблистала такая ярость, что Линарес невольно отшатнулся от дочери.
- Я сама позабочусь о том, чтобы он перестал любить меня. Это мое дело. Единственное, что я требую от вас, — это молчания!
Уходя, Габриела так сильно хлопнула дверью, что Магали, сидевшая в соседней комнате, чуть не выронила телефонную трубку, что было бы очень не кстати, поскольку какая-то женщина звонила ее шефу из другой страны.
— Сейчас я соединю вас, — проводив Габриелу недоуменным взглядом, сказала Магали в трубку.
Рикардо, услышав в трубке голос Сары, почувствовал, будто с небес свалился на землю. Значит, дядюшка Аурелио оказался прав: она решила вернуться к нему.
Когда-то этот голос казался ему райской музыкой, но сейчас он предпочел бы, чтоб ему в ухо прогудела полицейская сирена.
Много он выстрадал от этой женщины. Он сильна любил ее в молодости и так же сильно страдал из-за нее. Временами ему казалось, что страдание это ocушает по каплям его любовь, его страсть к жене; и если бы дело было в одной только любви, скорее всего, он сумел бы с нею справиться. Ведь у них так мало было светлых минут — все омрачала ревность, которую Сара умела в нем возбудить, бесконечные выяснения отношений, ссоры... Но не только любовь чувство вины приковало его к этой женщине, и оно, не позволило Рикардо покинуть Сару. Она знала о глубине этого чувства и умело манипулировала им; когда невозможно было воззвать к его страсти, Сара прибегала, как к последнему средству, к совести мужа, а совесть его отягчали кое-какие обстоятельства, известные им обоим. И он слабел под натиском ее обвинений, сдавался, и все текло по-прежнему.
Когда Сара, наконец решившись порвать с ним, уехала, он долго не мог прийти в себя: душа его была опустошена. Рикардо долгое время не хотел даже смотреть на других женщин, ему казалось, все они таят в себе злобу и коварство, используя доверчивых мужчин в своих целях. Внутри каждой из них живет какой-то жестокий, ненасытный зверь, который рвет сердце мужчины острыми белыми зубами, не считаясь с его чувствами, думая только о собственном насыщении, вскармливая себе на беду тот дух противоречия, который способен разрушить жизнь самой женщины.
Сначала он ждал, что Сара одумается и вернется к нему, но жена даже не звонила, не написала ни одного письма. Стало быть, разрыв окончательный, решил Рикардо. Эта мысль, как она ни была горька, таила в себе и некоторое утешение.
Он не верил, что сумеет начать новую жизнь. Душа его истощила свои сокровища на женщину, которая казалась ему единственной. Но тело жаждало любви — легкой, мимолетной, не приносящей сердечных мук. Поэтому он стал менять женщин, стараясь не привязываться ни к одной из них. Он считал себя мертвым для настоящей любви, но вот явилась Габриела и пустыня, в которой он прожил долгие годы, вдруг наполнилась благоуханием садов и пением райских птиц. Габриела как будто открыла для него заржавленную, покрытую мхом старинную дверь в жизнь, которую он сам не мог отпереть, как ни бился в нее и ни стучался. Понадобилось лишь легкое прикосновение ее пальчиков - и эта таинственная дверь поддалась, и из-под нее брызнул свет нового бытия.
И от сейчас голос жены, когда-то родной и любимый, казался ему странным, как голос с того света.
Он решительно не знал, о чем говорить с ней.
Сара лепетала в трубку, запоздалые признания. Она, очевидно, была уверена в своей власти над мужем. Надо только чуть-чуть постараться, чтобы и он вспомнил об этой власти. И Сара не жалела нежных слов и пылких объяснений.
Сначала она думала, что сухой и сдержанный тон Рикардо ничего дурного для нее не предвещает. Еще пара фраз - и он растает, как снег под лучами солнца.
Но голос Рикардо был по-прежнему сух, нотки раздражения прорывались в нем. Он решительно отклонил ее предложение восстановить их отношения — такой решительности она от него не ожидала.
Объяснение этому могло быть только одно. Он влюбился.
Рикардо не стал отрицать.
— Да, я люблю, я сильно люблю одну девушку и хочу жениться на ней. Поэтому, Сара, забудь о нашем прошлом и обо мне.
Услышав короткие гудки, Рикардо пожал плечами. Слава Богу, что он сказал ей правду. А впрочем, разве можно ее утаить, разве можно скрыть любовь, которая сейчас переполняла его сердце? Ему хотелось, как мальчишке, кричать от радости, петь во все горло, обнимать первых встречных, хохотать...
После разговора с Патрисией, сестрой Илианы, Марисоль ощутила неодолимую потребность увидеть Рауля, чтобы убедиться, что он по-прежнему, невзирая ни на что, принадлежит ей.
Она поехала в «Тропибеллу».
Рауль встретил ее холодно, и она, почувствовав, что он настроен к ней враждебно, заговорила с ним насмешливо и даже цинично.
Марисоль справилась у него, правда ли, что его «болезная» невеста умирает, и сколько ей еще осталось, жить на свете, сколько мучать их обоих, ее и Рауля?
Она дразнила его, называя сиделкой, и хохотала, показывая ряд белоснежных зубов, хотя на душе у нее кошки скребли.
Рауль, задетый ее вызывающим поведением, пытался остановить ее, но в Марисоль как-будто бес вселился.
—Ах, ах, она твоя невеста... А я кто? Меня ты за кого принимаешь?
Злое слово готово было сорваться с губ Рауля, но он сдержался.
—Я не ожидал, что ты такая... такая... Какой цинизм! — наконец сокрушенно выговорил он.
Марисоль расхохоталась.
—Да? Зато я не лицемерю в отличие от тебя! Я не прячу свои истинные чувства, как ты!
Рауль вспылил и указал ей на дверь.
—Хорошо, я уйду, — подбоченясь, заявила Марисоль, — но имей в виду, я тебя больше знать не желаю. Когда ты меня в следующий раз увидишь, я наверняка буду не одна, а в хорошей компании. А ты, — она смерила Рауля презрительным взглядом. — наслаждайся своей ролью сиделки. Ты не годен ни на что другое!
—Вон! — потеряв терпение, заорал Рауль. Сейчас ему хотелось растерзать эту полную жизни и сил молодую женщину, которой недавно он так упорно добивался. — Вон отсюда!..
Бейби всегда преклонялся перед Аурелио Линаресом. Этот человек представлялся ему беспредельно могущественным, наделенным какими-то особенными дaрами и полномочиями от самого Господа Бога, но если бы ему задали вопрос, а кто он, собственно, этот объект его поклонения, какими он занят делами и что для него в жизни самое главное, Бейби не знал толком, что ответить.
Бейби беспрекословно выполнял поручения, данные ему Линаресом, это приносило ему ощутимую выгоду, большие деньги. но он далеко не всегда мог уловить, в чем, собственно, смысл порученных ему дел.
Например, Аурелио потребовал, чтобы Бейби отыскал ему какого-нибудь не слишком искушенного в делах, готового пуститься на любую авантюру ради денег молодого человека, — и Бейби представил ему Левшу.
Когда Аурелио попросил охарактеризовать ему этого парня, Бейби, тщательно выбивая слова и всячески подражая интонациям своего наставника, сказал:
— Это парень из простой семьи. Он честолюбив, у него большие претензии, у него есть характер. Он новичок, но с задатками...
Бейби старался быть немногословным.
Аурелио выслушал его, сдерживая насмешливую улыбку. Он видел, что его выкормыш старается всем подражать ему: наверно, перед этим самым Левшой он является в ореоле таинственности и с многозначительным видом произносит банальные вещи, сам-то недалеко ушел от Левши — такой же наивный, доверчивый парень, пешка в его, Аурелио, игре. Но без пешек не обойтись, впрочем, случается пешке проходить в ферзи, тогда игра возобновляется на совершенно ином уровне.
Бейби, поговорив со своим шефом, объявил Левше, что с этого дня тот работает в бизнесе совершенно официально, и, чтобы подкрепить свои слова, вручил Сесару целую кучу денег.
С того момента Левша почувствовал себя человеком, приближенным к какой-то особой, недоступно для простых смертных жизни. Вскоре он имел случай убедиться в могуществе Аурелио.
...Их машина была остановлена полицейскими: Бейби, очевидно, превысил скорость. Двое полицейских обыскали молодых людей, вытащили из кармана Сесара кредитную карточку, в которой значилась огромная сумма денег, и потребовали от него объяснений.
Левша знал, что деньги эти ему не принадлежат, что они положены на его имя с какой-то неизвестной ему целью, но он был парень находчивый.
—Я, видите ли, казначей своего семейства. Эти деньги не мои, они принадлежат всей моей семье.
Полицейские вернули ему кредитную карточку, но забрали у него и Бейби документы, объяснив растерявшимся юнцам, чтобы завтра они пришли за своими бумагами в отделение полиции.
Бейби тут же помчался к Аурелио.
Линарес выслушал его, поморщился, но сказал, чтобы Бейби не беспокоился: завтра утром его помощник Игор вернет им документы.
И в самом деле, на следующий день в художественной галерее, которую щедро субсидировал Аурелио Линарес, поклонник новых течений в искусстве. Игор разыскал Бейби и вручил ему их с Левшой документы.
Теперь Бейби чувствовал бы себя совсем хорошо, если бы не застал у входа в галерею две знакомые ему фигуры вчерашних полицейских — они следили за ним.
Он указал на полицейских Аурелио. Аурелио что-то шепнул Игору, и всегда невозмутимый Игор спровадил полицейских.
—Теперь ты видишь, на какого мощного человека мы будем работать, — вручая документы Левше, сказал Бейби.
Левша с глубоким чувством облегчения опустил вновь обретенные бумаги в карман.
—Ну ясно, вижу, — сказал он.
На этот раз Консуэло встретила Федерико Линареса куда более благожелательно, чем в тот злосчастный день, когда им пришлось рассказать Габриеле об их отношениях. После того как она выгнала из дома Рамиро, Консуэло чувствовала себя бесконечно одинокой.
Каким бы он ни был, но она привыкла во всем советоваться с ним, привыкла к теплу его тела, к его вечным шуткам и подтруниваниям над нею. Теперь ко всем проблемам с детьми, особенно с Габи, на нее свалилось еще и это несчастье — одиночество.
Поэтому она была рада приходу Федерико Линареса, который страдал теперь так же, как она, — это обстоятельство странным образом сближало их, делало чуть ли не родными друг другу людьми.
Федерико отказался от кофе.
Он сказал, что пришел задать ей один-единственный вопрос — почему двадцать три года тому назад она скрыла от него свою беременность? Ведь он никогда бы не оставил ее одну, беспомощной, с ребенком на руках...
—Я не хотела от тебя никакой милостыни, — объяснила Консуэло. — Слишком глубокая между нами была пропасть. Ты — элегантный, вежливый, воспитанный господин, я — простая портниха. К тому же ты был женат. Скажи на милость, что мне оставалось делать? Я сумела вырастить мою дочь. И, честно говоря, ты не заслуживал, да и теперь не заслуживаешь, Габриелы.
—Ты права, — помедлив, согласился Линарес. — Но беда в том, что теперь за наши ошибки расплачиваются дети. Габриела мне никогда этого не простит. Она хочет пожертвовать собой ради Рикардо. Что мне делать? Что нам делать?
—Не знаю, Федерико, — печально проронила Консуэло. — Не знаю. Поступай, как считаешь нужным. А теперь уходи, я не хочу, чтобы Габи вновь увидела тебя здесь. Прости.
—Прости и ты меня, — отозвался Федерико Линарес.
Возвращаясь домой, он вдруг вспомнил свой разговор с братом, произошедший вчера вечером.
...Он должен был перед кем-то исповедаться. Аурелио, человек волевой, умный и ироничный, был не лучшей кандидатурой для исповеди, но сейчас ближе брата у Федерико никого не было, поэтому он — слово за слово — обо всем поведал Аурелио.
—Так, значит, у меня есть племянница, — с интересом выслушав его рассказ, спросил Аурелио. — И какова она собою?
—Она очень красива, моя дочь, — вздохнул Федерико, — и очень горда.
—Значит. Габриела истинная Линарес, — с удовлетворением произнес Аурелио.
—В том-то и дело. И Рикардо тоже — Линарес, — грустно подытожил Федерико. — И они любят друг друга.
Аурелио о чем-то глубоко задумался.
—Все не так печально, как тебе кажется, — наконец заговорил он. — Есть одно обстоятельство... Оно положит конец мучениям влюбленных, поверь мне. Но я тебе не могу рассказать о нем. Это сделает Эльвира.
—Но Эльвира далеко, — рассеянно произнес Федерико. Он не придал словам брата никакого значения. Аурелио любил напускать на себя таинственность.
—Она скоро вернется и обо всем тебе расскажет. ...И сейчас, возвращаясь от Консуэло в таком же тревожном состоянии духа, какое было у него до прихода к бывшей возлюбленной, Федерико припомнил этот разговор... На какое обстоятельство намекал Аурелио? Неужели есть выход из создавшегося положении, или брат, как всегда, бравирует, желая его утешить? И что такое знает Эльвира. что неизвестно ему Федерико Линаресу?..

0

16

Глава 16
Как ни тяжело было думать Габриеле о предстоящем объяснении с Рикардо, она понимала, что его не миновать.
Перед ней не было выбора. Надо было сделать так, чтобы Рикардо возненавидел ее. Но что ему сказать, чтобы выполнить эту трудную задачу, а главное — как повести себя, как не выдать терзающей ее душу любви — преступной любви сестры к брату? Этого она себе пока не представляла.
Машинально просматривая собственные эскизы, разбросанные по столу в ее рабочем кабинете, она думала: все это могла создать фантазия совершенно другой, той, которой она была еще недавно, беспечной, полной радужных надежд девушки. Сейчас она ощущала себя чуть ли не старухой, которая уже поднялась на гору жизни и с ее вершины смотрит вниз на исчезающий в тумане зелено-голубой ландшафт... все тает перед глазами, как будто их застилают слезы... Нет, только не плакать! Увидев ее слезы, Рикардо не поверит, что она не любит его, а только играла им — именно это и хотела ему сообщить Габриела.
Но слезы двумя неудержимыми потоками лились из ее глаз при мысли о предстоящем ей объяснении.
Она решила вызвать себе на помощь Артуро. Она укажет на него Рикардо как на своего единственного возлюбленного и даже будущего мужа, и тогда ему не останется ничего другого, как отступиться от нее.
Она позвонила Артуро. Вот кому ничего не надо было пространно объяснять! Артуро сразу же выразил готовность приехать в «Тропибеллу», чтобы помочь Габриеле справиться с ее задачей.
Не успела она положить трубку, как дверь кабинета распахнулась и на пороге показался Рикардо. Лицо его сияло от счастья. И это счастье Габриела должна была задуть, как свечу, одним-единственным словом.
Собравшись с духом, она сказала холодным тоном:
—Уходи, Рикардо. Я не хочу тебя видеть.
Радостная улыбка сползла с лица Рикардо Линареса. Выражение недоумения и детской обиды проступили на нем.
—Но в чем дело, любовь моя?
—Забудь это слово, — еще резче сказала Габриела. — Больше так меня никогда не называй. Забудь о том, что было между нами. Уходи и больше не возвращайся.
—Забыть? — воскликнул Рикардо, изумленно глядя на нее. — Да ни за что в жизни! Это были самые лучшие минуты... Ты, может, думаешь, что я остался тем прежним, легкомысленным Рикардо? Нет-нет, я пришел, чтобы серьезно поговорить о нашем будущем...
—У нас нет будущего, — отрезала Габриела, — но и прошлого тоже не было. Я ничего не испытываю к тебе, кроме отвращения. Я жалею, что была с тобой. Я в этом раскаиваюсь, тысячу раз раскаиваюсь.
Рикардо, ошеломленный и совершенно сбитый с толку, несколько раз пытался ее прервать, но она продолжала свой заранее заготовленный монолог.
—Я тебя не люблю. А люблю другого. И мне пришлось пройти через ту ночь с тобой, чтобы понять, что я люблю его, понятно тебе?
—Кого? — в бешенстве крикнул Рикардо.
—Меня!
Рикардо обернулся. Перед ним стоял Артуро — спокойный, уверенный в себе, будто Габи и впрямь сказала правду.
—Она любит меня, — продолжал Артуро, — меня, а не тебя, ясно?
Рикардо в полной растерянности переводил взгляд с Габриелы на Артуро. В голове у него мелькнуло, что между ними существует какой-то сговор, но зачем? Разве он чем-то обидел ее? Ведь у него самые серьезные намерения!
—Послушай, Артуро, — заговорил он, стараясь быть спокойным. — Габриела моя женщина, она принадлежит мне, она любит меня...
—Я тебя ненавижу, — выкрикнула Габриела, — уходи отсюда!
—Слышал, что сказала сеньорита? — придвигаясь к нему, угрожающим тоном спросил Артуро. — Сеньорита знать тебя не желает. Она просит тебя уйти. Уходи, а то мне придется выкинуть тебя из твоего собственного офиса. Она вовсе не твоя женщина, а моя. Моя, — при этих словах Артуро ударил себя в грудь — моя, тебе ясно?!
...В огромном пустом доме, ожидавшем реконструкции, Диего не мог чувствовать себя в безопасности. Те мальчишки, которые избили его недавно, из-за чего он оказался в больнице, могли знать о его местонахождении. Конечно, у него была надежда, что братья его подружки Йоли, Рубен и Левша, смогут постоять за него в случае нового нападения, но они не всегда были рядом.
Убегать из больницы было делом рискованным, но Диего опасался, что прямо оттуда его заберут в детский дом, и поэтому решился на этот отчаянный шаг.
И сейчас Йоли и Рубен сидели вместе с ним в его ненадежном укрытии и предавались горестным размышлениям, что Диего следует предпринять дальше.
Йоли пробовала уговорить свою маму, чтобы она взяла Диего к себе, но Консуэло, несмотря на всю свою доброту и сочувствие к мальчику, наотрез отказала ей. В доме и так слишком тесно.
Надо было искать какой-то другой выход, но какой?
Но все решилось само собой.
Двое сотрудников из государственной службы по защите детей, мужчина и женщина, разыскали Диего — очевидно, те самые мальчишки, которые избили его, указали им на его жилище.
Они принялись в два голоса уговаривать мальчика, чтобы он пошел с ними.
—Мы говорим о твоих правах, Диего... Кто-то должен следить за тем, чтобы ты как следует питался, чтобы у тебя была возможность учиться, чтобы кто-то защищал тебя. Пойдем с нами.
—Но я вовсе не заброшенный ребенок, — запротестовал Диего. — Я каждый день моюсь. Не попрошайничаю, сам зарабатываю себе на жизнь...
Эти наивные доводы вызвали у двоих взрослых сочувственную улыбку.
—Не спорь с нами, Диего. Поверь, мы хотим помочь тебе. Пойдем с нами.
Йоли, как ей ни грустно было, сочла нужным согласиться с теми, кто пришел спасти и защитить ее друга.
—Иди с ними, Диего... Ты пока пойди с ними, а я буду искать тебе папу.
—Да-да, так будет лучше, — поддержал сестру Рубен.
Диего был вынужден согласиться...
Ванесса Линарес доставляла своим родителям массу беспокойства, в отличие от ее старшего брата Рикардо и младшей сестры Марии-Фернанды.
Она дерзила матери, обвиняя ее в том, что та отдает предпочтение перед дочерьми сыну, намекая, что ей известна ее связь с тренером спортивного зала, где Эльвира, изматывая себя на тренажерах, сбрасывая лишний вес, отказывалась подчиняться отцу, которого считала подкаблучником, человеком, лишенным в семье какой-либо инициативы, была груба со слугами...
Конечно, все это можно было бы отнести на счет ее переходного возраста — и ее резкость, и грубость, но главная беда заключалась в том, что и к самой себе она относилась не слишком бережно и была способна в один прекрасный день погубить саму себя, лишь бы только насолить своим родным.
Единственным человеком во всем доме, с которым Ванесса могла поделиться своими мыслями и настроением, была Патрисия.
Она долго приглядывалась к Патрисии, прежде чем сделала ее своим доверенным лицом.
Ванесса верно почувствовала момент, когда Патрисии вдруг надоело жить интересами своей сестры Илианы, и угадала, что девушка эта сама была влюблена в жениха сестры, но никому не смела признаться в этом. Ванессе случалось заставать Патрисию в гостиной, когда она ласково трогала клавиши рояля, на котором превосходно играл Рауль, — выражение ее лица в эти минуты было необыкновенно нежным и печальным.
Именно Патрисии Ванесса рассказала о Левше, который казался ей экстраординарной, загадочной личностью, способной круто изменить ее жизнь.
—У меня от Левши голова кружится, — взахлеб делилась она со своей кузиной и подругой. — Он весь окутан тайной. Левша прекрасно одевается, у него машина, он обожает всякие приключения. Но он что-то от меня скрывает. Меня это не пугает, нет, напротив... Я вижу, что он лжет мне иногда, и не пытаюсь его разоблачить...
—Я тебя понимаю, — печально отзывалась Патрисия, — все, что связано с грехом, с тайной, — это влечет, неудержимо влечет к себе. Лишь бы жить, жить по-настоящему, а не влачить это жалкое существование. Оно невыносимо.
Ванесса чувствовала, что Патрисии хочется говорить о себе, но она была так устроена, что чужая откровенность не слишком прельщала ее. Поэтому она продолжала:
—Я ничего толком не знаю о Левше...
—А ты спроси его прямо, кто он такой и чем нанимается, — не слишком уверенно посоветовала ей Патрисия.
—Да, пожалуй... Неплохо бы выяснить, что именно он скрывает от меня...
Ванесса уже несколько раз пыталась задавать этот вопрос Левше, но он умело переводил разговор на другое. Он обещал ей золотые горы, твердил, что откроет перед ней новые горизонты, но все это пока были слова, слова, которые ничего не значат. Ванесса не могла сказать, что безумно влюблена в Левшу, но он умел подогревать в ней интерес к себе. И временами она думала: как бы узнать, что он такое о себе скрывает, выследить его, что ли?.. Тот ли он, за кого себя выдает?..
...После разговора с Раулем Марисоль отправилась в «Карменситу».
Она притащилась в свой ночной клуб, как раненный насмерть зверь приходит в собственное логово, чтобы там, в стороне от чужих глаз, умереть.
Бравада слетела с нее, как только она захлопнула дверь кабинета Рауля.
Теперь она думала только об одном — как ей жить дальше?..
Марисоль ни разу не вспомнила об угрозах Роке, о том, что он выгонит ее на улицу, если она осмелится уйти вдвоем с Раулем. Она не принимала эти угрозы всерьез, зная, что Роке находится от нее в такой же унизительной зависимости, как она сама от Рауля.
При мысли о том, что она глупо попалась на удочку Рауля, Марисоль готова была зубами скрежетать от бессильной ярости... Она поверила в его любовь, а поверив в нее — полюбила сама.
Еще час тому назад она была готова на все ради Рауля, даже на то, чтобы уйти из бара, лишиться приличного заработка, но вдруг выяснилось, что ее самоотверженность никому не нужна. Это был хороший урок, ничего не скажешь, и теперь ей оставалось только одно — как следует усвоить его, запомнить, как таблицу умножения, чтобы впредь думать лишь об одном — о собственном благополучии.
На душе у нее кошки скребли, когда она переступила порог своего клуба и пошла прямо в зал, чтобы пропустить пару рюмочек.
Роке несколько минут наблюдал за ней. Он почувствовал, что его «хозяйка» сейчас в таком состоянии, что ей лучше не выговаривать за то, что она сидит в зале и глотает вино, как обычная «ночная фея». На лице у Марисоль было написано отчаяние, и Роке чувствовал себя удовлетворенным: значит, тот хлыщ, ради которого она была готова забыть свои обязанности, бросил ее, как простую шлюшку.
Кретин! Он просто не разглядел породы в этой девушке, не угадал, какое она чудо! Впрочем, Роке был готов расцеловать этого идиота, который смог отказаться от такого сокровища, как Марисоль.
Момент показался ему самым благоприятным для возобновления собственных ухаживаний, и Роке, немного поколебавшись, спустился в зал и подсел к Марисоль.
—Что ты здесь делаешь? — с озабоченным видом спросил он. — Почему ты сидишь в зале?
Марисоль лениво обернулась к нему.
—Изучаю твой товар, — щелкнув мизинцем по бутылке с вином, ответила она. — Не слишком изысканное горючее... А что, у тебя нет ничего получше?
Роке расплылся в торжествующей ухмылке.
—Грегорио! — громко позвал он. — Принеси нам самого лучшего шампанского... того, которое пьют короли и королевы... Моя королева будет пить шампанское?
Марисоль сделала капризную гримаску.
—Оно и правда стоит того, чтобы я его отведала? Роке подсел к ней ближе и положил руку на спинку ее кресла.
—...Марисоль, королева моя... Для тебя — все самое лучшее...
Марисоль ткнула его кулачком в плечо.
—Э-э, Роке, не все, не все самое лучшее... Лучшие чувства — они ведь не для таких, как я? Любовь — это не для меня, так ведь?
—Твоя участь — владеть всеми, а не одним! — льстиво уговаривал ее Роке. — Всеми, понимаешь? Ты же королева... А я — твой король. Весь мир будет лежать у наших ног... Ты веришь мне? Ты согласна быть всегда моей королевой?..
Марисоль, глотнув бокал шампанского, притянула Роке к себе.
—Лучше быть королевой, — прошептала она ему на ухо, — чем жалкой попрошайкой, которая клянчит любви... Я правильно говорю?
—Итак, да здравствует моя королева! — в восторге провозгласил Роке.
Рикардо пытался добиться от Габриелы признания, почему она вдруг так переменилась к нему, но та не желала ничего объяснять ему, твердя, что любит Артуро и собирается на днях оповестить родных о помолвке с ним.
Он добился лишь того, что в один прекрасный день Габриела объявила ему и Федерико, что уходит из «Тропибеллы».
Она и в самом деле мгновенно собрала свои вещи и кое-какие эскизы и, к удивлению служащих фирмы, хлопнула дверью.
Все считали, что это безумный шаг. Федерико пытался отговорить Габриелу, уверяя, что нигде больше она не сделает столь блестящей карьеры, как в «Тропибелле», просил Еву повлиять на подругу, но все было безуспешно.
Рикардо чувствовал себя оскорбленным. Он не мог примириться с уходом Габриелы и решил принять свои меры, для того чтобы Габи больше нигде не смогла найти места.
Он не поленился и обзвонил конкурирующие с ними фирмы и сообщил своим коллегам, что если они вдруг пожелают обанкротиться, то пусть примут к себе на работу уволенного им модельера Габриелу Грубер, которая конечно же попытается пристроиться в одном из Домов моделей.
Сам же он принял решение запустить в производство модели Габриелы, не указывая ее имени; Федерико не понял суть интриги сына, состоящей в том, чтобы присвоить эскизы Габи, и горячо одобрил его намерения, думая, что это принесет девушке славу и заставит ее вернуться в «Тропибеллу».
Габриела же занималась приготовлением к помолвке. В доме никто, кроме Консуэло, не мог понять ее отчаянного шага: все знали, что она влюблена в Рикардо и тот любит ее, но при чем здесь Артуро?
Артуро и сам не мог осознать до конца своей роли во всей этой истории.
Линда Миранда твердила ему, что он просто марионетка в руках Габриелы Грубер, которая вертит им, как хочет, и использует его, как считает нужным.
Артуро и сам подозревал, что так оно и есть на самом деле, но это был его шанс, его единственная надежда завоевать Габриелу, и он не мог так легко с нею расстаться.
В день, на который была назначена помолвка, в дом Габриелы неожиданно явился Рикардо. Он заявил, что пришел с одной-единственной просьбой: пусть Габриела, глядя прямо ему в глаза, повторит, что она любит Артуро, что выходит замуж за того по любви.
Артуро напряженно ожидал ответа Габриелы.
Девушка молчала, переводя взгляд с одного на другого.
— А, — торжествующим тоном произнес Рикардо, — ты не можешь повторить эту ложь! Артуро, ты видишь, она не в силах больше лгать самой себе.
Артуро все видел. Он понял, что Миранда была права: Габи только пытается защититься от Рикардо, ей нет дела до чувств человека, который, чтобы дать ей эту защиту, готов жениться на ней. Это будет бесполезная, бессмысленная жертва. Как только Рикардо удалился, он сказал об этом Габриеле.
— Ты прав, — горестно призналась она, — я совсем не думаю о тебе, о том, что ты живой человек, заслуживающий самой прекрасной любви... А я не люблю тебя. Я просто схожу с ума от горя, я пытаюсь заслониться от него тобой. Прости меня. Останемся просто друзьями.

0

17

Глава 17
Эльвира, нагостившись у своей сестры Росы в Майами, прилетела домой. Она вынуждена была захватить с собой и Росу, которой казалось, что сестра что-то скрывает от нее. Едва речь заходила о ее дочерях, Патрисии и Илиане, Эльвира переводила разговор на другое, и в конце концов Роса почувствовала необходимость повидаться со своими дочерьми, чтобы выяснить, все ли с ними в порядке...
Пока Роса обнимала своих дочек, обрадованных ее приездом, Эльвира решила переговорить с Федерико, который конечно же ожидал от нее объяснения причин ее внезапного отъезда.
Чтобы муж не нападал на нее, Эльвира, как всегда, сама перешла в наступление.
Она принялась во всем винить его, Федерико, припомнила ему его связь с этой плебейкой — швеей Консуэло, в очередной раз выговаривать ему за то, что он взял на работу в «Тропибеллу» свою доченьку Габриелу, которая, конечно, ему дороже законных дочерей.
— Ты попал в западню, которую устроила тебе эта швея, — заходясь в праведном гневе, кричала Эльвира. — Ты поверил ее небылицам! Да кто же знает настоящего отца этой девчонки!
—Не смей говорить в таком тоне о Консуэло, — презрительно возразил Федерико. — Если я в чем-то и уверен, так это в ее честности, чего не могу сказать о тебе...
Удар попал в цель. Эльвира, смущенная его проницательным взглядом, притихла.
—Ты меня оскорбляешь, — неуверенно проговорила она.
—Да что ты? — удивился Федерико. — А я-то думал, что все, что бы я ни делал, совершенно не трогает тебя.
—Это так, — нехотя признала Эльвира. — Но ты можешь делать все что хочешь, только бы это не нанесло вреда репутации нашего семейства. Я не позволю другой женщине занять мое место.
—Ни Консуэло, ни моя дочь ничего не станут просить у меня, — с горечью сказал Федерико. — Для них обеих было бы оскорблением, если бы я предложил им свою помощь...
—Вот и отлично, — едко проговорила Эльвира. — Очень рада это слышать. Я ухожу успокоенная...
Эльвира не заметила, как какая-то фигура, когда она уже была на пороге, отскочила от двери.
Это была ее дочь Ванесса. Она не пропустила ни одного слова из этого разговора.
Ванесса стрелой понеслась наверх. Ей хотелось тут же поделиться с сестрой и кузинами новостью, которую она только что подслушала.
Эльвира Линарес, то и дело налетая на своего мужа с упреками и обвинениями в том, что это по его милости семья у них не сложилась, на самом деле не чувствовала себя столь уверенно, как это привыкла демонстрировать.
Дело в том, что на душе у нее лежала тайна, о которой случайно знал только один человек из семьи Линаресов — Аурелио.
Раскрытие этой тайны угрожало не только ее собственному благополучию; оно могло разрушить ее отношения с единственным существом на свете, которое Эльвира любила беззаветно, — с ее сыном Рикардо.
Она часто возвращалась мыслями к событиям двадцатипятилетней давности, к тому горестному дню, когда возлюбленный, узнав о ее беременности, отказался от нее и потребовал, чтобы она вышла замуж за влюбленного в нее богача Линареса, чтобы прикрыть свой грех.
Как ни горько было Эльвире отказаться от мечты соединить с любимым свою жизнь, она была вынуждена принять его совет, чтобы не остаться одной с ребенком на руках.
Федерико, человеку наивному и благородному, ни разу не пришло в голову, что обожаемое им дитя — не его сын, но его брат Аурелио не поверил в «преждевременные» роды невестки и заподозрил, что тут дело не ладно.
Опасаясь разоблачения, Эльвира принялась собирать сведения о самом Аурелио — она всегда подозревала его в нечистых делах. Вскоре она уже знала о нем так много, что в любую минуту могла заткнуть ему рот, если он вздумает поделиться своими подозрениями с ее мужем.
Она уже не боялась его намеков. Напротив, как-то раз, выслушав их, вдруг заявила, что да, Аурелио прав, Рикардо — не сын его брата, но что и он, Аурелио Линарес, вовсе не тот, за кого себя выдает: не скульптор, не честный бизнесмен, а делец наркобизнеса.
Аурелио не стал отрицать этого. Что же, можно считать, они обменялись тайнами. Им обоим имеет смысл держать язык за зубами.
...Вернувшись домой, она не ожидала встретить здесь Аурелио. Она знала, что у него какие-то сложности с полицией, которой удалось накрыть крупную партию наркотиков, — Аурелио тогда, сумел выскользнуть из-под обвинения в принадлежности этой партии ему и надолго исчез. Но вот он снова появился, зажил в доме на широкую ногу, якшается Бог весть с кем, — стало быть, дела его поправились.
Аурелио не изменился. С его воцарением в доме всех Линаресов начинало немного лихорадить. Ради забавы он любил стравливать их друг с другом, интриговать против каждого в отдельности, строить различные козни, отпускать двусмысленные шутки и намеки, которые лишали покоя наиболее впечатлительных из Линаресов.
Как-то раз, оказавшись свидетелем разговора матери с сыном (речь шла о Габриеле), Аурелио, сделав вид, что он тронут страданиями племянника, произнес:
—Напрасно ты так убиваешься, Рикардо... Я подозреваю, почему от тебя отказывается эта девушка. Эльвира, почему бы тебе не избавить сына от некоторых загадок и сомнений и не рассказать ему всего?..
Сказав это, он удалился, весьма довольный собой.
Услышав эти загадочные слова, Рикардо потребовал от матери объяснений.
Но Эльвира, как не была растеряна, нашла в себе силы заявить, что она понятия не имеет, на что намекал Аурелио.
—Ты же знаешь своего дядю, — убеждала она Рикардо, — он прирожденный лжец и интриган. Он блефует. Никакой тайны у меня от тебя нет.
Но как она ни уговаривала сына, ей не удалось убедить его в том, что слова Аурелио ничего не значат.
И она поняла, что рано или поздно ей придется открыть ему глаза на его происхождение...
Дверь Ванессе открыла изможденного вида женщина в переднике.
—Извините, здесь живет Габриела? — спросила Ванесса.
Женщина кивнула и посторонилась, пропуская Ванессу в дом.
—Габриела скоро придет, — приветливо сказала женщина, — а ты к ней по какому делу?
«До чего же здесь распущенная прислуга, еще смеет лезть с вопросами», — возмущалась про себя Ванесса, но все же сочла нужным ответить:
—Меня зовут Ванесса Линарес. Габриела — моя сестра.
Она заметила, что тень скользнула по лицу женщины.
—А я — мать Габриелы, — наконец произнесла она.
—Вы-ы? — Ванесса подумала, что ослышалась. — Неужели мой отец мог иметь с вами дело? — она смерила женщину презрительным взглядом.
Та хотела ответить, но в этот момент дверь распахнулась и в дом ворвался... Левша.
—Мама, я купил пива! — с порога объявил он и тут же остановился как вкопанный, увидев Ванессу. — Но что ты тут делаешь? Как ты меня нашла?
—Так вы знакомы, сынок? — удивленно спросила сына Консуэло.
—Да, мама, знакомы, — поникшим голосом сообщил Левша.
— Ну, не буду вам мешать, — сказала Консуэло и вышла.
Ванесса, пораженная не меньше Левши, молча смотрела на него. Выходит, эта женщина — его мать, а это убогое жилище — его родной дом! Значит, она правильно почувствовала, что он что-то скрывает... Боже мой, стыд какой! Она была уверена, что имеет дело с человеком своего крута! Левше удалось как следует заморочить ей голову. Она и на секунду не могла предположить, что он может жить в этом нищем квартале. Так вот что таилось за всеми его недомолвками! Вот в чем его тайна! Но эти люди опасны! Еще как опасны! Его сестрица Габриела теперь мертвой хваткой вцепится в их отца, рассчитывая на наследство. Эти нищие постараются подорвать престиж их семейства.
—Да, это мой дом и это была моя мама, — словно отвечая на ее мысли, произнес Левша. — Ты не ожидала, верно? Ты привыкла к мысли, что я принадлежу к избранному обществу? Но что же делать, это не так: это моя семья, теперь ты все знаешь. Но, Ванесса, — заторопился он, — я занят делом, которое принесет мне колоссальные бабки! Поверь мне! Ты думаешь, я не смогу содержать семью... тебя? Я докажу тебе, что смогу!
—С помощью моего отца, наверное, — процедила сквозь зубы Ванесса.
—При чем тут твой отец?
—А при том, что я пришла не к тебе, а к твоей сестре Габриеле... она и мне сестра, по отцу...
—Габи? — ахнул Левша. — Не может быть!
—Так что мне все понятно. Ваша нищая семейка нацелилась на наши денежки.
Левша открыл рот, чтобы возразить ей, но тут дверь открылась и вошла Габриела.
Ванесса сразу поняла, что это — ее сестра. Благородство черт вошедшей девушки, изящество ее движений, гордая осанка не оставляли никаких сомнений в том, что перед нею — такая же Линарес, как и она сама. Габриела вопросительно смотрела на незнакомку.
—Оставь нас одних, Левша, — вполголоса приказала Линарес, и Сесар, вздохнув, скрылся за дверью. — Я — Ванесса Линарес, твоя сестра, Габриела.
Она ожидала, что Габриела смутится, но ничуть не бывало. Габриела только подняла брови и насмешливо произнесла:
—Вот как?
Смесь неприязни и невольного восхищения — вот какие чувства владели Ванессой. Поэтому она не могла выбрать верный тон для разговора, к которому накануне тщательно готовилась.
—Да. О том, что ты моя сестра, я узнала случайно...
—А Рикардо знает об этом? — встревоженно перебила ее Габриела.
—Нет. Я подслушала разговор моей мамы с отцом, а потом узнала в «Тропибелле» твой адрес и пришла, — продолжала Ванесса.
—И зачем же ты пришла? — невозмутимо поинтересовалась Габриела.
— Я пришла сказать тебе, чтобы ты... чтобы... — пристальный взгляд Габриелы приводил Ванессу в смущение. — Чтобы ты не... Ты, конечно, будешь претендовать на денежки моего отца? Ты захочешь втереться в наш дом?
Габриела презрительно усмехнулась.
—Будь спокойна. От Линаресов я хочу только одного — чтобы они оставили меня в покое. Я к вашей семье не имею никакого отношения. Вы мне не нужны. Так что, будь добра, оставь меня в покое и забудь о том, что нас связывают родственные узы.
—Постараюсь, — обескураженно произнесла Ванесса. — До свидания.
—Прощай, — равнодушно отозвалась Габриела.
Когда она ушла, в комнату один за другим потянулись младшие дети: Эстер, Рубен и Йоли; Консуэло, убедившись, что гостья удалилась, тоже вошла следом за ними.
—Габи, кто эта девушка? Что ей от тебя нужно? Зачем она пришла? — сыпали вопросами дети.
Левша, увидев, что Ванесса ушла, бросился следом за нею.
—Это моя сестра, — проводив его удивленным взглядом, ответила Габриела, — Ванесса Линарес.
—Сестра Рикардо? — переспросила Йоли. — Так сеньор Линарес твой отец?
—Да, дети, — подтвердила Консуэло. — Габи и Рикардо брат и сестра.
Роса не любила гостить у своей сестры Эльвиры: тяжелая атмосфера в доме Линаресов действовала на нее угнетающе. И она бы с удовольствием забрала обеих своих дочерей на Майами, но было одно обстоятельство: у Илианы в Каракасе был жених, и, как она полагала, свадьба их не за горами.
Сестра посвятила ее во все тайны своего семейства. Роса считала, что Эльвира, у которой самой было рыльце в пушку, не имела права изводить мужа постоянным напоминанием о его давнем и единственном романе с другой женщиной, с Консуэло. Если бы Эльвира проявила мудрость и понимание, отношения у нее с мужем были бы гораздо лучше.
Но у Эльвиры с детства был тяжелый, упрямый характер. В собственных ошибках она всегда винила кого-то другого и, сваливая всю вину за их неудачный брак на мужа, испытывала какую-то горькую отраду, которая заменяла ей покой и счастье в семейной жизни.
Все это было неприятно, и Роса ни за что не увязалась бы за сестрой в Каракас, если бы не подозрение, что та от нее скрывает что-то такое, что касается ее дочерей.
Но что? — терялась в догадках Роса. Может, жених Илианы, Рауль, бросил ее дочь? Может, тихоня Патрисия влипла в какую-то историю? А может, Эльвира третирует ее дочерей? Как она ни добивалась признания от самих девочек по телефону, они тоже помалкивали и скрытничали, разговаривая с матерью искусственно-бодрыми голосами, сквозь которые иногда прорывались истерические слезы. В чем же причина этих слез?
Причина оказалась настолько страшной и так потрясла Росу, что она долго не могла ни слова вымолвить, после того как Илиана рассказала ей о своей болезни.
То была страшная, неизлечимая болезнь.
Роса в ужасе смотрела на свою юную и красивую дочь, в хрупком теле которой смерть уже свила свое гнездо, и слезы потоками катились по ее лицу.
—Нет-нет, не может быть, девочка моя! — наконец вымолвила она. — Это какая-то ошибка! Мы обратимся к лучшим врачам... Если они подтвердят диагноз... Я положу тебя в самую современную клинику... с этим можно бороться... есть какие-то средства. Я ни за что не буду сидеть сложа руки... Хорошо, что я приехала! Тебе ведь правда необходима поддержка? Я и Рауль, твой жених, мы оба будем бороться за твою жизнь...
При имени Рауля обе девушки вдруг отвели от матери глаза. Это не ускользнуло от внимания Росы, как сильно она ни была расстроена.
—Патрисия! Илиана! Что происходит? Патрисия, неужели жених бросил твою сестру?
—Нет, мама, — заговорила Илиана. — Он так добр, что не далее как вчера предложил нам немедленно пожениться.
—Слава Богу, — промолвила Роса, — он благородный человек.
—Очень, — сквозь зубы произнесла Патрисия. — Настолько благородный, что, ухаживая за другой женщиной, не обделяет Илиану своим вниманием.
—Неужели это правда?!
—Правда, — тихо подтвердила Илиана. — Он говорит, что любит меня. Но это не любовь, а жалость. А я еще не труп, я живая, и я нуждаюсь в настоящем, неподдельном чувстве. Только оно могло бы вылечить меня...
—Орландо испытывает к тебе такое чувство, — вновь заговорила Патрисия, — он каждый день тебе звонит, куда-то приглашает тебя...
—Может, я воспользуюсь этим приглашением, — гневно тряхнув головой, заявила Илиана. — Я не намерена тут киснуть в вечном ожидании Рауля, пока он соблаговолит найти свободное время для своей невесты... Я не хочу киснуть, не хочу задыхаться в тоске, как заживо похороненная... Я живая, я еще живая, мама!
В жизни Рикардо Линареса наступила смутная, странная полоса, в которой неприятные события, сменяя друг друга с калейдоскопической быстротой, мчали его к какому-то пределу, перейдя который он рисковал оказаться за гранью безумия.
Сначала мать, уступив его настойчивым требованиям, открыла ему тайну, услышав которую он решил, что лучше бы ему ничего не знать, настолько она ошеломила и его, и Федерико.
Эльвира плакала перед ними обоими; заламывая руки, каялась в своем грехе, совершенном в юности, но Рикардо не произнес ни единого слова утешения. Открытие, что Федерико, который воспитал его, выучил и поставил на ноги, вовсе не его родной отец, произвело на него такое ошеломляющее впечатление, что ему было больно и тягостно даже смотреть на мать, погрязшую в пучине лжи и коварства. Ему хотелось кричать, бесноваться, осыпать мать градом упреков... Федерико во время этого разговора стоял как под пыткой, с изменившимся от нестерпимой муки и стыда лицом, и Рикардо, глядя на него, попытался отложить свои собственные, обуревавшие его чувства в сторону, чтобы утешить того, о ком — он знал это — всегда будет думать, как об отце, о самом близком человеке.
Рикардо отправился в офис, надеясь хоть там немного прийти в себя, но и на работе его ожидал неприятный сюрприз.
Группа служащих «Тропибеллы», очевидно под руководством его бывшей возлюбленной Роксаны, положила ему на стол заявление, что они отказываются работать над коллекцией моделей, созданной Габриелой Грубер и носящей название — это была уже инициатива самого Рикардо — «Беллисима».
В ответ разозленный Рикардо заявил, что раз так, то все они уволены.
Мастера и модельеры, обескураженные таким поворотом дела, были готовы отступиться: никому не хотелось уходить из такой прекрасной фирмы, как «Тропибелла».
Как ни уговаривала их Роксана не поддаваться на шантаж Рикардо, они, увидев неожиданно вошедшую в кабинет Габриелу, собирались просить у нее прощения и заступничества перед Рикардо.
Габриела явилась за выходным пособием. В ее семье произошло несчастье: Консуэло стало плохо, и «скорая помощь» увезла ее в больницу. В доме не было денег, вот почему Габриела решилась прийти в «Тропибеллу» и попросить полный расчет.
Но Рикардо, обрадованный ее появлением, стал удерживать Габриелу.
Он заявил, что отныне не станет настаивать ни на каких отношениях с нею, кроме исключительно деловых. Теперь она интересует его только как профессионал, который доведет работу над собственной коллекцией до конца. Он предлагает ей возглавить отдел.
Габриеле очень не хотелось принимать это предложение, но при создавшихся обстоятельствах это было выходом. Она обязана позаботиться о семье, обязана сделать так, чтобы мать могла спокойно лечиться, не думая о том, что ее детям не на что жить. Габриела сказала, что подумает, и удалилась.
И сейчас же после ее ухода в кабинет ввалился муж Роксаны — Омар.
Сперва Рикардо решил, что он явился, чтобы вступиться за свою жену, которую он решил уволить, но когда Омар набросился на него с кулаками, он понял, что тот пронюхал что-то про связь с Рикардо своей жены.
Омар что-то бессвязно выкрикивал, схватившись с Рикардо. Дело могло обернуться серьезной дракой, если бы не подоспевшие на помощь своему шефу служащие — они выставили разъяренного Омара из кабинета.
Перепуганная Роксана потребовала у Рикардо защиты от ее собственного мужа. Теперь у нее никого нет, кто бы мог ее защитить, кроме Рикардо. И он обязан это сделать.
—Да почему, черт возьми! — заорал выведенный; из терпения Рикардо. — Зачем было сообщать этому кретину о том, что мы любовники? Зачем ты это сделала?
—Я? — изумилась Роксана. — Но, дорогой, что ты говоришь?.. Неужели ты допускаешь мысль, чтобы я сама могла рассказать ему о нас с тобой?
Рикардо, потрясенный искренностью ее тона, немного смягчился.
— Как странно, — покачал он головой. — Ты ему ничего, значит, не рассказывала... Но кто-то это сделал? Кто? Кто?..
Аурелио Линарес, наблюдая за развитием семейной интриги, чувствовал себя как рыба в воде.
Это была его стихия, его излюбленное зрелище, которое своим драматизмом и накалом страстей превосходило корриду. Он, как опытный тореадор, вонзал быку в шею одну за другой мулеты, но разъяренный бык не понимал, чья рука наносит ему удары, И, истекая кровью, бессмысленно метался по арене, посыпанной желтым песком.
Участникам драмы не приходило в голову имя ее автора; он до поры до времени оставался в тени, а они, его персонажи, воображали, что действуют исключительно по собственной воле. Они не подозревали о наличии кукловода, приводящего в движение мановением руки своих марионеток. Аурелио мысленно аплодировал сам себе. Действие стремительно летело к финалу, в финале герой драмы, как правило, должен погибнуть; что же, пусть так и будет: красота высокой трагедии требует жертв.
Аурелио не смущало, что жертвой будет его родной племянник; напротив. Никто на свете не подозревал о той ненависти, которую он испытывал к Рикардо, в том числе и сам Рикардо. Тут дело было не только в Саре, бывшей супруге племянника, которой добивался Аурелио, все было значительно сложнее, чем могло показаться на первый взгляд.
Но Аурелио никогда никому не раскрывал свои карты, он, как всегда, позволял себе лишь намеки, в частности при разговоре с Бейби, которому иногда льстила роль наперсника могущественного шефа, иногда — страшила.
Могло создаться впечатление, что Аурелио нарочно, с какой-то целью идет по следам своего племянника. Когда-то он преследовал своими ухаживаниями женщину, на которой был женат Рикардо, теперь он спал с женщиной, еще недавно бывшей любовницей племянника, сотрудницей «Тропибеллы» Эстрельей. Она и сообщила ему некоторые пикантные подробности из жизни Рикардо, например рассказала ему про его связь с Роксаной, у которой был ревнивый муж. Аурелио был в восторге от появления на сцене еще одного действующего лица, которому при случае можно будет вложить в руки нож...
Но прежде чем сделать это, он решил повидаться с Габриелей, посмотреть собственными глазами на ту, которой отводилась роль героини в будущей трагедии, и выяснить, достойна ли она этого...
...На Габриелу в последнее время свалилось столько проблем, что она не чаяла, как разрешить их.
Во-первых, она страдала из-за болезни матери. Врачи разрешили Консуэло перебраться домой, и теперь она лежала, надеясь набраться сил. Консуэло была напугана предположительным диагнозом, поставленным врачами, — болезнью почек, от которой умерла бабушка Габриелы.
Во-вторых, опять появилась угроза внедрения Рамиро в их дом. Консуэло позволила ему прийти; он клялся ей, что переменится, бросит пить и найдет работу. Габи боялась, что мать поддастся на его уговоры. Кроме того, никто из детей слышать не желал о том, чтобы Рамиро вновь вернулся в семью.
В-третьих, она продолжала размышлять над предложением Рикардо. Он дал ей понять, что оставит свои любовные притязания, что отношения у них будут теперь исключительно деловые, но можно ли в это верить?
Обо всем об этом думала Габриела, когда перед нею вдруг возник еще один из Линаресов — Аурелио.
Этот тип произвел на нее самое негативное впечатление. Ей было неприятно, — она сама не знала почему, — его неожиданное участие в ее судьбе, его восхищение ее красотой, которого он не мог скрыть, шуточки и остроты, которыми он пересыпал свою речь. Но именно ему, этому странному человеку, была обязана Габриела одним открытием: из его слов ей вдруг сделалось ясным, что Федерико ничего не знал о ее появлении на свет, что весть о том, что у него, оказывается, есть взрослая дочь, для него была полной неожиданностью.
Это меняло дело. Выходит, он не такой жестокий человек, как она полагала вначале, а такая же жертва, как и она, — жертва молчания матери.
Габриела подступила к матери с требованием сказать ей, так ли все было на самом деле, как объявил ей этот тип, брат Федерико, выходит, отец ни в чем не виноват перед ней?..
— Это так, — со вздохом произнесла мать. — Я скрыла от Федерико свою беременность.

0

18

Глава 18
Артуро Гонсалес взад-вперед прохаживался по своему кабинету.
Несколько минут назад у него состоялся неприятный разговор с Лопесом. Тот передал ему приказ начальства произвести негласную проверку Линды Миранды, у которой не так давно пропало очень важное дело.
—Но вы же знаете, она один из лучших работников нашего отдела, — возмущенно заявил Артуро.
—И тем не менее вы обязаны произвести эту; проверку, — в голосе Лопеса прозвучали металлические нотки. — К сожалению, уже случалось, что полицейские шли на контакт с мафиозными группировками.
—В таком случае, считайте и нас с Демокрасио подкупленными осведомителями, — раздувая ноздри от гнева, перебил его Артуро. — Линда — человек безупречный, порядочный...
—Свое мнение о Линде оставьте при себе и выполняйте приказ, — отрезал Лопес.
...Отношения Линды с Артуро были отнюдь не безоблачны, но он счел бы себя бесчестным, если бы решил произвести проверку за ее спиной. Чем бы это для него ни обернулось, он обязан предупредить Миранду.
Артуро отправился к ней домой.
Линда была не одна, Артуро сразу догадался об атом, заметив смущение Линды, когда она открыла ему дверь. Она так и застыла на пороге, не зная, приглашать в комнату Артуро или нет.
—Знаешь, что я обожаю в тебе? — проговорил вместо приветствия Артуро. — Твое гостеприимство!..
—Ладно, проходи, — Линда по-мальчишески тряхнула головой, пропуская его в гостиную, которая оказалась пуста.
—Как понять твой приход? — небрежно поинтересовалась Линда, указывая ему на кресло. — Ты решил наконец-то переметнуться от Габи ко мне?
Артуро с состраданием посмотрел на нее. Он понимал, что новость, которую он считал себя обязанным ей рассказать, больно ударит ее.
—Линда, я пришел предупредить тебя. Тебе устраивают проверку из-за пропавшего дела. Этим поручили заняться мне.
...Бейби стоял за дверью спальни и не пропустил ни единого слова из их разговора.
Ему было искренне жаль Миранду. Жалел он также и о том, что отдал это дело в руки Аурелио Линаресу. Аурелио в их беседах иногда касался этой темы. Его интересовало, каким образом Бейби удалось добыть это дело, не при помощи ли альковной связи с кем-то из полиции? У Бейби были свои понятия о чести, и он бы скорее дал себе отсечь руку, чем назвал имя Линды Миранды. Бейби всякий раз отвечал уклончиво, что совсем не нравилось Аурелио.
Но теперь ничего не изменилось, думал он, продолжая прислушиваться. Бедная, бедная Линда!
Артуро вернулся в участок если не с чувством выполненного долга, то, по крайней мере, более-менее успокоенным. Как хорошо он сделал, что предупредил Миранду! Она не заслуживает такого отношения со стороны начальства, и он ни за что на свете не станет лукавить с ней.
Размышления его прервал телефонный звонок. Взволнованный голос сообщил ему, что в «Тропибелле» только что двумя выстрелами тяжело ранили Рикардо Линареса; пуля задела и одну из сотрудниц фирмы.
— Сейчас буду, — коротко сказал Артуро.
Уже через полчаса Артуро знал, что произошло.
Омар, муж Роксаны, подстерег Рикардо у самого входа в «Тропибеллу».
Он был в состоянии, близком к помешательству от ревности, когда выпустил из револьвера две пули в своего соперника. На звук выстрелов из «Тропибеллы» выскочила Роксана. Увидев своего возлюбленного лежащим в луже крови, она разразилась слезами и проклятиями в адрес убийцы. Омар, вне себя от ярости, выстрелил и в нее. К счастью, Роксана отделалась легкой царапиной.
К приезду Артуро на место происшествия раненых уже увезли в клинику. Омар не сделал попытки бежать. На него надели наручники. Отправив убийцу в полицейский участок, Артуро поехал в клинику.
Там он застал уже оповещенных о происшедшем родителей Рикардо и его сестер, а спустя несколько минут после звонка Артуро примчалась и Габриела.
Увидев ее, Эльвира забилась в истерике. Мало того что у нее произошла такая беда, такое несчастье с ее сыном, так она даже в эти тяжелые минуты не может побыть в кругу семьи, видеть только родные лица. Почему она должна терпеть присутствие этой девицы?! Федерико пытался ее успокоить.
Габриела же не произнесла ни звука в свою защиту. Во-первых, ей было не до этого, во-вторых, она понимала состояние бедной матери и не хотела усугублять тяжесть ее горя собственными объяснениями или упреками.
Из операционной вышел врач и объявил, что раненому необходимо сделать переливание крови, но что у него очень редкая группа крови — нулевая, резус — отрицательный.
—Возьмите у меня кровь, я сестра Рикардо. — взмолилась Габриела, — у нас наверняка одна и та же группа...
На этот раз Эльвира не произнесла ни слова в знак протеста.
Она лишь присоединила к просьбе Габриелы требование, чтобы у нее тоже взяли кровь на анализ.
Результат анализа удивил Габриелу: у них с Рикардо оказались разные группы крови!
—Но как же так? — растерянно обратилась она к Федерико. — Ведь он мой брат.
—Я должен кое-что объяснить тебе. Габриела, — решившись, начал было Федерико Линарес, но Эльвира, метнувшись к нему, схватила его за рукав:
—Пожалуйста, молчи! Это наши семейные дела, чужие не должны о них знать!
—Ваша группа крови соответствует группе крови вашего сына, сеньора, — объявил в эту минуту врач. — Прошу вас, пройдемте, мы возьмем у вас кровь…
Габриела, прислонясь к стене, то и дело поглядывала на часы. Время тянулось так медленно, как будто к минутной стрелке была прикована чугунная гиря.
Она стояла в стороне от семьи Линаресов и чувствовала на себе любопытные взгляды сестер Рикардо. Ей хотелось подойти к обеим девушкам, обнять их, утешить, но Эльвира только что так сурово отбрила ее, и Габриела не решалась повторить попытку приблизиться к Линаресам.
Точно почувствовав ее состояние, к ней приблизилась Мария-Фернанда, младшая сестра Рикардо.
—Габриела, — запинаясь, произнесла она, — я знаю, ты сестра Рикардо... Сейчас не лучшее время для знакомства, но ты такая грустная... и я решила подойти к тебе...
—Спасибо, милая, — Габриела порывисто обняла ее, — мне и правда так грустно, так тяжело... Господи, хоть бы все обошлось!
В эту минуту из операционной появилась медсестра. Все столпились вокруг нее.
—Сеньор Рикардо пришел в себя, — сказала медсестра, — он просит, чтобы к нему пустили сеньориту Габриелу.
—Значит, ему лучше? — взволнованно спросил Федерико.
—Да, сеньор, но он еще очень слаб. И ваша супруга не слишком хорошо чувствует себя после переливания крови... Нам пришлось взять у нее двойную дозу. Сеньорита, пройдите, — пригласила она Габриелу.
В последнее время Илиана все чаще встречалась с Орландо. Ей нравилось, что этот молодой человек ни на что не претендует, не делает попыток приударить за ней и довольствуется исключительно дружескими отношениями.
По сравнению с Раулем он должен был казаться менее интересным. Рауль был тоньше, умнее... но на искреннее его отношение Илиане не приходилось рассчитывать. Возможно, он и сам испытывал муку от сознания собственной двойственности и противоречивости в поступках, но Илиане не хотелось больше думать и гадать о том, что творится в душе Рауля; предыдущие ее попытки понять его обошлись ей дорого. Если он сам себя не может понять, чего же Рауль хочет от нее — бесконечного терпения, безоговорочной веры?.. Она пыталась быть терпеливой до тех пор, пока не почувствовала, что это только развязывает Раулю руки и толкает его в объятия Марисоль.
Илиана ощущала себя настолько униженной, что временами ей казалось: чувство ее к Раулю истончается, сходит на нет.
Ей хотелось утвердиться в этом новом ощущении — вот для чего понадобился Орландо.
Возможно, Орландо понимал, что Илиана использует его в каких-то своих целях, но природное великодушие по отношению ко всем женщинам не позволяло ему упрекнуть Илиану в неискренности. Он понимал, что сейчас необходим ей, и этого ему было достаточно. Илиана старалась не показывать ему своих страданий, но иногда она невольно проговаривалась;
Например, однажды, когда они сидели в кафе, она нерешительным голосом вдруг спросила его:
—Скажи. Орландо, ты когда-нибудь задумывался о смерти?
Орландо напрягся. Он почувствовал, что это не случайный вопрос. Илиана была явно не из тех, кто любит красивую позу и патетические фразы. Чуть помедлив, он, рискуя показаться ей неинтересным, ответил с полной откровенностью:
—По правде говоря — нет. Если смерть придет за мной — что же, я постараюсь умереть достойно, но пока она далеко — зачем мрачными мыслями призывать ее?
—Мрачными? — удивилась Илиана. — О нет, для меня мысль о смерти пронизана светом! Это выход из тупика. Это небо, которое готово раскрыть мне свои объятия. Я чувствую, что после смерти обрету крылья и полечу неведомо куда...
Орландо с беспокойством посмотрел на нее, Илиана сидела, глядя перед собой мечтательным взором, погруженная в образ смерти, который пленял ее своей красотой... У него пробежал мороз по коже. Неужели эта красивая, хрупкая девушка и впрямь так сильно тяготится жизнью? Красивая, богатая, из прекрасной аристократической; семьи — почему бы ей не любить жизнь, когда она в состоянии удовлетворить любое свое желание, любую прихоть?
Вместо ответа он положил пальцы на ее худую, почти прозрачную руку.
Илиана, очнувшись от своих мечтаний, ласково произнесла:
— Прости меня, если я нагоняю на тебя тоску. Но мне не с кем больше поделиться своими мыслями. Я так одинока, Орландо!..
Рикардо Линарес очнулся в реанимации.
Все его существо обволакивала какая-то усталая нега, как будто он пришел в себя после долгих, мучительных странствий.
Он слышал за стеной взволнованный голос матери, он догадался, что все его родные сейчас здесь, в клинике, но ему хотелось сейчас увидеть только одно лицо — родное лицо Габриелы.
Медсестра ввела ему в руку какое-то лекарство — он почти не почувствовал укола.
Заметив, что Рикардо открыл глаза и смотрит на нее осмысленным взором, она спросила:
—Не хотите ли увидеть, сеньор, кого-нибудь из родных?
—Скажите, здесь нет сеньориты Габриелы Грубер? — слабым голосом спросил Рикардо.
—Она здесь, — ответила медсестра. — Эта девушка хотела дать вам свою кровь, но группа оказалась не та... Пригласить ее, сеньор Рикардо?
—Да, — вздохнул Рикардо.
Когда Габриела вошла, он сделал движение, как будто хотел приподняться ей навстречу, но девушка порывисто бросилась к нему сама.
—Не двигайся, Рикардо, умоляю тебя! Ты еще так слаб!
—Ты здесь, любовь моя! — прошептал он.
Габриела улыбнулась сквозь слезы.
—Я не твоя любовь, но я здесь, с тобой. Прошу тебя, не разговаривай, ведь ты потерял много крови!
—Кровь, — повторил Рикардо. — Мне говорили, ты мне хотела отдать свою кровь. Ах, как было бы хорошо, если бы твоя кровь текла в моих жилах.
«К несчастью для нас обоих, так оно и есть на самом деле», — подумала Габриела, но вслух сказала:
—Главное, что ты жив! Я так горячо молила Бога, чтобы ты остался жив. Ты будешь жить, Рикардо!
— Только для тебя, — с улыбкой проговорил Рикардо. — Только для тебя.

0

19

Глава 19
Габриела провела у постели больного Рикардо два дня и наконец утром взмолилась отпустить ее домой — переодеться и немного отдохнуть. Тревога за его жизнь не отпускала Габриелу, но она сумела убедить себя, что ее греховная любовь уже переросла в братскую. А ведь своих братьев и сестер она любила больше всего на свете и заботиться о каждом считала своим долгом.
Всеобщее неведение еще не развеялось, поэтому путаные и мучительные отношения между семьями Линаресов и Грубер продолжались. Рикардо еще не успел пережить известие, что он вовсе не сын Федерико Линареса, а ему еще предстояло узнать, что Габриела тоже из семьи Линаресов. Он до сих пор гадал, почему она так резко отвергла его, в чем причины ее странного поведения?
Когда Габриела появилась в больнице, у Рикардо проснулись надежды: она явно неравнодушна к нему и не может этого скрыть, может быть, история с покушением послужит их примирению. Пользуясь своим положением беспомощного больного, Рикардо сумел добиться от Габриелы обещания, что она вернется в «Тропибеллу», а пока будет навешать его утром, в полдень и вечером.
—Во мне сидит еще одна пуля, и, если ты забудешь обо мне, я точно умру! — шутливо угрожал он.
Габриела готова была сидеть у его изголовья дни и ночи. Но ее пугали встречи с Эльвирой Линарес, которая не скрывала своего отвращения к дочери оборванки, некогда пытавшейся отобрать у нее мужа. Каких только оскорблений не наслушалась от нее бедная Габриела.
Она только вернулась домой и собиралась немного отдохнуть, когда в дверь домика Груберов постучался Федерико Линарес. Его появление напугало Габриелу — не случилось ли чего-нибудь с Рикардо?
—Сеньор Линарес, что с Рикардо, ему хуже? — вскричала она.
—Не волнуйся, девочка, все в порядке! — поспешил успокоить ее Федерико. — Я пришел сообщить тебе нечто важное, что изменит твою жизнь и жизнь Рикардо.
Габриела в изнеможении опустилась на стул и предложила сесть гостю. Она так устала от неожиданных новостей и происшествий, что боялась их и не верила в добрые перемены. Она слушала, но смысл слов долго не доходил до ее сознания: Рикардо не сын сеньора Линареса, Рикардо — не ее брат, они не связаны узами родства... Вначале это известие показалось ей глупым и издевательским.
—Боже мой, я ничего не понимаю. Я столько страдала, а теперь вы заставляете меня страдать еще больше! — со стоном произнесла Габриела, сжав ладонями виски.
—Теперь все будет иначе, доченька, — ласково утешал ее Федерико, видя, что она на грани безумия и отчаяния. — Как жаль, что я раньше не знал этого и не уберег тебя от страданий. Для меня эта новость была тяжким ударом, но для вас с Рикардо она — благо. Теперь нет никаких препятствий для вашей любви. А я буду счастлив видеть вас вместе.
Габриеле нужно было время, как больному для выздоровления, чтобы понять до конца смысл этих добрых перемен. Ей хотелось остаться одной, успокоиться и прийти в себя. Сеньор Федерико со свойственной ему тонкостью это почувствовал и стал прощаться. Тем более что ему сегодня предстояло выполнить еще одну не менее трудную, но целительную миссию сообщить Рикардо, почему Габриела ушла от него.
— Спасибо, сеньор Федерико, — тихо сказала Габриела ему вслед.
Артуро уже битый час убеждал Рикардо, что покушение на него — вовсе не простая бытовая драма на почве ревности. Он ведет расследование, и его сомнения на этот счет подтверждаются. Роксана ни слова не говорила мужу о своей измене. Оказывается, Омару звонил какой-то таинственный мужской голос, сообщивший, что жена давно наставляет ему рога. Кто же этот злоумышленник, пытавшийся убить Рикардо руками сумасшедшего Омара? Артуро поставил перед собой цель — найти его. Поэтому он терзал Рикардо вопросами: есть ли у него враги, кому была выгодна его смерть?
— Глупости все это, нет у меня врагов, — легкомысленно отмахивался от него Рикардо. — Омар стрелял в меня из ревности, по собственному побуждению. Никто за этим не стоит. Причем я не желаю, чтобы Омара судили, этот бедолага, наверное, сам уже страдает от своей глупости.
Артуро только тяжело вздыхал в ответ. Как убедить этого упрямого Линареса быть осторожным и помочь ему в следствии. Неожиданную поддержку и понимание Артуро встретил в лице журналистки Мариухении. На правах старой, доброй приятельницы Рикардо Мариухения ворвалась в палату к больному с пакетом фруктов и букетом цветов.
Но Мариухения пришла не только навестить раненого. Оказывается, ее донимали те же подозрения, что и Артуро.
—Дело собираются закрывать, причины очевидны, убийца сознался, — размышляла она вслух. — Но я все же думаю, кому-то была нужна твоя смерть...
Артуро даже подскочил на стуле, услышав это: наконец-то нашелся еще один здравомыслящий человек. Ведь даже в полиции считают его подозрения неосновательными, а дело — простым и житейским. Доводы Мариухении показались Артуро очень убедительными.
—Рикардо открыто поддерживал борьбу с наркомафией. Он содержал два дома по реабилитации молодых наркоманов, делал смелые заявления в печати против дельцов наркобизнеса, — перечисляла журналистка. — Вот, мне кажется, в чем причина. Не приказала ли наркомафия убить его?
Рикардо. поначалу внимательно прислушивавшийся к словам Мариухении, вновь засомневался. Ведь в стране много борцов с мафией — крупных политиков, ученых, известных людей, рядом с которыми он — простой обыватель. Даже министерство особое появилось в стране для борьбы с наркотиками. Почему же эти люди заинтересовались именно младшим Линаресом?
—Я тоже об этом думала, — отвечала на его сомнения Мариухения новыми доводами. — Мафия давно грозится расправиться с теми, кто стоит у них на дороге. Покушение на твою жизнь могло быть первым в жуткой цепи преступлений, актом мести в духе картеля.
Артуро и Рикардо слушали с интересом. Артуро торжествовал: у него появился не только единомышленник, а может быть, и помощник. Правда, баба, но с головой. Теперь легче будет продолжать расследование. А Рикардо Линарес по своей природе был отчаянный боец, он бросался на противника сломя голову забыв предварительно обдумать, чем это может закончиться. Вот и сейчас шальная мысль уже залетела в его голову.
— Мариухения! — вскричал он. — Твой помощник с телекамерой здесь? Ждет внизу? А ну зови его сюда. Я хочу сделать заявление по телевидению.
Артуро пытался отговорить его, подумать о родных и близких людях, которые могут пострадать от мести мафиози. Но разве можно было отговорить от очередной затеи этого сумасшедшего. Артуро всерьез был уверен, что у Рикардо временами не все в порядке с головой. Зато Мариухения радостно помчалась за оператором: интервью с жертвой наркомафии обещало стать потрясающе острым материалом, телезрители да и сами злодеи-дельцы должны содрогнуться. Пока журналистка отсутствовала, Артуро обдумывал, не может ли это безрассудное интервью принести хоть какую-нибудь пользу.
Конечно, это опасно для жизни Рикардо. Но в то же время его смелый вызов, несомненно, спровоцирует новое насилие наркодельцов: они захотят отомстить, продемонстрировать обществу свою силу. Нужно будет просто внимательно следить за Рикардо Линаресом и поймать убийц на месте преступления.
Рикардо эта мысль очень понравилась: он будет подсадной уткой для полиции. Что ж, отлично! Он готов сыграть любую роль, даже такую смешную, и внести хотя бы небольшой вклад в борьбу с темной заразой, разъедающей страну.
Мариухения с оператором уже приготовились к интервью. Камера была нацелена на бескровное, но очень спокойное и решительное лицо Рикардо.
—Мы передаем в прямой эфир заявление сеньора Рикардо Линареса, который и с больничной койки не боится бросить вызов злым силам наркобизнеса, — начала ведущая. — Несколько дней назад на него было совершено покушение, за которым, быть может, стоят именно эти силы, решившие наказать Линареса за долгие годы бескорыстной помощи жертвам наркомании и борьбы с мафиози...
—Нет-нет! — тут же возразил Рикардо. — Думаю, что это просто был несчастный случай, недоразумение. Но если и вправду это покушение подстроили респектабельные гангстеры, которые обогащаются за счет горя других людей, то я заявляю этим господам — я их не боюсь!
У Рикардо давно была обдумана конкретная программа борьбы с наркомафией. Главное, считал он, все здоровые общественные силы страны должны объединиться для борьбы с этим бичом человечества — наркотиками. Господа мафиози возомнили себя хозяевами жизни, на самом деле они — лишь колоссы на глиняных ногах. Свалить их общими усилиями не так уж сложно. Больше всего они страшатся гласности, разоблачений. Вот почему журналисты многое могут сделать в этой борьбе. Чаще показывать на экранах лица могущественных преступников и членов их семей, разоблачать их грязные махинации.
—Какой ты молодец, Рикардо! — искренне восхищалась им Мариухения. — Я всегда знала, что ты смелый. Неужели тебе ни капельки не страшно?
—Конечно, страшно, — признался Рикардо. — Не столько за себя, сколько за родных. Но надо же кому-то начинать. Они на это и рассчитывают— запугать нас поодиночке и не дать нам объединиться.
Конечно, это чистое донкихотство, размышлял здравомысляший Артуро. Это интервью — хорошая провокация, жирная наживка для злобных и мстительных мафиози. Теперь нужно не спускать глаз с Линареса. Артуро чувствовал свою ответственность за его жизнь. Ведь он — полицейский, это его долг.
Аурелио пристально смотрел на экран телевизора, и глухое раздражение помимо воли все больше вскипало в нем.
— Возомнил ты себя быком, сопляк, а рога еще не выросли, — злобно шипел он в ненавистное лицо Рикардо Линареса. взиравшее на него с экрана. — Эта коррида тебе не по силам, малыш, и скоро я тебе это докажу.
Он всегда терпеть не мог племянника, но сдерживал себя, потому что свято верил в кровное родство. Как же он гордился своей проницательностью, когда узнал, что Рикардо вовсе не Линарес. Ведь он давно почуял нутром, как чует зверь, что это — чужак, чужая кровь. А чужаками для Аурелио были все, кто иначе, чем он сам, думал и другими глазами смотрел на мир. Уже поэтому они не имели права жить на белом свете. Его бы воля, он бы всех чужаков уничтожил, чтобы не мешали управлять послушным стадом большинства соотечественников.
Аурелио всегда считал себя стойким, как скала, и невозмутимым. Ничто не могло вывести его из себя. И вот в доме, который он считал своим родовым гнездом, он все чаще терял равновесие. Его раздражал Рикардо и его психопатка мамаша, которая никак не могла пережить давнюю измену мужа и его незаконную дочь. Но это чужаки. И родной брат Федерико его раздражал — этот слабак, растерявший по белу свету своих законных детей и взрастивший подброшенного кукушонка.
Дела тоже шли не совсем гладко. Только что позвонил Игор — осведомитель Аурелио, служивший в полиции, и сообщил неприятнейшую новость. Оказывается, в участке и не собирались закрывать дело о покушении на Рикардо, как было задумано. Дело было идеально организовано, обманутый муж признался, улики собраны. Но какая-то полицейская ищейка учуяла что-то неладное и уже начала копать — искать свидетелей. А если этот полицейский бывалый и опытный, он может докопаться до чего угодно.
Аурелио вызвал к себе Бейби и сейчас поджидал его. Заслышав голоса в холле, он вышел из своей комнаты. Бейби уже любезничал с племянницами в гостиной.
— Позвольте представиться, сеньориты. Меня зовут Абель. Я помогаю вашему дяде в галерее.
Аурелио неодобрительно наблюдал, как щебетали Ванесса и Мария-Фернанда с красивым незнакомцем. Временами его раздражал даже Бейби, хотя он был полностью уверен в его преданности. Только Аурелио знал, что за обманчивой внешностью юноши с рождественской елки, детским румянцем на кукольном лице тлится человек с жестоким сердцем, не знающий ни угрызений совести, ни жалости. Ему можно поручить любое кровавое дело, и рука у него не дрогнет.
Артуро рассказал ему о полицейском. Бейби давно заметил, как волнуют шефа все подробности покушения на племянника. Он был почти уверен, что эта операция — дело рук Аурелио, и как-то посмел намекнуть об этом.
-Что за глупости, Бейби? — рассердился Аурелио.
—Я узнаю твой почерк, — продолжал настаивать Бейби. — Ив скульптуре, над которой ты работаешь, и в этом покушении чувствуется твой стиль, твоя рука.
— Заруби себе на носу! — резко оборвал его Аурелио. — Я не способен пролить кровь своего племянника, а значит, и мою кровь!
Свою кровь он бы никогда не пролил, усмехнулся про себя Аурелио, но к рекам чужой он всегда относился равнодушно. А Бейби вовсе ни к чему знать чужие семейные тайны. Лучше пускай позаботится о полицейском, который сует нос, куда его не просят. И он дал Бейби задание: пускай этот мальчишка. Левша, хорошенько поработает на них. С нынешнего дня Левша должен следить за каждым шагом полицейского — где тот бывает, с кем общается — и подробно докладывать Бейби.
Чтобы хорошенько приручить мальчишку, неплохо бы его чуть подкормить — подарить машину, снять квартиру, дать немного денег, наставлял Аурелио. Бейби согласно кивал. Полицейский же рано или поздно исчезнет совсем, как исчезает скрипка, играющая не в унисон с оркестром. Об этом позаботится Игор. Но пока он пригодится живым — чтобы поставлять полезные сведения по делу Рикардо Линареса. Для этого и нужна слежка. Бейби оценил все тонкости игры и одобрил. Их беседу прервал телефонный звонок. Снова звонил встревоженный Игор.
—Я слушаю. Что случилось? Этого не может быть! Весь груз? — вдруг побагровел Аурелио и грохнул трубку на рычаг.
Бейби забеспокоился, видя шефа в такой ярости. Должно быть, произошло что-то из ряда вон выходящее.
—Операция «Кайф» провалилась, мы потеряли весь груз, а это миллионы, миллионы! — рычал Аурелио, как раненый зверь.
Он никогда не был алчным. Деньги для него всегда означали только одно — власть над толпой, превосходство над другими двуногими. Потерю власти он не мог перенести — земля уходила из-под ног, жизнь теряла смысл. Поэтому сейчас, мечась из угла в угол, он переживал не потерю денег, а обдумывал планы мести. Виновные в крахе операции и потере груза понесут заслуженную кару. Пока он отсутствовал, людишки в картеле совсем распустились.
—Я возлагаю на тебя ответственную миссию! — торжественно объявил он Бейби. — Отныне ты — мой ангел-мститель. Ты восстановишь дисциплину и порядок в нашем стаде. Действовать будем жестко, хотя я и ненавижу насилие. Ты получишь список людей, виновных в провале.
В ответ Бейби только улыбнулся и ласково погладил черную глянцевую рукоятку своего револьвера. Если он и испытывал к чему-то слабость, то только к этому страшному для многих, неодушевленному предмету. Его тонкое красивое лицо было даже одухотворенным. Никто бы не распознал в нем жестокого убийцу. Но внешность обманчива. Бейби не раз приходилось убивать людей, он делал это спокойно и просто. Никогда не терзался угрызениями совести и не вспоминал убитых.
Аурелио долго и сосредоточенно обдумывал список виновных. Наконец протянул лист бумаги Бейби. Тот удивленно поднял брови — список оказался очень длинным.
—Семнадцать — замечательное число, шеф! — весело сказал он Аурелио. — Очень хорошее число.
Когда Федерико Линарес решительной походкой вошел в палату к Рикардо, тот сразу же заметил необычное настроение отца. Он был взволнован, озабочен, как будто собирался сказать что-то важное. Наверное, я так плох, что доктор вынужден был сказать это отцу, — первое, что пришло в голову Рикардо.
—Не волнуйся, сынок, — словно угадал его мысли Федерико. — Ты в полном порядке. То, что я сообщу, изменит твою жизнь. Я больше не стану просить тебя расстаться с Габриелой. Теперь вашей любви ничто не помешает.
Рикардо уже смирился с тем, что Габриела его разлюбила и оставила. Так он объяснял отцу причину резкой перемены к нему Габи, хотя в душе не до конца ей верил. Может быть, она узнала историю его неудачной женитьбы? Или ей просто наговорили небылиц? Не дослушав Федерико, он даже приподнялся на постели, но тут же ахнул от боли и вынужден был снова лечь.
—Ради Бога, отец, не мучай меня, говори скорее! — взмолился он.
—Габриела любит тебя и всегда любила, но была причина... — торопливо и сбивчиво объяснял Федерико. — Теперь, когда выяснилось, что ты не мой сын, — все разрешилось. Ведь Габи — моя дочь. Рикардо. Это правда — она моя дочь.
Для Рикардо весть о том, что он не сын Линареса, была тяжким ударом. Но сейчас он обрадовался ей. Он не мог опомниться от счастья: теперь ничто не помешает им быть вместе. Бедная девочка, сколько ей пришлось пережить, ведь она была уверена, что влюблена в собственного брата. Она казалась ему чуть ли не сумасшедшей, все время бормотала что-то о страшном грехе, о том, что им суждено гореть в геенне огненной.
—Нет, я не выдержу и часа. Я должен немедленно повидаться с ней. Отец, помоги мне одеться, — просил он, безуспешно пытаясь встать.
Федерико стоило больших трудов удержать его от этого безумного поступка и убедить, что впереди у них с Габриелой — вся жизнь, так что спешить некуда. Рикардо чувствовал, что еще нездоров, и едва ли в состоянии встретиться с Габи, но зато отец сможет ее отыскать и немедленно послать к нему, вдруг пришло ему в голову. Федерико пообещал бы что угодно, только бы успокоить возбужденного Рикардо.
После ухода отца Рикардо немедленно вызвал медсестру, ведь Габриела вот-вот может войти. Ему хотелось предстать перед ней в более приглядном виде, но не хватало сил привести себя в порядок. Медсестра умыла и причесала его, помогла облачиться в свежевыглаженную рубашку, приговаривая:
—Ну вы теперь просто красавец, сеньор Линарес. Повезет той женщине, которая станет вашей женой. Счастливица!
—Спасибо, милая. Именно этого я и хочу — сделать счастливой женщину, которую люблю, — с детским простодушием откровенничал с медсестрой Рикардо. — Она сейчас придет, понимаешь? Никогда бы не поверил, что здесь, в больничной палате, будет у меня самое счастливое любовное свидание.

0

20

Глава 20
Все влюбленные пары в чем-то похожи друг на друга. Похож и их бессвязный лепет, который называют любовным. Габриела и Рикардо уже второй час ворковали в больничной палате, но самое важное, решительное еще не было сказано.
— Как давно я мечтал, чтобы ты была вот так близко... Обними меня, дорогая! Ты нужна мне как лекарство — каждые полчаса по большой столовой ложке. Ну еще поцелуй, радость моя!
— Осторожней, Рикардо! Поцелую тебя при одном условии, что ты не будешь двигаться. Я все еще не верю, что могу вот так смотреть на тебя. Сколько захочу. Неужели это не сон? Я так счастлива. У меня даже спазмы вот здесь, в груди.
Доктор спугнул парочку, но ненадолго. Дело в том, что медицинское светило, в руки которого попал Рикардо, придерживался весьма необычных и широких взглядов на врачевание. Самые лучшие снадобья бесполезны, считал он, если больной несчастлив. Поэтому любовная терапия для него была чуть ли не самым важным лекарством. Любовь и забота, только, конечно, без передозировки. Поэтому, оставив Рикардо на попечение его возлюбленной, он поспешил к другим больным.
Влюбленные в перерывах между ласками и поцелуями успели несколько раз повздорить. Рикардо с легкой грустью вспомнил о прошлых недоразумениях, когда стоило им сойтись ненадолго, как тут же закипали ссоры.
—Да, моя ненаглядная, характер у тебя, конечно, не сахар, но я все равно тебя обожаю и мы свою любовь сбережем.
—Что? Оказывается, я всему виной, мой скверный характер! — возмутилась Габриела. — А каково мне было видеть тебя с твоими куколками, кошечками и перепелочками, ветрогон, бабник. Учти, Рикардо, я не потерплю измен. Никакой лжи между нами не будет!
Но тут хитрый Рикардо, понимая всю справедливость упреков, очень убедительно изобразил приступ боли. Гнев слетел с Габриелы, она заботливо бросилась на помощь. Конечно, приступ тут же исчез без следа. Размолвка была забыта, казалось, потокам нежных слов и клятвенных заверений не будет конца, они никогда не надоедят им.
Между тем не все было гладко и безмятежно в отношениях Габриелы и Рикардо. Пока у них длилась счастливая и радостная весна любви. Но весна обязательно сменяется летом, лето — осенью. Габриела, как и все женщины, мечтала о самом банальном продолжении любви — венчании, свадебном путешествии и долгой счастливой супружеской жизни. Но Рикардо упорно молчал об этом. Хотя, казалось бы, приглашение в церковь и в мэрию было самым логичным завершением его пылких признаний в любви.
Габриелу начало мучить беспокойство: уж не замешана ли здесь другая женщина. Может быть, Рикардо связан каким-то обязательством перед ней. Существует какая-то тайна, которую он никак не хочет раскрывать. На другой день объяснение почти состоялось.
—Как только я встану с этого постылого ложа, тут же украду тебя, как крали принцесс в сказках, — мечтал Рикардо. — Мы уедем куда-нибудь далеко-далеко, где будем только мы — ты и я. Нам нужно побыть наедине, лучше узнать друг друга. Ну что, едем?
Габриела была озадачена: не таким представляла она себе это объяснение. Да, она мечтала о поездке, но только после венчания. Раньше, до нее доходили слухи, Рикардо часто увозил своих девочек куда-нибудь в живописные и уединенные местечки. Габриела была слишком старомодной. Ей такие вояжи казались позорными. А что она скажет матери, сестрам? Мать, конечно, будет против.
—Скажи наконец правду, Рикардо, у тебя есть другая женщина, ты не чувствуешь себя свободным? — решилась она прямо спросить его. — Почему ты не говоришь о свадьбе? Ты же понимаешь, как расстроится мама, если я уеду с тобой.
—Но, Габи, милая, это всего лишь формальность, мы же любим друг друга. Нет, нет у меня никакой женщины, только ты, — убеждал ее Рикардо. — Мы обязательно поженимся, вот увидишь, дай мне немного времени.
У него так и не хватило мужества признаться Габи, что он женат и не сможет в ближайшее время получить развод. Вот почему он просил ее подождать. А Габриела чувствовала, что в их отношениях появилась первая маленькая трещинка. Не потому, что Рикардо не хотел сначала узаконить их отношения, а потому, что он что-то скрывал от нее. С каждым днем, она все больше любила Рикардо и жалела его, больного и беспомощного, но первая капля обиды и разочарования уже отравила ее счастливое чувство.
В эту минуту появилась Эльвира Линарес. Она вошла в палату как хозяйка, имеющая неоспоримое право на сына. Как ни старалась Габриела избегать ее, на этот раз они столкнулись лицом к лицу. Эльвира высокомерно взглянула на нее:
—Что здесь делает эта девка? Я не желаю встречать ее здесь. Не могу спокойно видеть, как она расставляет свои сети, а ты запутываешься в них.
Рикардо прикрыл глаза ладонью. Сколько раз он говорил матери, что его доконают не пули, а бессильная ненависть ее к Габи. Сколько раз он умолял ее одуматься. Похоже, отец прав: она никого не слышит, она безумна. Габриела, взяв сумочку, хотела молча удалиться, но Рикардо остановил ее.
—Габи, прости мою мать, прости, если сможешь! — умолял он, крепко сжимая ее ладонь в своей руке, а затем очень сурово, что было так не похоже на Рикардо Линареса, заявил матери: — Мама, я люблю эту девушку и никому не позволю ее обижать. Если мои просьбы ничего для тебя не значат, тебе лучше не приходить сюда. Уходи, мама, немедленно уходи отсюда!
Рауль продолжал жить в состоянии мучительной раздвоенности. Он метался между двумя женщинами, каждую из которых по-своему искренне любил. Он то ссорился с обеими, то мирился, то принимал окончательное решение, то впадал в отчаяние от невозможности отыскать выход из этого тупика.
Он прекрасно понимал, что Илиана любит только его и никаких отношений, кроме дружеских, у нее с другим мужчиной быть не может. Тем не менее он устроил ей сцену ревности. Как настоящий актер разыграл ее. На самом деле он был бы только рад такой измене. Она означала для него свободу: без угрызений совести он мог отдаться другой любви.
Но совесть продолжала нашептывать ему каждый день с утра до вечера, что его хитрые уловки никого не могут обмануть, что он лжец и предатель и по его вине страдает замечательная, чистая девушка. Он только притворялся ревнивым, а Илиана приняла все за чистую монету, и в тот же день с ней случился тяжелый приступ. Врачи уверяли, что она была на волосок от смерти.
Илиана уже второй день лежала в клинике, безропотно вынося тяжелые процедуры и дожидаясь смерти, а Рауль все никак не мог себя заставить навестить ее. Вместо больницы его все время тянуло в бар, к Марисоль. С ней он тоже пребывал в тяжелой, затянувшейся ссоре. Марисоль он в гневе обозвал продажной девицей, а она грубо и решительно прогнала его прочь. Но они ссорились и раньше и очень легко мирились. Рауль не в силах был вынести долгую разлуку с ней.
Так оно и вышло на этот раз. Ноги сами принесли его в бар. Марисоль встретила его неласково.
— Чего тебе? — угрюмо бросила она вместо приветствия.
Но при виде жалкого, измученного и униженного Рауля сердце ее смягчилось. Как и прежде, она бросила свою работу в баре и ушла с Раулем. Неудержимая сила влекла их друг к другу. Оба они были сильными людьми, но не могли бороться с захватившей их страстью.
Утро они встретили в номере гостиницы, который не раз снимали на всю ночь. Они были молоды, влюблены... и очень несчастливы. Марисоль не покидало чувство, что она борется за Рауля с больной, умирающей женщиной. Раулю нужно было излить кому-то душу, рассказать о своих мучениях. Но Марисоль была плохой слушательницей: она ненавидела путаницу и жаждала ясности, простоты.
—Да, ты права, я не виноват в болезни Илианы. Но я виноват в том, что она сейчас в больнице, что она не хочет жить! — с волнением говорил ей Рауль. — Я люблю тебя, как никогда никого не любил в жизни. Все тело мое полно тобой. Но я не могу бросить Илиану, пойми, Марисоль, не могу!
—Я для тебя всего лишь тело! — с негодованием приговаривала Марисоль, одеваясь. — Ты должен, наконец, стать мужчиной, Рауль, и сделать выбор — она или я. Сделай же выбор!
Она ушла, потребовав от него определенности. Но Рауль не мог выбирать между ней и Илианой. Его жизнь еще больше усложнилась. Только один человек мог его выслушать, понять, а может быть, посоветовать что-нибудь... Рауль отправился в госпиталь к Рикардо. Тем более что его визит был и деловым: требовалась подпись Рикардо на документах о разводе. Несмотря на свои личные несчастья, Рауль добросовестно занимался делами, и разговор он начал именно с трудностей бракоразводного процесса:
—Ты знаешь, Рикардо, я сделаю все, что в моих силах. Но Сара будет против, уверен. Поэтому приготовься к тому, что процесс затянется на долгие месяцы.
—Рауль, приложи все старания. Я должен поскорее жениться на Габриеле, — просил удрученный этой новостью Рикардо. — Ее мать и родные будут очень недовольны. Они даже не знают, что я женат, и хорошо бы не узнали никогда.
Одним из достоинств Рикардо было его умение принимать искреннее участие в бедах и затруднениях близких людей. Он умел внимательно выслушать и утешить. Но даже он, многоопытный донжуан, не раз попадавший из-за женщин в трудные ситуации, беспомощно разводил руками. Также как и им с Габи, Раулю с Марисоль нужны были только время и терпение. Все у них в будущем наладится. А сейчас самое главное — не оставлять больную Илиану, которая доживает последние дни.
Согласившись с Рикардо, что визит к Илиане больше откладывать нельзя, Рауль тут же решил отправиться к ней. Долго стоял у двери, набираясь решимости, и вошел, как поднимаются на эшафот. Он застал Илиану за чтением книги. Целая стопка книг одного и того же содержания была сложена на столике: «Жизнь и смерть», «Наше существование после смерти».
Сестер и мать очень беспокоил этот выбор книг. И может быть, напрасно. Илиана пребывала в спокойном и благостном состоянии духа. Она была слишком тонким и ранимым созданием для мирской жизни. И теперь, уже наполовину удалившись из этого мира в потусторонний, она была счастлива и неуязвима для мук ревности и неразделенной любви.
—Илиана, ты помнишь, как мы были близки и счастливы, как могли часами разговаривать! — напрасно взывал Рауль к ее памяти и ушедшим чувствам. — Я хочу, чтобы и сейчас между нами не было отчуждения. Я буду приходить к тебе каждый день, я помогу тебе вернуться к жизни.
—Я не хочу возвращаться, нет-нет! — испугалась Илиана. — Ваша жизнь для меня невыносимо тяжела. Позволь мне остаться в моем маленьком мирке. Спасибо тебе за все, Рауль, а теперь уходи. Пускай тебя не тревожит совесть, дорогой. Ты совершенно свободен! Свободен!
Прощаясь с Диего в сиротском приюте, Йоли обещала не забывать его. С тех пор прошло немало времени, никто его не навещал, и Диего с тоской думал, что все его покинули, никому он не нужен, даже самой близкой своей подруге. Но он ошибался. Йоли каждый день вспоминала его. И не только вспоминала, но и обдумывала, устраивала его судьбу.
Эта мысль давно пришла ей в голову — найти для Диего не только попечителя, но и отца. У Диего должен быть свой дом и родители или хотя бы один из родителей. Йоли перебрала в уме десятки кандидатур одиноких мужчин и женщин. Большинство из них были по каким-то причинам забракованы. И вышло, что самым подходящим претендентом на роль отца для Диего стал Артуро.
Он будет любить и защищать сироту Диего. А когда Диего вырастет и они поженятся, Артуро станет и ее отцом. Это соображение просто осчастливило Йоли. Она обожала Артуро и могла только мечтать о таком замечательном отце. Свой собственный ее давно не устраивал: он пил, дрался и не хотел работать.
Вначале она оповестила о своем замысле домашних. Консуэло сомневалась:
— И зачем Артуро вешать себе на шею хомут? Нелегко вырастить ребенка, да еще чужого. Да и не дадут ему мальчишку: он холостяк, одинокий. Сирот дают на воспитание только семейным людям.
Эстер была — за! Она поможет Артуро растить и воспитывать Диего, если тот согласится стать его отцом. Может быть, в роли его жены, втайне мечтала она. Конечно, он согласится: Артуро добрый, великодушный, лучший, самый лучший в мире.
И наконец, Йоли отправилась к самому Артуро, Чтобы сообщить ему о своем решении. Вернее, предложить ему стать отцом Диего. Трудности в жизни Артуро затянулись. После того как исчезла папка с важным делом из полицейского участка, ему поручили следить за Мирандой. Артуро Миранде верил и дело это считал позорным для себя. Вдобавок он серьезно занялся расследованием таинственного покушения на Рикардо Линареса. Если прибавить к этому крах надежд на личное счастье, Артуро в этот момент было не до Диего и Йоли. Но он внимательно выслушал Йоли.
—Ты уверена, что у этого парнишки нет ни близкой, ни дальней родни? — раздумывал Артуро. Сам он рано остался сиротой, поэтому его не мог оставить равнодушным рассказ Йоли.
—У него никого, никого нет! — уверяла Йоли. — Он жил на улице. Мы вместе работали, чистили ботинки. А потом его забрали в эту тюрьму, в казарму —• приют. Прошу тебя, забери его оттуда!
Артуро совсем было решился, но на улице темнело, да и устал он за день. Диего столько лет был сиротой, потерпит еще одну ночь. И потом, предупредил Артуро, процедура усыновления может продлиться очень долго, а может быть, ему и не отдадут Диего. Йоли готова была ждать, сколько понадобится. Она не сомневалась в успехе.
—И еще знаешь что, — решила признаться ему Йоли перед уходом, — когда мы с Диего поженимся, ты будешь и моим отцом. А то мой никуда не годится.
—Ну и дела! — только и сказал на это Артуро.
Он остался один в своей маленькой квартирке, и невеселые мысли нахлынули на него. Нет у него ни жены, ни любимой женщины, но тем не менее он может скоро стать отцом, посмеивался он над собой; Ну что ж, будет рядом родная душа. Помочь сироте — его долг. Он сам сирота. Если бы не добрый дядюшка, и он попал бы в эту казарму, как называет Йоли приют.
А Йоли не могла дождаться утра, чтобы поспешить в приют к Диего с радостной новостью: она подыскала ему великолепного отца. Но какая-то вежливая женщина, вовсе не похожая на тюремную надзирательницу, сообщила ей:
—Мы сами не знаем, деточка, где он сейчас. И очень беспокоимся. Он сбежал вчера вечером, когда все уже спали.

0

21

Глава 21
Вначале Консуэло и слышать не хотела ни о какой романтической поездке влюбленных за тридевять земель. Порядочная девушка, да еще такая гордая, как Габриела, не может позволить себе уехать с мужчиной просто так, без венца. Она всегда недолюбливала Рикардо, а после такого его бессовестного предложения неприязнь только усилилась. Консуэло мечтала о надежном, простом и честном зяте, таком, как Артуро.
— Ты хочешь, чтобы я благословила тебя на повторение собственной судьбы? — выговаривала она дочери. — На те унижения и слезы, что я пережила? Чует мое сердце, ты останешься одна с ребенком на руках.
Консуэло высказала немало горьких слов Федерико, который приходил ее навестить. Не верит она его сынку, не по душе он ей! Хотя Рикардо и не кровный его сын, но повадками и характером — весь в Линаресов. Сломает он жизнь ее доченьке. Федерико, все это терпеливо выслушав, поклялся ей, что никому не позволит обидеть Габриелу.
И вот когда сама Габриела засомневалась, не слишком ком ли она доверяет Рикардо, в дело вмешались Марисоль и Эстер. Они совсем другими глазами смотрели на каникулы в Европе. Эстер пришла в восторг — как повезло сестре! Они только посмеялись над старомодными соображениями матери. Для того чтобы стать счастливой, вовсе не обязательно выходить замуж. Главное. Габи узнает мир и поживет настоящей, полной жизнью, о которой они могли только мечтать.
—Ты подрезаешь ей крылья своими запретами, мама! — дружно набросились они на Консуэло. — Наша гордячка, еще чего доброго, послушает тебя и не поедет. Может быть, у нее с этим хахалем все наладится и дойдет до свадьбы, а ты все испортишь. Подумаешь, боится она стать бабкой! А мы вот хотим маленького.
Бедная Консуэло пришла в ужас и от воззрений на любовь и брак своих дочерей, и от словечек, которые они употребляли, — «хахаль», «тусоваться». Нет, в ее время девушки были другими. Но, поразмыслив, она испугалась: не упрекнет ли ее в будущем Габи за излишнюю строгость. Пускай сама устраивает свою судьбу, как хочет. Каково же было удивление Габриелы, когда мать призвала ее к себе и благословила:
—Бери своего Рикардо, доченька, и поезжай с ним хоть на край света. Да убережет тебя Святая Дева от всех несчастий и бед!
В который раз сказав себе, что ей досталась лучшая из матерей, Габриела бросилась ей на шею. Нежность к матери переполняла ее. Консуэло не только отдала детям свою жизнь, одна растила и учила их. Она пыталась понять своих детей, и ей это часто удавалось, в то время как отчуждение и даже враждебность в семьях между родителями и детьми стали обычным явлением.
Габриела принесла эту радостную весть Рикардо. Они уж было отказались от мыслей о поездке, потому что без благословения матери Габи ни за что бы не решилась ехать. День обещал быть счастливым для нее: Рикардо заявил, что не намерен огорчать будущую тещу и скоро явится официальным женихом просить у нее руки дочери. Скоро, очень скоро, как только уладит свои дела.
Габриела ненадолго вышла из палаты принести больному свежей воды со льдом. Прижимая к груди пустой кувшин, она напевала радостную мелодию. Правда, остатки сомнений все же точили ее: что за дела такие мешают Рикардо обвенчаться с ней? Вчера Артуро ей сказал, что у ее возлюбленного не все дома, и покрутил пальцем у виска. Якобы Рикардо постоянно дразнит наркомафию угрозами и заявлениями. Поэтому его и пытались убить. Но больше всего Артуро возмущало то, что может пострадать она, Габриела, и другие близкие Рикардо люди. Может быть, потому он и не женится на ней, чтобы не подвергать опасности, тут же нашла объяснение Габриела.
И вдруг она столкнулась лицом к лицу с Роксаной. Роксана попала в ту же больницу, что и Рикардо. И хотя ее палата находилась на другом этаже, она постоянно, как тень, бродила возле палаты Рикардо. Он не желал ее видеть и велел медсестре не пускать ее к себе. Тогда Роксана решила выследить Габриелу.
— Ты тоже попалась в эту ловушку, наивная дурочка, он сделал тебя своей любовницей, он был романтичным, ласковым, любящим, как со всеми нами, — доверительно, словно близкая подруга, говорила Роксана Габриеле. Она уже знала слабые места удачливой соперницы, заранее продумала, что ей скажет, скандалы бесполезны, нужно действовать хитростью.
Габриела отшатнулась от нее, как от прокаженной. Роксана способна на все, особенно такая — одержимая ревностью и злобой. Но уйти было невозможно, Роксана загородила ей дорогу.
—Он уже приглашал тебя на край света, подальше от людей, где вы будете совсем одни? — вкрадчиво вопрошала она. — А то, что никто, кроме тебя, не делал его таким счастливым, говорил?
Сердце у Габриелы упало. Роксана слово в слово повторила то, что говорил ей Рикардо.
—Я могу написать тебе целый список, длинный список женщин, побывавших в этом путешествии на краю света, — с горечью, без тени ехидства говорила Роксана. Габриела невольно все больше верила ей. — А про замужество он не заикается или откладывает на неопределенный срок, я угадала? Я тебя предупреждала.
Габриела, как могла, скрывала свое потрясение. Но Рикардо сразу заметил перемену: полчаса назад из палаты вышла счастливая, напевающая Габи с пустым кувшином, а вернулась мрачной, избегала смотреть ему в глаза. На его тревожные вопросы она отвечала уклончиво. Рикардо догадался, что за дверью ее подстерегла эта назойливая психопатка Роксана и наговорила гадостей о нем. Вскоре, сославшись на усталость, Габриела ушла.
Хорошо, что у нее был родной человек, которому она несла все свои горести и обиды. И сейчас ей больше всего хотелось пожаловаться матери и попросить у нее совета.
—Мамочка, я хочу исчезнуть, хочу умереть! - Габриела уже не сдерживала слез, они принесли ей небольшое облегчение. — Я ничего не понимаю в этой жизни. Я безумно любила его, всегда была искренней и вот получила такой удар из-за угла.
Консуэло задумалась. Ей хотелось быть справедливой к Рикардо. Конечно, он легкомысленный, но его чувство к Габи. похоже, настоящее.
—Доченька, со времен сотворения мира есть только один способ сказать «я люблю». Все слова давно стали привычными, а новых не придумали. Конечно, всем своим поклонницам он говорил эти милые глупости, но это еще ничего не значит.
Консуэло вспомнила, как Рикардо не раз приходил к ним в дом, искал Габриелу. Он был в отчаянии. Это не было притворством. Но Габи уже ничему не верила.
—Он лгун, лгун, мама! — повторяла она. — А я дурочка. Я поверила ему, размечталась.
Бездельник Рамиро с утра до вечера болтался возле домика Груберов. Ему просто нечего было делать, на работу он давно не ходил, а на выпивку денег не стало. Ведь раньше сердобольная Консуэло давала ему мелочь на пиво.
Время от времени, в отсутствие старших детей, он прокрадывался в дом навестить Консуэло. Она охотно беседовала с ним, жаловалась на болезнь и вынужденное безделье, но вернуться не позволяла. Она видела, как боятся дети того, что она простит Рамиро. Осуждение детей было для нее страшнее одиночества.
Рамиро остался и без крова, и без хлеба насущного, и без выпивки. День и ночь он размышлял, что делать дальше. Спасение все не приходило. И вот однажды он увидел, как в дом вошел Федерико Линарес. Он уже успел выпытать у Рубена, что этот благообразный господин — отец Габриелы и давний ухажер его жены. Решение пришло мгновенно. А поскольку мысли Рамиро работали только в одном направлении, то конечно же он замыслил выклянчить деньги у богача Линареса, и как можно больше.
Другу Рамиро сказал, что идет на скачки, надеется сорвать большой куш со знакомой лошадки и поэтому должен одеться поприличней. Простодушный друг с готовностью одолжил ему костюм и галстук умершего брата. Покойничек был другого размера, но все равно, даже тесный костюм преобразил неряху Рамиро. Он стал гораздо больше напоминать человека, чем своего давнего предка.
И вот он предстал перед Федерико Линаресом, с трудом пробившись через его секретаршу, для которой даже в костюме вид его был недостаточно респектабельным. Вежливый и учтивый богач холодно осведомился у Рамиро, что ему угодно, хотя конечно же узнал мужа Консуэло Грубер, с которым как-то столкнулся у дверей.
—Я пришел получить с вас должок, любезнейший, — нагло заявил Рамиро. — Много денег! — Удивленный и возмущенный возглас Линареса его не смутил. — А как же вы думали! Я вам дочку вырастил. А сколько времени на это ушло. А знаете, как ела эта девчонка? Аппетит у нее — будь здоров!
Федерико уже не раз пытался помочь Консуэло, но она решительно отказывалась брать у него деньги. Может быть, это выход? Сеньор Линарес презирал Рамиро Апонте, но, возможно, из его рук Консуэло станет получать помощь? Видя, что богач не прочь раскошелиться, Рамиро уже вооружился карандашом и бумагой и принялся подсчитывать свои мнимые расходы на содержание семьи.
—На лекарство для Консуэло тоже уходит уйма денег... да, учтите инфляцию к тому же... На одно молоко, посмотрите, всю мою жизнь работал. А как она молоко любит, ваша Габи. Литров десять в неделю она точно выпивает. Итак, в году шестьдесят недель. Или семьдесят? Точно не помню. Умножаем. Кругленькая сумма получается.
— Это, наконец, невыносимо! — застонал Федерико. — Берите чек и немедленно убирайтесь отсюда. Надеюсь, Консуэло не узнает, откуда эти деньги.
Рамиро тупо уставился на чек, подтвердил, что Консуэло ничего не узнает. Он не ожидал, что отломится такой куш. Его алчность разыгралась, как на дрожжах. Теперь он будет приходить за чеком ежемесячно. И пусть попробует этот пижон отказать. Если у него рыльце в пушку, надо платить.
На улице у него закружилась голова и обмякли ноги: он за всю свою жизнь не заработал суммы, обозначенной на чеке. Первое побуждение повлекло его прямиком к пивной. Но огромным усилием воли Рамиро его преодолел. Нет, он должен быть трезвым как стеклышко. Потом он свое наверстает, но сейчас, накупив подарков, отправится к своей худышке. Наплетет ей с три короба про работу и большой аванс, и она его примет с распростертыми объятиями.
Когда он обеими кулаками забарабанил в дверь, на стук вышел Рубен, которому чаще всего доставалось от родного отца. Рубен прибежал в спальню матери и со слезами умолял:
— Мама, там пришел Рамиро, в галстуке и весь из себя такой... Принес много пакетов с едой. Говорит, нашел хорошую халтуру, он теперь управляющий. Мамочка, не бери его обратно, а то я из дома убегу.
Консуэло уже не колебалась, прощать ей Рамиро или нет. Она давно обдумала все и решила. Но ее очень заинтриговало, какую такую работу мог найти Рамиро, который питал к любой работе отвращение и уже несколько лет нигде не трудился. Она с сомнением выслушала историю о шикарной фирме, куда якобы устроился управляющим ее муженек и где даже получил большой аванс. Когда же он потряс перед ее глазами большой пачкой денег, она окончательно убедилась, что дело нечисто.
— Чем ты там управляешь в своей фирме, Рамиро, потреблением алкоголя? Нет, Рамиро Апонте из Капанапаро, в этом доме без тебя очень хорошо, — вынесла свой приговор Консуэло. — Забирай свои пакеты и убирайся. В этом доме милостыни не берут. Да и откуда я знаю, что это за деньги? Может быть, ворованные.
— Что, ты меня оскорбляешь? — завопил Рамиро. — Я знаю, кто тебе на мозги капает. Ты еще будешь у меня прощения просить. А эти подарки я все в реку Гуайру брошу!
Тут забеспокоилась Йоли. Ей жалко было выбрасывать в реку Гуайру печенье и сладости. Она поспешила припрятать пакеты, а отцу сказала, что обязательно отдаст еду нищим и бедным детям.
А Рамиро Апонте из Капанапаро в ярости покинул дом Груберов. Его очередная попытка вернуться под родной кров закончилась неудачей. А как хорошо все началось. Зато он в первый и последний раз в своей жизни почувствовал себя богатым и пожил на широкую ногу.
Левша, который хоть и приоделся в модные костюмы, но еще не стал для своих родных Сесаром. получил из рук Бейби ключи от машины и квартиры. Вначале он принял это за розыгрыш и обиделся. Несколько часов потребовалось, чтобы он привык к роли владельца пенхауза — квартиры на крыше небоскреба и личного авто.
Правда, даром ничего не дается. Левше досталась непыльная работенка — слежка. Очень смутило его то, что он должен был следить... за Артуро и докладывать Бейби, с кем тот встречается, куда ходит. Если удастся, подслушивать его служебные разговоры. Левша не любил полицейских и за любым другим шпионил бы с удовольствием. Другое дело — Артуро, друг семьи, почти родственник.
Но Левша сумел справиться с угрызениями совести, хотя они его и донимали. Деньги и красивая жизнь вскружили ему голову, разыгрались мечты и фантазии. Правда, он и раньше приносил матери небольшие деньги, заработанные от случая к случаю. И очень этим гордился. Теперь же он решил осыпать свою мамочку подарками и нарядами. Она больше не будет шить и крутиться по дому. Он наймет ей служанку.
Другая мечта Сесара была связана с Ванессой Линарес. Эту своенравную девицу он никак не мог забыть, хотя и давал себе слово. Он так низко упал в ее глазах из-за вранья, что должно было произойти нечто выдающееся, чтобы снова привлечь ее благосклонное внимание. Он повезет ее в свой пенхауз в своей собственной, а не ворованной машине.
Дальше мечты становились все более нескромными и откровенными. Левша даже покраснел. Несмотря ни на что, он был пока что стыдливым, чистым юношей. С девушками робел и чувствовал себя скованным. Но много мечтал о большой любви. Да, затаив дыхание от собственной смелости, думал он, хорошо бы соблазнить Ванессу. Все так делают. Грех сладок. Зато потом они тут же поженятся. Теперь он зарабатывает достаточно, чтобы содержать семью.
Для Ванессы и Сесара наступили счастливые дни. Вначале Ванесса недоумевала, откуда у Левши деньги и машина, но тот сумел убедить ее, что он — парень с головой и сумел получить хорошую работу Они играли в жениха и невесту или в мужа и жену. Им легко было представить, что они женаты и живут в собственном очаровательном домике, где нет ни опеки, ни родительских наставлений.
Они оба впервые в жизни были влюблены и остались одни. Ванесса все же колебалась: наставления о девичьей чести, вбитые с детства боннами и гувернантками, еще не выветрились из головы. Сесар предложил одно великолепное средство, чтобы расслабиться и заглушить надоедливую робость. Это средство — глоток виски или бокал шампанского. После этого Ванесса становилась смелой, безрассудной, а поцелуи Сесара привели к тому, что она совсем потеряла голову.
Как-то вечером Сесар отвез ее домой, и в ее комнате они решили выпить еще по бокалу шампанского — за свое будущее. Они были пьяны не столько от шампанского, сколько от любви. В эту минуту в комнату и вошла Эльвира. Она всегда имела обыкновение являться не вовремя.
— Добрый вечер, мамочка, — необычно ласково приветствовала ее Ванесса. — Хочешь шампанского?
— Мадам! — галантно поклонился Сесар. — Не хотите ли пригубить? Халатик на вас — просто чудо!
Эльвира завопила так пронзительно, что через минуту в комнату Ванессы сбежались все слуги в доме.
—Я научу тебя уважению, дрянь! — грозилась она дочери. — А этого шалопая, Николас, немедленно вышвырните вон, и чтоб духу его больше никогда у нас не было.
Идиллию разрушили, парочку влюбленных разогнали. Ванесса колотила в дверь и требовала выпустить ее. Убедившись, что она надежно заперта, Эльвира отправилась к мужу сообщить, какую отвратительную дочь он вырастил. Неудивительно, такой безнравственный человек не мог внушить детям никаких прочных устоев.
—И ты смеешь говорить об устоях, поминать о нравственности! — возмутился Федерико. — Ты виновата в развале семьи. Дочери тебя не любят. Не смей унижать Ванессу, запирать ее. Верни мне ключ!
—Раз я такая низкая и мое слово ничего не значит в этом доме, я ухожу, ухожу навсегда! — заявила Эльвира.
Федерико ее не удерживал. Может быть, это к лучшему, решил он. С ее уходом в доме больше не будет ни скандалов, ни шантажа. Он бросился наверх выпустить из заточения Ванессу. Отпер дверь — и вошел в пустую комнату. Ванесса сбежала.
Ванесса давно мечтала уйти из дома, где царили раздоры и вражда. Но куда уйти? Теперь у нее была сестра и близкий друг — Левша. Йоли, которая всегда докладывала о приходе гостей, на этот раз закричала:
—Габи, Габи! Пришла твоя сестра, которая мне не сестра!
Если в первый раз явилась высокомерная, избалованная девица взглянуть на свою незаконнорожденную бедную родственницу, то теперь перед Габи стояла младшая сестра, которая просила у старшей сестры совета и защиты. Габриела как раз готовила ужин. Она и Ванессе вручила нож, велела резать овощи и рассказывать ей, что же произошло.
—Сбрось, пожалуйста, эту маску несчастной жертвы, со мной это не пройдет. Давай разберемся, почему тебя обидели родители. Они ведь любят тебя.
Но Ванесса уверяла сестру, что в их доме никогда не было любви и семейного счастья. Отец с матерью постоянно ссорятся, они с Марией-Фернандой заброшены...
Йоли отправилась в спальню к матери сообщить последние домашние новости:
—Габи заставила свою сестру-ломаку резать овощи. А режет она слишком крупно и совсем не умеет держать в руках нож.

0

22

Глава 22
За обеденный стол Ванесса села из вежливости, но к еде так и не притронулась. Заметив это, Консуэло стала уговаривать девушку хотя бы попробовать что-нибудь.
—Ты ведь сегодня наверняка и маковой росинки во рту не держала. Огорчилась, что Сесар не пришел даже к обеду? Не расстраивайся — с ним это бывает довольно часто.
Между тем входная дверь скрипнула, и Ванесса обернулась на нее с надеждой. Но вместо Сесара увидела входящего Артуро.
— О, простите, — смутился он. — У вас гости...
— Садись к столу, Артуро, — приветствовала его Консуэло, — тоже гостем будешь.
— Нет, спасибо, я тороплюсь. Мне надо повидать Левшу. Зайду, если позволите, вечером.
Артуро внимательно посмотрел на Габи, словно хотел ей что-то сказать, но не решился и направился к выходу. Габриела тем не менее поспешила за ним.
—Скажи, зачем тебе понадобился Левша? — спросила она встревоженно, догнав его в прихожей.
—Я хотел поговорить с ним откровенно. У меня есть подозрение, что он впутался в нехорошее дело. В последнее время он сорит деньгами, покупает дорогие вещи.
— Сесар нашел какую-то выгодную работу.
— И ты в это поверила? — Артуро с укоризной взглянул на Габриелу. — Тогда, может, расскажешь мне подробнее, что это за работа?
— Нет, — растерянно произнесла Габриела, — об этом он умалчивает...
— И мне он отвечал невнятно, когда я спросил его об этом.
— Артуро, прошу тебя, подожди пока с этим разговором, — Габриела плотно прикрыла дверь, ведущую в столовую, и, перейдя на шепот, сказала: — Ты видел, там Ванесса Линарес? Она поссорилась с матерью, ушла из дома. И к нам пришла не только потому, что я — ее сестра, но прежде всего — из-за Левши. У них любовь, Артуро. По крайней мере, Ванесса любит моего непутевого брата. Еще не известно, как Сесар отреагирует на ее поступок. Поэтому ты не подливай пока масла в огонь. Пусть они разберутся между собой, а потом уже заводи с Левшой этот малоприятный для него разговор.
— Ладно, я подожду, — пообещал Артуро, — но недолго. Тут, возможно, каждый час важен. Ведь неизвестно, что этот самонадеянный мальчишка может натворить по глупости. Да и тебя я попросил бы проявить благоразумие: держитесь подальше от Рикардо. На него покушались не только из ревности, я в этом уверен. Омар — не более чем пешка в чьей-то игре. Боюсь, что Рикардо мстят за те лечебницы для наркоманов. Хотят запугать его. А в таких случаях не исключено и повторное покушение.
— Ах! — вскрикнула Габриела. — Боже мой! Его жизнь в опасности!
— Это твоя жизнь в опасности, потому что ты крутишься все время вблизи Рикардо! — не удержался от грубость Артуро.
— Ты несправедлив ко мне, — с обидой сказала Габриела. — Я люблю Рикардо!
— Ладно, поступай как знаешь, — уходя, бросил ей Артуро. — Мне важно было тебя предупредить.
Левша появился дома только к вечеру и был неприятно удивлен, увидев там Ванессу.
— Что ты здесь делаешь? — набросился он с порога на гостью.
— Я... Я... — оскорбленная таким неприветливым тоном, Ванесса почувствовала, что вот-вот расплачется, и умолкла.
— Ванесса поживет некоторое время у нас, — строго глядя на Сесара, сказала Габриела, — не забывай, что она — моя сестра.
Затем она предложила Сесару выйти в соседнюю комнату и там рассказала ему все, что произошло с Ванессой.
— Она любит тебя! Ты не должен обижать ее понапрасну. Я не позволю, чтоб ты и дальше морочил ей голову. Если не любишь, то скажи ей об этом прямо. Только... не сейчас. Сегодня она не может вернуться домой.
— Ой, как мне все это надоело! — еще больше разгневался Левша. — Я устал от проблем с вами, моими сестрами, а тут еще одна свалилась мне на голову.
— Не смей так говорить о Ванессе! — воскликнула Габриела.
— Ты жалеешь ее, потому что не знаешь, какой у нее чудовищный характер, — возразил Левша. — Она такая же властная и капризная, как и ее мамаша! Нет, я не хотел бы связать свою судьбу с такой девушкой.
— Да ты просто негодяй, — возмутилась Габриела. — Никто не заставляет тебя жениться на Ванессе. Если б она услышала, что ты о ней говоришь, то немедленно убежала бы отсюда. Но как раз этого я и не могу допустить. А потому прошу тебя потерпеть и хотя бы не грубить Ванессе.
В гостиную Левша вернулся, натужно улыбаясь, но Ванесса рада была и этой малости.
— Я люблю тебя, — горячо шептала она, когда Левша пригласил ее немного прогуляться. — Давай уедем отсюда куда-нибудь! Не могу больше выслушивать упреки моей матери. Мы поселимся в каком-нибудь городке, будем работать... Будем счастливы...
Левша в ответ лишь молча сжимал ее руку в своей.
В последний день пребывания Рикардо в больнице на него вдруг обрушились посетители. С самого утра его навестил дядя Аурелио. Справившись о здоровье племянника, он затем ненавязчиво перешел к разговору о молодых наркоманах.
—Зачем они тебе нужны, Рикардо? Неужели ты всерьез думаешь, что спасешь их? Это напрасная трата сил и денег, поверь мне. А кроме того, такая благотворительность попросту опасна: когда-нибудь наркoдельцы непременно попытаются тебя остановить, а то и вовсе устранить.
Последнюю фразу Аурелио произнес, пожалуй, черезчур жестко, и от Рикардо это не укрылось — он с недоумением взглянул на дядю.
—Я так говорю, — пояснил свой тон Аурелио, — Потому что беспокоюсь о тебе! Ведь у тебя есть свое дело, и дело замечательное — твой Дом моделей. Вот и снимайся им! Там ты можешь нажить только конкурентов, но не врагов, способных лишить тебя жизни.
— Спасибо за твою заботу, дядя, — сухо произнес Рикардо. — Но ты зря так разволновался. Я уже взрослый, и сам в состоянии решать, чем мне заниматься и куда вкладывать деньги. Завтра я уже выйду отсюда, так что о моем здоровье тоже можешь не тревожиться.
Неприятный осадок, оставшийся после беседы с дядей, заставил Рикардо о многом задуматься. Он никак не мог избавиться от ощущения, что Аурелио не просто предупреждал его об опасности, но как бы и угрожал...
Эти мысли Рикардо прервала Патрисия, тоже, пожелавшая навестить его в больнице. Патрисию в последнее время волновала судьба Илианы, а точнее, она просила Рикардо поговорить с Габриелой о связи ее сестры Марисоль с Раулем.
—Нет, Патрисия, не уговаривай меня, — твердо заявил Рикардо. — У нас с Габриелой и так много сложностей. К сожалению, Илиане уже ничем не поможешь, поэтому все идет, как идет. Советую тебе зря не терзаться и не терзать Рауля. Предоставь ему возможность самому разобраться в своих чувствах.
Выйдя на следующий день из больницы, Рикардо сразу же отправился в «Тропибеллу», надеясь там увидеть Габи. Но пробиться к ней не было никакой возможности, так как на Рикардо набросились обрадованные манекенщицы — с приветствиями, объятиями и даже поцелуями. Больше всех, разумеется, усердствовала Роксана. Габи стояла в стороне, обиженно поджав губы.
— Все. уходите! — вымолвил наконец Рикардо. — Спасибо за теплый прием, но мне надо поговорить с Габриелой.
— Помни, о чем я тебя предупреждала! — уходя, сказала Роксана, многозначительно посмотрев на Габи.
— Что она тут наплела? — недовольно спросил Рикардо, пытаясь преодолеть отчужденность Габи.
— Скажи, приглашать девушку в путешествие — это обязательный пункт твоей программы соблазнения? — не удержалась от вопроса и Габи.
—Ах вот в чем дело! — улыбнулся Рикардо. — Завистницы нашептали тебе это, чтоб нас поссорить. Да, я имел неосторожность связаться когда-то с Роксаной, но это была обыкновенная интрижка, не больше. Поверь, я люблю только тебя одну! Никогда никого не любил, пока не встретил тебя!..
Это бурное объяснение закончилось полным примирением, и счастливые влюбленные договорились отправиться в путешествие завтра же.
Дома, однако, Рикардо ожидала неприятная беседа с отцом, который потребовал, чтобы сын рассказал наконец Габи о существовании Сары.
Я не допущу, чтоб ты и дальше обманывал Габи! — сердился Линарес-старший. — Представь, что будет с бедной девочкой, если она узнает это не от тебя, а от кого-нибудь другого. Да она попросту возненавидит тебя и к тому же потеряет веру в людей вообще.
— Папа, я уже говорил тебе, что Рауль занимается моим разводом с Сарой. Надо немного подождать. Дай мне время. Как только я получу развод — сразу те предложу Габи стать моей женой. Я надеюсь, ты уже не сомневаешься, что я люблю ее?
— Нет, не сомневаюсь, — вздохнул Федерико. — Но боюсь, что из-за твоего дурацкого упрямства ты можешь навсегда лишиться Габриелы, поломав ей при этом жизнь.
Консуэло тоже волновалась за судьбу дочери, и, хотя она говорила, что доверяет Линаресу-младшему, тем не менее отозвала Рикардо в сторону, когда тот на следующий день заехал за Габи, и с грустью сказала ему:
—Я очень беспокоюсь о Габи. Пойми меня правильно, я - мать. Габи любит тебя. В твоих чувствах к ней я тоже не сомневаюсь. Но ведь ты еще ни разу даже не намекал ей о вашем возможном браке. Что все это означает. Рикардо? Как мне, матери. это понять?
— Всему свое время, — только и мог ответить Рикардо. — Пока же вы должны знать одно: я люблю Габи, она мне дороже всех на свете, и я жизни не пожалею ради ее счастья.
В поездке на побережье Габи, действительно, испытала такое счастье, о котором может мечтать любая девушка. Ласковое море, солнечный пляж, уютный отель и, самое главное, — он, ее возлюбленный, ее самый дорогой, самый родной!..
Ощущение полной, абсолютной свободы пьянило Габриелу, кружило ей голову, отрывало от земли и возносило в заоблачные выси, словно на крыльях. Она лишь теперь поняла, насколько прав был Рикардо, когда уговаривал ее поехать сюда. Здесь, в незнакомом городе, они безраздельно принадлежали друг другу и могли предаваться любви без оглядки на родителей, друзей, на Артуро, на «Тропибеллу»... Здесь никто не мешал им своими предостережениями и советами.
Рикардо радовался, видя счастливо улыбающуюся Габриелу, но сам все чаще вспоминал свой последний разговор с отцом, и это воспоминание всякий раз отзывалось в его сердце острым уколом. При одной мысли, что он может потерять Габриелу, у Рикардо перехватывало дыхание и подкашивались ноги.
— Что с тобой? — забеспокоилась Габриела, заметив внезапную перемену в настроении Рикардо. - Ты чем-то встревожен? Что-то угнетает тебя?
— Нет, с чего ты взяла? — Рикардо уже вполне оправился от накатившей было слабости.
— Я же вижу: ты думаешь о чем-то неприятном, Это связано с покушением? Может, тебе надо еще полечиться?
Рикардо был тронут такой заботой о его здоровье.
—Да, вероятно, я еще не совсем оправился после болезни, — обняв Габриелу за плечи, он нежно прижал ее к себе. — Пойдем в отель. Видимо, я и в самом деле устал.
Однако чем ближе был день возвращения домой, тем больший страх охватывал Рикардо: вдруг и в самом деле кто-нибудь по злому умыслу или по неведению расскажет Габриеле о том, что он женат. Нет, ставить свое счастье в зависимость от нелепой случайности он больше не мог. И однажды, когда Габриела спросила его: «А может, ты грустишь по какой-то другой женщине, с которой бывал в таких же путешествиях прежде?» — Рикардо решился и рассказал о Саре.
—До тебя в моей жизни существовала только одна женщина. Я был тогда молод... И по сути дела, это была не любовь, а мальчишеская влюбленность. Но я тогда не разбирался в таких тонкостях...
Габриела слушала его затаив дыхание, готовая в любой момент заплакать, и, взглянув на нее, Рикардо не осмелился сказать ей всю правду до конца.
—Но это было так давно, — улыбнулся он, подбадривая Габриелу, — что я уже и позабыл о той женщине. Если бы ты сейчас меня не спросила
—А ты думал как раз о ней?
— Нет, что ты! — замахал руками Рикардо. — Просто я попытался честно ответить на твой вопрос о моих прошлых влюбленностях.
— А эта женщина... — Габи замялась, не зная, как поделикатнее задать вопрос, который ее волновал сейчас больше всего. — Она по-прежнему тебя любит? Тебя ведь невозможно разлюбить.
—Она живет в Соединенных Штатах, и я ничего и ней не знаю, — ответил Рикардо.
— Она американка?
— Нет.
— А если она приедет в Каракас, твое прежнее чувство к ней может опять вернуться, — сказала Габи, едва не плача.
— Ни в коем случае! — воскликнул Рикардо. — Эта женщина давно стала для меня чужой, поверь. Мы с нею — совершенно разные люди. Когда я узнал ее поближе, то горько разочаровался. Словом, это была ошибка молодости и не более.
Он еще долго успокаивал Габи, уверяя ее в своей любви, клялся в верности и даже сказал, что только ее хотел бы видеть женой и матерью своих детей.
После этого трудного разговора Рикардо почувствовал некоторое облегчение, и несколько следующих дней своего отпуска они провели в безмятежном ничем не омраченном счастье.
А тем временем Сара готовилась к отъезду из Нью-Йорка. Вещи уже были уложены, билет на самолет куплен, оставалось только проститься с Кевином мужчиной, который был для нее в последние годы не просто любовником, но и надежным другом.
— Что это значит? — изумленно спросил Кевин, войдя в дом и увидев собранные чемоданы.
— Я уезжаю в Каракас, — ответила Сара. — Н хотела огорчать тебя заранее, поэтому прости, что говорю об этом только сейчас.
—Но что случилось? Ты можешь объяснить?
— Ничего не случилось. Просто я затосковала по мужу.
— Ты ведь говорила, что не любишь его! — в отчаянии воскликнул Кевин.
—Да, так мне казалось прежде, — сказал Сара. — А теперь я поняла, что не могу без него жить. Я боюсь потерять его, Кевин.
— И когда же ты это поняла? Когда развлекалась со мной в постели? — язвительно усмехнулся он. — Неужели ты думаешь, что я могу поверить твоей байке — о любви к мужу и к кому бы то ни было? За годы, проведенные вместе с тобой, я слишком хорошо тебя изучил, Сара. Ты никого не любишь! Тебе это попросту не дано! Ты не способна любить другого человека! Мужчины сходят по тебе с ума, но сама ты при этом остаешься холодной как камень...
— Не стану спорить, во многом ты прав, — согласилась она. — И я даже рада, что ты обо мне так думаешь: значит, тебе будет легче меня забыть.
— Ты просто чудовище! — схватился за голову Кевин. — В тебе нет сердца, нет души. Холодный монстр — вот ты кто!
— Прощай, Кевин. Мне было хорошо с тобой, — ответила спокойно Сара, и Кевин понял, что мысли ее витают уже где-то очень далеко от этой некогда уютной, а теперь холодной и чужой квартиры.

0

23

Глава 23
Левше было больно наблюдать, с каким нетерпением мать ждала звонков от Габриелы и каким счастьем озарялось ее лицо, когда звонок наконец звучал.
—Доченька моя! Радость моя! — ласково говорила она в трубку, а затем продолжала озабоченно, почти испуганно: — У тебя грустный голос... Что-нибудь случилось? Какая-нибудь неприятность?
Левша не мог слышать, что отвечала Габриела, вероятно, она успокаивала мать — дескать, все в порядке, просто перегрелась на солнце или что-то в этом роде. Зато все нежные слова, адресованные Габриеле, доносились до Левши, даже когда он уходил в другую комнату.
— Если бы нам всем, вместе взятым, перепадала хоть сотая доля той любви, которую ты отдаешь своей дорогой Габриеле! — не выдержав, сказал он однажды матери.
— Ты сейчас говоришь, как совсем маленький мальчик, — улыбнулась Консуэло и попыталась обнять сына, но он увернулся от ее рук, напыжился, рассердился.
— Ничего удивительного! Наверно, я с самого детства чувствовал, что для тебя существует только один ребенок — Габи, а все остальные — словно и не твои родные дети.
— Сынок, не обижай меня, — умоляюще посмотрела на него Консуэло. — Возможно, вам недоставало моего внимания, но я люблю вас всех, поверь. Просто у Габи сейчас очень сложная ситуация.
— Ну конечно! У нее — сложная, а у меня — легкая! — обиженно произнес Сесар.
— Ты имеешь в виду Ванессу? — тихо спросила мать.
— При чем тут Ванесса? — вспыхнул Левша. — То, что она не может поладить со своими родителями, — ее личная проблема.
— По-моему, Ванесса тебя любит, сынок, — укоризненно произнесла Консуэло.
— Мама, давай не будем говорить о Ванессе, — раздраженно бросил Левша и направился к выходу.
— Если у тебя какие-то неприятности, — сказала ему вдогонку Консуэло, — то рассказал бы все матери. Может, я бы и сумела тебе помочь.
Но за Левшой уже захлопнулась дверь.
— Господи, что происходит с моим сыном? — произнесла в отчаянии Консуэло. — Я совсем перестала его понимать. Он отдаляется от меня с каждым днем все больше, а я не могу понять, в чем причина.
— Что грустишь, моя красавица? — войдя в дом, расплылся в пьяной ухмылке Рамиро. — Грустишь по мужу?
— Как ты посмел врываться сюда, пьяное ничтожество? — пришла в бешенство Консуэло. — Я запретила тебе появляться в моем доме!
— Ой-ой! — неуклюже передразнил ее Рамиро, — Какие мы грозные! Но позволь тебе напомнить, что в этом доме живут мои дети. Мне небезразлична их судьба. Я, например, не могу спокойно жить, когда моя дочь Габи находится неизвестно где с подонком Линаресом.
— Уймись, негодяй! — закричала Консуэло. — Ты не имеешь никакого права вмешиваться в жизнь Габи и называть ее своей дочерью! Ты — не отец Габи! Так же как не отец Марисоль, Эстер, Сесара и Рубена. Ты даже не отец Йоли, потому что ни разу за всю свою жизнь ты не принес для нее продуктов, не заплатил за ее учебу. Только пьянство было у тебя на уме. Убирайся отсюда! И никогда больше не пытайся переступить порог этого дома!
— Что ж, я уйду. Но ты со своими детьми еще наплачешься. Попомни мои слова! Когда-нибудь ты поймешь, что единственный человек, на которого ты могла бы опереться, был Рамиро Апонте из Капанапаро!
Последние слова он выговорил с большим трудом и, едва выйдя за порог, упал, сраженный весьма внушительной дозой алкоголя, принятой накануне.
Не успела Консуэло успокоиться после ухода Рамиро, как в дверь робко позвонили.
— Прости, что побеспокоил тебя, — сказал стоящий на пороге Федерико. — Но ты должна выслушать меня. Нам нужно это обоим.
— Мне ничего от тебя не нужно, Федерико.
— Нет, я все же прошу выслушать меня. Я люблю тебя, Консуэло! Мне только теперь стало ясно, что я никогда не переставал любить тебя. Думаю, то же ты можешь сказать и о себе. Ведь ты по-прежнему любишь меня, Консуэло? Скажи правду. Мне очень важно это знать.
— Поздно, Федерико, поздно...— произнесла она с горечью и сожалением.
— Забудь обиду! Прости меня! — взмолился Федерико.
— Это не обида. Я уже давно простила тебя. Дело в другом. Посмотри на меня: видишь, во что я превратилась? Той Консуэло, которую ты любил, больше не существует.
— Нет! Для меня ты осталась прежней— любимой и желанной! Признайся, что тоже любишь меня. Это единственное, что осталось сейчас у меня, — надежда на твою любовь.
— Хорошо, Федерико, — пожалела его Консуэло. — Я всегда любила тебя, и даже боль не смогла убить во мне эту любовь. Но сейчас нам незачем ворошить прошлое.
— Ты не права, — горячо возразил он. — Я очень одинок. С Эльвирой у меня нет ничего общего. Женитьба на ней была моей самой большой ошибкой. За это я сейчас горько расплачиваюсь. У меня болит душа о тебе, о Габи. Ведь это я изломал жизнь тебе и, в общем, ей. Теперь от меня ушла Ванесса. Она ушла из дома, Консуэло! И я не знаю куда.
— Ну, об этом ты зря волнуешься, — улыбнулась Консуэло и позвала из соседней комнаты Ванессу.
Увидев отца. Ванесса с обидой заявила, что Консуэло предала ее. Долгий и трудный разговор, состоявшийся затем между отцом и дочерью, ни к чему хорошему не привел: возвращаться домой Ванесса наотрез отказалась.
—Здесь, у доньи Консуэло, я впервые почувствовала, что такое тепло, что такое семья. Поэтому не сердись на меня, папа. Я поживу пока здесь.
А в это время Сусанна принимала у себя дома Эльвиру и уговаривала ее не слишком драматизировать ситуацию:
— Все перемелется, я в этом уверена. С Федерико вы не первый раз в ссоре. Помиритесь и теперь. А Ванесса вернется! Помается среди чужих людей и вернется.
—Нет, на этот раз с Федерико у нас не просто ссора, а полный разрыв. И все из-за проклятой Консуэло Грубер! Что же касается Ванессы... Ты не знаешь, насколько она упрямая.
Их разговор прервал телефонный звонок.
—Сара! Я рада тебя слышать, — произнесла в трубку Сусанна. — Да, Эльвира у меня. Передаю ей трубку.
Сара сообщила, что приедет в Каракас через неделю, и это подействовало на Эльвиру весьма благотворно — она оживилась, взбодрилась, в ее голосе прозвучала решимость и готовность к активным действиям.
—Ты права, Сусанна, — сказала она, — я не должна раскисать. Вдвоем с Сарой мы сумеем нейтрализовать эту семейку Грубер. И мать, и дочь.
Переговорив с Эльвирой, Сара набрала номер Аурелио и, сообщив дату приезда, попросила рассказать ей подробнее, в какую историю угодил на сей раз Рикардо.
— Мне не хотелось бы говорить об этом по телефону, — уклонился от ответа Аурелио. — Тут есть некоторые нюансы...
— Но я должна знать, к чему мне готовиться, — недовольно произнесла Сара. — Ведь ты не зря считаешь, что мой приезд необходим. Я хочу знать, что там у вас происходит.
— Ты все узнаешь, как только приедешь. Более того, я настоятельно рекомендую тебе встретиться сначала со мной, а уже потом появляться в доме моего брата.
— Речь идет о женщине? — продолжала выспрашивать Сара.
— Да, — вынужден был сказать Аурелио.
— Кто она? Я ее знаю?
— Нет. Но эта женщина заставляет трепетать сердца мужчин. Ее зовут Габриелой. Она прекрасна. Так что не вздумай откладывать и далее свое возвращение.
Аурелио вряд ли мог предположить, какую реакцию вызовут его последние слова у Сары. Положив трубку, она долго смотрела каким-то отстраненным взглядом в одну точку, а затем стала ходить по комнате, заглядывая в шкафы, за шторы и в прочие укромные уголки.
—Малыш, иди сюда, не прячься от меня, — бормотала она на ходу. — Рикардито, милый мой сыночек, иди к маме. Ну же! Выходи! Мы поедем к папе. Он ждет нас...
Немного погодя ее лицо приобрело черты агрессивности и злобы.
—Я растопчу тебя, выскочка Габриела! Уничтожу тебя! Уничтожу!
После разговора с Сарой Аурелио некоторое время помолчал, думая о чем-то своем, и присутствовавший там Игор.не прерывал раздумий босса.
— Знаешь, кто это звонил? — произнес наконец Аурелио. — Богиня! Эта женщина способна вызвать бурю, ураган! Она обладает такой безумной мощью, что способна сокрушить все вокруг себя. И, представь, что этакая силища будет послушным орудием в моих руках!
— Богиня?
— Да, богиней она является для Рикардо Линареса. Это его ахиллесова пята. Держа в руках Сару, я буду управлять Рикардо.
— Я никогда не видел, чтоб вы говорили о ком-либо с ненавистью, — заметил Игор. — Мне казалось, вы настолько холодны, что чувство ненависти вам не свойственно. А сейчас о своем племяннике вы говорили, по-моему, именно с этим чувством.
— Да, ты прав, — согласился Аурелио. — Есть ненависть, которую скрыть невозможно. Она всплывает из глубины, из тех темных вод, где рождаются такие уроды, как Рикардо Линарес или Артуро Гонсалес. Они не достойны жизни, их следовало бы уничтожить в самом зародыше.
Когда Аурелио немного успокоился, Игор позволил себе еще одно замечание:
— Я думаю, вам не следовало посылать в Колумбию Бейби. Тем более — одного. А вдруг он не справится, подведет?
— Это исключено! — возразил Аурелио. — Бейби исполнит мой приказ в лучшем виде. У него особый дар для выполнения таких операций. Бейби — алмаз, кремень! Он не просто выполнит работу, но сделает ее творчески, артистично!
Аурелио не ошибся в своем воспитаннике: Бейби исполнил его поручение четко и чисто. А поручалось ему — ни много ни мало — убрать всех сотрудников лаборатории, в которой изготовлялись наркотики. И хотя в провале операции по перевозке наркотиков через границу виновен был лишь один из них, — Аурелио приказал расправиться со всеми, как с ненужными свидетелями.
Надежный человек по имени Мельчор, встретивший Бейби в аэропорту Боготы, сообщил, что уже подобрал киллеров.
—У нас есть три-четыре юнца из тех, кто скорее умрет, чем предаст, — пояснил он Бейби. — Именно их я намерен привлечь к этому делу.
— Юнцы? Дети? — вдруг пришел в волнение Бейби. — Нет, я этого не допущу!
— Но они лучше всего подходят в данном случае. Поверьте, ни у одного из них рука не дрогнет...
— Мне не нужны дети, — прервал его Бейби. — Для этой операции необходимы взрослые.
— Как скажете, патрон. Я сейчас же позабочусь о том, чтоб вам прислали взрослых.
Мельчор проводил Бейби в приготовленный для столь важного гостя гостиничный номер и вышел. А Бейби еще долго не мог успокоиться: перед его глазами стояла та жуткая сцена, когда он впервые, будучи совсем мальчишкой, выстрелил из револьвера и сразил наповал двух мужчин.
— Убийца! Убийца! Он убил их! — закричала женщина, ставшая тогда случайной свидетельницей той расправы, и ее истошный крик стоял в ушах Бейби.
— Нет, только не детей, — бормотал он исступленно. — Только не детей!..
Наутро все семнадцать человек, работавших в тайной лаборатории Аурелио Линареса, были расстреляны. А Бейби, расплатившись с исполнителями приговора, беспрепятственно вернулся из Колумбии обратно в Каракас.
Досье, полученное по каналам Интерпола взамен исчезнувшего, попало наконец в руки Линде Миранде, но, едва взглянув на фото, она воскликнула:
—  Это не он! У того было совсем другое лицо.
— Но мы получили досье из Канады. Неужели нам могли подменить фотографию? — высказал сомнение Артуро.
— Ты забываешь, что речь идет о наркобизнесе, — напомнила Миранда. — А за ним, как известно, стоят весьма значительные люди.
— Которым ничего не стоит купить даже Интерпол, — продолжил ее мысль Артуро.
—Да, боюсь, что дело обстоит именно так.
Поразмыслив, они решили не заявлять о своем подозрении в Интерпол, а попытались составить фоторобот с помощью Миранды — ведь она единственная видела лицо преступника, хотя и мельком. Из этой затеи, однако, ничего не получилось: портрет выходил весьма приблизительный, Миранда не могла с уверенностью сказать, что все черты лица преступника воспроизведены точно.
Лопеса тем временем продолжала беспокоить пропажа папки.
—Я чувствую, что странное исчезновение досье напрямую связано с Рикардо Линаресом. Человек, которого видела Миранда, явно из тех, кто близко знаком с ним. Сам он об этом типе умалчивает, но нам следует внимательнее присмотреться к его окружению, — высказал свои соображения Артуро.
Надеясь выяснить какие-то подробности о возможных недоброжелателях Рикардо Линареса, Артуро побеседовал с его отцом, а затем и с матерью. Федерико Линарес ничего достойного внимания сообщить не смог, а вот Эльвира дала Артуро слабую, но все же зацепку.
—Есть ли у моего сына враги? — в раздумье повторила она вопрос Артуро. — Нет, не могу бросить камень ни в кого из знакомых. У нашей семьи есть один враг — человек, с которым вы встретились в гостиной...
— Его лицо показалось мне знакомым, хотя я не могу припомнить, где мы встречались прежде, — сказал Артуро.
— Это брат мужа, Аурелио Линарес.
— А почему вы считаете его врагом семьи?
— Простите, это у меня вырвалось в пылу раздражения, — пошла на попятную Эльвира. — Он всегда плел против Федерико разные интриги, а сейчас нес чушь о Рикардо: дескать, мой сын, выступая против наркодельцов, ставит под удар всю семью, весь клан Линаресов, в том числе, видите ли, и его. Мы поговорили с моим деверем на повышенных тонах, и я еще не остыла от того разговора. Аурелио, безусловно, неприятный человек, но он всего лишь дрожит за свою репутацию. Я не могу допустить мысли, что он организовал покушение на моего сына.
— Спасибо, сеньора Эльвира, вы сообщили мне важные сведения, — сказал на прощание Артуро.

0

24

Глава 24
Уединение с Рикардо на берегу морского залива словно специально раскинувшегося здесь, чтобы нежить в своих теплых ленивых волнах двух влюбленных, по-прежнему казалось Габриеле сном, сказкой, мечтой, проявившей вдруг свои реальные очертания, Такой свободы и окрыленности Габриела не испытывала ни разу в жизни, но это непривычное, пьянящее ощущение счастья омрачалось острыми уколами тревоги, достигающей самого сердца: Сара! Кто эта женщина? Рикардо говорил о ней волнуясь, значит, не все связанное с Сарой, отошлю для него в прошлое, отболело, умерло.
Габриела снова и снова просила Рикардо рассказать ей подробно о Саре, он же умело переводил разговор на другие темы, переключая внимание Габриелы на праздник, который они устроили для себя здесь, на побережье. Но однажды она была особенно настойчивой, и Рикардо вынужден был хотя бы отчасти приоткрыть перед ней завесу в свое прошлое.
— С Сарой мы были знакомы с детства, — неохотно начал он, — так как она — родственница моей тети Росы. Но Сара училась за границей и в Венесуэлу вернулась совсем взрослой. Это была очаровательная, обворожительная женщина... Я с ума сходил по ней. Чувствовал себя и счастливым, и несчастным одновременно. Не знал, что еще сделать, чтобы только угодить ей, потому что она ускользала из моих рук, как песок. Я стал ее игрушкой, марионеткой и ненавидел себя за это... Если б ты знала, сколько страданий принесла мне Сара! Сколько горя! Сколько зла!.. Прости, Габи, я расстроил тебя. Но ты сама хотела это услышать.
— Ты все еще любишь ее, Рикардо, — печально заключила Габи.
— Нет, поверь мне! Возможно, я еще не до конца отравился от пережитого горя, но оно связано вовсе не с потерей Сары, а с тем, что я под ее влиянием потерял себя и затем очень трудно выбирался обратно, восстанавливался. Пойми: Сара попросту сломала меня, и я не могу желать себе пережить нечто подобное дважды.
Как бы ни был счастлив или опечален Рикардо, он даже здесь, на отдыхе, не забывал в определенное время включить телевизор, чтобы послушать информационную программу. На сей раз Мариа-Эухениа Ловада рассказывала в своем репортаже о кровавом преступлении в Колумбии, где убитыми были найдены сразу семнадцать человек.
—Тот же почерк! — произнес вслух Рикардо, отвечая на какие-то одному ему известные догадки. — Не ставить в живых ни одного свидетеля — вот их основной принцип.
Он был так подавлен этим сообщением, что теперь ужи Габи попыталась отвлечь его от дурных мыслей.
— Пойдем в ресторан, уже давно наступило время обеда. А потом прогуляемся по пляжу, — сказала она робко.
— Да, пойдем, — рассеянно согласился Рикардо.
В ресторане их ожидал не слишком приятный сюрприз едва они расположились за столиком, как к ним подсел... Аурелио Линарес. Рикардо встретил его появление холодно и не скрывал этого. Но Аурелио вовсе не смутился.
— Я здесь оказался по чистой случайности. Простите, что нарушил ваше уединение. Однако, раз уж мы встретились, то я хотел бы поговорить с тобой, Рикардо. Ты уделишь мне после обеда несколько минут, племянник?
— Пойдем поговорим прямо сейчас, — Рикардо решительно встал из-за стола.
— Ты даже не пригласишь меня вместе с вами пообедать? — с наигранным изумлением произнес Аурелио. — Габи, твой избранник плохо воспитан, имей это в виду.
— Подожди меня здесь, — сказал Рикардо Габриеле. — Я вернусь очень скоро.
Когда они вышли, Аурелио сразу же спросил:
— Ты все ей сказал? Все? Что женат на Саре и никогда не помышлял расторгнуть этот брак? Что Сара на днях возвращается к тебе?
— Ты приехал только за этим? — вскипел Рикардо. — Тогда можешь считать, что наш разговор закончен!
— Нет, дорогой племянничек, — ухватил его за рукав Аурелио, не давая возможности уйти. — Ты выслушаешь меня. А вопросы можешь оставить без ответа: я уже и так понял, что ты водишь за нос эту влюбленную дурочку.
— Не лезь в чужие отношения!
— О, парень, ты, кажется, забыл о главном! Габи — моя родственница, а вовсе не ты! Именно в ней течет кровь Линаресов, и поэтому судьба моем племянницы мне отнюдь не безразлична. Я не позволю тебе обижать Габи. Запомни это. Несколько часов тому назад я разговаривал по телефону с твоей женой. Она уже купила билет на самолет до Каракаса. Так что, сделай милость, объясни Габи, как ты морочил ей голову, и возвращайся к своей законной супруге. А Линаресов не смей трогать! Моя семья — это святое. И я уничтожу каждого, кто посмеет нанести вред благополучию моего клана!
— Что ж, приму это к сведению, — ответил Рикардо. — Только запомни кое-что и ты: ни Сара, ни кто-нибудь другой не сможет помешать мне больше, Аурелио. Я уже сполна расплатился за свои юношеские ошибки. И Саре тоже придется с этим согласитьсяI и не препятствовать мне в дальнейшем. Наш брак давно существует лишь на бумаге, и его не сложно расторгнуть.
— Ты заблуждаешься, племянничек, — зло усмехнулся Аурелио. — От Сары тебе не удастся отделаться.
Артуро последние дни был все время в состоянии раздражения. Причин к тому у него имелось предостаточно. Во-первых, преступники обнаглели до такой степени, что даже проникли в их полицейское управление и прямо из-под носа унесли важные документы, а следствие по этому делу не сдвинулось ни на йоту. Во-вторых, оставалось нераскрытым покушение на Рикардо Линареса. В-третьих, его злил сам Линарес, нежащийся сейчас в объятиях Габи — при одной мысли об этом Артуро начинал скрежетать зубами — и безответственно подвергающий ее смертельной опасности.
Артуро бесило то, что все предпринимаемые им шаги не приносили никакого результата. Разговор с Аурелио Линаресом оказался абсолютно напрасным и лишь, заставил этого скользкого типа еще больше насторожиться.
Слабые надежды оставались на Роксану, которую Артуро попросил выспросить у мужа, кто подвигнул того на убийство Рикардо. «Если тебе дорога жизнь Рикардо, — сказал ей Артуро. — то помоги следствию. За этим выстрелом может последовать другой и, вполне вероятно, прицельный». Встревоженная Роксана бросилась к мужу, но тот был так напуган, что не мог выдавить из себя ни слова. Лишь немного успокоившись, сказал, что если он проговорится, то может сразу же прощаться с жизнью.
Это было косвенным подтверждением версии Артуро, но больше из Омара ничего выбить не удалось,
Не зная, что еще предпринять, Артуро отправился к Консуэло, чтобы выяснить у нее адрес отеля, в котором остановились Габи и Рикардо: он хотел съездить туда и еще раз объяснить Линаресу, что тот рискует не только своей головой, но подставляет под возможные пули и Габи.
У самого дома Консуэло Артуро столкнулся с Левшой, выходящим из своей новой шикарной машины,
— Я давно собирался поговорить с тобой, парень, — строго сказал Артуро. — Откуда у тебя деньги, чтоб покупать такие автомобили?
— Я работаю, и мне платят, — нагло усмехнулся в ответ Левша.
— Чудес, увы, не бывает, — развел руками Артуро. — Парень вроде тебя, не имеющий ни образования, ни профессии, может получать большие деньги только на службе у преступников. А этого я не допущу потому что знаю тебя с пеленок и мне не безразлична твоя судьба.
— Я давно уже вырос из пеленок, — дерзко заметил Левша. — И в твоей опеке не нуждаюсь. Посторонись, дай пройти.
— Ты можешь хамить сколько угодно, — поставил точку в их разговоре Артуро, — но отныне я буду следить за каждым твоим шагом.
Вернувшись в полицейское управление, он застал там Эстер, с которой вовсю любезничал Демокрасио, приглашая девушку провести с ним вечер.
—Что ты тут делаешь? — закричал в бешенстве Артуро. — Сейчас же уходи отсюда. — Он буквально вытолкал Эстер за дверь, а Демокрасио бросил угрожающе: — Не смей приставать к ней, а то будешь иметь дело со мной!
Демокрасио был оскорблен в лучших своих чувствах и даже не стал объяснять разъяренному Артуро, что давно влюблен в Эстер. Между приятелями вышла ссора. А когда Артуро заявил, что завтра будет отсутствовать, поскольку уедет на побережье, Демокрасио ударил его в самое больное место:
—Будешь подглядывать там в щелку за Габи и Линаресом?
Тут уж Артуро не сдержался и сорвал на Демокрасио все свое раздражение, копившееся несколько дней.
—Психопат! Изверг! — бросил ему вдогонку Демокрасио, вытирая кровь на разбитой губе.
Но в тот день как будто кто-то задался целью досадить Артуро как можно болезненнее. Выйдя во двор полицейского управления, он увидел Миранду и  Бейби, мило воркующих на лавочке перед клумбой. Разумеется, Артуро не мог знать, в какой тревоге пребывала накануне Миранда, не ведая, куда пропал ; Бейби, и как обрадовалась она теперь, услышав его голос в телефонной трубке. «Приезжай немедленно. — сказала она сыну. — Я буду ждать тебя во дворе». И вот Артуро получил возможность увидеть тот нежный поцелуй, которым Миранда одарила наглого мальчишку.
— Ты совсем спятила! — он резко толкнул Линду Миранду, оторвав ее от Бейби. — Не нашла лучшего места для свиданий с этим подонком?
— Не смей оскорблять его! — воскликнула Линда.
— Я не позволю обижать ее! — в тот же момент воскликнул Бейби и встал лицом к лицу с Артур загородив собой Миранду.
— Ты, гаденыш! — Артуро сгреб его своей мощно ладонью и отшвырнул к клумбе.
Бейби усилием воли заставил себя сдержаться.
— Откуда эта ненависть? Что он тебе сделал? — едва не плача, говорила Миранда, обращаясь к Артуро.
— Твой дружок замешан в грязных делах, я нутром это чувствую, — заявил Артуро. — И обещаю, что скоро смогу тебе это доказать.
— Ты с ума сошел! — вскрикнула Миранда.
— Нет, с ума сошла ты. Боюсь, тебе придется ужаснуться, когда я разузнаю все об этой крысе и уничтожу ее!
— Это будет твоей самой большой, даже роковой ошибкой, — тихо произнесла Миранда.
— Ах-ах, какие страсти-мордасти! — передразнил ее Артуро. — Кстати, скажи, где ты с ним познакомилась?
— Не твое дело! Оставь меня в покое, — рассердилась Миранда. — Еще не хватало, чтоб ты учиним мне допрос!
— Черт с тобой!.. — Произнес наконец Артуро и зашагал прочь.
— Мне страшно, Бейби, — призналась Миранда, когда Артуро скрылся из виду. — У Индейца профессиональный нюх, который его ни разу еще подводил. Скажи, чем ты занимаешься, где пропадаешь? Я хочу знать все о твоих делах. Мне надо быть уверенной, что тебя не ждут какие-то неприятности.
— Неужели тебя так напугал этот сукин сын? Эти вонючий полицейский?
— Бейби, не говори так. Артуро — классный профессионал.
— Плевал я на него! — сказал Бейби. — А ты зря встревожилась. Правил без исключений не бывает, и в моем случае знаменитый профессиональный нюх этого хама здорово его подвел.
Аурелио щедро расплатился с Бейби за успешно проведенную им операцию в Колумбии. Настолько щедро, что присутствовавший при этом Игор даже не сумел скрыть своей зависти.
— Ого! Патрон! — воскликнул он, взглянув на чек. — От нулей у меня зарябило в глазах.
Аурелио давно замечал в Игоре жадность и зависть к успехам других и сознательно подогревал в нем эти страсти, надеясь в будущем использовать их для дела. Если Бейби выполнял все задания из честолюбия и склонности к риску, то для Игора требовались иные ситуации.
— Бейби заслужил эту сумму, — сухо сказал Аурелио и, переменив тему разговора, спросил у Игора: — Ты организовал слежку за этим полицейским — Гонсалесом?
— Да, я поручил это Левше. Он прямо-таки рвется в бой. Деньги совсем вскружили ему голову, и он готов выполнять любую работу.
— Что ж, это хорошо, — сказал Аурелио. — Гонсалес тут вздумал навестить меня. Пожалуй, он слишком зарвался. А мы допустили оплошность, предоставив ему возможность копать под меня. Так что скажи своему Левше, что у него есть шанс заработать гораздо большую сумму.
— Патрон, разрешите это сделать мне, — вызвался неожиданно Бейби. — У меня с Гонсалесом свои счеты.
— Ладно, если тебе так хочется... — не стал возражать Аурелио.
Поездка на побережье не принесла Артуро успокоения, а лишь еще больше разозлила его: этот упрямец Линарес твердил, что сумеет защитить Габи если потребуется. Артуро пытался ему втолковать какую силу представляет собой наркомафия, но Рикардо был глух к увещеваниям.
С вокзала Артуро поехал прямо в полицейское управление и до позднего вечера изучал какие-то документы, никого к себе не впуская.
Когда же он наконец погасил свет и вышел улицу — случилось невероятное: его попытались сбить машиной прямо у здания полиции. Дерзкий водитель, мчавшийся на большой скорости, вдруг резко свернул на тротуар, и только профессиональная реакция Артуро помогла ему вовремя увернуться от удара.
—Боже мой! Индеец! Ты жив? — подбежавшая Миранда помогла Артуро подняться с асфальта.
Следом за ней подбежал и Демокрасио.
— Вы не заметили номера машины? Не видели, Кто был за рулем? — обратился к ним с вопросами Артуро.
— Нет. Мы только вышли из здания, когда он пытался на тебя наехать, — пояснил Демокрасио. — Пока подбежали, он успел скрыться.
«Проклятье! Не повезло!» — ругался про себя Бейби, отъехав от места происшествия. Боковым зрением он успел заметить в освещенном дворе Миранду и. возможно, именно это помещало ему с точностью выполнить задуманное.
—Не стоит сокрушаться, — успокоил его Аурелио. — Это означает лишь то, что его час попросту не пробил. Но никуда Гонсалес от нас не уйдет. Возможно, так даже лучше: дадим ему немножко времени — пусть почувствует, что за ним охотятся. В таком состоянии люди способны допускать ошибки. Так что оставь ты его в покое.
Такое указание Аурелио отдал еще и потому, что от его зоркого глаза не укрылось, насколько волнуется Бейби, когда речь заходит о Гонсалесе. «Это очень похоже на личные мотивы, — подумал Аурелио. — Интересно, чем ему так насолил этот полицейский?» Но расспрашивать Бейби о причине такого поведения Аурелио не стал, а просто переадресовал задание Игору.
—Бейби допускает чрезмерную горячность в отношении Гонсалеса, — пояснил он Игору. — Поэтому я вывел его из игры. А ты можешь поручить это дело новенькому — Левше. Пора повязать его кровью.
Бейби между тем мучился одной мыслью; не заметила ли мать, кто был за рулем той машины, под которую лишь по чистой случайности не угодил Гонсалес. Промаявшись так сутки, он на следующий вечер отправился к матери.
Миранда, как ему показалось, ничего не заподозрила, потому что с искренним возмущением рассказала о вчерашнем покушении на Артуро.
— Жаль, что водителю не повезло, — отреагировал на это Бейби, уже вполне оправившийся от своих недавних опасений. — Дай Бог, чтоб в следующий раз он оказался более точным.
— Не смей так говорить! Никогда! — в испуге воскликнула Миранда.
— А в чем дело? -—выразил изумление Бейби. — Тебя так волнует судьба этого кретина? Ты ведь говорила, что у тебя с ним все кончено. Это не так? Ваш роман продолжается?
—Артуро — мой коллега. Он такой же полицейский, как и я.
В этот момент в дверь позвонили, и, открыв ее, Миранда увидела Артуро.
— Легок на помине! — недовольно бросила она. — Что тебе надо?
Я случайно увидел, как к тебе вошел твой юный воздыхатель, и решил поговорить с ним начистоту. Но только не здесь, а в полицейском участке.
—Нет, Артуро! Я не позволю тебе арестовать Бейби. У тебя нет для этого никаких оснований.
—Я выбью их из него.
—Ты совсем озверел! — Миранда преградила Артуро дорогу в комнату, где находился Бейби. — Только через мой труп!
Артуро попытался оттолкнуть ее, но Миранда внезапно приставила к его лицу дуло револьвера.
— Одно движение, и я выстрелю, — заявила он,
— Ты способна убить меня из-за этого подонка?
—Способна! Поэтому лучше уйди и не доводи меня до греха.
Артуро попытался сделать обманное движение, чтоб отобрать у Миранды револьвер, и в тот же момент услышал возглас Бейби: «Миранда, стреляй!»
Пораженный происходящим, Артуро бессильно опустил руки.
— Что ж, убей меня, — сказал он, глядя в глаза Миранде. — Воспользуйся советом этого негодяя! Если ты не осмелишься меня убить, то я ведь покончу с твоим проходимцем.
— Уходи по-хорошему, Артуро. Не доводи до греха, — еще раз повторила Миранда. — Прошу тебя,
— Хорошо, я уйду, — видя крайнее возбуждение хозяйки дома, сказал Артуро. — До скорой встречи, красавчик! — бросил он Бейби и вышел.

0

25

Глава 25
Марисоль с каждым днем становилось все невыносимей видеть метания Рауля между ней и Илианой.
— Не могу больше! — сказала она однажды. — Ты не принадлежишь себе, Рауль. Илиана все время стоит между нами. Я почти физически ощущаю ее присутствие здесь, в этой комнате, на этой постели...
— Перестань, о чем ты говоришь, — лицо Рауля исказила болезненная гримаса. — Оттого что мы будем бередить эту рану, нам легче не станет.
— Да, я знаю, — согласилась Марисоль, —- и потому предлагаю все закончить сегодня же. Пусть эта встреча будет последней.
Делая такое заявление, она не кривила душой — Марисоль действительно было невмоготу видеть, как мучается Рауль, и понимать, что власть Илианы над ним гораздо сильнее, чем страсть к ней. Но, сама того не сознавая, она конечно же хотела услышать в ответ жаркие уверения в любви и какие-то новые, убедительные доказательства этой любви.
Рауль, однако, молчал.
Взглянув на него внимательнее, Марисоль заметила, что он едва ли не с облегчением воспринял ее последние слова. «Возможно, ты права, — говорили его глаза. — Я устал...» Сердце Марисоль оборвалось, и она вся сжалась в ожидании приговора.
—Спасибо тебе, — произнес наконец Рауль. Хорошая моя, милая моя! Никто не понимает и не чувствует меня, как ты. Я устал от борющихся во мне желаний. Устал от непосильного чувства вины... Хотя и не знаю, в чем моя вина... Если бы Илиана была здорова, то все решилось бы проще. А так в нашу с тобой любовь вмешалась ни много ни мало сама смерть... Илиана обречена... И чем ближе роковой час, тем труднее мне ощущать себя счастливым с тобой. Возможно, нам действительно следует подождать, пока...
Он хотел сказать: «Пока Илиана не умрет», но произнести такую кощунственную фразу было выше его сил.
Марисоль тоже была на пределе терпения и потому не стала затягивать тяжкую сцену прощания. На одно мгновение коснулась она губами щеки Рауля и выбежала прочь из комнаты.
Домой идти в таком состоянии не хотелось, и, побродив бесцельно по улицам, Марисоль сама не заметила, как оказалась в баре у Роке.
— О! Блудная дочь вернулась в свои пенаты! Рад тебя видеть! — бурно приветствовал ее хозяин бара. — Выпьем за твое возвращение?
— Выпьем, — обреченно согласилась Марисоль.
— Я знал, что ты вернешься, — минуту спустя горячо говорил ей Роке. — И даже обдумал в деталях твой дебют. Хочешь, прямо сейчас обсудим?
— Пусть будет по-твоему, — сказала она тихо.
— Но ты не передумаешь опять? — усомнился Роке.
— Нет, — ответила Марисоль твердо. — Обратной дороги у меня нет.
Состояние Илианы между тем все ухудшалось, и лечащий врач решился пойти на крайнее, последнее из имеющихся, средство. Пригласив к себе Росу и Патрисию, он сказал им, что Илиану может спасти только пересадка костного мозга.
— Но тут есть один весьма деликатный момент, — доктор внимательно посмотрел на Патрисию. — Донором должен быть кто-нибудь из родственников и желательно тех, кто помоложе.
— Вы предлагаете это мне? — испуганно воскликнула Патрисия. — Отдать свой костный мозг Илиане и самой остаться калекой?!
— У вас неверное представление об этой операции, — мягко заметил доктор. — Она не опасна.
— Не надо меня обманывать, — с обидой и возмущением произнесла Патрисия. — Я знаю, что бывают и неудачные случаи.
— Да, от них никто не застрахован, — вынужден был согласиться доктор. — Но они крайне редки.
— Нет, я не могу, не хочу рисковать! — заявила Патрисия.
— Что ж, это ваше право, — заканчивая беседу, сказал доктор. — И все же подумайте...
Роса была ошеломлена такой реакцией Патрисии на предложение доктора.
—Ты не хочешь спасти сестру? Это чудовищно!
—Ну конечно, ты готова загнать меня в гроб, лишь бы вытащить оттуда свою любимицу Илиану! — был ответ Патрисии.
Мать и дочь поссорились и разошлись рыдать по своим комнатам. Но если Росе не помогли даже слезы и она продолжала пребывать в подавленном состоянии, то Патрисия, выплакавшись, стала думать, как повернуть ситуацию, чтобы и волки были сыты, и овцы остались целы.
И такой план созрел у нее в голове!
Умывшись и подкрасившись, она отправилась в бар Роке, где надеялась увидеть Марисоль. И -— не ошиблась.
Марисоль встретила ее не слишком любезно: стала говорить, что та сама по уши влюблена в Рауля, а делает вид, будто ее заботит судьба умирающей сестры.
—Я больше не хочу ничего слышать о Рауле! — закончила Марисоль свою тираду. — Для меня он больше не существует! Так что делите его сами, по-родственному. А мне все равно, кто из вас победит в этой борьбе.
Патрисия, терпеливо сносившая все грубые упреки Марисоль, ухватилась за эту ее последнюю фразу и объяснила цель своего прихода.
—То, что ты сказала сейчас, значительно облегчает мою задачу, — начала Патрисия. — Если с Раулем у тебя все кончено, то, полагаю, тебе нетрудно будет помочь Илиане. Да, ты права: я тоже влюблена в Рауля, но ради сестры готова от него отступиться. Поэтому и пришла к тебе. Вдвоем с тобой мы можем спасти Илиану!
Их разговор продолжался еще целый час, прежде чем Марисоль согласилась отправиться вместе с Патрисией к Илиане. Та, разумеется, возмутилась, увидев в своем доме соперницу.
Марисоль, по договоренности с Патрисией, с самого начала взяла нарочито грубый и наглый тон.
—Я не сама пришла, уймись! — бросила она Илиане. — Меня сюда привели насильно. Но я, кажется, не выдержу здесь и минуты: обстановка в твоей комнате навевает мне мысли о кладбище. Открой окно! Тут можно помереть от одного запаха лекарств.
Далее она, не давая возможности Илиане вставится хоть слово, сообщила, что Патрисия будто бы хотела уговорить Марисоль оставить в покое Рауля, не знал об их истинных отношениях. А когда узнала, как все обстоит на самом деле, упросила ее прийти сюда и рассказать обо всем Илиане.
—Он сидел в баре такой мрачный и несчастный, что я пожалела его и решила немного с ним пофлиртовать, — продолжала Марисоль. — А он и обрадовался: стал изливать мне душу о своей невесте. «Я так люблю ее! Так люблю! Но она болеет, и я не знаю, чем ей помочь...» Он просто замучил меня своими излияниями!
Во время этого разговора Патрисия находилась в соседней комнате и нервно ходила из угла в угол. Увидев вошедшего Рауля, она в испуге бросилась к нему:
— Ты идешь к Илиане? Подожди. К ней сейчас нельзя. Пойдем отсюда.
— Почему нельзя? Что там? Кто у нее? — встревожился Рауль и в тот же момент услышал голос Марисоль.
— Марисоль? — возмутился он. — Что ей здесь нужно?
Он попытался войти к Илиане, но Патрисия преградила ему дорогу.
—Не бойся, — сказала она. — Марисоль не наделает глупостей. Мы с ней обо всем договорились. Их беседа поможет Илиане поверить в себя, в свои силы. До сих пор твоя ложь убивала ее, толкала к смерти. Дай ей возможность поверить в то, что ты ее любишь. Это вернет Илиану к жизни.
Когда Рауль наконец вошел к Илиане, она взглянула на него и с недоверием, и с надеждой.
— И ты хотел променять меня на эту вульгарную гейшу! — воскликнула она.
— Что ты говоришь, Илиана! — стал успокаивать ее Рауль. — У меня с ней ничего не было. Я люблю тебя! Я пришел к тебе, моя дорогая, моя единственная!
Узнав от Росы, с кем Рикардо уехал в путешествие, Эльвира пришла в неистовство и в таком состоянии помчалась в дом Консуэло Грубер.
Ванесса, услышав голос матери, спряталась за дверь, но лучше б она этого не делала: такого позора, такого мучительного стыда за свою мать девушке не приходилось еще испытывать никогда.
Эльвира обозвала Консуэло самыми грубыми, грязными словами, говорила, что та, распутница, навязалась Федерико и прижила от него дочь — такую же проститутку, как и Консуэло.
—Теперь она вздумала обольстить Рикардо! — кричала Эльвира. — Тебе мало моего мужа, так ты научила свое отродье, как завлечь моего сына? Ничего у вас не получится! Рикардо бросит твою бесстыдницу точно так же, как Федерико бросил тебя!
В какой-то момент нервы Консуэло сдали, и она буквально кулаками вытолкала из дома Эльвиру.
Затем Ванесса долго утешала Консуэло, просила прощения за свою мать, плакала. Консуэло тоже то и дело вытирала слезы, а затем сказала Ванессе;
—Деточка, пойми меня правильно. Я ничего не имею против того, что ты живешь у нас. Мы все тебя полюбили. Но... Думаю, тебе пора вернуться домой. Представь, какой скандал разразится, если твоя мать узнает, что ты все это время находилась здесь.
Ванесса, как ни было ей горько, не стала перечить Консуэло и нехотя побрела домой.
А там в это время происходил другой скандал — между Эльвирой и Федерико. Она упрекала мужа в том, что он потакает связи Рикардо с Габриелой.
— Мой сын потешится и бросит ее. Это я заявила твоей потаскухе и то же самое говорю тебе.
— Не смей так называть Консуэло! — вскипел Федерико. — Это не она, а ты потаскуха! Забыла, что Рикардо — результат твоей измены? А Консуэло я любил и должен был на ней жениться. Она тут ни при чем. Во всем виноват я один. Ведь я так и не смог полюбить тебя.
— Может, ты любишь ее до сих пор?
— Да, люблю!
Новый поток ругательств, адресованных Консуэло, посыпался из уст Эльвиры, но появившаяся в этот момент Ванесса прервала мать:
— Перестань, мама! Я больше не могу это слышать. Мне было стыдно за тебя, когда ты оскорбляла донью Консуэло в ее доме.
— Как? Откуда ты знаешь?— растерялась Эльвира. — Кто тебе рассказал?
— Я сама была там и все слышала.
— Что ты там делала?!
— Я жила у доньи Консуэло и у моей сестры Габи все эти дни.
— Боже мой! — воскликнула в отчаянье Эльвира. — Родная дочь предала меня с самым заклятым моим врагом! Я не хочу знать тебя! Ты мне больше не дочь!
Ванесса молча прижалась к отцу, а разгневанная Эльвира, бросив им: «Вы еще об этом пожалеете!», выбежала из дома.
— Кого я вижу! — удивился ее визиту Аурелио. — Чем обязан? Ты явилась без звонка и в таком волнении...
— Аурелио, моя жизнь рушится, — сказала Эльвира и зарыдала в голос. — Я не знаю, что делать. Подскажи. У тебя большой опыт в таких делах.
— Ты просишь о помощи меня? Твоего ненавистника деверя?
— Перестань! Сейчас не время копаться в таких мелочах. Консуэло Грубер и ее дочь хотят отобрать у меня все: мужа, сына, дочь и все мое состояние.
— Ах, вот ты о чем, — издевательски усмехнулся Аурелио, — что ж, тут я, пожалуй, действительно смогу стать твоим союзником.
— Спасибо, Аурелио, — улыбнулась сквозь слезы Эльвира. — Придумай, как разлучить Рикардо с этой проклятой Габриелой.
— Нет ничего проще, — загадочно произнес он.
— Ты так думаешь? — с надеждой спросила Эльвира.
— Да. Есть человек, который все сможет сделать наилучшим образом. И зовут этого человека — Сара!
В аэропорту Сару встретил Аурелио и повез ее прямо к себе домой.
—Ты должна хорошенько подготовиться, прежде чем появиться в доме Федерико, — пояснил он.
Сара сгорала от нетерпения узнать подробности очередного увлечения Рикардо, и Аурелио вскоре удовлетворил ее любопытство.
— Нет, я не могу поверить, что Рикардо мог забыть меня! — заключила Сара, выслушав Аурелио. — Ты преувеличиваешь опасность. Не сомневаюсь, что это всего лишь обычная интрижка. С Рикардо и раньше случалось подобное.
— Увы, должен тебя огорчить, — развел руками Аурелио. — На сей раз все гораздо серьезнее: Рикардо любит Габриелу!
— Я раздавлю ее! — воскликнула Сара. — Она не сможет тягаться со мной. Ты говорил, эта девица из какой-то бедняцкой семьи?
— И да, и нет, — осторожно начал Аурелио, подступая к самому главному. — Ее мать, действительно, еле сводит концы с концами, но вот отец...
—Да не тяни ты, — взорвалась Сара. — Говори прямо!
—Отец Габриелы — Федерико Линарес!
— Что? Как это может быть? Она — внебрачная дочь твоего брата?
— Да.
— Но тогда все проще простого: надо сказать Рикардо, что он имел несчастье влюбиться в собственную сестру, — облегченно вздохнула Сара.
— К сожалению, это не так, — возразил Аурелио. — Тебе не известна еще одна семейная тайна Линаресов: прохиндейка Эльвира ухитрилась женить на себе Федерико, будучи беременной от другого. Так что Рикардо — вовсе не сын ему. А настоящая Линарес — как раз и есть Габриела. Поэтому тебе нельзя недооценивать ее как соперницу.
— Спасибо тебе, что предупредил, — сказала Сара, и в глазах ее вспыхнули воинственные огоньки. — Больше сюрпризов, я надеюсь, у тебя нет? Тогда не беспокойся: я встречу и Рикардо, и эту незаконнорожденную манекенщицу так, как они того заслуживают. Они оба бессильны против моей выдержки и воли. Я положу их на лопатки, прежде чем они успеют сообразить, что с ними произошло.

0

26

Глава 26
Вернувшись из путешествия и простившись с Габриелой, Рикардо сразу же поехал в свою фирму, чтобы выяснить, как там идут дела. Встретила его обеспокоенная Роксана:
— Рикардо! Ты должен остерегаться! Омар сознался, что его подкупили. Он не говорит кто, потому что боится: его тоже могут убить, если он проболтается. Но я боюсь за тебя! Они охотятся за тобой!..
— Успокойся, Роксана, — ответил ей Рикардо. — Я не хочу слышать ни об Омаре, ни о тех, кто его подкупил.
— Но Артуро Гонсалес завел на Омара уголовное дело.
— Я снимаю все обвинения. Забудь об уголовном деле. Забудь обо всем...
Он не стал расспрашивать, насколько усиленно работала в его отсутствие фирма, а тотчас же отправился к Артуро.
—Ты прав, — сказал он Гонсалесу. — Я только сейчас понял, что подвергаю опасности Габриелу. Поэтому прощу тебя: не оставляй ее без внимания хотя бы на несколько дней, пока я кое в чем разберусь. Со своей стороны обещаю, что не буду в эти дни видеться с Габи.
— Ну, слава Богу! — облегченно вздохнул Артуро. — Наконец-то до тебя дошло. Не волнуйся: Габи будет под моим присмотром.
Артуро между тем тоже следовало опасаться за свою жизнь. После той неудавшейся попытки сбить его машиной он стал более внимательно относиться к собственной безопасности и все время был начеку. Артуро не сомневался, что надо ожидать следующего покушения. Однако ему и в голову не могло прийти, кто должен был с ним расправиться. Тут и там натыкаясь на Левшу, разве мог он подумать, что именно этому пареньку, который вырос у него на глазах, было поручено его убить.
Когда Игор сказал об этом Левше, тот на несколько минут потерял дар речи, а затем стал отказываться.
— Нет, стрелять в Артуро я не могу. Пойми, он — друг нашей семьи. Он мне почти как брат.
— Так, может, ты и работаешь на него? — угрожающе произнес Игор. — Признавайся! Это он внедрил тебя в нашу компанию? Ты — подсадная утка? Стукач?
— Нет! Что ты! — попытался оправдаться Левша. — Да если бы Артуро знал, чем я занимаюсь, он бы удушил меня собственными руками!
— Значит, ты испытываешь угрызения совести? — наступал Игор. — Мы, значит, занимаемся Грязными делишками, а ты стыдишься, что связался с нами? А денежки, которые мы тебе платим, не грязные? Они не липнут к твоим чистеньким ручкам?
— Ты не понял меня, Игор, — продолжал оправдаться Левша.— Я вовсе не это хотел сказать.
—Ладно. Оставим наш бесполезный разговор, — строго произнес Игор. — Вот тебе пистолет, и, будь добр, на деле докажи, с кем ты — с нами или со своим дружком Гонсалесом.
—Я не смогу...
—Сможешь! Ты и так задолжал нам. Те деньги, что мы тебе давали, были всего лишь авансом, и ты это прекрасно знаешь. А теперь пришла пора платить долги. И запомни: если не выполнишь этого приказа, то прикончить придется тебя.
Не зная, как ему выйти из такой передряги. Левша даже обратился за советом к своим давним приятелям — Бето и Уильяму, но те не поняли его терзаний. «Нормальное мужское дело, — сказали они Левше. — Пальнешь разок из пушки, и все твои сомнения развеются».
Таким образом, загнанный в угол Сесар не нашел ничего лучшего, как постепенно приучать себя к мысли, что ему придется стрелять в Артуро.
Когда Рикардо сказал Габриеле о том, что будет отсутствовать примерно неделю и они не смогут видеться, у той все оборвалось внутри. «Это из-за Сары!» — тотчас же подумала она, однако оставила свою догадку при себе, и вслух лишь спросила, чем именно намерен заниматься в эти дни Рикардо. Ответ его был сбивчивым, невразумительным, и подозрения Габриелы только укрепились.
Консуэло, заметив резкую перемену в настроении дочери, попробовала выяснить, что произошло. О Саре она тоже кое-что слышала от Эльвиры, поэтому тревога Габриелы не показалась ей такой уж необыкновенной. И тем не менее Консуэло стала успокаивать дочь, говоря, что верит Рикардо.
—Он искренне любит тебя, — повторяла Консуэло. — Матери в таких случаях всегда видней. Так что не стоит зря расстраиваться. Ты бы лучше поговорила с Эстер. Она все время какая-то подавленная, но мне ничего не рассказывает. Что-то мучает ее. Может, тебе она откроется.
Габриела послушалась мать и, немного успокоившись, завела разговор с сестрой, пытаясь вызвать ее на откровенность. Эстер, как показалось Габриеле, даже обрадовалась возможности посекретничать и призналась, что за нею пытается ухаживать Демокрасио. Но в этот момент в доме появился Рамиро, и Габи увидела, как лицо сестры перекосилось болезненной гримасой. Пока Консуэло ссорилась с Рамиро, в сотый раз повторяя, что в этот дом ему дорога навсегда заказана, Эстер сидела словно скованная и молчала. После ухода Рамиро она несколько расслабилась, но охота секретничать у нее начисто пропала.
— Скажи, он сделал тебе какую-то гадость? — тормошила ее Габриела. — Я видела, как ты переменилась в лице, когда он вошел. Ну не таись, сестричка, облегчи душу. Тебя обидел этот гад Рамиро?
— Нет, все в порядке, — ушла от ответа Эстер. — Извини, у меня разболелась голова. Я пойду прилягу.
Когда Рикардо наконец добрался до дома, там его ждал сюрприз.
— Сара? Что ты здесь делаешь? — говоря это, Рикардо почувствовал, как почва уходит у него из-под ног и как в одночасье рушится все то хрупкое и светилое, что он успел построить в последние месяцы с Габриелой. — Зачем ты приехала?
— О, Рикардо! — рассеянно произнесла Сара. — Да, мы здесь вместе с сыночком. Одиночество закончилось. Больше не будет слез, боли, разлук. Мы теперь снова втроем и никогда не расстанемся. Ты понимаешь это?
— Да, — ответил Рикардо, невольно поддерживая тон, взятый Сарой. — Это комбинезончик Рикардито. В нем мальчик был немножко похож на медвежонка...
— Ты помнишь!— всплеснула руками Сара, и лицо ее просияло счастьем.
—Я все помню. Каждый момент его жизни...
— А помнишь его любимых солдатиков? Они были похоронены вместе с ним... — Сара тихо заплакала, и у Рикардо слезы тоже подступили к глазам.
— Не надо, любимый, — сказала Сара, заметив слезы Рикардо. — Ты же знаешь, что ему больно видеть нас плачущими.
— Он не может нас видеть. Его мир — тьма и тишина.
— Нет! Он здесь, вместе с нами! — внезапно пришла в сильное возбуждение Сара. — Он здесь! Иди сюда, сыночек!
— Сара, перестань! — попытался вернуть ее к реальности Рикардо. — Наш сын умер.
— Нет! Он жив! Мы теперь никогда не расстанемся: ты, я и Рикардито.
— Боже мой! Сара, перестань, — не зная, что предпринять, Рикардо стал ходить вокруг нее. — Успокойся. Я надеялся, что у тебя это давно прошло.
— Нет, милый, это не может пройти. Ты и Рикардито — самое дорогое в моей жизни!
— Сара, наш сын умер, — твердо произнес Рикардо. — и я для тебя тоже остался лишь в прошлом.
— Не говори так! — вскрикнула она. — Я знаю, Что ты нас любишь. Ты можешь быть счастлив только со мной и с нашим сыном!
— Увы, Сара, я должен тебя огорчить. Прошлого! Нельзя вернуть. А в настоящем я нашел счастье с другой женщиной.
—Ты говоришь так, чтобы помучить меня.
— Нет, мне незачем тебя мучить. Я отношусь к тебе с сочувствием. Но и ты пойми: я полюбил другую женщину, и ты это знаешь. Я долго был одинок, разбит, опустошен, но Габриела вернула меня к жизни.
— Никому не позволю отнять тебя у меня! — с нескрываемой угрозой произнесла Сара.
— От тебя это уже не зависит, — возразил ей Рикардо.,
— Ошибаешься! Я вынесла из-за тебя такие страдания, что теперь имею право на все. Ты оставил меня одну и не приехал даже на похороны Рикардито. Этого нельзя забыть.
— Прости, — с болью произнес Рикардо. У меня тогда не хватило сил…
— А я должна была все это вынести! Одна! Нет, если ты действительно хочешь; чтоб мы с сыном тебя простили, то вернись к нам.
Рикардо стало ясно, что продолжать этот разговор не имеет смысла, и он, позвав мать, попросил ее приготовить комнату для Сары.
—Уже все готово, — любезно сообщила Эльвира. — Пойдем, дорогая. Надеюсь, тебе понравится у нас.
— Я вижу, ты очень старалась встретить меня наилучшим образом, — сказала Сара, оглядев предложенную ей комнату.
— Иначе и быть не могло. Я хотела, чтоб ты чувствовала себя здесь уютно, комфортно. Мне очень приятно видеть тебя в нашем доме, и я обещаю: у тебя будет все, что пожелаешь, — удобства, роскошь…
— С чего это вдруг такая забота? — хитровато взглянула на Эльвиру Сара. — Я ведь хорошо знаю тебя.
— Просто хочу, чтоб ты жила здесь. В этом — залог нашего общего успеха. Вместе мы сумеем вырвать Рикардо из лап нахалки Грубер.
Федерико был очень обеспокоен внезапным приездом Сары и потребовал от сына, чтоб тот немедленно рассказал Габриеле всю правду.
— Скажи ей, что намерен в ближайшее время развестись с Сарой. Или это не так?
— Папа, неужели ты мне не веришь? — с обидой и горечью произнес Рикардо. — Рауль занимается подготовкой моего развода. Но вот только Сара... Она никогда не даст согласия на развод. Сегодня я это понял,
— И все равно ты должен обо всем рассказать Габи. Представь, что будет, если она узнает, что ты женат, не от тебя, а от кого-нибудь другого!
— Да, ты прав, отец, — согласился Рикардо. — Откладывать больше нельзя. Я сейчас же поеду к Габи.
Но пока он ехал к дому Консуэло, там произошел разговор между Габи и Артуро.
—Что ты ходишь за мной как привязанный? - сердилась Габи. — Мне сейчас не до тебя, можешь, ты это понять? Я должна поговорить с Рикардо и выяснить, что происходит.
—Нет, к Рикардо я тебя не пущу! — заявил Артуро.
—Да по какому праву ты вмешиваешься в мою жизнь! — возмутилась Габриела. — Может быть, я уже арестована?
Она так рвалась к своему возлюбленному, что Артуро пришлось сказать ей всю правду:
—Не исключено, что наркодельцы попытаются снова напасть на Рикардо, и если ты будешь рядом с ним, то можешь тоже нарваться на пулю.
—Боже мой! — воскликнула в ужасе Габриела. — Рикардо угрожает опасность, а я сижу здесь!..
— Да постой ты! — преградил ей дорогу Артуро. — Твой Рикардо сам попросил меня присматривать за тобой.
—В этом нет нужды. Я сейчас же еду в «Тропибеллу»! — Габриела оттолкнула Артуро и выбежала прочь.
Выйдя следом за ней, Артуро еще некоторое время помешкал, покурил, стоя у машины, и сел за руль. Но не успел он закрыть дверцу, как прозвучал выстрел. Пуля пролетела рядом с ним. В одно мгновение Артуро сообразил, что стреляли из-за кустов, с противоположной стороны улицы, и, не имея возможности видеть бандита, выстрелил по нему наугад.
—Не уйдешь, подлец! — воскликнул Артуро, бросившись к кустам. Но, не пробежав и десяти шагов, вдруг остановился, а затем резко повернул обратно, вскочил в машину и на предельной скорости помчался в «Тропибеллу»: ему пришло в голову, что кто-то специально хотел его таким образом отсечь от Габриелы.
«Господи, только бы с ней ничего не случилось!» — твердил он всю дорогу. Подъехав к «Тропибелле» и не обнаружив там ничего подозрительного, прошел внутрь помещения. Одна из манекенщиц сказала ему, что Габриела сейчас беседует в кабинете Рикардо с какой-то женщиной. Осторожно приоткрыв дверь, Артуро в этом убедился. «Ну, слава Богу!» — облегченно вздохнул он и пошел обратно к машине.
Приехав к Габриеле, Рикардо не застал ее дома.
— Габи в «Тропибелле», — сказала Консуэло.
— Боже мой! — воскликнул Рикардо. — Она встретится там с Сарой!
— Нет, подожди, — Консуэло остановила его у самой двери. — Ты не уйдешь, пока не объяснишь мне, кто такая Сара и почему Габи не должна с ней встречаться.
— Сначала я должен это объяснить Габи, — Рикардо сделал еще шаг к выходу, но тут дверь отворилась и на пороге показался Сесар, весь перепачканный кровью.
— Что с тобой? — бросилась к нему Консуэло. — Поранил ногу? Рикардо, помоги мне, пожалуйста, дотащить его до дивана.
Они уложили Сесара на диван, перевязали ему ногу; чтобы остановить кровь, и Рикардо стал прощаться.
— Нет, прошу тебя, не уезжай, — взмолилась Консуэло. — Помоги мне отвезти его в клинику.
— Мне нельзя в клинику, — простонал Сесар. — Это огнестрельное ранение...
Тут уж Рикардо сам стал соображать, как поступить в данной ситуации. Оставить парня без медицинской помощи он не мог: ведь вполне возможно, что пуля застряла в тканях или раздробила кость.
—У меня есть знакомый доктор, — сказал Рикардо. — Поедем к нему. Я попрошу не заявлять властям о твоем ранении.
Поездка к доктору, осмотр Левши и небольшая хирургическая операция заняли достаточно много времени, и Рикардо, хотя молил Бога, чтоб Сара и Габи не встретились, все же приготовился к самому худшему.
Рана Левши оказалась не опасной, но передвигаться сам он не мог, а потому Рикардо отвез их с Консуэло обратно домой. Лишь после этого он поехал в «Тропибеллу», полный дурных предчувствий.
Надо сказать, что беспокоился Рикардо не зря. Сара и Габриела вошли в вестибюль «Тропибеллы» почти одновременно. А там маляры в это время белили потолок и нечаянно забрызгали Сару побелкой. Габи, увидев это, предложила незнакомке помощь: провела в туалетную комнату и смыла пятна с ее платья. Сара, в свою очередь, тоже проявила любезность, заметив, что Габи очень красивая и могла бы работать манекенщицей у лучших модельеров Парижа.
—Я сама модельер, — с улыбкой сказала Габи.
— Да? Это интересно! — многозначительно заметила Сара и поспешила удалиться. Затем спросила у одной из манекенщиц: — Как зовут ту молодую красивую девушку, которая работает у вас модельером? Я только что с ней говорила, но не спросила имени.
— Это Габриела Грубер, — ответила манекенщица.
— Значит, ты и есть Габриела Грубер? — сказала Сара, войдя в кабинет Габи. — Тогда позволь и мне представиться. Я — Сара!.. Что это ты так переменилась в лице? Тебе известно мое имя? Ты знала о моем существовании?
— Да, я слышала о вас... — через силу произнесла Габриела.
— Ну и что тебе рассказывал обо мне Рикардо? Говорил, что скучает по мне, что любит меня?
— Н-нет... Он говорил, что любил вас когда-то, — еле слышно вымолвила Габриела.
— А о том, что чуть с ума не сошел от счастья, встретив меня вчера в аэропорту, он не рассказывал? Или еще не успел?
— Вы... виделись с Рикардо? — не удержалась от вопроса Габи. — Он встречал вас в аэропорту?
— Да, милочка, — язвительно произнесла Сара. — А для тебя это, кажется, новость? Ты, бедняжка, не догадывалась, что Рикардо шутил с тобой, чтоб поразвлечься? С ним это и прежде случалось. Но теперь, когда я здесь, ему больше никто не будет нужен.
— Нет, я не верю вам, — преодолев растерянность, твердо произнесла Габи. — Мы с Рикардо поженимся. Я — его невеста.
— Ха-ха-ха! Это он тебе так заморочил голову? Ну и Рикардо!
— Перестаньте смеяться! — рассердилась Габриела. — У вас нет на то ни права, ни каких-то оснований. А если вы по-прежнему рассчитываете на любовь Рикардо, то должна разочаровать вас: он любит меня!
— Прости, — примирительно сказала Сара. — Я не хотела тебя обидеть. Ты мне нравишься, и я искренне тебе сочувствую. Жаль тебя, такую наивную девочку. Ты еще очень молода и потому не знаешь, на какое коварство способны мужчины. Они легко возгораются, говорят всякие красивые слова о вечной любви, а потом хладнокровно бросают нас, глупых, доверчивых женщин. Но Бог шельму метит, и однажды наш опытный ловелас встречает такую женщину, которая захватывает его целиком, со всеми потрохами. Эта женщина переворачивает его душу, и он шагу не может ступить самостоятельно без своей возлюбленной. И эта зависимость — на всю жизнь. Для Рикардо такой роковой женщиной стала я. И как бы он ни пытался уйти из-под моей власти, у него ничего не получится: ни одна, даже самая красивая, женщина не может заменить ему меня. Вот и с тобой он, вероятно, заскучал, потому и вызвал меня сюда, буквально упросил приехать. И теперь наслаждается своим счастьем.
—Нет, не верю! — прервала ее Габи. — Возможно, вам хотелось бы, чтоб все было именно так, как вы описываете. Но Рикардо не вызывал вас сюда. Он был счастлив со мной! Он не знал о вашем приезде, иначе я бы это почувствовала. Вы просто хотите помешать ему жениться на мне, но у вас ничего не выйдет!
—Как мне жаль тебя, детка, — скорбно покачала головой Сара. — Ты собираешься выйти замуж за Рикардо, но он не может жениться на тебе, потому что женат на мне! Да! Ты не знала? Рикардо — мой муж. А я — его законная жена, его любовница, подруга и вообще — половина. И так будет всегда! Только смерть может разлучить нас с Рикардо!
Перед глазами Габи все поплыло, и она стала пропаливаться в вязкую непроглядную тьму...
—Габи! Что с тобой? — услышала она голос Рикардо, доносившийся будто с другого конца света. — Габи, очнись!
Наконец она явственно ощутила прикосновение руки Рикардо и открыла глаза.
— Тебе плохо? — взволнованно говорил он. — Что она тебе сделала?
— Сказала, что ты — ее муж, — окончательно очнувшись, вымолвила Габи. — Это ведь неправда? Она лжет? Ну скажи, мой милый!
— Рикардо, не мучай девушку, — властно произнесла Сара. — Скажи ей в конце концов всю правду.
Но он молчал, не зная, с чего начать.
— Это... правда... — уже без сомнения прошептала Габи.
— Да, — вынужден был признаться Рикардо. — Я хотел сказать тебе об этом раньше, но не мог...
— Значит, ты всегда мне лгал? — Габи вскочила с кресла и, подойдя вплотную к Рикардо, пристально посмотрела ему в глаза. — За что? За что ты надо мной так посмеялся?.. — она сделала решительный шаг к двери, но Рикардо удержал ее.
— Габи, подожди, я сейчас все объясню. Я затем сюда и приехал.
Но она не стала больше ничего слушать и, едва сдерживая рыдания, выбежала из комнаты.

0

27

Глава 27
И началась для всех очень тяжелая жизнь: не только Габи страдала из-за того, что все счастье оказалось ложным, не только Рикардо казнил себя за проявленную неосмотрительность, так усугубившую его отношения с Габриелой, не только Федерико и Консуэло переживали за дочь, но и в другом, противоположном лагере тоже не было покоя и уверенности в успехе. Сара воочию убедилась, что Габриела для Рикардо — отнюдь не легкое увлечение, а сильная, настоящая любовь, завладевшая всем его существом. То же самое понимала и Эльвира: сын любит дочь Консуэло Грубер, и не исключено, что даже Саре не удастся побороть его стремление жениться на Габриеле.
После того скандала, происшедшего в «Тропибелле», Рикардо прямо заявил Саре, что жить с нею не будет и требует развода. Разумеется, Сара и слышать об этом не хотела. Она снова стала упрекать Рикардо за прошлые провинности перед ней:
— Ты бросил меня в трудную минуту. Оставил одну в больнице, когда я помирала от горя, когда мой рассудок помутился...
— Прости меня за это. Я сам был тогда разбит, раздавлен. У меня не было сил. И все же я не отрицаю, что виноват перед тобой за тогдашнюю свою слабость. Однако все это осталось, слава Богу, в прошлом. Мы с тобой давно разошлись. Ты как-то устроила свою жизнь. Ко мне тоже постепенно вернулись силы. Я нашел дело, которым мне нравится заниматься. Встретил свою любовь. Так что не будем ворошить старое и препятствовать друг другу в обретении нового. Между нами все давно перегорело. Мы не сможем быть вместе, Сара.
Этот разговор закончился бурной истерикой Сары. Она кричала, что никогда не даст развода Рикардо и будет бороться за него всеми мыслимыми и немыслимыми средствами.
Эльвира утешала невестку и подбадривала: дескать, держись, не отпускай его, а я со своей стороны тоже сумею воздействовать на сына.
И она опять и опять пыталась внушить Рикардо, что он не имеет права оставлять Сару, которая по его вине многое вынесла и у которой до сих пор не совсем нормальная психика.
— Ты должен пожалеть ее, сынок. Это твой крест на всю жизнь, — била в самую больную точку Эльвира.
— Если уж на то пошло, — отвечал ей Рикардо, — то Сара виновата передо мной не меньше, чем я перед ней. Она мучила меня, совсем молодого мальчика, всячески старалась подорвать мою уверенность в себе, подорвать мои силы. Это благодаря Саре я превратился в безвольное ничтожество, у которого не хватило мужества даже поехать на похороны собственного сына. И ты хочешь, чтоб все это вернулось в мою жизнь? Мама, иногда мне кажется, что ты меня нисколечко не любишь.
— Это Габриела Грубер тебе задурила голову! Это она сбивает тебя с толку! А я и Сара любим тебя!
— Мама, не трогай Габриелу. Она тут ни при чем. Только с ней я почувствовал себя наконец счастливым. И хочу, чтоб ты это поняла. Все очень просто, мама. Надо лишь разобраться, желаешь ли ты своему сыну счастья.
— Ах, ты хочешь счастья! — возмущенно воскликнула Эльвира. — С этой потаскухой Грубер? Нет, такого счастья для тебя я никогда не пожелаю и не допущу!
Федерико, пытаясь поддержать сына, урезонивал жену, но понимания тоже не находил, а лишь наталкивался на грубость: Эльвира попрекала мужа давней привязанностью к Консуэло. В доме Линаресов, и без того представлявшем собой пороховую бочку, теперь окончательно воцарились скандалы, слезы и жестокая, непримиримая вражда.
Пробовал Федерико поговорить и с Сарой — спокойно, откровенно, без лишних эмоций. Взывал к ее рассудку: «Пойми, исправить уже ничего нельзя, зачем же понапрасну терзать друг друга, если можно достойно, по-человечески разойтись».
— Вам не следует соваться в дела, которые должны решать только муж и жена, — грубо оборвала его Сара.
— Но ведь все равно Рикардо с тобой разведется.
— Никогда этого не будет! Вы не знаете меня и не знаете своего сына. Он полностью от меня зависит и — вот увидите! — вскоре будет бегать за мной на задних лапках, как собачонка.
— Нет, Сара, ты преувеличиваешь свое влияние на Рикардо, — твердо заявил Федерико. — Он женится на Габриеле. Жаль только, что, прежде чем это произойдет, ты успеешь всем нам попортить много крови.
С Габриелой Рикардо несколько дней не виделся, зато попросил Рауля ускорить дело о разводе с учетом изменившихся обстоятельств.
—Теперь все ясно, Сара никогда не согласится на развод, но ты найди способ, как расторгнуть брак и без ее согласия.
Сара между тем тоже не сидела сложа руки.
Во-первых, она втерлась в доверие к Роксане и, прикинувшись невинной жертвой, красочно расписала, какая хищница эта Габриела Грубер: ведь она знала, что Рикардо женат.
— Не может быть! — всплеснула руками Роксана. — Никто из нас этого не знал.
— Вам-то, может, и не было известно, —умаслила ее Сара, — а Габриеле Рикардо сам сказал, что женат. И, представьте, она начала требовать, чтоб он бросил меня — больную, потерявшую сына — и женился на ней!
— Какая наглость! — воскликнула Роксана. — Никогда б не подумала, глядя на невинное личико Габриелы, что она способна на такое.
— Спасибо, что вы меня понимаете, — смахнув слезы, произнесла Сара. — Надеюсь, мы станем подругами.
Выйдя из «Тропибеллы», она уже не сомневалась, что Габриеле обеспечено презрение всего коллектива модельеров, манекенщиц и портных. «Я устрою тебе невыносимую жизнь, красотка! Ты пожалеешь, что родилась однажды на этот свет, Габриела Грубер!»
Все это время Сару поддерживал и вдохновлял Аурелио. К нему она приходила со всеми своими сомнениями, когда казалось, что борьба за Рикардо бессмысленна и Габриелу Саре не одолеть. Аурелио внимательно выслушивал ее, а потом говорил много приятных слов о достоинствах Сары, о ее скрытых резервах и возможностях. Это вдохновляло тщеславную женщину, и она опять рвалась в бой, готовая сокрушить всех, кто попадется на ее пути.
Страдания Габриелы были безграничны, и домашние, как ни сочувствовали ей, все же понимали, что ее горе безутешно и помочь тут ничем нельзя. Особенно горько переживала случившееся Консуэло, винившая себя за благодушие, которое обернулось трагедией для дочери.
— Это я во всем виновата, — говорила она Эстер и Марисоль. — Поверила Рикардо, как когда-то поверила Федерико. А им, Линаресам, нельзя доверять. Боже мой! Я, по сути, благословила отношения Габи и Рикардо, и теперь она повторила мою судьбу.
Эстер и Марисоль старались в эти дни быть более внимательными к матери, потому что она тревожилась не только за Габриелу, но и за Сесара, с которым явно происходило что-то неладное. Свое ранение он объяснил нелепой случайностью: дескать, захотел от нечего делать войти в одно солидное заведение, а какой-то сумасшедший охранник открыл огонь. Ни мать, ни сестра не приняли такого объяснения всерьез, а когда в доме появился Артуро, Левша тотчас же предпочел уйти подальше во избежание допроса с пристрастием. Отлеживался он на квартире, которую с недавнего времени снимал, периодически позванивая оттуда, чтоб дома не беспокоились и не разыскивали его. До Консуэло дошли слухи, что Ванесса, напуганная ранением Левши, переселилась к нему и заботливо его выхаживала. Конечно, Консуэло беспокоилась за судьбу этой совсем еще юной глупышки, которую несерьезный Сесар мог обидеть, однако вытаскивать из возможной беды чужую дочь, когда страдает родная, любимая, у несчастной женщины не было сил.
Но, как известно, нет худа без добра, и горе, обрушившееся на Габриелу, еще больше сблизило и сплотило сестер. Марисоль, сама недавно пережившая любовную драму, говорила, что все мужчины одинаковы, что они, как правило, очень слабые люди и потому на них не следует полагаться.
— Но неужели же все такие подлецы? — не хотела соглашаться Эстер. — Разве Артуро, например, способен на такую подлость?
— Не знаю, — отвечала наученная горьким опытом Марисоль. — В каких-то житейских делах он, безусловно, сама надежность. Но по части его отношений с женщинами я бы не стала за него ручаться.
— Ох, Марисоль, — вздыхала Эстер, — неужели все так печально и никому нельзя верить?
— Бывают и счастливые случаи, — только они очень редки, — отвечала та, жалея младшую сестренку. — Нам вот с Габи не повезло, но, может, хоть тебе выпадет счастье. Ты продолжаешь встречаться с Демо?
— Мы ходили вчера в кино, — засмущавшись, призналась Эстер.
— Зря ты смущаешься, — добродушно улыбнулась Марисоль. — Демо производит впечатление порядочного человека, ну, а каким окажется в действительности, это, к сожалению, выяснится лишь потом, когда дойдет дело до женитьбы. Главное — не слишком обольщаться и не строить воздушных замков. А уж если обожглась, — она многозначительно взглянула на молчавшую Габриелу, — то не унывай и не впадай в панику. Я это, к несчастью, тоже прошла: Чуть было с отчаянья не кинулась в стриптиз. Да, не удивляйтесь. Я приняла предложение Роке и даже номер уже подготовила... Но то, что произошло с Габи, меня отрезвило. Нельзя из-за этих проклятых мужчин терять себя, отступать от своих принципов! И ты, Габи, вскоре поднимешься. У тебя есть прекрасная профессия, где ты сможешь проявить себя. А на «Тропибелле» тоже свет клином не сошелся — найдешь другую фирму, в которой тебе будут рады.
Так, решительно настроившись на жесткое отношение к мужчинам, они встретили Артуро, который, узнав о случившемся с Габриелой, пришел заявить ей свою поддержку и пообещал отомстить Рикардо за его подлый обман. Сестры поблагодарили Артуро, но попросили не вмешиваться в личные дела Габи и  никому не мстить.
Когда же на пороге их дома появился сам Рикардо, то перед ним просто закрыли дверь. Потом, правда, Марисоль опомнилась и посоветовала Габи выслушать Рикардо:
— Он утверждает, что должен сказать тебе нечто важное. Выйди к нему, сестричка, поговори. Ведь ты же не дала ему возможности объясниться. Может, у него и в самом деле есть какое-то веское оправдание.
Но Габриела и слышать ничего не хотела о Рикардо. Ее била нервная дрожь, и Марисоль оставила сестру в покое. Зато Консуэло не удержалась и высказала Рикардо все, что она о нем думает, не дав гостю вставить и слова.
Совсем отчаявшись, Рикардо вернулся к машине и, когда выруливал на проезжую часть, почувствовал, как стукнулся о бампер проезжавшего мимо автомобиля. К несчастью, водителем этой машины оказался не кто иной, как Артуро. Гнев, копившийся в нем против Линареса несколько дней, выплеснулся наружу, и Артуро не придумал ничего лучшего, как потащить Рикардо в полицию.
— Ты арестован! — заявил он тоном, не допускавшим возражений.
— За что? — изумился Рикардо. — Я извинился перед тобой и уплачу положенный штраф.
— Ты пьян! — обрезал Артуро. — За это я тебя и арестую.
— Но любая экспертиза подтвердит, что я трезв!
— Я повезу тебя не на экспертизу, а запру на ночь в камере. А там разберемся.

0

28

Глава 28
Артуро понимал, что в отношении Рикардо он поступает противозаконно, однако поделать с собой ничего не мог. События последних дней измотали его, и в случае с Рикардо у него просто сдали нервы. Так уж получилось, что две ночи накануне Артуро не спал вовсе. Кроме дела о наркомафии приходилось заниматься и другими происшествиями. Одно из них — убийство слепого старика, у которого в последнее время нашел приют маленький Диего, буквально потрясло Артуро. Он не мог видеть слез несчастного мальчика и привез его к себе домой, сказав, что отныне Диего будет жить вместе с ним, а убийцу старика полиция обязательно найдет.
Но и уделить должного внимания мальчишке у Артуро тоже не было возможности. Он наконец отыскал пропавшую куда-то книгу регистрации посетителей и обнаружил, что в тот день, когда исчезло злополучное досье, к ним в отделение приходил только один сомнительный посетитель — некто Авель Монтилья. И приходил он... к Миранде! Пришлось учинить ей допрос, и Миранда вынуждена была сознаться, что пропуск на имя Авеля Монтильи она выписала Бейби. Такое признание не успокоило Артуро, а лишь вызвало в нем новые подозрения, и теперь они относились не только к Бейби, но и к Миранде.
Это было крайне неприятно для Артуро, но еще больше встревожилась и опечалилась Миранда. Она прямо сказала Бейби, что Артуро подозревает его воровстве папки, и попросила сознаться ей по-хорошему.
— Значит, ты тоже меня подозреваешь? — вскипел Бейби. — Поверила этому подонку? Он заморочил тебе голову? Признайся, у тебя с ним роман? Ты спишь с ним?
— Сынок, ты не имеешь права так грубить матери! — строго оборвала его Миранда.
— Конечно, у меня нет никаких прав на тебя, — Бейби стал нервно ходить по комнате. — Я забылся, прости. Ты бросила меня, когда я был младенцем, так что ж я могу значить для тебя сейчас!
— Это неправда! — возмущенно воскликнула Миранда. — Я не бросила тебя, а оставила в одном из лучших заведений, где ты получил образование. Думаешь, мне легко было жить без тебя? Но иначе я поступить не могла! Я должна была выбирать между тобой и службой в полиции, чтоб зарабатывать деньги на твое содержание и обучение!
— Да кому нужно это мое образование! Лучше б мы с тобой голодали и бродяжничали, но были вместе! Неужели ты этого до сих пор не поняла, мама? Я погибал в той «самой лучшей» школе и потому убежал оттуда. Во мне убили ребенка, убили нежность. Моя душа очерствела, ожесточилась. Твои посещения больше не радовали меня, а вызывали ненависть — ко всем. И прежде всего к тебе и моему отцу. Потом я понял, что, несмотря на ожесточение, все же люблю тебя. Может, я так же полюбил бы и отца, но ты упорно не хочешь говорить, кто он, где он, что с ним случилось, почему он нас оставил. Скажи мне это сейчас.
— Нет. Никогда я этого тебе не скажу. Ты должен знать, что нас в мире только двое — ты и я! И никого больше.
— А твой дружок полицейский? Ведь ты неравнодушна к нему? Признайся.
— Нет. Он не имеет к нам никакого отношения.
— Ты не верь ему, мама. А если он будет настаивать на том, что папку выкрал я, то ему не быть живым, так и знай!
—Господи! Сынок, выброси из головы всякую месть. Оставь в покое Артуро. Я умоляю тебя.
«Они стали настоящими врагами, — в ужасе думала Миранда, когда Бейби ушел. — Что же делать? Как предотвратить несчастье? Как защитить Бейби? Сказать всю правду Артуро? Нет, никогда! Никогда, Артуро Гонсалес, ты не узнаешь, что Бейби — твой сын. Потому что ты недостоин иметь сына! Бейби — только мой!»
Утром она шла на службу с тяжелым сердцем, и неспроста: Артуро встретил ее враждебно:
—Учти, я докопаюсь до истины. И если окажется, что ты содействовала этому бандиту в краже, то я не стану тебя покрывать.
Миранда, у которой нервы тоже были на пределе, сорвалась на крик, и вошедший к ним в кабинет Лопес стал свидетелем их ссоры.
—Что тут происходит? — строго спросил он.
—А то, что Гонсалес совсем озверел от ревности, — заявила Миранда.
Начальник попросил объяснить подробнее.
—Пожалуйста, — сказала Миранда. — Артуро бросила девушка, Габриела Грубер. Так он решил отыграться на ее женихе и запер несчастного в ка мере. Да вы можете сами убедиться, если спросите Рикардо Линареса, за какие грехи арестовал его Артуро.
— Это правда? — спросил Лопес, обращаясь к Артуро. — Тебе нечего сказать в свое оправдание? Ну что ж, мне надоело твое самоуправство, Гонсалес. Сейчас ты извинишься перед Линаресом, и больше твоей ноги не будет в полиции!
После разговора с Мирандой Бейби был в ярости и потребовал от Игора адрес Левши, чтобы самому разобраться с этим неудачливым стрелком.
Левша встретил его спокойно: к тому времени он уже преодолел тот патологический страх перед новыми друзьями, который сковывал его прежде.
— Что ты на меня орешь? — сказал он, глядя Бейби прямо в глаза. — И какую чушь несешь? Да, Артуро Гонсалес — друг нашей семьи. Но утверждать, что я у него на службе, это, извини, плод твоего воображения. У тебя есть доказательства?
— Я убью тебя, щенок, без всяких доказательств, — в бешенстве воскликнул Бейби.
— Что ж, пожалуйста. Это будет лучшим для меня исходом. Вот, возьми пистолет, которым вы меня снабдили. Он заряжен. Я сделал только один выстрел. Давай, стреляй.
Бейби, возмущенный таким поведением Левши, совсем потерял над собой контроль и нажал на спусковой крючок. Но выстрела не прозвучало—  вышла осечка.
—Да-а, — вытирая пот со лба, произнес Бейби. — Повезло тебе. А впрочем, это твое бесстрашие спасло тебя. Все вышло по справедливости. Видно, смерть решила подождать еще каких-то твоих доводов. Что ж, и я тоже подожду. Ни ты, ни твой друг Гонсалес никуда от меня не денетесь.
Он уже собрался уходить, но у самой двери столкнулся с Ванессой.
— О, ты здесь неплохо устроился, — улыбнулся Бейби, обращаясь к Левше вполне по-дружески. — Красивые девушки посещают тебя... Где-то я видел вас, красавица.
— Я тоже видела вас с моим дядей Аурелио, - сказала Ванесса.
— Ах, вот оно что! — присвистнул от изумления Бейби. — Значит, Левша водит дружбу не только с полицейскими, но и с миллионерами?
— Познакомься, Ванесса, — сказал Левша. — Это мой приятель Бейби.
— Очень приятно, — улыбнулась Ванесса. — А что вас связывает с моим дядей?
— Вы не знаете? Левша не говорил вам? — изобразил удивление Бейби. — Мы оба работаем в картинной галерее Аурелио Линареса агентами по продаже картин. Покупаем их в других странах, а затем продаем здесь различным галереям.
Почему ж ты скрывал от меня, что у тебя такая интересная работа? — с некоторой обидой обратилась Ванесса к Левше. — Глупый. Я так рада за тебя!
Бейби вежливо попрощался и отправился к боссу, Он не знал, что там сейчас во многом решалась его судьба.
—У меня вызывает беспокойство поведения Бейби, — говорил Игору Аурелио. — Почему он так яростно ненавидит полицейских и в особенности Артуро Гонсалеса? Боюсь, что тут скрыт какой-то личный мотив, что-то из прошлого. Бейби никогда не говорил о своих родителях, и прежде я не придавал этому значения. Еще мальчишкой Бейби сказал мне, что они умерли. Но сейчас я хотел бы узнать подробнее о прошлом моего дорогого малыша и все о его нынешней жизни. Где и с кем он проводит свободное время? Это должен выяснить ты.
Игор не верил своим ушам: такого высокого доверия он не ожидал от босса. Бейби всегда ходил в любимчиках, а тут ему вдруг устраивают проверку. И поручают это Игору!
—Я не подведу вас, — запинаясь от волнения, пообещал он. — Сделаю все в лучшем виде!
Тут как раз пришел Бейби и попросил Аурелио отменить прежнее приказание, данное Левше.
—Я сам должен убрать Гонсалеса!
— Ты хочешь защитить Левшу? — с изумлением спросил Аурелио.
— Нет, дело не в том. Левша сделал свой выстрел, не дрогнул. А теперь — мой черед. Я, и только я, должен всадить пулю в лоб Гонсалесу!
Аурелио и Игор многозначительно переглянулись.
С приездом Сары обстановка в доме Линаресов накалилась до предела. Ванесса опять исчезла неизвестно куда. Патрисия, неожиданно для Росы, согласилась на операцию, и Рауль все время проводил в клинике с Илианой, не имея возможности заняться подготовкой развода Рикардо и Сары. Рикардо же с трудом переносил эту вынужденную задержку и был очень несдержан в разговорах с матерью и Сарой. Обе женщины не оставались в долгу, а когда Рикардо покидал их, срывали свой гнев на Федерико. Тот держался из последних сил и однажды, когда к нему за очередной порцией денег пришел Рамиро, нервы Федерико окончательно сдали: он вышвырнул из дома не только шантажиста, но также велел убираться вон Эльвире и Саре. Эльвира тотчас же подняла такой шум, от которого Федерико сам вынужден был сбежать в «Тропибеллу».
Женщины немного успокоились, но тут выяснилось, что Рикардо не пришел ночевать домой.
— Все, это конец! — в истерике заломила руки Сара. — Я потеряла его! Он остался ночевать у Габриелы!
Эльвира не долго думая помчалась к Консуэло и учинила там скандал. Рикардо, правда, ей увидеть не довелось (он в это время находился в тюремной камере), но Консуэло и ее дочерям досталось от разъяренной гостьи сполна.
Когда же Консуэло с помощью Эстер и Марисоль вытолкала Эльвиру за дверь, то обнаружилось, что Габриела потеряла сознание. Мать не растерялась и быстро привела ее в чувство, объяснив для себя этот обморок беспардонным поведением Эльвиры. Но Марисоль проявила большую проницательность и, отведя Габи в сторону, прямо спросила, когда у той в последний раз были месячные.
—Ты думаешь... я беременна? — в ужасе спросила Габи.
—Да, сестричка, похоже на то.
Габриела, волнуясь, стала перебирать в уме какие-то числа и в результате пришла к выводу, что у нее уже довольно большой срок беременности.
Врач, к которому ее повела Марисоль, лишь подтвердил это предположение.
Прежде чем сказать об этом Консуэло, сестры стали осторожно выяснять у Габи, что она собирается делать дальше.
— А что делают в таких случаях? — рассеянно спросила она.
— Ну, есть только два выхода, — сбитая с толку наивностью сестры, молвила Марисоль.
— Нет, ты не поняла меня, — с едва заметной улыбкой произнесла Габи. — Я хотела сказать: что должна делать женщина, которая носит под сердцем ребенка от любимого человека? Наверно, она должна радоваться, а не страдать. И не смотрите на меня с таким испугом, пожалуйста. Я наконец пришла в себя. Ты была права, Марисоль: я поднялась и теперь сумею выстоять!

0

29

Глава 29
— Как могла такая глупость прийти тебе в голову, доченька, родная, — бушевала Консуэло. — Чтобы решиться на такое, нужно посоветоваться, подумать...
Расстроенная Габриела молчала в ответ. У нее не было никаких оправданий. Хотя Марисоль почти уговорила ее пойти «к парикмахеру», а на самом деле к врачу, чтобы избавиться от ребенка, она была уверена, что в последнюю минуту сбежала бы оттуда. Она уже поняла, какую чудовищную ошибку собиралась совершить. Узнав о беременности, Габриела испугалась. Заглянула в безрадостное будущее матери-одиночки и ужаснулась. Все соседи и знакомые будут злорадствовать и показывать на нее пальцем. Таковы нравы их квартала. Но кроме позора ей грозит еще и бедность, потому что какое-то время она не сможет работать. Все-все рисовалось ей в самых черных красках. Вдобавок перед глазами был пример собственной матери.
—Ты, наверное, вспомнила мою судьбу? — словно угадала ее мысли Консуэло. — Дурочка, что ты сочиняешь. Я вовсе не считаю себя несчастливой. Конечно, я не могла дать вам богатой и красивой жизни, нам всем приходилось много работать. Но знаешь, я никогда не падала духом, когда узнавала, что жду ребенка. Наоборот, это придавало мне силы, я гордилась и распевала от радости. А что мне до того, что соседки считали меня малость чокнутой.
Габриеле стало невыносимо стыдно. Действительно, они с Марисоль не понимали свою мать и считали ее неудачницей. Все потому, что с детства мечтали вырваться из этого нищего района, найти хорошую работу, разбогатеть. Дети не входили в эти планы. Втайне они даже осуждали мать, нарожавшую столько детей от своих непутевых мужей. И только теперь у Габриелы открылись глаза: ее мать — самая мужественная, самоотверженная и благородная женщина на всем свете.
—Я никогда не пожалела, что родила всех вас. И ни разу мне не пришло в голову избавиться от своего ребенка. И все вы получились такие красивые. Спасибо тебе, Господи, что дал мне силы всех поставить на ноги, — говорила Консуэло.
Марисоль благоразумно исчезла. Но все равно ее ожидала взбучка. Консуэло в последнее время была очень недовольна ею. Если Габриела тут же раскаялась в содеянном, то Марисоль невозможно было убедить, что дети — не обуза.
—Чтоб этого грустного лица я больше не видела, никаких слез! — бодро наставляла Габи мать. — Мы все будем рады малышу, а на сплетни не обращай внимания. Самое главное — я всегда буду рядом, я твоя опора.
И они весело принялись обсуждать, что Консуэло скоро станет бабкой, хотя вовсе не готовилась к этому а Йоли — теткой. Габриела совсем приободрились и уже не боялась будущего. А прошлое вместе с Рикардо Линаресом ей хотелось отсечь навсегда. Особенно она негодовала на своего так называемого отца. Ведь он знал, что Рикардо женат, но не предупредил ее, а наоборот — толкнул их в объятия друг друга. Завтра же она распрощается с «Тропибеллой» навсегда, а заодно с отцом и сыном Линарес. Мама права: у нее есть хорошая профессия, она найдет себе другую работу.
После этого разговора мать и дочь нежно обнялись, и в доме Груберов ненадолго воцарились мир и покой. Ненадолго, потому что у двери то и дело звонили нежданные посетители, и Йоли не успевала открывать, Такого наплыва гостей Груберы никогда не знали. К тому же Рамиро каждый вечер пел серенады под окнами, умоляя Консуэло простить его.
Первым явился навестить Габриелу ее дядюшка, Аурелио. Он давно пытался поговорить с ней наедине, но Рикардо препятствовал этому. Он понимал, чего добивается Аурелио. Когда-то он превратил Сару в покорную исполнительницу своих замыслов. Теперь он хотел настроить племянницу против Рикардо.
— Родственники для того и нужны, дорогая Габриела, чтобы помогать друг другу. Я давно хотел уберечь тебя от посягательств моего племянничка, который не стоит и твоего ногтя, — так объяснил цель своего визита Аурелио.
— Так почему же вы не уберегли меня? — с горькой иронией спросила Габриела. — Почему не предупредили меня раньше?
— Потому что все сочли бы это грубым вмешательством в чужие дела. К тому же ты была так влюблена, что и слушать бы меня не стала, —- мягко укорил ее дядюшка. — Но я-то всегда знал — Рикардо всего лишь испытывает на тебе свои чары. И еще втайне мстит, да, не удивляйся, мстит тебе за то, что ты — истинная Линарес, а он обманом стал членом нашей семьи.
Рикардо— коварный завистник? Габриела слушала недоверчиво. Но теперь, обещал Аурелио, он расскажет ей все о бывшем возлюбленном, о его прошлом, в котором есть страшные тайны. И чтобы им никто не помешал спокойно поговорить, Аурелио пригласил ее в ресторан. Габриела была заинтригована: прошлое Рикардо не давало ей покоя, в нем действительно таилось много загадок. Она не устояла и согласилась выслушать Аурелио.
Консуэло недовольно проводила их взглядом. Она не любила Аурелио и советовала дочери избегать его. Они были знакомы очень давно, еще с тех времен, когда Консуэло работала на фабрике Линаресов. Уже тогда о нем ходила дурная слава. Слишком много у него странностей, говаривала острая на язык Консуэло, и все вредные для окружающих.
После их ухода ворвался взволнованный Рикардо, он искал Габриелу. Эстер довольно бесцеремонно выпроводила его, сообщив, что Габриела с дядюшкой Аурелио отправилась ужинать в какой-то ресторан. Рикардо тут же умчался разыскивать их, опасаясь, что Аурелио может рассказать племяннице много небылиц о нем.
Под окнами уже замаячила тень Рамиро. Вечерами он бесцельно слонялся вокруг дома, выглядывая, кто входит, кто выходит из него. Марисоль и Эстер гнали его прочь, но он тут же возвращался. Рамиро первый заметил еще одного визитера, впервые переступившего порог этого дома. Это был Роке, хозяин бара. Вчера Марисоль не явилась вечером в бар как обычно. Роке был взбешен. Как раз вчера он планировал устроить что-то вроде смотрин и аукциона, на которых собирался выставить Марисоль как ходкий товар.
— Где же королева этого дома, где? — зарычал он с порога.
— Насколько я знаю, я еще жива, значит, она всего лишь принцесса, — остудила его пыл Консуэло. — Прошу вас не кричать в этом доме, сеньор.
Роке мигом присмирел и извинился. В эту минуту появилась Марисоль, как всегда вовремя, и поспешила увести разгневанного шефа. Она дала ему слово, что сегодня же явится на работу и выполнит свое обещание. Консуэло холодно простилась с Роке. Она давно испытывала тревогу по поводу ночной работы Марисоль. Теперь сомнения переросли в уверенность; это заведение явно сомнительного сорта. Она потребует от Марисоль объяснений.
Так закончился еще один беспокойный день в доме Груберов.
С тех пор как вернулась Сара, Рикардо уже несколько раз начинал с ней разговор о разводе, о том, что он любит другую. Но Сара неизменно впадала в истерику, рыдала и убегала прочь, чтобы не слышать его слов. Аурелио и Эльвира защищали ее.
— Ты забываешь, что Сара больна. Будь с ней бережным и осторожным, — то и дело напоминали они.
Даже Федерико был уверен, что разводиться с психически ненормальной женщиной не совсем порядочно. Развод еще более усугубит болезнь. Никто не заставляет тебя быть ее мужем, но заботиться о Саре — твой долг, заявил Рикардо отец. И все же Рикардо не до конца верил в болезнь Сары. Он подозревал, что она просто притворяется по наущению Аурелио.
Саре очень хотелось вернуть Рикардо, обосноваться в доме Линаресов, снова стать уважаемой светской дамой. Ради этого она была готова на все и полагалась на Аурелио. Он и задумал этот план.
—Разыгрывай из себя несчастную Офелию, потерявшую разум, когда возлюбленный ее покинул. Тебе эта роль очень хорошо удается, — наставлял он, обнимая ее украдкой в одном из потаенных уголков сада. — Почаще напоминай ему о сыне, о том, что он виноват в его смерти.
И Сара прилежно играла эту роль. Теперь по утрам она выходила из бывшей комнаты маленького Рикардито и с озабоченным видом показывала всем пустую бутылочку из-под молока.
—Он только что позавтракал, мой малыш, и теперь отдыхает. Потом мы пойдем гулять. Я надену ему синий костюмчик, он в нем просто ангел, — бормотала она.
Домашние в ужасе шарахались от нее. В глазах у Сары и вправду мерцал огонек безумия. Целыми днями она только и говорила о маленьком Рикардито, его игрушках, его детских причудах и болезнях. Федерико страдал, видя это. Мария-Фернанда плакала от страха и жалости. Только Рикардо сердито отмахивался от ее приставаний и повторял:
— Прошу тебя, не ломай комедию, Сара. Ты прекрасно знаешь, что Рикардито больше нет, он умер. Ты заставляешь меня страдать, как раньше, поминутно напоминая о нем.
— Верни мне сына, злодей! — вопила вслед ему Сара.— Ты посадил его в машину и увез куда-то. Где мой мальчик?
Эльвира долго приглядывалась к этим душераздирающим сценам, хладнокровно размышляя, действительно ли Сара душевнобольная или это притворство и игра. В конце концов они — союзницы, обе борются против Габриелы Грубер. Наконец Эльвира решила откровенно поговорить с Сарой.
—Дорогая, я на твоей стороне и не намерена тебя разоблачать. Я искренне желаю, чтобы вы с Риккардо помирились и он бы забыл эту незаконнорожденную. Доверься мне, — просила она Сару.
— Временами у меня такой туман в голове, я не понимаю, где я и что со мной, — уклончиво отвечала Сара. — Но я рада буду такой наставнице, как ты, Эльвира. Я восхищаюсь тобой. Тем, что столько лет ты удерживала возле себя доверчивого Федерико, устраняла соперниц и выдавала Рикардо за истинного Линареса. Мне далеко до тебя.
— Если ты такого высокого мнения о моих талантах, — поморщилась от такой похвалы Эльвира, — то позволь дать тебе разумный совет. Ты неплохо разыгрываешь шизофрению, продолжай и дальше этот спектакль. Но только не перебарщивай. Временами ты явно хватаешь через край. Ведь Рикардо не ....
Сара вняла ее совету. Действительно, истерики и трогательные сцены с маленьким Рикардито всем приелись. Нужно придумать что-нибудь более убедительное. Вскоре две женщины, объединенные ненавистью к третьей, разыграли сцену, так поразившую Рикардо и заставившую его поверить в безумие жены.
Как-то мать, обеспокоенная долгим отсутствием: Сары, попросила его заглянуть в ее комнату. Сара, казалось, спала. Рикардо она показалась неестественно бледной и измученной. На столике у ее кровати он нашел пустой флакон из-под снотворного. Неужели она выпила все? — мелькнула мысль, заставившая его похолодеть от страха. Он принялся что есть сил трясти Сару за плечи, но она была невменяема.
Рикардо позвал на помощь домашних, они вместе долго приводили Сару в чувство. Наконец она с трудом раскрыла помутневшие, бессмысленные глаза, словно вернулась из небытия.
Теперь Рикардо не сомневался, что Сара тяжело больна. Разве нормальный человек, если у него нет намерения навсегда уйти из жизни, может проглотить дюжину таблеток? Сара призналась, что ничего не помнит, она уже не в состоянии контролировать свои поступки.
Но именно тогда, когда Рикардо и Федерико полностью уверовали в безумие Сары, Мария-Фернанда воочию убедилась, что хитрый дядюшка Аурелио вместе с Сарой водят всех за нос. Как-то девочка, проходя мимо открытой двери, увидела эту парочку и услышала странный разговор.
—Стоило ли разыгрывать греческие трагедии, если болван Рикардо продолжает каждый день бегать к этой дурочке? Похоже, мне собственными руками придется задушить Габриелу. Только так я от нее избавлюсь, — говорила Сара Аурелио.
Аурелио, утешая, обнял ее и ласково поцеловал. Это был не дружеский и не родственный поцелуй. Мария-Фернанда завороженно смотрела на них: дядя и Сара вели себя как влюбленные, и, главное, Сара совсем не была похожа на сумасшедшую. Своим открытием девочка тут же поделилась с матерью. Эльвира пришла в ярость:
—Мне достаточно Ванессы, я не потерплю еще одного предателя в своем доме, слышишь! Не смей никому говорить о Саре, иначе я заставлю тебя замолчать.
Мария-Фернанда была очень озадачена. В свои пятнадцать лет она была сообразительной девочкой. Ей было жаль Рикардо, ведь он так любил Габриелу. Похоже, мама, дядя и Сара заодно. Они решили во что бы то ни стало разлучить влюбленных. Несмотря на угрозы матери, она поспешила рассказать об этом отцу и Рикардо. Но те не придали ее рассказу никакого значения.
—Дорогая моя, я не имею права впутывать тебя в свои дела, ссорить тебя с мамой, — ласково уговаривал ее Рикардо. — Не хочу, чтобы ты пострадала по моей вине. Поэтому держись в стороне от всего этого, котенок. Я как-нибудь сам выпутаюсь. А Сара действительно сумасшедшая, мы недавно в этом убедились.
Марии-Фернанде ничего не оставалось, как покориться. Смирился и Рикардо Линарес. Но вдруг дело о его разводе приняло неожиданный оборот — Рауль объяснил ему, что развестись с сумасшедшей женой гораздо легче, чем с пребывающей в здравом уме.
Марисоль собиралась на свою таинственную ночную работу. Надела нарядное платье, уложила волосы, слегка провела помадой по своим и без того ярким, соблазнительным губам. Йоли внимательно наблюдала за этими сборами.
— Как мне нравится твоя работа, потому что, прежде чем идти туда, ты становишься такой красивой! — призналась она. — Как я хочу быть похожей на тебя!
— Нет, дорогая, — вздохнула Марисоль. — Ты на должна быть похожей на меня и никогда не будешь работать там, где работаю я.
Марисоль уже уходила, когда в дверном проеме решительно встала Консуэло, преградив ей дорогу. Вид у нее был такой грозный, что Марисоль невольно заробела.
—Ты никуда не пойдешь! — заявила она дочери. — Все вокруг говорят о тебе дурное, что ты сбилась с пути, что в твоем баре продают не только напитки. Ты найдешь себе другую работу. Мари, Н туда я тебя не пущу.
Марисоль не испытывала ни раскаяния, ни стыда, только горькая обида нахлынула на нее. Уже несколько лет она работает в этом баре. И до сих пор мать доверяла ей, а тут вдруг стала попрекать дурным поведением. Да она и раньше, подавая напитки, ловила на себе жадные взгляды мужчин, выслушивала скабрезности. На ее «грязные» деньги училась Габи, пил Рамиро, ее заработок не позволил Консуэло окончательно ослепнуть за машинкой.
— Поздно, мама! — зло отрезала Марисоль, — Я пойду в бар и буду работать там, потому что ничего больше не умею делать. Да мне и все равно. Я уже перечеркнула свою жизнь. Раньше нужно было запрещать мне так низко падать.
Она выбежала вон, а бедная Консуэло без сил опустилась в кресло. С Мари случилась большая беда. Она еще вчера поняла это, когда явился этот Роке. Что она сказала о своей жизни? Она пала, перечеркнула свою жизнь. Я сейчас же расскажу все Габи, мы пойдем в этот бар и заберем ее домой, решила Консуэло.
Под окнами уже запел свои серенады Рамиро. Он побаивался старших детей и поджидал, когда Консуэло останется одна. Но нынче ей было не до любовных песен пьяного супруга. Она в окно крикнула ему, чтобы он немедленно убирался. И Рамиро обиделся на такое обращение. А обиженный он был опасен, потому что мстил, не выбирая средств.
—Слышишь, Консуэло, что я тебе скажу, — кричал он на всю улицу. — Твои дочки — шлюхи. Поняла?
Он не успел опомниться, как разгневанная Консуэло вылетела из дома и вцепилась в него.
—Осторожно, что ты сделала с моим костюмом? — вопил Рамиро. — Разве я не правду сказал? Твоя старшая дочка путается с женатым мужчиной, а Марисоль пошла по рукам в своем баре.
После всего сказанного Рамиро пришла пора опасаться не только за костюм покойного приятеля, но и за свою физиономию. Подоспевшие Эстер и Габи едва оттащили мать от Рамиро. Консуэло во всем винила себя. До нее доходили слухи о ночном баре. Но семье так нужны были деньги. Ее заработков ни за что бы не хватило на всех. И вот результат — весь район теперь судачит о Марисоль.
А саму Марисоль в эту ночь ожидали большие события. Она не сгустила краски, когда призналась, что перечеркнула свою жизнь. Своими руками, по доброй воле она вручила Рауля его невесте. После, этого с души словно камень свалился, совесть молчала, зато жизнь потеряла всякий смысл. Марисоль было безразлично, что с ней будет завтра. Она легкомысленно подписала договор с Роке, открывающий прямую дорогу к карьере дорогой проститутки.
Роке всегда выставлял самых красивых своих девушек на аукцион — кто больше даст за одну ночь с ними. На эти увлекательные зрелища, как на футбольные матчи, собирались самые именитые денежные мешки. Шла борьба амбиций. О девушках вскоре забывали, главное было — не уступить сопернику, сколько бы это ни стоило.
На этот раз результаты превзошли все ожидания Роке. Какой-то псих, пожелавший остаться неизвестным, не только обошел всех, но и оплатил всю неделю с Марисоль. Вперед! Целое состояние! Наверное, какой-то пожилой отец семейства, опасающийся ревнивой супруги, посмеивался Роке. Он даже щедро выделил часть выручки Марисоль. Марисоль равнодушно приняла новость, равнодушно взяла деньги: отец семейства так отец семейства.
Она вошла в номер, где ждал ее первый клиент, заранее отключив все чувства и эмоции. Отныне она всего лишь товар, красивая кукла для игр, а не живой человек. Но в номере ее ждало большое потрясение — ее встретил Рауль. Даже накануне свадьбы с Илианой он не оставлял ее в покое. А у нее снова не хватил сил оттолкнуть его.
Только под утро они наконец оторвались друг от друга. Их ждал долгий безрадостный день. Рауль возвращался к невесте, а она домой, где ее встретят упреки матери. Наверное, поэтому они встали с постели мрачней тучи. Вскоре между ними вспыхнула ссора.
—Ты искалечила мне жизнь, — упрекал ее Рауль. — Посмотри на себя, кем ты стала! Кто завтра тебя купит — тот высокий блондин или толстяк с бородой?
—Ты не имеешь права поучать меня, живу, как хочу, — Марисоль смотрела на него почти с ненавистью.— Для тебя мои услуги будут стоить вдвое-втрое дороже. Убирайся!
Уходя, он снова бросил ей пачку купюр, как делал это и раньше, чтобы больнее оскорбить ее. «Я, видите ли, искалечила ему жизнь, — вспоминала Марисоль, оставшись одна, его упреки. — Это ты сломал мне жизнь, негодяй! А ведь это Рауль купил меня на целую неделю вперед. Ну нет, этого не будет». Она направилась к Роке, чтобы решительно отказаться от этого клиента.
—Вот видишь, киска, ничего страшного, а ты боялась, — хихикая, встретил ее шеф. — У тебя была чудная ночь, правда?
Роке и слышать не захотел ни о каком отказе.
—Отныне ты будешь работать с тем, кто платит, — заявил он жестко. — У тебя больше нет ни мыслей, ни желаний. Ты взяла деньги, подписала контракт — значит, ты шлюха. Ха-ха-ха!

0

30

Глава 30
Саре никогда не приходило в голову, что хитро-умный план обернется против них с Аурелио. Они не были сведущи в тонкостях бракоразводных законов. Зато Рауль поспешил познакомить Рикардо с этими законами. Обычно требуются подписи жены и мужа, чтобы суд вынес окончательное решение. По доброй воле Сара никогда бы не подписала такой документ. Но если один из супругов — душевнобольной, то достаточно заключения из лечебницы, чтобы их немедленно развели.
Рауль предлагал послать запрос в санаторий на севере страны, где долго лечилась Сара. Присланный ответ он заверит у нотариуса и представит суду. Рикардо был ошеломлен, узнав, что существует таком легкий выход из ада, в котором он очутился.
— Умоляю, сделай это побыстрей! — торопил он Рауля. — Я знаю, тебя беспокоит моральная сторона дела. Но я не собираюсь бросать Сару. Я готов заботиться о ней, быть попечителем, сиделкой, только не ее мужем. Я обязан жениться на Габриеле.
Более того, они решили не делать запроса за спиной Сары и без ведома родных. Рауль сообщит им сегодня же. Все равно они не смогут помешать довести дело до конца. Это была не очень приятная миссия для Рауля, но он славился тем, что самые невыносимые клиенты пасовали перед его неизменной выдержкой, спокойствием и умением держать себя.
Сара и Эльвира пришли в бешенство, когда до них дошло наконец, что Рикардо станет свободным уже через несколько дней, как только придет ответ из санатория. Сара бросилась к Аурелио, считая его виновником этой ловушки.
— Гениально! Я так гениально сыграла чокнутую, что у Рикардо есть все основания для развода со мной! — истерически рыдала она.
— Успокойся, дорогая, мы еще и не начинали сражения, и у нас припрятан козырной туз. — Аурелио был совершенно спокоен и уверен в себе. — И этот главный козырь знаешь кто? Наша сладкая Золушка, твоя подруга Габриела.
Сара недоверчиво усмехнулась: похоже, Аурелио тоже с ума сошел. Габриела, конечно, дурочка, но не настолько, чтобы помогать им. Но Аурелио поведал свой очередной гениальный план. Сначала он сам встретится в племянницей и живописует ей в самых мрачных красках, какое чудовище Рикардо Линарес, как он искалечил жизнь Сары, довел ее до сумасшествия и убил собственного сына. Затем к ней явится Сара и сыграет роль несчастной матери и брошенной жены, которая ей так удается. После этого Габриела сама запретит Рикардо разводиться с ней.
—Одна из форм глупости — это альтруизм, — посмеивался Аурелио. — А у моей племянницы этого самого альтруизма — целые залежи, тонны. Сущность альтруистов в том, что они жертвуют своими интересами, чтобы уменьшить страдания других. Используя твое горестное положение, мы можем легко управлять малышкой Габриелой.
Аурелио, не откладывая, приступил к осуществлению плана. Времени оставалось в обрез. Он пригласил Габриелу в ресторан, где им никто не помешает спокойно поговорить. Габриела не очень охотно coгласилась на это, но дядюшка сумел возбудить ее любопытство, пообещав рассказать нечто таинственное и страшное о прошлом Рикардо.
Но вначале Аурелио поведал ей о судьбе бедной Сары. Якобы Рикардо вскоре после свадьбы совсем оставил ее, не обращал на нее никакого внимания, не появлялся дома целыми днями, порой и ночами. Наверное, уже тогда у него появились новые привязанности и куколки. Даже женившись, он не мог изменить своим привычкам. Все это было похоже на правду. Габриела грустно слушала.
Но это была только завязка. И вот, когда Аурелио приступил к кульминации, самой драматической части своего повествования о трагической смерти маленького Рикардито, неожиданно появился сам Рикардо. Эстер рассказала ему, где искать Габриелу с дядюшкой. И он помчался в ресторан, чтобы уберечь Габриелу от этого злого гения — Аурелио Линареса, несущего повсюду разрушение и смерть.
—Габриела, не слушай его! Этот мерзавец затеял с тобой какую-то игру. По собственному горькому опыту знаю, как он опутывает людей. Он подчинил себе Сару, теперь хочет, чтобы ты возненавидела меня.
Рикардо, как вихрь, ворвался в их тихую беседу. Габриела была ошеломлена и не могла опомниться. Зато Аурелио не растерялся и даже сумел выгодно использовать неловкую ситуацию в свою пользу.
—Не такой уж я злодей, племянничек, — с достоинством прервал он гневные обличения Риккардо.— Я только хотел из самых добрых побуждений предостеречь свою близкую родственницу от ошибок. Разве я обманывал Габриелу? Хочешь, расскажи ей сам, как погиб твой сын.
— Да, Рикардо, все говорят, что ты виновен в его смерти, — настаивала Габриела. — Я не хочу в это верить, ты не похож на убийцу.
Рикардо со стоном опустился на стул рядом с ней. Так и есть — Аурелио успел нанести удар в самое больное место. Он не мог без слез вспоминать своего сына. Но придется все рассказать Габриеле, чтобы не ходить с клеймом убийцы. Это был несчастный случай, в котором он, несомненно, повинен. Почему он не погиб тогда вместе с сыном?
Как-то Сара, после очередной ссоры с мужем, забрала малыша и покинула дом Линаресов. Она и раньше проделывала это для устрашения Рикардо. Уже тогда она вступила в связь с Аурелио. Рикардо догадывался об измене и ревновал, их совместная жизнь превратилась в ад. Сара всегда отличалась вздорным характером и часто дурное настроение вымещала на беззащитном ребенке. Она терзала его бесконечными истериками, каждый день напоминала ему, какое чудовище его отец. Малыш стал дерганым, нервным и боялся матери.
Поэтому Рикардо и бросился за ними вслед, чтобы забрать сына. Сара сопротивлялась, угрожала, но он все-таки отнял ребенка, усадил его в свой автомобиль. Оба они были взвинчены ссорой. В таком состоянии Рикардо не стоило садиться за руль. Да, он винил себя в этой аварии, в которой погиб сын, а он гам отделался тяжелыми травмами.
На Габриелу этот рассказ-исповедь произвел гнетущее впечатление. Она попросила Аурелио немедленно отвезти ее домой. На прощание дядя бросил на Рикардо торжествующий взгляд: он почти добился своего. Габриела не захочет больше видеть Рикардо Линареса. Теперь настала очередь Сары, Она должна разжалобить бедняжку Габриелу.
И Сара не заставила себя ждать. Она нанесла визит Габриеле Грубер уже на другой день. Консуэло оцепенела на пороге, открыв перед ней дверь.
—Ну и лицо у этой Сары! Она уставилась на меня, как сова, — разыгрывала она в лицах сцену появления Сары, и дочки при этом помирали со смеху.
Все были поражены приходом в их скромный дом роскошной красавицы. Сара, как умела, разыгрывала перед ними роль простой, мягкосердечной, много страдавшей в жизни женщины. Но это ей плохо удавалось. Консуэло с первого взгляда раскусила ее. И даже простодушная Габи, внимательно слушавшая повествование о несчастьях Сары, невольно отметила, что глаза гостьи, выпуклые, прозрачные, лишены всякого выражения. Такие пустые глаза бывают у людей с пустыми душами.
Сара вспоминала, каким властным, ревнивым эгоистом был Рикардо. Через какие унижения и муки он заставил ее пройти за годы совместной жизни! Она чуть не сошла с ума от боли и одиночества. Габриела недоумевала, зачем же тогда она страстно желает вернуть мужа, если столько натерпелась от него.
—Потому что я безумно люблю его! — с пафосом произнесла Сара. — Мне кажется, Рикардо не повзрослел. В этом была причина наших с ним разногласий. Но все еще можно наладить, если ты поможешь нам.
Чем же она может помочь, удивилась Габриела.
—Исчезнуть из жизни Рикардо, ничего больше, Габи. Сделай это, заклинаю тебя памятью моего дорогого малыша, — тут Сара разразилась бурными слезами.
Габриела была тронута, потрясена. Она всей душой сочувствовала матери, потерявшей ребенка
Конечно, она дала Саре слово полностью устраниться. И без этого Габриела уже несколько дней старательно избегала Рикардо и решила больше не встречаться с ним. Но он упорно преследовал ее. Поэтому она задумалась, куда бы на время переехать из дома, чтобы остаться в покое и одиночестве.
Артуро с улыбкой наблюдал, как ворчит его старый дядюшка на Диего. Мальчик уже несколько дней жил у него в доме, чем дядя был страшно недоволен. Не собирать же всех беспризорных детей на улице, вразумлял он племянника. Но Артуро отвечал, что улица — неподходящее место для ребенка и он сделает все, чтобы усыновить Диего. Сам мальчик, чувствуя недоброе отношение к нему старика, не раз порывался уйти. Ведь жил же он раньше сам по себе, чистил ботинки прохожим, не пропадет и дальше. Но Артуро запретил ему и думать об этом.
— Ты умный парень, Диего, не обращай внимания на этого ворчуна, как будто его нет рядом. Вот увидишь, он скоро отвяжется, — наставлял его Артуро, как вести себя со стариком. — А сейчас пойдем-ка на кухню и приготовим себе жареной картошки.
Они любили по вечерам возиться на кухне. Диего все больше привязывался к этому странному полицейскому и впервые почувствовал, что такое настоящий дом, семья. Артуро уже справлялся, как скоро сможет усыновить ребенка. Но оказалось, никто ему этого не позволит, пока он холостяк. У ребенка должна быть мать.
Когда Артуро узнал, что младший Линарес женат и Габи порвала с ним отношения, у него снова вспыхнула безумная надежда. Что, если они с Габриелой поженятся, усыновят Диего. потом у них будут еще дети... Семья стала самой большой мечтой Артуро. Если раньше он так боялся потерять свою свободу, то теперь эта свобода опостылела ему. Каждый день он страдал от своей неприкаянности, заброшенности старого холостяка.
Но полицейский Артуро лишь украдкой мог помечтать о личном счастье, потому что с утра до вечера вертелся в круговерти служебных дел. Он слишком глубоко увяз в расследовании преступлений наркосиндиката, на него уже было совершено три покушения. Он часто ссорился с Линдой Мирандой, Демокрасио и комиссаром Лопесом. Артуро не мог позволить себе даже нескольких дней отдыха. Но, наверное, его ангел-хранитель, пребывающий где-то в небесной канцелярии, сжалился над ним и послал ему немного покоя и отдыха.
Как-то они с Диего жарили на кухне свою любимую картошку, когда в дом ввалились Демокрасио и еще двое полицейских. Каково же было удивление Артуро, когда те объявили, что им приказано арестовать его и препроводить в участок. Похоже, Демо просто рехнулся, решил Артуро и пробовал даже отбиваться от незваных гостей. Но бывшие сослуживцы скрутили ему руки и потащили к выходу.
—Отпустите его, проклятые копы, куда вы его уводите! — кричал в отчаянии Диего и пытался даже защитить своего друга.
Артуро заметил слезы в глазах у мальчишки. Эти слезы растрогали его: значит, он кому-то нужен, кто-то станет горевать, исчезни он завтра навсегда. Но тут Демо украдкой шепнул ему на ухо:
—Послушай, Индеец, комиссар велел арестовать тебя якобы за нарушение дисциплины и гнать в полицию пинками, чтобы все соседи видели и было натурально, понял? Так что сопротивляйся и кричи погромче.
Артуро сразу заподозрил, что с этим арестом не все чисто. Только мальчишку жалко, он так переживал это событие. Индеец, как мог, успокоил Диего и принялся громко, на всю улицу проклинать Демо и возмущаться беспорядками. В полиции их поджидали комиссар Лопес и Линда. Все наконец прояснилось.
Оказалось, только что были задержаны трое наемных убийц. У них нашли оружие, наркотики и фотографию Артуро Гонсалеса.
— Это значит. Индеец, что ты приговорен и за твою жизнь я бы не дал и гроша ломаного, — сообщил комиссар. — Мы арестовали тебя, чтобы спасти. Посидишь у нас в лучшей камере, отдохнешь и заодно будешь служить живой приманкой. Они снова попытаются тебя убить, сунутся сюда — тут мы их и накроем.
— Я приготовила тебе отличный матрас. Будем каждый день жарить тебе бифштексы, — пообещала Линда.
В общем-то Артуро решил уйти из полиции и поискать себе другую работу. Но в душе понимал, что он обречен на эту профессию. Ничем другим ему не хотелось заниматься. Поэтому он даже обрадовался тому предложению, хотя сам себе не хотел в этом признаваться. В нем проснулся азарт сыщика и чувство долга, которые всегда перевешивали личные неурядицы.
—Ладно, я согласен быть пушечным мясом в этой операции. Мы поймаем их, Лопес, это крупные рыбы, ради этого я готов пожертвовать жизнью, — недолго раздумывал Индеец. — Ну а убьют меня — не велика потеря.
Так Артуро поселился в своем «люксе», выспался, пришел в себя от треволнений последних дней. Его часто навещали Диего с Йоли и Линда. С Линдой во время отсидки у него даже наступило кратковременное перемирие. Они с ностальгией по молодости вспоминали годы, проведенные в училище. Им казалось, что это были счастливые годы.
Как-то вечером Линда Миранда зашла к Индейцу поболтать и рассказать последние новости в участке.
— Похоже, наши всерьез взялись за наркотики. Знаешь, на днях вышли на кафе, куда поступают большие партии и там распродаются. И конечно, меня посылают на ежедневные наблюдения. Они думают, раз я дочка булочника, то должна работать во всех забегаловках, барах и притонах, где тусуются эти отбросы. Правда, обещали повысить жалованье и купить мне приличный гардероб за казенный счет. Ведь я буду изображать из себя богатую куртизанку.
—Что же, Линда, не всегда приходится делать то, что нам нравится. Помнишь, как мы давали клятву в училище?
И они снова погрузились в приятные воспоминания. А в это время весь участок был взбудоражен чрезвычайным происшествием. Трое наемных убийц, у которых нашли оружие и фотографию Артуро, были найдены мертвыми в камере предварительного заключения. Какой-то благодетель сумел передать им через решетку низкого окна бутылку отравленного вина и пакет с едой.
—Кто-то боялся, что они выведут нас на верхушку клана, на тех, кто отдает приказы, — размышлял Артуро. — Это предостережение: теперь они всерьез возьмутся за меня.
Линда Миранда очень опасалась за его жизнь, Самого же Индейца ничуть не пугала возможность расстаться с ней навсегда. Безделье было настолько непривычным для него времяпровождением, что он стал подолгу размышлять о своей судьбе и от этот впадать в лирические, чувствительные настроения Временами ему так хотелось излить кому-нибудь душу, пожаловаться на невезение. В такую минуту ему и подвернулась Линда. Да, впрочем, кроме нее, ему и не с кем было поговорить по душам.
—Ни в чем не везет. Или я Богом проклят и заслужил все это — до сих пор у меня ни семьи, ни детей, — сетовал Индеец. — Сына, больше ничего не хочу. Моя мечта — иметь сына.
Линда не верила своим ушам. Вначале она даже подумала, что Артуро ее разыгрывает. Ей так больно было видеть, как они с Бейби ненавидят друг друга. Недавно, когда они снова сцепились на ее глазах, она твердо решила рассказать им правду. Сейчас наступил такой подходящий момент, и она решилась:
— Послушай, Индеец, а если я тебе скажу... — нерешительно начала она. — В общем, у тебя есть сын, уже взрослый...
— Ты имеешь в виду Диего? — Артуро совсем не заметил волнения Линды. — Бедный ребенок долго жил на улице, вот и повзрослел. Ты не представляешь, что ему пришлось вынести.
Линда замолчала и больше не делала попыток возобновить разговор. Вскоре по плану Лопеса Артуро выпустили из его «люкса», предварительно распустив слухи, что его выгнали из полиции за нарушение дисциплины. Индеец целый день бродил по городу без значка и оружия, играя роль живой приманки для убийц. Но полицейские незаметно следовали за мим по пятам.
Среди них была и Линда, то в образе деловой озабоченной дамы, делающей нужные покупки, то пестро разряженной женщиной легкого поведения, фланирующей по улицам в поисках клиента. Линда была гением слежки. Ее очень высоко ценили в полиции и поручали все более сложные дела.
Вечерами Индеец часто заходил к Линде, искусно оторвавшись сразу от двух хвостов — своего и чужого. Он тоже был профессионалом высокого класса. Операция операцией, но на личную жизнь он всегда имеет право. Бейби вечерами никогда не было дома, часто он не приходил и на ночь. Артуро это сразу же отметил. Он терпеть не мог этого смазливого, самоуверенного юнца. Почему Линда так привязана к нему, он не мог понять.
Индейца все больше тянуло к Линде. Это был самый родной и близкий ему человек. Наверное, потому, что они вместе учились, знакомы много лет, пытался он сам себе объяснить эту привязанность. Душевную привязанность, а не страстное, нежное чувство, которое он питал к Габриеле. Но то и другое тем не менее называлось любовью. Как-то Артуро остался у Линды до утра, это случилось само собой, очень просто и естественно. Их свидания продолжались.

0