Форум латиноамериканских сериалов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Санта-Барбара 3 том

Сообщений 31 страница 60 из 116

31

– Ты зря, Мейсон, волнуешься, ведь Мэри все еще моя жена.

– Но она никогда не была такой по существу – это чистая формальность, – возразил ему Мейсон.

– Говори, говори, Мейсон, но пока она еще моя законная жена.

– Марк, ты же сам знаешь, это не так. Она с самого начала должна была быть моей. Ваш брак – ошибка.

– Можешь говорить, что угодно, но сейчас закон на моей стороне.

– У нас будет ребенок, – наконец, привел свой последний аргумент Мейсон.

– Да, – Марк ехидно улыбнулся, – у вас с Мэри будет ребенок. Точнее, у нее.

– Что ты хочешь этим сказать? – Мейсон Кэпвелл напрягся.

– А я ничего тебе больше не скажу. Думай сам.

Марк заглянул на дно пустого стакана. Его глаза светились сумасшедшим огнем. И Мейсон только сейчас заметил, насколько Маккормик пьян.

– Я сейчас не собираюсь говорить с тобой о серьезных делах, – сказал Мейсон.

– Тогда можешь идти. Зачем меня искал? Если считаешь, что я пьян, то ошибаешься.

– Я бы не сказал, что ты, Марк, трезв.

– Может, я и выпил немного лишнего, но я, Мейсон, волнуюсь. Сегодняшние разговоры мало способствовали успокоению.

Марк отвернулся от Мейсона и посмотрел в пустой зал ресторана.

– Мне кажется, – сказал Мейсон, – тебе нужно вернуться в отель. Завтра слушание дела.

– Ты уже говорил об этом.

– Я буду напоминать тебе много раз, пока ты не отнесешься к этому серьезно.

– Я понимаю, – Марк расплылся в улыбке, – кто-то теряет, а кто-то находит. Ты отнял у меня Мэри и теперь собираешься стать счастливым отцом.

– Не вижу повода для колкости, – Мейсон хотел подняться, но Марк резко обернулся.

– Подожди, посиди еще немного.

– А что ты собираешься делать? – спросил Мейсон

– Кэпвелл, – виски уже допил, а начинать новую порцию, по-моему, не имеет смысла. Быть более пьяным, чем ты сейчас, уже нельзя.

– Мой ум трезв, – отрезал Марк, – и рассуждаю я здраво. Вот ты говоришь о ребенке, о том, что хочешь дать Мэри счастье. А по-моему, Мейсон, ты думаешь только о себе. Ведь ты даже не удосужился узнать, что у меня на душе, о чем я думаю. Я был вам безразличен – тебе и Мэри – и только когда во мне возникла надобность, вы вспомнили о том, что существует Марк Маккормик, и я прилетел на ваш первый зов. Я готов броситься на помощь. А ты, Мейсон, считаешь, что это я обязан тебе и Мэри.

Мейсону не хотелось продолжать глупый разговор, но другого выхода у него не было.

– Я бы и не вспомнил о тебе, Марк, если бы не ребенок. У меня не было ни малейшего желания слышать и произносить твое имя.

– А вот это зря. Я могу сказать тебе прелюбопытную вещь, – Марк замолчал и опустил голову на руки.

Мейсон сидел в напряжении. Он чувствовал, что Марк теперь созрел для того, чтобы сказать то, о чем молчал раньше, то, о чем не говорила ему Мэри.

И Марк, не поднимая головы, произнес:

– Постарайся, Мейсон, быть хорошим отцом. Возможно, ребенок мой.

– Что ты сказал? – почти выкрикнул Мейсон, но Марк только махнул рукой.

– Ты же сам сказал, Мейсон, я – пьян. Так почему ты сразу поверил мне? Не слушай мои бредни. Иди и думай – правду я сказал или нет.

Иден и Том уже порядком отъехали на машине от бара вдоль побережья. Но Иден вдруг вскрикнула:

– Том, мы возвращаемся!

– Что такое? – удивился парень. – Что-то случилось?

– Нет, ничего не случилось, но мы должны вернуться. Ты оставишь меня возле бара, а сам уедешь.

– Но мы же с тобой собирались навестить совсем другое место.

– Извини, Том, но я передумала. Мне очень важно быть там.

– Неужели свидание? – Том развернул машину и они вновь направились к бару.

– Нет, Том, это сложно объяснить, я сама не могу понять себя до конца. А тем более сделать так, чтобы понял ты. Извини, я испортила тебе вечер.

– Ничего, – Том пожал плечами, – я уже привык к твоим выходкам и они мне кажутся вполне нормальными. Я, честно говоря, Иден, удивился, если бы этот вечер прошел нормально.

Том подъехал почти к самому бару и остановил машину. Иден, не дожидаясь пока он откроет ей дверцу, выскочила на улицу.

– Может тебя подождать?

– Нет, не надо, я останусь здесь.

– А как ты доберешься? – изумился парень, – я все-таки подожду.

– Нет, уезжай, – Иден замахала руками. Том пожал плечами, развернул машину и уехал.

На пустынном в это время суток шоссе он разминулся с другой машиной. Том оглянулся и увидел, что машина остановилась возле бара, из нее вышел мужчина.

"Все-таки свидание, – прошептал Том, – а может..".

Он съехал на обочину, остановился и выключил габаритные огни.

– На всякий случай подожду, – сказал он сам себе и, опершись подбородком на спинку сиденья, стал смотреть сквозь заднее стекло на освещенную площадку бара.

На террасе Иден осмотрелась: ни Сантаны, ни Кейта не было.

"Неужели Джина соврала? – подумала Иден, – я сюда приезжаю уже второй раз и никого нет. А может, они спрятались и тот шепот, доносящийся из темноты, принадлежал им? Нет, если бы они меня увидели, то вели бы себя более скрытно".

Она взялась руками за парапет и ощутила его холод, ветер налетал с океана и холодил открытые плечи.

Она услышала шум подъезжающей машины.

"Наверное, Том вернулся, – решила она, – я все-таки недостаточно решительно отправила его".

Скрипнул настил и за спиной у Иден раздались тяжелые шаги. Она не выдержала и обернулась.

Перед ней стоял Круз, он выглядел растерянным. Встретить Иден в такое позднее время вдалеке от центра города было удивительно.

– Иден? – удивился он.

– Я… – Иден осеклась.

– Что ты тут делаешь? – резко перебил ее Круз. Иден некоторое время молчала, молчал и Круз. Они и

без слов понимали, в чем дело. Иден поправила вечернее платье и сказала:

– Может быть, это и не мое дело, но я, Круз, не могу сдержать себя…

– Почему ты слушаешь всякие сплетни, Иден?

– Но Джина была так убедительна, – Иден не выдержала разгневанного взгляда Круза.

Она опустила глаза и принялась теребить в руках вышитый бисером ридикюль. Зеркальные бисеринки вспыхивали в свете фонаря и гасли.

– И что? Убедилась? – насмешливо спросил Круз.

– Да нет. Видишь, здесь никого нет, – Иден повела рукой, как бы демонстрируя Крузу, что здесь безлюдно. – А ты, Круз, что тут делаешь? – наконец– то, догадалась спросить она.

Пришла очередь смутиться и Крузу.

– Сантана была немного не в себе, я беспокоюсь за нее. И проезжая мимо, решил посмотреть…

Мужчина и женщина замолчали. Тишина стала слишком уж гнетущей.

– Я бы не сказала, что хотела бы застать их здесь, – призналась Иден.

– Тогда почему ты пришла? Иден замялась.

– Все-таки, многое из того, что сказала Джина – правда.

– Она сплетница.

Наконец, она нашла в себе силы посмотреть Крузу прямо в глаза.

– Я не могу жить без тебя, Круз, я устала постоянно приносить себя в жертву. Я хотела бы, Круз, чтобы Сантала была слабой, это дало бы право быть слабой и мне. Ну хоть самую капельку, хоть чуть-чуть…

– Иден! – воскликнул Круз.

31

0

32

– Я не хочу больше этого, я не хочу притворяться, не хочу, чтобы притворялся ты. Неужели, Круз, ты еще этого не понял? Ты понимаешь меня, Круз?

Мужчина кивнул.

– Да, Иден, это не сложно понять. Я не хочу притворяться, что не люблю тебя и делать вид, будто ты не любишь меня.

– Ну почему, Круз, ты сам не хочешь сказать мне об этом?

Круз молчал. Легкий ветер шевелил его волосы. Иден сделала к нему шаг навстречу, но Круз остановил ее взмахом руки.

– Нет, если ты не хочешь – я не подойду к тебе, Круз, но я обижусь. Согласись, это глупо, если женщина говорит тебе такие слова, а ты оставляешь их совершенно без внимания.

– Иден, остановись! – прошептал Круз, – я не могу этого сделать.

– Как хочешь, – пожала плечами Иден, – я сказала тебе и мне стало легче. Теперь ты решай.

– Это ты, Иден, можешь почувствовать себя слабой. Может и Сантана имеет на это право, а я – нет;– Круз повернулся и двинулся к выходу.

Иден покорно пошла за ним.

Сгустившиеся сумерки наполнились звуками цикад, шумом слабых волн и шелестом листьев. СиСи и София стояли возле парапета, взявшись за руки. Официант возле стойки подумал, что о нем уже давно забыли.

Конечно, можно было подойти и напомнить СиСи и Софии, что уже очень поздно, но ему не хотелось нарушать покой и размеренный разговор этой немолодой пары. Он еще раз взглянул на часы: уже прошел целый час с того времени как должна была кончиться вечеринка.

Официант зашел за стойку и принялся готовить себе кофе. Он позволил себе расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки, но сел спиной к СиСи и Софии, чтобы те этого не видели. Он сидел и отхлебывал свой кофе, время от времени поглядывая в небольшое зеркальце, укрепленное над кофеваркой.

"Все-таки люди смешные существа, – рассуждал он, – мне сейчас они кажутся старыми и все их ухаживания и заигрывания воспринимаются как паясничанье обезьян. Но если вспомнить как я смотрел на тех, кому было по тридцать лет, когда мне было двадцать, то впечатления остались теми же. А теперь мне тридцать три и я не считаю себя старым. И все-таки я им завидую. Хорошо дожить до таких лет и не потерять молодость души. Наверное, я старше их, хотя и выгляжу моложе. А кофе я сварил отвратительный. Почему-то для других у меня всегда получается вкусный кофе, а для себя никак не могу сделать то что нужно".

Официант досадливо отодвинул чашку, застегнул верхнюю пуговицу и вновь посмотрел на СиСи и Софию. За то время, пока он пил кофе, казалось, они не поменяли позы.

Официант с тоской посмотрел в сторону города. Огни уже поредели, наверное, половина населения Санта– Барбары легла спать. Ущербная луна отражалась в океане и тонкая серебряная дорожка, изборожденная волнами, пролегала от горизонта к СиСи и Софии. Казалось, не будь парапета, они вдвоем, взявшись за руки могли пойти по ней.

"Все-таки она чудесная женщина, – подумал официант. – Интересно, кем она была в молодости? Киноактрисой? Манекенщицей? У нее и теперь стройная фигура и уверенные грациозные движения".

Страшно хотелось пить и официант налил себе стакан минеральной воды.

– Вот так всегда, – пробормотал он себе под нос, – никогда не хватает времени, чтобы по– настоящему отдохнуть, полежать на пляже.

"Работаю допоздна, а днем сплю. Но ничего, кто-то поднимается рано, и рано ложится спать. А я должен работать, когда все отдыхают и спать, когда можно работать. Наверное, они счастливы сейчас так, как давно уже не были счастливы – стоит лишь посмотреть на взгляд женщины, на выражение лица мужчины..".

Официант бросил взгляд на столик. Свечи в подсвечниках выгорели почти до конца, лишь только фитили мерцали в чашечках, заполненных расплавленным воском. Осторожно ступая, чтобы не отвлекать СиСи и Софию, официант заменил свечи. Но как ни старался он двигаться тихо, СиСи его услышал и обернулся. Он немного недовольно скривился и сделал ему знак рукой, чтобы тот удалился.

Официанта долго упрашивать было не нужно: он вновь вернулся за стойку и присел. Теперь из-за мраморной столешницы виднелась только его лысеющая макушка.

– Ты чем-то обеспокоен? – спросила София. СиСи пожал плечами и улыбнулся.

– Да нет, я задумался.

– Наверное, у тебя беспокойные мысли.

– Нет, я ни о чем серьезном, в принципе, не думаю. Так приятно стоять на берегу и ничего не делать.

– Ничего не делать? – усмехнулась София, – по-моему, ты только что пытался меня уговорить.

– Уговорить? – СиСи рассмеялся, – тебя не очень сложно уговорить, ты сама идешь в мои объятья.

– Нет, еще посмотрим, – София отошла от него на полшага в сторону, – теперь, после твоих слов, все придется начинать сначала, меня не так– то просто взять.

СиСи взял Софию за руки, но та к нему так и не подошла. Мужчина замер, прижимая ее немного прохладные ладони к своей груди.

– Дорогая, мы с тобой долго – очень долго жили как во сне.

– Но это был приятный сон, – возразила София.

– Все равно сон, жизнь лучше. И теперь, дорогая, этот сон кончается, еще немного и мы проснемся.

Легкий румянец выступил на щеках Софии. Руки ее дрогнули и СиСи ощутил, как ее пальцы становятся теплее и теплее.

– Теперь, дорогая, уже ты согреваешь меня.

– Тебе ведь приятно? – улыбнулась София.

– Конечно, иначе бы я не держал их на своей груди.

– А я чувствую как бьется твое сердце: тук, тук, тук… – загадочная улыбка блуждала на устах Софии, но ее глаза говорили совсем о другом.

Ее взгляд был прост и ясен. Все ее желания читались легко и СиСи сразу их понял. Он немного сильнее сжал пальцы своей бывшей жены.

– Мы с тобой, дорогая – отличная пара. Не знаю, найдутся ли на земле еще люди, которые столько времени ждали друг друга.

СиСи отпустил руки Софии и обошел столик. Он внимательно осмотрел фигуру Софии, которая не потеряла своих классических форм, а даже стала еще более красивой и женственной.

Она стала еще более привлекательной чем была в молодости. И СиСи ощутил, как в нем нарастает желание овладеть этим телом.

София повернулась в пол– оборота и ее серьга блеснула в лунном свете.

"Боже мой, как она красива! – подумал СиСи, – где я был раньше? Почему за делами и за заботами не вспоминал о ней? Почему понадобилось несчастье, чтобы я одумался и вновь сумел увидеть красоту?

София словно прочитала его мысли и кивнула головой сама себе.

– Теперь о чем ты думаешь? – спросил СиСи.

– Конечно, и ты догадываешься о чем. Нам не нужно разговоров и мы понимаем друг друга без слов.

– Когда сливаешься с природой, София, этого и не нужно. Ветер, шум волн, шелест листвы, вот эти маленькие огоньки на свечах согрели мне душу и я оттаял. Раньше мне казалось, что у меня вместо сердца кусок льда. Но тогда я не понимал этого и только теперь ощутил как тает этот холодный лед.

– Да, СиСи, я чувствовала под пальцами холод, исходящий из груди, и я победила его. Если хочешь, я отогрею твое сердце дыханием.

София подошла к своему бывшему мужу и легонько поцеловала его в щеку. СиСи даже немного смутился, не ожидая таких нежностей от Софии.

Женщина, чтобы как-то успокоиться и сосредоточиться, отошла на несколько шагов от СиСи и посмотрела туда, где темнел океан. Она вспомнила, что когда-то уже такое было, возможно, с ней, возможно, с СиСи. Но сейчас она не хотела рассуждать и думать с кем и когда она переживала подобные ощущения: ей просто было очень хорошо, она находилась в блаженном состоянии.

32

0

33

Казалось, океан шумит только для нее, звезды в темном южном небе сияют только для нее и ущербная луна заливает своим призрачным светом этот мир тоже специально для нее, потому, что ей сегодня хорошо как никогда. Вернее, так уже когда-то было, когда-то ей довелось пережить подобные ощущения, но это было так давно, что София уже почти забыла их. А сейчас все повторилось вновь и кровь закипела в ее жилах, румянец залил ее щеки, глаза засверкали. Она как будто помолодела на много лет.

Она чувствовала себя не зрелой женщиной, а юной девой, неопытной и прекрасной, еще неискушенной. Ночь и лунный свет только помогали ей в этом, а мерцающий свет свечей усиливал ощущения, обострял их. А соленый ветер, прилетавший с океана, дурманил и кружил голову. В нем угадывался запах растений, цветов.

Наконец, успокоенная, уверенная в том, что может держать себя в руках, София обернулась к СиСи.

– Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, – загадочно произнесла она.

СиСи немного склонил голову на бок, словно бы вслушиваясь в музыку слов своей бывшей жены. Он смотрел на нее так, как будто видел впервые.

От этого лунного света, от мерцающего света свечей она вновь показалась ему молоденькой девушкой, а может быть и от шампанского, которое ударило ему в голову. Но сейчас он не хотел разбираться в чувствах, не хотел ничего выяснять. Он смотрел на Софию и любовался ею.

Ему хотелось как можно дольше продлить ощущение взаимопонимания, удержать его. Ведь он понимал, что все слова, сказанные теперь, разрушат хрупкое чувство, унесут его словно легкий бриз.

– Это правда, – сказал СиСи, – лучше нам уже никогда не будет и не было. Все что случилось с нами раньше – это сон, пусть и прекрасный, а сейчас с нами происходит… жизнь.

СиСи приблизился к Софии, обнял ее, нежно поцеловал в лоб.

– Может быть, СиСи. Но мне кажется – это сон, самый прекрасный сон в моей жизни.

– А ты хочешь, дорогая, чтобы этот сон стал явью? Но вместо ответа София только плотнее прильнула к нему и СиСи ощутил на своей шее ее горячее дыхание. Он слышал легкий, немного дурманящий запах ее тонких духов, ее шелковистая кожа касалась его щеки.

СиСи не выдержал и вновь поцеловал свою бывшую жену. Та, запрокинув голову, посмотрела ему в глаза.

– А ты такой же красивый как прежде, – прошептала она.

– И ты тоже, – ответил СиСи, – ты такая же прекрасная как раньше. Нет, София, ты даже лучше.

– Ты мне льстишь, – улыбнулась женщина.

– И не думаю.

– Нет, ты, СиСи, пытаешься меня соблазнить, но тебе это так легко не удастся, – София улыбалась.

– А я– то уж думал, что я успел соблазнить. Я благодарен тебе, София…

– За что?

– Я никогда в своей жизни не был так честен и искренен в словах, в поступках – как сегодня. Я тебя никогда не переставал любить, София, и самое страшное – понял это только сейчас. Раньше я обманывал себя, уверял, что между нами все кончено. Зачем я думал об обидах, о плохом? Ведь стоило вспомнить хорошее, вспомнить нашу любовь и все могло бы измениться, лед в наших сердцах растаял бы раньше, все пошло бы по-другому.

София, запрокинув голову, слушала слова СиСи. Они ее ласкали, приводили в трепет и СиСи коснулся пальцами ее щеки. Он нежно провел по шелковистой коже, немного задев камень на серьге. Тот качнулся и яркий блик проплыл по щеке Софии. И СиСи захотелось словить этот неуловимый блик губами.

Он нагнулся к Софии и поцеловал ее в щеку.

– Ты, по-моему, слишком нежен для мужчины.

– А я слишком долго оставался твердым, – возразил ей СиСи.

– Это тебе только кажется.

– Нет, София, я в этом уверен, и с каждой минутой, с каждым годом прожитой жизни я чувствую, что прежде ошибался. А вот сейчас… сейчас я настоящий.

– СиСи, я хочу слушать. Мне нравятся твои слова, но лучше не говори.

– Почему?

– Я боюсь, что вместе со словами уйдут наши чувства. Хотя, все женщины любят слушать признания в любви. Слушать, понимаешь?

– Да, София, я это понимаю и готов повторять свои слова бесконечно, готов убеждать тебя, чтобы ты поверила… Поверила – что было раньше – неправда.

– Неправда?

– Да, да. Неправда.

София немного отклонилась от СиСи, сделала полшага и замерла. Она напряглась, ожидая услышать самое сокровенное, самое главное. И СиСи не заставил себя ждать. Он тоже подался навстречу женщине, его рука нежно коснулась щеки Софии.

– Я хочу тебя… – очень тихо произнес СиСи Кэпвелл.

София, склонив голову на бок, смотрела прямо в глаза своего бывшего мужа, ее губы трепетали как лепестки розы под порывами предгрозового ветра. И СиСи это увидел он почувствовал, что губы приоткрылись для него – для его поцелуя

Он медленно очень медленно наклонялся к Софии, а она не отстранялась, она ждала И вот их губы соединились Они соединились очень тихо, очень нежно, как будто два цветка в одном букете

Едва коснувшись друг друга, они вновь разошлись в разные стороны Слова готовы были сорваться с уст Софии, но она вздохнула и промолчала. СиСи вновь склонился к ней, но на этот раз его поцелуй был более долгим, более страстным.

Вдруг налетел резкий, но теплый порыв ветра. Язычки пламени на свечах дрогнули и погасли. София испуганно прильнула к СиСи

Не бойся, дорогая, ведь я с тобой. А я и не боюсь, мне все это непривычно, как будто впервые, как будто этого никогда ни с кем до меня не происходило.

– Конечно, никогда ни с кем этого не происходило, – глядя прямо в глаза Софии сказал СиСи.

Он смотрел как мерцают звезды в ее больших, широко раскрытых глазах.

– София, я тебя люблю, поверь мне.

София не отвечала. Она только сильнее сжала руку СиСи.

– Давай сейчас поедем домой.

София вздрогнула Она очень медленно отстранилась от СиСи, но он держал ее за руки и двигался за ней. София приостановилась, запрокинула голову и страстный поцелуй СиСи догнал ее теплые трепещущие губы.

Официант облегченно вздохнул, увидев, что СиСи и София движутся к выходу. Он смотрел вслед удаляющейся паре, мужчина и женщина шли неспеша, обнявшись.

В самом начале аллеи они остановились и несколько мгновений прислушивались к звукам ночи, к шуму океана, к шелесту листьев, к протяжному крику ночных птиц Они, запрокинув головы, смотрели в бездонное черно– бархатное небо, усыпанное крупными звездами и россыпью мелких звездных осколков, складывающихся в причудливые фигуры.

Официант неотрывно любовался ими.

"В конце концов, – подумал он, – этот вечер не прошел для меня даром. Пусть я и задержался дольше оговоренного, но зато я видел их – по настоящему счастливых людей?.. Интересно, будут ли они так счастливы завтра утром? Или это снизошло на них как наваждение, как болезнь? Может, у каждого в жизни бывает такой день, когда нужно прощать обиды и примиряться".

Он с таким интересом следил за этой немолодой парой, что даже не подошел к телефону, который внезапно зазвонил на стойке. СиСи обернулся на этот резкий звук и официант, боясь нарушить идиллию, просто снял трубку и отложил в сторону.

– Алло! Алло! – доносился из трубки взволнованный женский голос.

Но официант и не думал подносить трубку к уху. Он боялся, что звук его голоса может спугнуть счастье чужих ему людей.

СиСи улыбнулся и поддержал Софию под руку. Потом он нежно обнял ее за талию и она прижалась к нему, склонила голову на плечо и они очень медленно, как во сне, двинулись по освещенной луной аллее, туда, где поблескивал шикарный автомобиль.

Темные угольные тени тянулись за СиСи и Софией как странный шлейф, как струится фата за новобрачной. Изредка в этой темной тени вспыхивали яркие звездочки ночных насекомых.

33

0

34

СиСи все теснее и теснее прижимал к себе Софию, но та не отстранялась – она была покорной и податливой, буквально льнула к СиСи. И он это чувствовал, он слышал, как бьется его сердце и как бьется сердце женщины, идущей рядом.

Он нежно поддерживал ее под локоть, ветер развевал волосы Софии и они щекотали щеку и шею мужчины. Глаза Софии смотрели как будто вовнутрь себя. И СиСи это заметил. Он чувствовал, о чем думает сейчас София, он чувствовал, что она хочет ему сказать что-то важное, такое, что давно уже носит в душе, но раньше не было времени и раньше она не могла это высказать.

СиСи открыл дверь автомобиля, помог Софии сесть. Она подобрала подол своего вечернего платья, шелк сверкнул в луче фонаря.

СиСи сел в машину и автомобиль плавно и беззвучно покатил к дому Кэпвеллов.

Круз Кастильо стоял в гостиной своего дома. Напротив него находилась Иден.

– Я не понимаю, зачем ты пришла со мной? – сказал Круз.

– Неужели ты не можешь понять? – возразила на это Иден.

Круз ничего не ответил. Он смотрел на женщину, на ее сверкающее блестками платье, на то, как она нервно перебирает цепочку, подвешенную к ее блестящему ридикюлю. Ему страстно хотелось рвануться к Иден, обнять ее, поцеловать, но чувство долга сдерживало его.

Он не мог безрассудно отдаться соблазнам, ведь он не волен был поступать сообразно своим желаниям. Поэтому Круз держался напряженно и скованно. А вот Иден…

Она перестала уже сопротивляться своим желаниям, но только гордость удерживала ее от того, чтобы не броситься на шею Крузу.

До мужчины долетал запах ее духов, он дурманил, кружил голову, не давал думать и сосредоточиться. Ему хотелось броситься к Иден, зарыться в ее светлые волосы, обо всем на свете забыть и провалиться в прекрасное забытье.

Вдруг лицо Иден стало напряженным, глаза сверкнули. Она, наконец– то, поняла, что Круз борется со своими чувствами и не хочет им всецело отдаться. Ей показалось, что стоит ей чуть-чуть подтолкнуть его, спровоцировать – и тот не удержится, он раскроется, не сможет более оставаться спокойным.

– По-моему, Круз, – сказала она, – мы совершили в жизни большую ошибку, потому что связались с чужими нам людьми.

Круз нервно дернулся, но нашел в себе силы подавить первый порыв желания. И он выдавил из себя:

– Ты хочешь, чтобы я делал вид, будто у меня нет жены, будто я не женат на Сантане? Но это невозможно, я не такой, Иден, и ты бы не хотела, чтобы я таким был.

Иден выслушала эту запутанную фразу, но уловила из нее только одно: то, что Круз еще не готов соединиться с ней, что ему нужно время, нужен толчок.

"Но как сделать этот толчок? Как можно ускорить развитие событий? – лихорадочно соображала Иден, – по-моему, я совершила все, что могла и теперь у меня в запасе осталась только собственная гордость. Да, я могу унижаться перед ним, могу упасть на колени и молить о милости. Ну а если и тогда он не захочет, что я стану делать?"

От напряжения на виске Круза билась синеватая жилка. Иден не отрываясь смотрела на эту пульсирующую черточку.

"Он волнуется, – радостно подумала Иден, – еще немного и он не устоит. Ведь я намного лучше Сантаны и он, я уверена, любит меня, он не сможет бороться долго. Теперь я нанесу ему смертельный удар!"

Иден закусила губу. Она пристально посмотрела в глаза Крузу. Тот боялся отвести взгляд.

– Но ведь у твоей жены роман с другим? – холодно проговорила она.

Иден сказала это зло, но в то же время щадя гордость и достоинство своего любимого.

– Не знаю, – растерянно ответил ей Круз и потупил взор.

Ему и Иден было известно абсолютно точно, что Сантана изменяет ему.

– Круз, не нужно обманывать ни себя, ни меня, ведь именно поэтому ты пришел в бар на пляже, ведь ты поверил Джине, она была убедительна, неправда ли?

Мужчине нечего было возразить и он отвернулся, прикрыл глаза, сжал кулаки.

Иден отбросила со лба прядь волос, вскинула голову: она решила быть честной до конца.

"И пусть Круз думает о ней что хочет. Но сегодня она скажет все, что накипело у нее на душе, она не будет сдерживать себя ни в желаниях, ни в словах, она поведет себя по-новому, не так как прежде. И может быть, это поможет ей. Круз смягчится и тогда они соединятся в одно неразделимое целое".

– Ты совсем не ценишь себя, Круз.

– Почему?

– Сантана тебя не стоит. Она не стоит даже мизинца твоей левой руки.

Круз хотел сказать, хотел ответить, но, заскрежетав зубами, сдержался: молчание далось ему с трудом. Он стоял, прикрыв глаза и прижавшись спиной к стене.

Иден со злорадством видела как плохо сейчас Крузу, она чувствовала, что начинает побеждать и до победы осталось совсем немного.

"Еще немного верных и резких фраз и Круз не устоит перед ней, он окончательно будет сломлен, откажется от своих дурацких принципов и будет принадлежать ей и только ей – сегодня и всегда".

Иден подобралась. Она казалась себе в это мгновенье львицей, готовой к прыжку за добычей, которая может убежать, может исчезнуть. Ее глаза горели, в душе неистово кипели чувства, страсти захлестывали ее, раздирая душу на мелкие клочья. Она смотрела на Круза, видела подрагивающую жилку на его виске.

Иден отбросила свой ридикюльчик, цепочка, жалобно звякнув, свисла со стола.

– Я не верю, что она мне изменяет, – с трудом выдавил из себя Круз, сверкнув глазами.

Его брови буквально сошлись над переносицей, образовав грозную складку, но на Иден это не подействовало.

Она, ничуть не смягчившимся голосом, резко бросила в лицо Крузу:

– А если бы ты, Круз, наверняка знал, что Сантана тебе изменяет, это что-нибудь изменило бы в наших теперешних отношениях?

Круз задумался.

Иден ждала ответа. Она верила, что вот сейчас, в эту минуту, решается ее судьба. Она боролась за свое счастье, она молила бога, чтобы он ниспослал Крузу разум, чтобы он смог бесповоротно отказаться от своих идиотских принципов, которые мешают ее счастью и счастью Круза. Иден в этом была убеждена.

– Мне не важно, что говорят и думают другие. Я всегда поступаю в соответствии со своими личными принципами и убеждениями, – сказал Круз, не глядя в глаза Иден.

Он как бы боялся, что когда их взгляды встретятся Иден его победит.

– Но ведь думать и делать – это совершенно разные вещи, неужели ты этого не понимаешь?

– Пусть другие делают что хотят, а я буду поступать так, как считаю нужным, – отрезал Круз.

Он хотел сказать убедительно, хотел своим ответом остановить этот болезненный для него разговор, но ему все равно хотелось, чтобы Иден говорила с ним, чтобы она продолжала произносить слово за словом, причиняя его душе неимоверную боль.

Но эта боль, какой ни была жестокой, все равно была сладостной.

– Ты будешь это делать, даже если станет больно? – немного более спокойным голосом прошептала Иден.

– Извини, – Круз оттолкнулся спиной от стены и резко прошел в глубину гостиной.

Он буквально как ветер прошумел рядом с изумленной Иден и она в это мгновенье услышала его запах, услышала запах одеколона Круза. Ее ноздри возбужденно вздрогнули, глаза сверкнули.

– Круз, у Сантаны наверняка роман и ты даже не представляешь себе, как я этому рада.

Фраза, брошенная Иден, буквально хлестнула Круза по щеке. Он обернулся и сейчас его глаза зло сверкнули, буквально впились в Иден.

Если бы он мог обладать магической силой, то тогда его взгляд пригвоздил бы Иден к стене. Но она не сдавалась и сверкающие взгляды Круза на нее не действовали. Вернее, они действовали, но не так, как рассчитывал Круз, они подстегивали Иден высказаться до конца, излить свою душу, выплеснуть все свои чувства на Круза, буквально искупать в них этого мужчину, который так стойко и упорно сопротивляется ее чарам.

34

0

35

– Знаешь, Круз, а я рада. Рада буквально всему, что может освободить тебя от нее. Я даже обрадовалась бы… – здесь Иден запнулась.

– Ну говори же, говори, – бросил Круз.

– Признайся, Круз, признайся, ведь ты тоже испытываешь такие чувства?

Лицо Круза окаменело, жилка перестала дергаться, взгляд казался остановившимся. Иден показалось, что Круз впал в странную прострацию, что ее слова околдовали мужчину.

Сердце Иден радостно дрогнуло: она почувствовала, что близка к победе, что еще один шаг, последний напор, последних несколько обличительных фраз и она сможет освободить Круза, вырвать его из объятий идиотских принципов, по которым он решил построить свою жизнь вопреки здравому смыслу, вопреки тому, что сейчас и он и она могут быть счастливы. Ведь Иден знала – Круз ее давно любит, ей было нестерпимо видеть, как в его душе борются любовь к ней и дурацкие принципы, чувство какого– то мистического долга. И она накапливала в своей душе слова, которые скажет Крузу, которые сдвинут его и выведут из оцепенения, растопят стену льда, стоящую между ними.

Иден и Круз молчали.

Женщина чувствовала, что она победила, поэтому позволила себе слегка расслабиться. Иден прислушалась к биению своего сердца, потом к шелесту листвы.

За раскрытой дверью дома глухо шумел океан, его волны мерно накатывали на берег одна за другой и уходили вновь, чтобы через мгновенье обрушиться на песчаный берег с новой силой.

И вдруг Круз и Иден услышали далекий, но громкий радостный смех. Иден напряженно прислушалась и ей показалось, что смеются мужчина и женщина и смех их полон счастья и радости.

"Боже, какие счастливые люди! Они идут, обнявшись, по берегу океана и смотрят на яркие звезды… бегут по мокрому песку и громко смеются. Как бы я хотела сейчас бежать по берегу океана вместе с Крузом, чтобы его сильная рука сжимала мою ладонь, чтобы он тащил меня, а я отталкивалась от мокрого песка и прохладные волны накатывали на мои босые ноги".

Смех внезапно оборвался, и Иден увидела, как заблестели от влаги глаза Круза. Ей стало жаль его, но еще больше жаль ей было саму себя.

Она тяжело вздохнула: нужно произнести последние слова, которые добьют Круза, сломают. Но Иден щадила его гордость, она оттягивала время…

В "Ориент-Экспресс" продолжался тяжелый и нервный разговор Мейсона Кэпвелла с Марком Маккормиком. Они напоминали двух бойцовских петухов, которые застыли друг перед другом в желании броситься один на другого, унизить, уничтожить и победить.

Мейсон крепко сжимал в руке тяжелый стакан, суставы его пальцев побелели, он весь напрягся. Казалось, толстое стекло не выдержит – стакан разлетится тысячью осколков в разные стороны.

Марк слегка откинулся назад, бросил на Мейсона взгляд, полный негодования и презрения. Но Мейсон выдержал этот взгляд, его глаза сверкнули, губы скривились и он буквально процедил в лицо Марку:

– Очевидно, вы плохо изучили этот раздел медицины и совершенно не понимаете, откуда берутся дети, – Мейсон цедил слово за словом, он буквально выплевывал их в лицо Марку.

– Мейсон, я знаю что говорю – возможно, это мой ребенок.

Мейсон улыбнулся еще более презрительно, он уже не скрывал своего явного отвращения к Марку, но все равно вынужден был продолжать разговор. Ситуация складывалась так, что без объяснения дальнейшее счастье Мейсона и Мэри было невозможно.

Марк, который еще за полчаса до встречи с Мейсоном чувствовал себя очень пьяным, сейчас протрезвел. Он весь подобрался, готовый до конца защищаться, а если будет нужно, то и с кулаками броситься на Мейсона и победить, вырвать победу.

– Марк, но ведь ты должен прекрасно знать, ребенок не может быть твоим.

– Я не хотел об этом говорить, но ты, Мейсон, меня вынуждаешь, – помогая себе нервными жестами руки бросил Марк.

– Марк, ты хочешь затормозить развод? Зачем ты нам мешаешь? Зачем ты мучаешь Мэри?

– Я ничего не собираюсь тормозить, я отстаиваю свои права. Мейсон, неужели ты еще не понял? Я оберегал покой Мэри, а не мучил ее, я хотел сохранить ее маленькую тайну, но ты сам, Мейсон, не хочешь оставить меня в покое. Я сделал все, что вы от меня хотели: уехал, бросил любимую женщину и теперь вынужден защищать свои права. Ведь тогда, Мейсон, я не знал о ребенке, но это кардинальным образом все изменило.

Марк протрезвел окончательно и Мейсон потерял свой последний козырь в игре.

– Я не могу видеть твою самодовольную рожу, – скрежеща зубами проговорил Марк, – ненависть так и выплескивалась из него.

– Ты можешь обманывать себя, но меня обмануть тебе не удастся. Я прекрасно знаю Мэри, она никогда бы не позволила тебе прикоснуться к ней.

– Это не твой ребенок, – Марк Маккормик гнусно улыбнулся.

От этой улыбки Мейсону сделалось не по себе: холодок пробежал по его спине и он внезапно понял, что Марк говорит правду, вернее то, что может быть правдой.

Он почувствовал это, но ему не хотелось верить, Мейсон желал как можно дольше не знать правды, заблуждаться, ведь если бы Марк не врал, это означало бы, что Мэри обманывает его, а тогда – должен произойти крах.

Все, с таким трудом построенное Мейсоном, разваливалось у него на глазах и он почувствовал непреодолимое желание напиться, забыть обо всем, не видеть Марка, не видеть Мэри, своего отца.

Чаша терпения Мейсона была переполнена, нервы его сдавали, но он еще нашел силы сдержаться, сделал последнее отчаянное усилие сохранить если не спокойствие, то по крайней мере, создать его видимость. А Марк, почувствовав, что Мейсон сдается, продолжал хлестать его словами, заставляя вжиматься в кресло.

– Все что ты говоришь, Мейсон, справедливо, но справедливо до определенного момента…

– До какого? – еле слышно спросил Мейсон, хотя уже знал ответ.

– Это справедливо до того, как ты соблазнил Мэри. Наш брак, Мейсон, не состоялся, но потом, когда ты соблазнил ее, наш брак стал реальностью. Мэри, в самом деле, не хотела подпускать меня к себе, но потом… – Марк сухо рассмеялся, – она сделала это, не знаю уже зачем. Может, она хотела сравнить меня и тебя, Мейсон? Не знаю, в чью пользу получилось сравнение, но ребенок может быть моим. Это реальность и ты не отмахнешься от нее, Мейсон, сколько бы ни старался.

Мейсон прикрыл глаза. Он нервно поднес стакан к губам и выпил его залпом.

Марк самодовольно улыбнулся. Он со злорадством отметил, как дрожат руки Мейсона и как стакан ударил его по зубам.

В глубине зала, занятые своим разговором, буквально Щебетали счастливые Лайонел и Августа Локриджи. Они пили шампанское, предчувствуя свою победу над мистером Кэпвеллом.

Августа ради такого случая вырядилась чрезвычайно экстравагантно: ее голову повязывал ярко– красный платок, сколотый большой брошью, на пальцах блестели огромные перстни. Она манерно держала тонкий бокал в левой руке и позванивала по нему одним из перстней.

Лайонел любовался своей бывшей женой, а Августа, в свою очередь, с восхищением смотрела на Лайонела. И хотя в ресторане уже почти никого не было, все равно они играли на публику, словно бы готовились вновь вступить в большую жизнь, готовились оказаться словно на сцене – на виду у всей Санта– Барбары.

Лайонел приподнял свой бокал.

– Августа, как сказал бы отец – все в жизни – сделка, так что выпьем за сделку!

Он пригубил бокал и блаженно закатил свои маслянистые глаза.

– Чудесное шампанское, Августа, ты не находишь?

35

0

36

– Просто у нас прекрасное настроение, а когда хорошо на душе – все кажется прекрасным и красивым.

– По-моему, Августа, в твоих словах есть перебор, невозможно быть одновременно красивой и прекрасной.

– Но сегодняшний день именно такой.

– Еще не известно как все сложится.

– Я не выношу пессимистов. И не надо сейчас спорить, иначе мы с тобой рассоримся.

– А кто собирается спорить? Ссоры нам ни к чему, – улыбнулся Лайонел, – мы прекрасно поладили.

– Как видишь, Лайонел, дела вновь объединили нас. Смотри, может, мы еще и поженимся вновь.

– Не знаю, – задумался Лайонел, он поднял свой бокал за ножку тремя пальцами и прикоснулся дном к срезу бокала Августы.

Хрусталь издал тонкий прозрачный звук, который отлетел от их столика и погас в глубине помещения.

– Тебе не кажется, Августа, этот звук напоминает звук колоколов?

– Нет, – пожала плечами Августа, – по-моему, он больше напоминает звон денег.

– Что ж, может быть, и так. Этот звук тоже прекрасен, дорогая, как прекрасна и ты.

– У тебя довольно неуклюжие комплименты.

– Я всего лишь вернул тебе твои же слова. А неужели ты, Августа, не хотела, чтобы твой профиль отчеканили на монете?

– А ты бы хотел видеть мой профиль на монете?

– Такие монеты я собирал бы с удовольствием. Я бы хотел, Августа, чтобы нас изобразили на одной монете, на аверсе тебя, а на реверсе – меня.

Августа засмеялась и пригубила свой бокал.

– Наконец– то, ты стал чуточку сообразительнее.

– А по-моему, я всегда был сообразительным. Сегодняшний вечер этому доказательство. Еще немного, Августа, и я смогу вернуть все, что отнял у меня Кэпвелл

– Кстати, дорогой, о сделке. Надеюсь, твоя мать поймет нас и поймет, что отец одобрил бы ее. Она получит взамен того, что у нее отняли, все сразу

– Но мою мать будет тяжело подготовить к тому, что ее муж оказался обыкновенным мошенником.

– Ну и что? – изумилась Августа, – зато она получит назад дом и все остальное, что имела.

Мирный и радостный разговор Лайонела с Августой прервало появление Гранта.

Он был как всегда элегантен, слегка улыбался и с презрением смотрел на окружающих. Чувство собственного превосходства читалось в его взгляде. Он вальяжной походкой прошел к столику, за которым сидели Локриджи. Грант уже чувствовал себя хозяином положения. Все в Санта– Барбаре начинало двигаться согласно его планам. Ему оставалось сделать несколько точных и уверенных движений, чтобы низвергнуть брата, достигнуть своей заветной цели.

Грант Кэпвелл грациозно подставил стул и подсел к столику.

– О, Грант, присаживайся! – с опозданием предложил Лайонел, – мы как раз только что собирались заказать еще шампанского, чтобы сообща отпраздновать такое радостное событие.

– Ты хочешь сказать, нашу победу? – Грант улыбнулся в седые усы.

– Конечно, победу, – поддержала разговор Августа, – хотя эта победа имеет слабый привкус горечи. Ведь Ти Макдональд потеряет благодаря нашим стараниям свою хорошую репутацию.

Грант развел руками.

– Что же поделаешь? Ни одна война не обходится без жертв. Кстати, Лайонел, а где Мейсон? Он привез то, что обещал?

– Пока нет, – отрицательно покачал головой Лайонел, – но он знает, где нас можно найти. И я ожидаю его появления с минуты на минуту. Думаю, документы будут с ним. И тогда мы сможем расправиться с СиСи.

Лайонел ради торжественного случая тоже был одет чрезвычайно элегантно: белый дорогой костюм, серебристо– серый галстук и изящные золотые запонки в манжетах накрахмаленной рубашки.

Если бы Грант знал, что Мейсон находится так недалеко – всего в каких-нибудь двадцати ярдах от него – он бы обязательно подошел к племяннику и узнал как идут дела. Но Мейсон сидел в баре и из-за перегородки Грант никак не мог увидеть его…

… а Мейсон и Марк разговаривали не так громко, чтобы привлечь внимание Гранта и Локриджей. Каждую фразу мужчины произносили с нескрываемым презрением друг к другу

– Ты мерзавец, Марк. Негодяй! – со злостью сказал Мейсон, – и все, что ты сказал о как будто бы вашем ребенке, о Мэри, к правде не имеет никакого отношения и поэтому я с полным основанием говорю – ты мерзавец.

– Ты можешь сам спросить у Мэри, – совершенно спокойно и хладнокровно ответил Марк, – мне ты можешь не верить, но ей – будешь вынужден поверить. Неужели, Мейсон, ты не понимаешь, что выдумать такое я не в состоянии. Ты спроси ее только прямо, без обиняков. И она обязательно тебе ответит правду. Ведь Мэри не умеет врать. Она может недоговаривать но обманывать – никогда. Я ее знаю получше твоего, Мейсон.

– Ты все это придумал, мерзавец, – буквально выдавил из себя фразу Мейсон.

Он захлебывался от ненависти к Марку. И, если бы не его воспитание, он уже давно бы набросился на него с кулаками. И чтобы не сорваться, не развязать драку, Мейсон спрыгнул с вертящегося табурета, двинулся к выходу из бара.

Но Марк остановил его окриком.

– Мейсон, подожди.

– Я знаю, Марк ради достижения своей цели ты готов на все.

– Все-таки, Мейсон, ты спроси об этом Мэри. Как-нибудь поинтересуйся, и она скажет тебе правду. Навряд ли ты ею утешишься, – Марк повернулся и заказал себе еще один виски.

Мейсон презрительно хмыкнул, вышел из бара в зал ресторана.

Марк, поняв, что Мейсон сейчас собрался делать, поспешно обратился к бармену:

– Виски подождет, дайте мне скорее телефон. Марк понимал, что наступило время упреждающего удара, который изменит расстановку сил в его пользу. Он прижал к уху телефонную трубку и лихорадочно начал набирать номер, боясь, что Мейсон опередит его…

…а в ресторане продолжался оживленный разговор Гранта Кэпвелла, Лайонела и Августы Локриджей. Не взглянув ни на Лайонела, ни на Гранта, мимо их столика прошествовал разгневанный Мейсон.

Грант, не договорив начатой фразы, осекся и сорвался с места:

– Вот он! Вот он! – крикнул Грант и без извинений бросился вслед за Мейсоном.

– Мейсон, подожди.

Но Мейсон, не обращая внимания на слова дяди, спешил к телефонной кабинке.

Грант догнал его, когда тот уже, приложив трубку к уху, набирал номер, забыв бросить в автомат монетку. Осознав свою оплошность, Мейсон принялся рыться в карманах пиджака.

– Ты нашел то, что я просил, Мейсон?

– Не сейчас, Грант, – Мейсон лихорадочно продолжал искать монеты.

– Мейсон, но ты же понимаешь, брат оклеветал меня и ты должен был найти документальные подтверждения этому.

– Но не сейчас, Грант, теперь мне не до этого. У тебя есть пара монет, – спросил Мейсон, его глаза были полны просьбой.

Грант, увидев его безумный взгляд, сперва подумал, что Мейсон пьян, потом решил, что случилось какое– то несчастье и инстинктивно отшатнулся – так лихорадочно горели глаза Мейсона и так нервно он рылся в карманах пиджака в поисках монет.

– Наконец– то, вот они, – Мейсон уже не обращал внимания на Гранта.

Он вбросил пару монет в таксофон и вновь принялся набирать номер.

Грант ударил ребром ладони по рычагам.

– Поговоришь позже. Ты нашел документы или нет?

Взгляд Мейсона сверкнул такой злобой и ненавистью, что Грант убрал руку. Ему показалось, что Мейсон сейчас бросится на него и начнет бить.

– Мы же договорились с тобой, Мейсон. Ты должен был найти документы.

– Иди ты к черту! Я должен позвонить. Грант вновь опустил рычаги аппарата.

36

0

37

– Убирайся к черту! – закричал Мейсон. – Дашь ты мне поговорить или нет?

Он схватил Гранта за запястье и сбросил его руку с рычагов. Грант понял – лучше оставить сейчас Мейсона в покое. Может быть, после этого срочного телефонного звонка он остынет.

И в этот момент Грант отметил для себя: "Мейсон – настоящий Кэпвелл. Мы все такие нервные, напористые и упрямые. Если что-то стоит у нас на пути, то мы не обращаем внимания на преграды, мы все преодолеем. Как сейчас преодолел я. Мне остался один шаг до цели и я его сделаю..".

Пока Грант и Мейсон пререкались друг с другом, Марк Маккормик уже успел дозвониться до поликлиники. Трубку подняла медсестра.

– Алло! Это поликлиника? – спросил Марк.

– Да.

– Позовите, пожалуйста, Мэри. Медсестра отложила трубку и позвала:

– Мэри, тебя к телефону.

Мэри, которая в это время укладывала лекарства на полки большого стеклянного шкафа, повернулась:

– Кто? Ты не знаешь? – спросила она, явно ожидала звонка от Мейсона.

Медсестра пожала плечами.

Мэри подбежала к аппарату и взяла трубку. На ее губах играла счастливая улыбка.

– Мейсон, это ты?

– Нет, это Марк.

Улыбка на лице Мэри тотчас погасла. Лицо женщины сделалось напряженным, в глазах появилась тревога.

– Марк? Ты? – растерянно спросила она и трубка дернулась в ее руке.

– Мэри, только пожалуйста, не бросай трубку.

– Марк, мы же с тобой договорились, что встретимся позже.

– Мэри, кое-что произошло, мы должны встретиться немедленно.

– Какие изменения? В чем дело?

– Мейсон знает, что мы с тобой переспали, – холодно сказал Марк.

Мэри побледнела, ее лицо стало растерянным, руки задрожали.

– Мэри, если ты не хочешь мне отвечать, то я еду – жди.

Не дождавшись ответа, Марк повесил трубку. Мэри стояла, не зная что делать с гудящей трубкой. Она растерянно озиралась, как будто искала помощи.

– Боже, боже мой, – шептала Мэри, – зачем он это сделал? И почему я не сказала Мейсону сама, раньше Марка? Что сейчас будет?

Наконец, Мэри положила трубку. Но тут же телефон зазвонил вновь. Мэри механически схватила трубку:

– Алло, поликлиника.

– Мэри?

– Мейсон?

– Я говорил с Марком.

– Я знаю, он только что позвонил мне. Прости меня, Мейсон.

– Так значит, это правда…

Лицо Мейсона залила смертельная бледность, губы задрожали.

– Я говорил с Марком, – повторил он, глаза Мейсона увлажнились.

Но Грант не мог больше ждать. Он дернул Мейсона за полу пиджака.

– Мне казалось, Мейсон, что ты хочешь достать СиСи не меньше, чем я, – злым шепотом сказал Грант.

Мейсон опустил трубку и прижал микрофон к груди.

– У тебя есть возможность отомстить за свою мать, за Памелу.

– Уйди отсюда, от меня, Грант! Иначе я не знаю, что сделаю, – прошипел Мейсон.

А Мэри, не зная, что Мейсон не слышит ее в этот момент, продолжала говорить:

– Мейсон, я понимаю, каково тебе сейчас, я представляю, каково тебе было услышать это от Марка. Конечно, я давно должна была сказать тебе все сама. Но я надеюсь, что ты еще сможешь понять меня. Простишь, если узнаешь, как все было на самом деле.

Но Мейсон ничего этого не слышал. Он опустил трубку и зло смотрел в глаза Гранту, который тряс перед его лицом указательным пальцем.

– Ты же мне поклялся, что доберешься до этих чертовых архивов. Найдешь то, что мне нужно, выудишь бумаги.

– Грант, иди к черту! Слышишь, иди к черту! Я не хочу тебя знать! – Мейсон кричал, закрыв глаза, настолько ненавистным стал ему Грант.

– Мейсон, Мейсон, – позвала Мэри, но трубка молчала, – отвечай в конце концов, Мейсон. Почему ты молчишь? Я хочу слышать твой голос. Что случилось? Не молчи, только не молчи.

Мэри вслушивалась, но ничего не могла разобрать из далеко звучащих голосов. Подумав, что, может быть, телефон отключился, Мэри несколько раз ударила по аппарату. В трубке что-то зашипело, тогда в отчаянии она нажала на рычаги аппарата. Телефон отключился и в трубке раздались короткие гудки.

Дежурная сестра, которая деликатно вышла из кабинета, лишь только услышав первые фразы разговора, вновь вернулась.

– Извини, Мэри, но там срочное дело. Вызывают к больному. Ты можешь выйти?

– Ты не знаешь, что случилось с телефоном? – растерянно спросила Мэри, глядя в глаза дежурной сестре.

Но потом она тихо выругалась на саму себя. Нужно было бежать к больному. Она положила трубку, так и не дождавшись ответа Мейсона, и вылетела из приемного покоя в коридор.

– Хорошо, Мейсон, я, наконец, оставлю тебя в покое – сказал Грант, – но только на время. Запомни, я никуда не уеду, пока не выясню всего. Я не уеду, пока не получу от тебя документальное подтверждение предательства твоего отца.

– Хорошо, Грант но сейчас я не хочу тебя видеть уходи.

Мейсон прижал трубку к уху, Грант вышел из кабинки.

– Мэри! – закричал Мейсон, но в трубке слышались гудки, – Мэри! – еще раз закричал Мейсон, хоть и понимал, что связь прервана.

– Зачем? Зачем ты бросила трубку? – прошептал Мейсон, – ведь мы так и не успели поговорить Ведь я тебя люблю, Мэри, неужели ты этого не понимаешь? – прошептал Мейсон и со злостью бросил трубку на рычаг аппарата.

Массивная дубовая дверь родового дома семейства Кэпвеллов медленно распахнулась и СиСи пропустил вперед Софию которая грациозно поддерживая подол вечернего платья, переступила порог.

– Ну вот, мы и дома, – подбоченившись и довольно оглядывая свои владения произнес СиСи.

София тоже радостно улыбнулась, глядя на знакомые стены, на знакомые вещи. И ей показалось, что она видит все, что находится вокруг нее в новом свете.

Она напрягла свою память и тут же всплыло воспоминание: очень давно она точно так же, но впервые, переступила порог этого величественного и загадочного дома Она тогда, точно так же как и сейчас, надеялась, что испытает в этом доме счастье.

СиСи, мне кажется, что сейчас мы с тобой только– только поженились и ты меня впервые ввел в свой чудесный дом.

– Да, конечно, я это помню, – СиСи скрестил на груди руки и улыбнулся, – мне кажется, что тогда на тебе, София, было что-то серебристое, сверкающее, легкое, элегантное. Мне не изменяет память? – СиСи посмотрел на счастливо улыбающуюся Софию.

София кивнула, хотя она прекрасно помнила, что на ней было совсем другое платье.

"Но зачем разочаровывать СиСи, ведь он так счастлив и доволен жизнью"

А СиСи не унимался: он широко раскинул в стороны Руки, как бы предлагая все, что есть в его доме своей любимой женщине.

– Ты знаешь, София, тогда ты была так красива и элегантна, так воздушна и легка, что я… Извини, София, сейчас я несу какую– то чепуху…

– Да нет, СиСи, продолжай, ты знаешь, как мне приятно все это слушать!

– Ты хочешь, чтобы я продолжал вспоминать?

– Ты всегда умел говорить, а тогда…

– Когда? – переспросил СиСи.

– Когда я впервые вошла в этот дом, мне так нравилось тебя слушать… Я была буквально очарована твоими речами, ты был обаятелен и прост, а я волновалась и переживала… И не могла выдавить из себя ни единого слова. Это было очень смешно.

– Послушай, дорогая, ты говоришь о том вечере? Ты тоже его вспоминаешь?

37

0

38

– Конечно, разве можно забыть? Ведь это было только один раз в жизни.

София качнула головой, тяжелые камни в серьгах тоже качнулись и ослепительные блики сверкнули в полумраке гостиной.

"Боже, как она хороша! – подумал СиСи – и эта женщина будет моей. Она была моей и вновь будет моей, но теперь – навсегда".

Но он не сказал этого, только подумал, и улыбнулся своим тайным желаниям.

– София, я тебе хочу признаться: в тот вечер у меня как у ребенка от страха дрожали поджилки.

– А теперь?

– Теперь? – мужчина задумался, ухмыльнулся, схватил Софию за руку и буквально увлек в глубину гостиной. – Ты была тогда кинозвездой.

– Я? СиСи, не преувеличивай, может быть, маленькой кинозвездочкой.

– Да нет, ты была настоящей кинозвездой – ослепительной, элегантной, прекрасной. Мне казалось, я никогда в жизни не видел женщины красивее тебя. София, поверь мне, это чистая правда.

– Ты преувеличиваешь.

– Да нет, София, я смотрел все твои фильмы, читал все газеты, где писали о тебе, читал журналы с рецензиями на твои фильмы.

Он, не выпуская рук Софии, развернулся к ней лицом. София смущенно потупила взор, румянец заиграл на ее щеках.

– София, я был очарован тобой. Да что тогда?

СиСи нервно качнул головой.

– Что тогда? Я и сейчас очарован тобой.

Мужчина и женщина помолчали некоторое время, потом СиСи сказал:

– Не бойся, София…

В его голосе прозвучала такая страстная мольба о прощении за все ранее совершенные ошибки и обиды, причиненные этой женщине, что София дрогнула, а на ее большие лучистые глаза навернулись слезы.

В полумраке гостиной ее глаза сверкали сильнее и ярче, чем бриллианты в серьгах.

– СиСи, у нас с тобой столько всего было в жизни… столько разного, что я уже почти ничего не боюсь, – София смотрела на своего бывшего возлюбленного слегка снисходительно, но в то же время ласково и покорно.

– А теперь круг замкнулся? – спросил СиСи.

– Да, да, круг замкнулся, – София протянула свою дрожащую руку к СиСи.

Мужчина тут же схватил ее трепетную ладонь и сжал в руках.

– София, ты даешь мне шанс. Я его так ждал. Я его так хотел, – глядя в бездонную темноту глаз Софии, говорил СиСи. – Я всегда мечтал о том, чтобы ты вернулась, я ждал этого момента и в ожидании испробовал всякого, но не нашел утешения. Я наполнял свой дом вещами, я окружил себя людьми, мне казалось, жизнь идет, а она, София, стояла… или проходила мимо – не знаю. Но только сейчас я понял – моя жизнь была пуста без тебя.

– Да, ты умеешь соблазнять, – улыбнулась София и наклонила голову.

– Не надо говорить таких слов, мне больно, я так виноват перед тобой!

– Но я и не безгрешна, ты тоже многого не сможешь простить мне, – улыбнулась женщина.

– Неужели мы должны что-то прощать друг другу?

– А без прощения не бывает любви.

СиСи поднялся на одну ступеньку повыше, София сделала неуверенный шаг. Ей хотелось последовать за СиСи, но она колебалась.

– СиСи, тебе не кажется, что прошлое невозможно вернуть?

– А давай мы попробуем это сделать. Или ты вновь боишься меня?

– Да, СиСи, я вновь боюсь, но теперь не тебя, я боюсь себя.

– Почему? – изумился СиСи. – Неужели ты думаешь, что я не люблю тебя больше?

– Нет, – улыбнулась София, – я боюсь себя. Я могу показаться тебе глупой…

– Это я глупец. Я окружал себя людьми, вещами, а мир оставался пуст – в этом моя глупость. Я думал, что они хоть как-то смогут заменить тебя, но все это не так – тебя заменить невозможно.

София слушала СиСи и ее губы подрагивали, а с длинных ресниц уже готовы были сорваться две крупные слезы.

– Но ты для меня осталась самой желанной женщиной.

София склонила к плечу голову, прислушиваясь к звукам голоса СиСи. Они ласкали ее слух, они проникали глубоко в душу и там, внутри женщины, уже начинал разгораться жаркий огонь.

– Ты всегда была для меня самой желанной женщиной, самой желанной из всех… – нежно говорил СиСи.

СиСи почувствовал, что словами он уже не может выразить все, что творится в его душе и он сделал шаг навстречу Софии, опустившись на одну ступеньку ниже.

Их лица встретились, дыхание слилось в одно целое. СиСи нежно, как бы боясь разбудить, поцеловал Софию в глаза – вначале в левый, потом в правый. Он почувствовал своими влажными губами как тонко и нервно подрагивают ее длинные ресницы.

– Ты неповторима, София, ты ни на кого не похожа, – шептал СиСи, прильнув к уху женщины, – ты неповторима. – Пойдем наверх.

– Говори, говори, СиСи, я хочу слышать твой голос, он у тебя почти не изменился, он почти такой же как много лет назад.

– Много? – вдруг спросил СиСи.

– Конечно много, мне кажется, что я не слышала этих слов целую вечность – тысячи лет.

– Теперь ты будешь слышать их каждый день, каждое мгновенье, – он уткнулся лицом в пышные волосы Софии, он купался в их запахе.

СиСи все теснее и теснее прижимал к себе Софию. Она не только не вырывалась, она льнула к нему, сделавшись мягкой и податливой.

Между Крузом и Иден воцарилось напряженное гнетущее молчание. Первым не выдержал Круз. Он буквально сорвался с места, желваки забегали по его скулам.

– Иден, я все равно не скажу тебе того, что ты хочешь сейчас услышать, не скажу, – прошептал Круз.

Иден подалась вперед. Она приблизилась к Крузу и смотрела прямо ему в глаза.

– Круз, но я хочу, чтобы ты это сказал.

– Что, Иден, что ты хочешь от меня услышать? – уже не выдерживая нервного напряжения прошептал Круз.

– Я хочу, чтобы ты сказал: Иден, я желаю – уйди из моей жизни, я не хочу тебя больше видеть.

Иден с трудом произнесла эти слова, она ожидала, что сейчас сердце Круза дрогнет и он рванется к ней, обнимет, прижмет к своей груди и поцелует. Но Круз остался стоять на месте – ни единый мускул не дрогнул на его мужественном лице.

Он смотрел поверх головы Иден, туда, где за окном ветер шевелил листву деревьев, где плыл в темном южном небе бледно-лимонный осколок луны, ослепительно сверкая среди россыпей крупных звезд.

Иден облизала пересохшие губы, которые на несколько мгновений сделались твердыми. Ее язык не хотел выговаривать слова, но она, напрягшись, произнесла:

– Скажи, Круз: Иден, я хочу, чтобы ты ушла из моей жизни, я тебя больше не люблю и не желаю видеть.

– Ты эти слова выучила? – немного издеваясь произнес Круз.

Его голос окреп, он звучал твердо и казалось, ничто не сможет поколебать его уверенность в своей правоте.

– Иден, это как раз те слова, которые ты мне сказала раньше.

– Слова? – прошептала Иден.

– Да, да, это именно те слова, которые ты мне сказала, уходя от меня к Керку.

– Но я вышла за него с одной только целью… только с одной целью, Круз… – не выдержав нервного напряжения буквально сорвалась и почти выкрикнула Иден, – я вышла за него, чтобы защитить тебя! Это была ошибка, а ты сейчас повторяешь ее, повторяешь с Сантаной, – глаза Иден грозно сверкали.

Круз вспылил, он вскинул руку и потряс указательным пальцем прямо перед лицом Иден.

– Не говори так, не говори, Иден, – закричал Круз, – ведь ты ничего не знаешь!

Но Иден уже было тяжело остановиться. Она разозлилась, глаза ее горели, губы нервно подрагивали. Она отшатнулась от Круза и посмотрела на него взглядом, полным боли и негодования.

– Неужели ты не доставишь мне удовольствие? Неужели ты даже не скажешь, что хотел бы быть со мной? – закричала Иден.

Круз взвился. Он прикрыл глаза, тряхнул головой и прокричал:

– Иден, Сантана моя жена и я поклялся перед богом! – Круз запрокинул голову и взглянул вверх, – я поклялся уважать ее и быть с ней.

38

0

39

Когда Круз кончил говорить, его голова устало опустилась на грудь Казалось, из него ушло последнее дыхание и он совершенно обессилел.

– Послушай, – уже тихо сказал Круз, – если я нарушу собственную клятву, то как же мне жить дальше?

Иден посмотрела на Круза вопросительно.

– Все правильно, ты дал клятву, но эта клятва была дана при других обстоятельствах, ведь ты не хотел тогда жениться на ней, – Иден сказала это спокойно, убежденная в своей правоте.

– Иден, а вот это уже не твое дело, – тихо ответил Круз, сделав шаг в сторону.

– Ах так! – на губах Иден мелькнула едва заметная улыбка, – значит, это не мое дело и я всю жизнь обречена жить без тебя? Ты это хотел сказать? И ты это называешь не моим делом?

Залетавший в открытую дверь ветер шевелил белокурые волосы Иден. Круз помимо своей воли залюбовался этой светлой волной, которая мягко покачивалась у груди Иден.

– Я не хотел тебя сделать несчастной, – тихо, сдавленным голосом произнес он.

– Нет! Это ты ее хотел сделать счастливой! – громко и зло закричала Иден, неотрывно глядя в глаза Круза, словно хотела испепелить его своим взглядом. – И что! Что! Круз, ты хочешь сказать, это у тебя получается? Но ты подумай, ведь у нее один день горше другого, каждый ее день полон слез. Конечно, она прекрасно знает, чувствует, что ты любишь меня.

– Иден, – уже прокричал Круз, – если ты не ценишь мои обещания, то уважай хотя бы свои. Ты мне обещала, что никогда не будешь вмешиваться в мою личную жизнь – никогда, – повторил Круз.

На лице Иден появились разочарование и боль, но она смогла подавить в себе эти чувства. Она, глянув в глаза Крузу, спокойно, уверенно и тихо сказала:

– Но ведь мы, Круз, не можем друг без друга, и поэтому я не могу сдержать обещания.

Иден сказала спокойно, но от этого спокойствия все перевернулось в душе Круза. Его глаза странно блеснули, в них появились влажные блики. Волевое лицо нервно дернулось и его исказила гримаса боли.

Он попытался собраться, найти слова, которыми сейчас можно еще все остановить, у него был шанс попытаться предотвратить сложное объяснение в любви, прекратить тяжелый для него разговор, хотя Круз понимал, что может быть, это один из самых важных и самых желанных разговоров в его жизни.

– Иден, я давал клятву, я давал обещания и я их сдержу. И если я тебе не безразличен, то постарайся и ты сдержать свои обещания, клятвы.

От этих слов лицо Иден буквально окаменело. Слеза задрожала на длинной реснице, готовая сорваться и побежать по щеке. Иден отвернулась от Круза и прошла к двери, но вдруг резко остановилась, немного наклонив вперед голову. Длинные белокурые волосы свесились, прикрыв ее лицо.

– И не надо плакать, – тихо в спину ей произнес Круз, – сегодня ты испробовала почти все, но как видишь – не помогает.

Иден не выдержала, она отбросила тяжелую волну волос набок и не оборачиваясь, произнесла:

– Не смей, Круз, не смей со мной так говорить, я тебя прошу, – Иден повернулась, на ее глазах блестели крупные слезы, а губы подрагивали от обиды на любимого человека, от обиды на брошенные им слова. – Вспомни, Круз, когда ты пришел ко мне, ты тоже плакал и умолял не прогонять тебя, помнишь?

– Да, Иден, я это прекрасно помню, но то была Другая жизнь, совсем другая, мы были не теми. И все еще тогда могло сложиться к лучшему, но сейчас… – Круз беспомощно развел руками.

Но на Иден это не подействовало. Она чувствовала, что любит Круза, даже не чувствовала, она была уверена в том, что Круз для нее – самый дорогой на земле человек. И она страстно желала быть с ним, страстно хотела принадлежать только ему одному.

Она была уверена – в ее жизни все будет прекрасно. Иден знала: только она сможет принести счастье Крузу, сделать его жизнь полноценной и насыщенной.

Она несколько минут растерянно молчала, перебирая длинными пальцами сверкающую цепочку ридикюльчика. Круз тоже молчал, потупив взор.

– Что же мне делать, Круз? Что мне делать? – прошептала Иден.

Ее губы подрагивали, она была готова сию же минуту заплакать.

– Ну что же мне делать, Круз, ведь я люблю тебя… Неужели ты хочешь, чтобы я исчезла? – шептала Иден дрожащим голосом.

Круз уже был готов сорваться, броситься к Иден, прижать ее к себе, утешить, погладить по мягким шелковистым волосам. Но последним усилием воли он подавил в себе этот порыв и остался стоять на месте.

– Я хочу, чтобы ты, Иден, не усугубляла ситуацию.

– Понятно, – зло выкрикнула Иден, – ты хочешь, чтобы тебе было полегче. Ну что ж, тогда иди, возвращайся к ней, – Иден говорила настолько страстно, что сердце Круза было готово вырваться из груди.

Ни Иден, ни Круз не видели, что за дверью стояла Сантана и внимательно вслушивалась в их разговор. Они не видели, как дрожали ресницы Сантаны, как зло кривились ее губы, как нервно она сжимала кулаки, впиваясь длинными ногтями себе в ладони. Они не видели Сан-тану, они думали только друг о друге.

Круз боролся со своими чувствами.

– Мне кажется, что ты, Иден, поступаешь сейчас ужасно непорядочно, – выкрикнул Круз и отошел от Иден на несколько шагов.

И тогда Иден, сверкнув глазами, бросила свой последний аргумент: она сказала то, что хотела сказать уже очень давно, то, что боялась произнести.

Это случилось как бы само собой, потому что у Иден уже не было никаких аргументов. Она посмотрела прямо в глаза Крузу и тихо, ломающимся голосом, прошептала:

– Я хочу тебя, я хочу тебя, Круз…

В ее голосе было столько страстной мольбы, что Круз вздрогнул, но тут же собрался и тихо, ровным голосом произнес:

– До свидания, Иден, до свидания, иди домой. Круз понимал, что оставаться сейчас рядом с Иден опасно – его силы воли может не хватить и он может не удержаться. Поэтому он резко развернулся и заспешил прочь от любимой женщины.

Иден нервно прижала свой сверкающий ридикюльчик к груди, слезы покатились из ее глаз и она стремительно покинула место, где они только что разговаривали с Крузом.

Сантана посмотрела вслед Иден. В ее взгляде было уважение, ненависть, непонимание и зависть.

А чета Локриджей все так же продолжала сидеть за столиком ресторана. Лайонел с такой же любовью смотрел в глаза Августе, а та улыбалась ему в ответ. Они подняли высокие хрустальные бокалы на длинных тонких граненых ножках и чокнулись.

Поднеся бокал к губам, Лайонел подмигнул Августе.

– На деньги Кэпвелла я скуплю произведения искусства, а потом ты их выставишь в своей галерее, – как бы угадав мысли своего бывшего мужа произнесла Августа.

– Конечно, – кивнул Лайонел, бережно поставил бокал на стол и развел руки в стороны, – конечно, Августа, ты очень догадлива.

– Как всегда, – ответила бывшая жена. – Я обязательно выставлю эти картины для всеобщего обозрения, чтобы все вновь узнали – они принадлежат Локриджам, а не Кэпвеллам или кому-либо еще.

– Ты молодец, Лайонел, – сказала Августа, делая маленький глоток пенящегося напитка из искрящегося хрустального бокала.

– А тебе, дорогая, я куплю шикарное платье, – Лайонел уже видел Августу в новом роскошном платье, он уже ощущал на себе завистливые взгляды мужчин и женщин, которыми те будут провожать их чету при входе в ресторан, в театр или в клуб.

– Дорогой, хоть я и не принадлежу к семейству Локриджей напрямую, твоя мысль мне нравится. Спасибо, Лайонел, я тебя люблю.

Августа, приподняв бокал, послала бывшему мужу воздушный поцелуй и сделала глоток шампанского.

– А еще я отправлю тебя на Таити в сопровождении персонального гида и храпящего спутника.

Августа улыбнулась, показав свои прекрасные ровные белые зубы.

39

0

40

– Если только с тобой, – она прочла мысль Лайо-нелла в его глазах.

Лайонел раскованно улыбнулся:

– Ну конечно со мной. Я думаю, это будет замечательная поездка.

– Возможно, дорогой, очень хочется в это верить. Они вновь чокнулись тонким хрусталем бокалов и

прислушались к мелодичному звону.

– У нас, Августа, может появиться возможность выполнить давнюю мечту.

– Какую?

– Неужели ты забыла? Мы ведь всегда мечтали заняться любовью под водой.

– Как под водой? – захохотала Августа.

– Под водой, дорогая, на глубине где-нибудь, у кораллового рифа в окружении экзотической растительности, в окружении огромных ярких рыб.

Лайонел и Августа переглянулись.

– Лайонел, ты большой выдумщик и фантазер.

– Почему же, Августа, рыбы будут плавать вокруг нас, касаться наших тел своими плавниками, смотреть на нас обнаженных…

– Неужели ты еще помнишь все наши юношеские чудаческие задумки?

– Конечно помню. Послушай. Лайонел, но ведь мы можем утонуть, – лицо Августы сделалось чересчур серьезным и настороженным, но в глазах горел веселый огонек.

– Конечно же, дорогая, можем и утонуть, – так же серьезно ответил Лайонел.

– Знаешь, Лайонел, – выкрикнула Августа, – наконец-то мне пришла в голову трезвая мысль.

Услышав о трезвости. Лайонел тут же вытащил из ведерка со льдом бутылку шампанского и попытался наполнить бокалы вновь.

– Нет-нет, не спеши, не делай этого, – запротестовала Августа, пытаясь удержать Лайонела, – не спеши.

– Почему? – вопросительно посмотрел на свою бывшую жену Лайонел.

– Сейчас все поймешь.

– Ну что ж, тогда говори.

– А что, если нас унесет в одинокой лодке в открытый океан?

– Нас с тобой унесет в лодке? Да это же будет просто великолепно! Это будет прекрасно! Я об этом только могу мечтать, – ответил Лайонел, восхищенным взглядом оценивая свою спутницу.

– Послушай, Лайонел, а если нас закружит суета сует? Все эти суды, бумаги – все не так просто, как мы с тобой думаем.

– Спокойно, спокойно, Августа, – Лайонел положил свою ладонь на руку Августы, – этим пусть занимается Грант, пусть встречается с Мейсоном, ждет его, обо всем договаривается. А у нас с тобой, Августа, есть дела куда поважнее.

– Ты имеешь в виду питье, шампанское? – Августа подняла за граненую ножку свой бокал и бросила на Лайонела быстрый испытывающий взгляд.

Тот кивнул и улыбнулся.

– Мне кажется, что хорошо бы сейчас сделать кому-нибудь приятное.

Августа непонимающе смотрела на Лайонела.

– Кого ты имеешь в виду?

– Я думаю, стоило бы обо всем рассказать Минкс, ведь она столько из-за всего этого натерпелась.

Августа понимающе кивнула в ответ.

– Да, Лайонел, мне кажется, если в ближайшее время Минкс вновь не переедет в твой дом, то тогда она может всадить в зад СиСи очередной заряд.

Стыдясь своих слов, Августа кокетливо прикрыла рот рукой и опустила взгляд.

– Может, зря я об этом заговорил сейчас? – ласково и весело произнес Лайонел.

Августа захохотала, она явно поддерживала его во всем. Мужчина и женщина вновь сдвинули бокалы, вновь над столом завис мелодичный хрустальный звон.

У стойки бара Мейсон уже пил третью порцию виски, когда к нему подошел Грант и опершись рукой на стойку посмотрел в бледное лицо Мейсона, в его холодные глаза: в них читались боль и обида.

– Мейсон, мне не нравится то что ты делаешь. Мне не нравится как ты себя ведешь, – укоризненно посмогрел на стакан с виски Грант, – но, кажется, нам надо поспешить, потому что если СиСи что-нибудь пронюхает он уничтожит документы. Неужели ты этого не предвидел?

Мейсон тяжело опустил голову и оторвал стакан с виски от губ. Он ударил им о стойку бара. Грант вздрогнул, но продолжал:

– Мейсон, это надо сделать немедленно неужели ты ничего не понимаешь? Ведь в этих бумагах заключается очень многое.

Мейсон отвернул голову в сторону и процедил сквозь зубы:

– Послушай, Грант, если ты сейчас от меня не от станешь, то я сам возьму и сожгу эти бумаги, я превращу их в пепел, – растягивая слова, говорил Мейсон, глядя на дно пустого стакана.

– Ладно, Мейсон, не хотелось бы об этом говорить но я многое знаю про твою замужнюю подругу

Мускулы на лице Мейсона дрогнули, но он не повернул голову и даже не посмотрел на Гранта.

– И еще, Мейсон, я знаю о том, что твой отец СиСи отказался ей помочь, понимаешь? Он не хочет, чтобы Мэри получила развод. Так вот, Мейсон, конечно, я согласен, ты можешь сидеть здесь и пить сколько тебе взду мается. Ты можешь выпить все напитки этого бара, опустошить все бутылки, но это совершенно бесцельное времяпровождение. У тебя, Мейсон, есть в запасе и другой шаг..

– Что? – Мейсон повернул голову и посмотрел на дядю Гранта

– Ты можешь подняться, пойти и отомстить СиСи. Отомстить за все, что он тебе сделал.

– Знаешь, Грант, твои данные устарели. Отец не самое главное в моей повестке дня, – сказал Мейсон и опрокинул стакан на стойку.

Из стакана вытекло несколько капель янтарной жид кости. Мейсон посмотрел на бармена, тот заспешил вновь наполнить его виски.

– Твой отец, Мейсон, забрал себе все деньги и всю возможную власть. Если его сейчас не остановить, то ты Мейсон, и дальше будешь находиться в таком же положении как твоя мать, как Памела.

Мейсон смотрел на Гранта и на его скулах ходили желваки.

Грант, увидев реакцию Мейсона, понял, что близок к достижению цели.

– Я знаю, что ты любил мать, знаю, Мейсон. И еще я знаю, ты ненавидишь СиСи за то, что он с ней сделал, – глаза Гранта сверкали ненавистью.

Мейсон вдруг сделался очень спокойным, казалось, даже хмель ушел и он сейчас смотрит на Гранта совершенно трезвыми глазами.

– Памела не могла бороться с ним, она была не в силах. Но ведь ты, Мейсон, можешь бороться со своим отцом, ты знаешь, что сейчас необходимо делать, – Грант взглядом искал поддержки в глазах Мейсона, но тот смотрел на него спокойно и равнодушно.

Поняв, что дальше с Мейсоном говорить бесполезно, Грант несколько раз кивнул головой и покинул того в одиночестве.

Бармен подал Мейсону наполненный стакан.

– У вас что-то случилось? Нужна моя помощь? – вежливо осведомился бармен.

– Да нет, приятель, ты мне уже ничем помочь не сможешь.

– Подумайте, а может я смогу что-либо для вас сделать?

– Конечно, ты можешь для меня сделать еще очень много, приятель – наполни стакан.

Бармен посмотрел на Мейсона, как бы оценивая, сможет ли этот мужчина вылить еще, но решил с ним не спорить, наполнил стакан виски и подвинул его по мраморной отполированной стойке.

– Ну вот, теперь, вроде бы, неплохо. Можно попытаться бороться, – прошептал Мейсон, – спасибо тебе, приятель.

Но бармен был уже занят другими посетителями: он быстро откупоривал бутылки, встряхивал никелированный шейкер, смешивал коктейли.

"Счастливый человек, – подумал Мейсон, – у него нет никаких проблем, у него, наверное, все хорошо с женой, если у него она есть. А если нет жены, то все хорошо складывается с любимой девушкой. А если у него нет и любимой девушки, то все равно, ему куда легче, чем мне, ведь его никто не обманул так, как обманули меня".

Мейсон одним глотком выпил порцию виски, слегка поморщился и придвинул второй стакан.

40

0

41

– Почему? Ну почему мне так не везет? – шептал Мейсон, – почему какой-то мерзавец Марк смог причинить нам столько боли? Я сам виноват, я сам во всем виноват, во всех бедах.

Этими словами он попытался убедить себя в том, что Мэри здесь ни при чем, что вся вина лежит только на нем – на Мейсоне.

Он поднял бокал с виски, заглянул в его дрожащую золотистую глубину.

"Ну что ж, мне теперь остается только одно – виски, алкоголь. Это единственное, что может еще спасти меня и успокоить, унять расшатавшиеся нервы. Конечно, успокоить оно может, но в состоянии ли виски, алкоголь, что-либо изменить в моей жизни? Изменить в лучшую сторону?" – горько рассуждал сам с собой Мейсон.

"Боже, какой же мерзавец этот Марк! Неужели все то, что он рассказал – правда? Нет, этого не может быть! Ведь Мэри совершенно не такая как другие, совершенно не такая. Она словно неземной человек и такого банального несчастья с ней произойти не могло бы" – пытался уговорить себя Мейсон, но он уже понимал, что все, что сказал Марк и все что он услышал от Мэри – правда.

"Возможно, в деталях Марк и соврал, возможно, но в деталях. А в общем? В общем, это может быть правдой и ребенок, которого собирается родить Мэри, не его, Мейсона, а Марка".

От этого Мейсону сделалось совсем уж горько. В душе скребли кошки и мужчина, хотевший остановиться – больше не пить, вновь взял в руку хрустальный граненый бокал, крепко сжал его, но настолько сильно, что у него побелели суставы пальцев.

"Боже мой! – прошептал Мейсон, – что же мне сейчас делать? Кто может мне помочь? Никто. Никто тебе не поможет, Мейсон, кроме самого себя".

Мейсон выпил виски и посмотрел в потолок, где вертелся огромный пропеллер вентилятора.

"Жизнь идет, все вертится, все изменяется. У кого-то изменяется к лучшему… Да, у меня изменяется только к худшему и час от часу не легче. Мне с каждой минутой все тяжелее, все сложнее разобраться в том, что происходит".

Мейсон поднял руку и звучно щелкнул пальцами, подзывая бармена. – Слушаю вас.

Мейсон кивнул на пустой стакан.

– Что, еще виски?

– Да, приятель, и желательно двойной, чтобы тебе не ходить дважды.

Бармен пожал плечами и налил.

– Так может, я могу вам чем-нибудь помочь? – осведомился он.

– Нет, приятель, ничем ты мне не поможешь.

– Я могу вызвать такси.

– Такси? А куда на нем ехать? – спросил Мейсон.

– Не знаю, – пожал плечами бармен, – домой, а лучше всего к любимой девушке.

– К любимой девушке… – процедил сквозь зубы Мейсон, – к любимой девушке. Я хотел бы поехать к любимой девушке, но обстоятельства складываются так, что я решительно не могу к ней поехать.

– Она уехала? – спросил бармен.

– Нет, приятель, она еще не уехала, но вот-вот уедет, а я останусь один. Она, мой друг, уже складывает вещи, вернее, она уже сложила свои вещи и возможно, садится в самолет.

– В самолет?

– Да, приятель, она улетает от меня туда… – Мейсон кивнул в потолок, – а я остаюсь здесь, – он пальцем указал в пол, – здесь, на земле. Я остаюсь без нее, понимаешь?

– Понимаю, но мне кажется, что не стоит из-за этого так сильно расстраиваться.

– Возможно, не стоит, мне хотелось бы не расстраиваться, но как видишь, ничего не получается. Может, выпьешь со мной? – обратился он к бармену.

– Нет, спасибо, я нахожусь на работе и пить мне не положено.

– Ну смотри, тогда – за твое здоровье, – Мейсон поднял граненый бокал и в два глотка осушил его. – Ну вот, теперь мне чуть-чуть стало легче, – у него подрагивали губы.

СиСи и София стояли в гостиной дома Кэпвеллов, держась рука за руку. Наконец, София освободила свою ладонь и прикоснулась к плечу СиСи.

– Дорогой, мне кажется, мы немного торопим события, немного спешим, – нежным голосом, очень ласково произнесла она.

– Ты так думаешь?

– Да, – София пожала плечами.

– А мне кажется – опаздываем, это надо было сделать намного раньше, вернее – должен был сделать я. Я обязан был увидеть тебя и все понять.

– СиСи… – София что-то хотела сказать, но бывший муж ее остановил.

– Мы с тобой так долго этого ждали, мы оба знаем – что-то должно произойти. – СиСи взял руку Софии и увлек ее к лестнице, ведущей на второй этаж.

София, пройдя несколько шагов, остановилась. СиСи недоуменно посмотрел на нее.

– Извини, дорогая, это действительно надо было сделать раньше, но, как ты знаешь, я все люблю и предпочитаю делать по-своему.

– Я это знаю. СиСи, – София улыбаясь смотрела на него.

– Я так тебя хочу… – произнес СиСи, – и ты меня хочешь, я это знаю.

Мужчина смотрел в глаза женщине. Глаза Софии отвечали на его вопрос полным согласием.

– Пожалуйста, пойдем наверх.

София несколько мгновений колебалась, но потом медленно подала свою изящную руку СиСи и безропотно двинулась за ним следом.

– Пойдем, пойдем наверх, – шептал СиСи, когда они медленно поднимались в спальню.

Прямо у входа в дом Сантана остановила выходящую оттуда Иден. Женщины посмотрели друг на друга.

– Сантана? – произнесла изумленная Иден.

– Да, это я.

Вопрос застыл в глазах Иден.

– Сантана, но ведь твоей мамы сейчас нет в доме.

– Я пришла не к матери, я пришла к тебе, Иден, – сказала Сантана.

– Ко мне?

Сантана кивнула, отвечая на немой вопрос Иден.

– Мне кажется, Иден, тебе понравится то, что я тебе скажу.

Иден пожала плечами.

– Говори.

– Я устала бороться, – сказала Сантана, – я устала от борьбы.

Не понимаю.

– Нет, ты все прекрасно понимаешь. Тебе нужен Круз, – Сантана смотрела на Иден, – и вот я тебе его отдаю. Бери, бери его, Иден, – Сантана резко развернулась и ушла от крыльца дома Кэпвеллов.

Иден застыла на месте Она пыталась обдумать, сообразить, зачем Сантана с ней так разговаривала, зачем и почему в ее голосе звучали нотки победительницы. Иден эта весть показалась ошеломительной и в тоже время радостной. Она почувствовала как сильно забилось сердце в груди, как горячей волной по телу пробежало желание. Она тут же развернулась и заспешила в "Ориент Экспресс".

София сбросила вечернее платье, надела серебристо-белую шелковую ночную сорочку и, стоя у зеркала, снимала украшения, поправляла волосы.

Дверь ванной комнаты распахнулась и вошел СиСи. Он посмотрел на Софию, которая отошла на несколько шагов от зеркала, и замер

– Ты так же красива как в день нашей свадьбы, – прошептал СиСи, с восхищением глядя на фигуру своей бывшей жены, на матово поблескивавший шелк ее ночной сорочки.

София улыбнулась

– Ты даже стала еще красивее, если, конечно, это возможно.

София положила руку на плечо СиСи. Он наклонил голову набок и нежно поцеловал ее пальцы.

– Ты тоже, СиСи, очень красив и сделался лучше, чем был прежде

СиСи засмеялся

– Это неправда.

– Ну отчего же, правда – ты красив.

– София, это сорочка Иден? прикоснувшись кончиками пальцев к гладкому шелку поинтересовался СиСи.

41

0

42

– Нет, моя, лукаво улыбнулась София, ты забыл, СиСи?

– Забыл? Возможно и забыл.

– Это моя сорочка Я одевала ее только один раз, в нашу первую ночь

– Почему я ее не помню?

– Не знаю, СиСи. Но я надевала ее в нашу первую брачную ночь.

Лицо СиСи стало напряженным, он прикрыл глаза, как бы пытаясь отыскать в глубинах своей памяти образ той, молодой Софии. Он пытался вспомнить их первую брачную ночь, вспомнить серебристый шелк ее ночной сорочки. Наконец, он вспомнил.

– Это поразительно, София, мне кажется, время остановилось, все вернулось на свои прежние места.

– Нет, все нормально.

– Просто чудо какое-то! Подарок судьбы, – сказал СиСи, приближаясь к Софии.

Мужчина и женщина нежно обнялись. Но София вдруг встрепенулась, уперлась руками в грудь СиСи и отстранилась от него.

– Ты что, София, все еще сомневаешься?

София хотела что-то сказать, но СиСи не дал ей этого сделать.

– Не сомневайся, я тебя люблю.

– Знаешь, дорогой, – сказала София, – мы совсем не те, кем были раньше и это очень хорошо. Я ценю честность, которая появилась в наших отношениях.

Она отступила на несколько шагов от своего бывшего мужа.

– Я не хочу ею рисковать, СиСи, мне очень дорога честность в наших отношениях.

– И я не хочу, – не понимая, куда клонит София, проговорил мужчина.

– Я хочу тебе кое-что рассказать, – начала София, глядя в глаза СиСи, – а потом ты решишь сам и…

– Да…

София задумалась.

– …ты решишь сам, а я пойму твой ответ. Поверь мне, СиСи, я пойму любой твой ответ.

СиСи напряженно слушал Софию.

На стойке бара "Ориент Экспресс" перед Мейсоном стояло четыре пустых стакана, пятый он держал в руке, когда к нему подошла Иден. Мейсон посмотрел на свою сестру и криво усмехнулся.

– Что, Мейсон, ты опять взялся за свое? – с горечью в голосе прошептала Иден.

– Отойди, Иден, – равнодушно проговорил Мейсон Кэпвелл.

– Я-то думала, ты покончил с запоями, – ласково, как бы пытаясь остановить брата, сказала Иден.

– Отойди, – повторил тот.

– Мейсон, что с тобой случилось? У тебя плохое настроение?

Мейсон пожал плечами.

– Послушай, Иден, если хочешь провести со мной душеспасительную беседу, то ты опоздала – ее провели без тебя. А если ты хочешь меня отсюда выгнать, выставить, то не спеши – я уйду сам.

Иден положила руку на плечо Мейсона.

– Пошли…

– Успокойся, Иден.

– Я вызову такси, тебе нельзя сейчас садиться за руль автомобиля.

– Я тебя прошу, успокойся, – Мейсон расслабил узел галстука и сделал глоток виски.

Иден потянулась рукой к телефону, Мейсон остановил ее порыв.

– Если бы, Иден, ты знала все, то не спешила бы обеспечить меня транспортом, – спокойно сказал Мейсон.

– Это как-то связано с твоим интересом к бумагам тридцатилетней давности, не так ли, Мейсон?

Иден смотрела в глаза Мейсону как бы пытаясь найти в его взгляде ответ на свой вопрос.

– Я как раз ждала, когда ты, Мейсон, будешь трезвым, чтобы спросить об этом.

– Иден, этот день, возможно, никогда уже не придет, – горько произнес Мейсон, убирая руку сестры со своего плеча. – Но знаешь, Иден, я сейчас тебе скажу кое-что очень важное.

– Ну что же, скажи, я с удовольствием послушаю, – ответила Иден.

– Так вот, дорогая, легенда об империи СиСи Кэпвелла, о его безграничной власти построена, к сожалению, на обмане, – голос Мейсона звучал разочарованно, – и я с этим ничего не могу поделать.

– Я тебя не понимаю, Мейсон, – улыбнулась Иден.

– Я заработаю кучу долларов для Гранта, для еще одной паршивой овцы из семейства Кэпвеллов, для любимого и дорогого дядюшки Гранта, – с горечью в голосе сказал Мейсон и отвернулся в ту сторону, где по его расчетам должен был сидеть за столиком с Локриджами Грант Кэпвелл.

Иден тоже посмотрела в ту сторону, но никого не увидела.

– Ты его еще не встречала? – спросил Мей-сон.

– Видела.

– Привыкай, Иден, скоро тебе доведется видеть его очень часто. А все из-за чего?.. – из-за того, – как бы рассуждая сам с собой говорил Мейсон, – что когда-то очень давно наш отец, СиСи, обманул своего брата и выставил его отбив у Гранта Памелу – мою дорогую и любимую мамочку.

– Мейсон, – начала Иден, – я не понимаю о чем ты говоришь и поэтому могу дать только один стоящий совет.

– Он действительно, стоящий?

– Да, по-моему – это хороший совет.

– Тогда я тебя выслушаю, говори.

– Я хочу, чтобы ты собрался и поехал домой. Если хочешь, вызову тебе такси.

– Нет, не в этом дело, – ответил Мейсон, – завтра, Иден, ты обо всем прочтешь в газетах, – очень горько сказал Мейсон.

– Ну что ж, спасибо тебе за доверие, – ехидно улыбнулась Иден.

– Послушай, могу дать тебе один ценный совет, даже более ценный, чем тот, который дала ты мне.

– Слушаю тебя, Мейсон.

– Если "Ориент Экспресс" не записан на тебя, то поспеши это сделать, – коротко сказал Мейсон. – И еще: я бы немедленно связался с юристом, но никому, Иден, не говори, что я тебя предупредил.

Мейсон попытался подняться с высокого табурета, но тяжело качнулся и, возможно, рухнул бы на пол, если бы Иден не подхватила его под руку – не поддержала.

– Мейсон, успокойся, присядь.

– Да, я вижу, что немного пьян, – сказал Мейсон, – и сейчас, пожалуй, позволю тебе вызвать такси.

– Дай мне телефон, – коротко бросила через плечо бармену Иден.

Тот быстро подвинул к ней старомодный черный аппарат, Иден схватила трубку и уже начала было набирать цифры, но остановилась.

– Мейсон, у меня возникла другая идея – давай-ка я лучше позвоню Мэри.

– Нет, – резко сказал Мейсон и положил ладонь на рычаги аппарата, – нет, нет, Иден, только не это. Что-что, а Мэри звонить совершенно ни к чему. Не звони ей, – зло закончил Мейсон.

– Вы что, поссорились? – воскликнула Иден. – Да? Поссорились, Мейсон? – она попыталась заглянуть в глаза брату, но тот отвернулся от нее. – Послушай, Мейсон, если вы поссорились, то ни в коем случае не надо вымещать зло на отце – он здесь ни при чем.

Дорогая серьга в ухе Иден ярко сверкнула и колючие блики больно ударили по глазам Мейсона. Он вновь отвернулся от сестры.

– Нет, Иден, мы, к сожалению, не ссорились, – процедил Мейсон.

– Но тогда в чем дело? Возьми и позвони ей, – испытующе глянула в глаза Мейсона Иден. Мне кажется, она нужна тебе сейчас.

– Слушай, – оборвал ее Мейсон, – я сам прекрасно знаю, что мне нужно сейчас, понимаешь? Мне надоели все советы, Иден, не давай мне советов, ведь твоя жизнь, – немного смягчившись продолжал Мейсон, – не лучше моей, – он покачал головой, глядя на сестру. – И если ты, сестра, действительно хочешь мне помочь – вызови такси, я тебя прошу.

Мейсон, собрав всю свою волю, тяжело поднялся, качнулся, но удержался, с усилием оперся на высокий табурет и неторопливо двинулся к выходу из "Ориент Экспресс".

Иден хотела было рвануться и броситься за ним вслед, но удержалась. Она схватила телефонную трубку, сорвала ее с рычагов и принялась набирать номер. А Мейсон на выходе из бара вновь столкнулся с Грантом. Казалось, тот специально никуда не уходил из ресторана, чтобы дождаться Мейсона и вновь поговорить с ним.

– Мейсон, – спокойно начал Грант, но его голос дрожал и Мейсон почувствовал, как тот нервничает.

42

0

43

– Ты еще здесь? А куда ушли твои кровожадные друзья? – ехидно улыбаясь осведомился Мейсон.

– Они ушли осматривать дом Локриджей, – ответил Грант.

– Ну что ж, тогда можешь сказать, что они вправе начинать ремонт.

Мейсон тяжело покачнулся, но Грант удержал его.

– Не трогайг не трогай меня! – высвободившись от цепких рук Гранта прошипел Мейсон и вышел из "Ориент Экспресс".

Иден, не дозвонившись до Мэри, положила трубку и зло посмотрела на телефон, как будто это он был виноват в том, что она не смогла связаться с Мэри. Несколько минут Иден молча просидела, глядя на черный телефон – она боролась с собой. Но потом сорвала трубку и по памяти быстро набрала номер. Трубка подрагивала в ее руке. Она теснее прижимала ее к уху.

В доме Круза Кастильо пронзительно зазвонил телефон. Круз подошел и сорвал трубку.

– Алло! – бросил он невидимому абоненту.

– Это Иден.

Круз вздрогнул и заскрежетал зубами.

– Послушай, я хочу у тебя попросить прощения. Извини меня за то, что я вела себя так неосмотрительно. Но если у тебя появится желание позвонить мне, то я еще очень долго буду в "Ориент Экспресс".

Круз молчал. Через несколько мгновений Иден продолжила извинения.

– Мне не надо было этого делать, совсем не надо было этого делать, – она прервала связь.

А Круз так и остался стоять. Он так и стоял, прижимая телефонную трубку к груди, пока дверь не распахнулась и в гостиную вошла Сантана.

– Можешь мне и не говорить, я и так все прекрасно поняла.

Круз посмотрел на Сантану.

– Это Иден тебе звонила?

Круз, ничего не ответив, положил трубку на рычаги аппарата.

Иден, подперев голову руками, осталась сидеть за стойкой бара.

А Круз вышел в другую комнату. Он не хотел сейчас видеть Сантану, не хотел с ней разговаривать и объясняться, Ему было очень тяжело.

ГЛАВА 5

– Тяжелый разговор Марка Маккормика и Мэри, состоявшийся в поликлинике. – София и не догадывается, что СиСи Кэпвелл знает об операции, а тот не спешит ее разочаровывать. – Мать Лайонела Локриджа сожалеет об утраченном. – Мейсон хоть и пьян, но высказывает трезвые мысли. – Разговоры Кэпвеллов – загадка для Минкс. – Одиночество Иден.

Мэри и Марк встретились в поликлинике. Мэри не хотела его видеть, но она ничего не смогла сделать и Марк поборол ее неуверенное сопротивление.

– Марк, неужели ты не понимаешь – ты не должен был этого делать?

– Извини, Мэри, – ответил Марк, прикрывая дверь, – он все равно узнал бы об этом, – сказал Марк, входя в кабинет. – Тем более, вполне возможно – ребенок окажется моим.

– Нет! Нет, Марк, – зло выкрикнула Мэри, – ребенок не будет твоим, это ребенок Мейсона.

– Конечно, ты можешь так говорить, Мэри, пока еще не сделаны анализы.

– Знаешь, Марк, – вспылила Мэри, – у тебя нет на ребенка никаких прав, – ее глаза сверкали негодованием и презрением к Марку, а он был спокоен и вел себя очень нахально и уверенно. – Я тебя никогда не подпущу к ребенку, – прошептала Мэри.

– Мэри, если ребенок окажется моим, то я не позволю никому думать, что он от Мейсона. Я не доставлю ему такого удовольствия, – Марк зло посмотрел на дверь, как будто именно там стоял его главный враг, как будто сейчас там находился Мейсон. – Никогда! Я ему не доставлю такого удовольствия, – Марк потряс кулаками.

– Так что, выходит, дело не в ребенке и не в твоих отцовских чувствах, а совершенно в другом, – сказала Мэри. – Получается – ты страстно желаешь поквитаться с Мейсоном, не так ли, Марк?

– Нет, Мэри, ребенок мне не безразличен, – сказал Марк, – но тебе, Мэри, я не дам развода до тех пор, пока ты не выполнишь моих условий.

– Что? – закричала Мэри, – ты не имеешь права выдвигать какие бы то ни было условия, ты не имеешь право разговаривать со мной в таком тоне.

– Это ты, Мэри, так считаешь, а я нет, – подбоченясь, Марк махал указательным пальцем прямо перед лицом Мэри. – Я так не считаю и я не согласен с тем, что говорит Мейсон и с тем, что говоришь ты, – слово за словом выкрикивал Марк.

– Хорошо, Марк, хорошо, – тихо прошептала Мэри, – ты не оставил мне никакого выбора и теперь я все буду вынуждена рассказать Мейсону. Я хочу, чтобы он знал – ты меня изнасиловал.

– Скажи, Мэри, а я буду отрицать, я могу доказать, что тебя не насиловал, – спокойно и уверенно Марк прошелся по кабинету.

Мэри прикрыла лицо руками и едва удерживалась, чтобы не зарыдать.

– А если бы все было так как ты говоришь, то почему ты не подала в суд? Ты ничего, Мэри, не сможешь доказать, – спокойно, как будто бы он констатировал факт, произнес Марк.

– Но Мейсон мне поверит. Ведь он-то знает, что это не могло произойти по-другому, ведь он-то знает! – выкрикнула Мэри, цепляясь за имя Мейсона как утопающий хватается за соломинку, – мне-то, Марк, он поверит и он сойдет с ума от бешенства, тогда я тебе не завидую, Марк, – уже зло выкрикнула Мэри и ее лицо порозовело. – Тебе, Марк, не стоило заходить так далеко, – спокойно произнесла женщина.

Но от этого спокойствия, с которым говорила Мэри, Марку стало не по себе: как-то странно заныл низ живота. Но он все еще бодрился.

– Не беспокойся, Мэри, я как-нибудь справлюсь с твоим Мейсоном, – зло прошипел Марк.

– Кажется, ты решил устроить между вами соревнование, – произнесла Мэри, – но имей ввиду, Марк, Мейсон пойдет на все. По твоей халатности погибла женщина, а ты, Марк, это скрыл. Но если Мейсон расскажет об этом, то твоей карьере конец – это уж точно, – гневно выкрикнула в лицо Марку женщина.

– Этого не будет, Мэри.

– Будет! Будет, Марк! Он не остановится ни перед чем, уж я его знаю.

– Этого не будет по той причине, Мэри, что ты все такая же прямая и честная девушка, такая же прямолинейная как и раньше, как та девушка, с которой я рос, – пытаясь успокоить Мэри, проговорил Марк. – Если кто-то спросит тебя о том, что было между нами, то ты скажешь правду. А правда заключается в том, что ты перестала сопротивляться: ты не кричала, ты не пыталась выцарапать мне глаза, ты моя законная жена, – продолжал Марк, – и ты уступила, ты спокойно отдалась мне. Мэри, – повторил Марк, – ведь так все и было.

Он сам, казалось, уже поверил в то, что рассказывает. Он положил руку на плечо Мэри, но та сбросила его ладонь и гневно выкрикнула:

– Нет! Нет! И ты прекрасно знаешь, что все было не так, все было совсем по-другому! – Мэри в бешенстве сжала кулаки и готова была броситься на Марка, чтобы доказать – он врет.

– Не знаю, Мэри, поверишь ты мне или нет, но я все так же люблю тебя.

– Любишь! – все так же зло прокричала Мэри, на ее лице проступила нестерпимая боль, – любишь, так зачем ты мне хочешь поломать жизнь?

– Я не хочу, – сказал Марк. Я очень тебя люблю, но я должен позаботиться и о себе, – расчетливо произнес Марк. – Я должен был удостовериться, что мои отцовские права будут защищены.

"Боже, какой он мерзавец! – глядя на Марка думала Мэри. – И как я могла выйти за него замуж? И как я умудрилась так долго прожить с ним под одной крышей, каждый день его видеть, каждый день слышать его голос? Он же врет, он обманул меня тогда, обманывает и сейчас. Боже, какой он мерзавец!"

43

0

44

Мэри чуть не плакала от обиды на себя, от обиды на то, что так сильно ошиблась, и из-за этой ошибки вся ее жизнь пошла вкривь-вкось и что до этого дня она никак не может успокоиться, сосредоточиться на себе и жить с тем человеком, которого любит, с тем человеком, который несмотря ни на что любит ее.

В глазах Мэри стояли слезы, ее рот подрагивал, она нервно сжимала кулаки.

– Прежде всего, Мэри, ты должна это понять: я буду отстаивать свои интересы, – продолжал Марк.

Но его слова долетали до Мэри как сквозь толстую стену. Она уже не улавливала их смысла. Она вновь вспомнила тот день, когда Марк изнасиловал ее, вспомнила боль, все свои страдания, вспомнила свои слезы и ей стало нестерпимо горько. Она закрыла ладонями лицо, отвернулась к окну и тихо заплакала.

Слезы катились по щекам и Мэри их даже не пыталась вытирать.

А Марк, стоя за ее спиной, продолжал:

– Я до конца буду бороться за свои права, ведь ты, Мэри, честная девушка и всегда будешь говорить только правду – я в этом уверен, потому что я очень хорошо тебя знаю, лучше чем Мейсон Кэпвелл. И еще, Мэри, запомни: я тебя люблю.

– Любит, он меня любит, – шептала Мэри, – этот мерзавец меня любит. Боже, за что мне такое наказание? Боже, зачем ты меня испытываешь так сильно? Я уже не могу больше терпеть. Мне так тяжело.

Мэри отняла ладони от лица и глянула в черноту ночи. Кое где горели рваной цепью фонари набережной. К поликлинике подъехала машина скорой помощи. Мэри видела как санитары выкатили из фургона носилки и торопливо заспешили к зданию. Она видела врача, бежавшего за носилками, видела женщину, стоящую под фонарем и провожающую взглядом носилки.

"Боже, опять случилось несчастье! Почему каждый день кому-то не везет? Кто во всем этом виноват?" – задавала она сама себе вопросы, забыв, что сейчас за спиной стоит ее муж Марк, муж, с которым она не хочет иметь ничего общего, которого она хочет как можно скорее забыть и вычеркнуть из своей памяти.

Скорая помощь медленно развернулась у самого крыльца и помчалась в ночь.

"Хорошо, если она кому-то поможет, если кого-то спасет" – подумала Мэри.

А в доме Кэпвеллов жизнь шла своим чередом. На втором этаже шикарной спальни стояла София, повернувшись спиной к СиСи. Она медленно рассказывала:

– У меня в груди обнаружили опухоль и сделали операцию, – София говорила все это так, как будто бы она открывает СиСи Кэпвеллу какую-то важную тайну. Ведь она не могла знать, что СиСи все уже знает об ее операции и об опухоли.

– Опухоль удалили, – спокойно говорила София, – и назначили мне радиотерапию. Мне и сейчас ее делают.

Она стояла, опустив руки, а СиСи тихо подошел к ней сзади, и заглянул в лицо.

– Врачи не обнаружили никакой метастазы, так что они надеются на полное выздоровление? – уверенным голосом сказал СиСи.

– Я не хотела, чтобы ты меня жалел, не хотела твоей жалости.

– Я бы не жалел тебя, я бы посочувствовал.

– Но и сочувствия твоего я тогда не хотела, – глаза Софии наполнились слезами. – Я бы могла тебе ничего не рассказывать и сейчас. СиСи, но у нас появился шанс построить наши отношения на совершенно другом – на доверии и честности…

– Тогда, София, я скажу тебе тоже кое-что, – СиСи отошел немного в сторону и задумался, на его лбу появилось несколько глубоких морщин.

Вдруг СиСи и София услышали, как внизу в гостиной что-то громко упало и разбилось. Он виновато взглянул на Софию и поспешил к двери.

Лайонел Локридж, Августа и Грант привезли Минкс в дом Локриджей. Они зажгли в гостиной свет. Минкс, мать Лайонела, уселась в маленькое кресло и осмотрелась по сторонам. Слезы появились на ее глазах, старческие щеки подрагивали, руки нервно перебирали носовой платок.

– Как я рада, что вновь вернулась под эту крышу, к родным стенам.

Старая женщина трепетно прикоснулась к стене, осмотрелась по сторонам.

– Здесь ничего не изменилось, все осталось как и прежде. Наконец-то я дома, наконец-то… Здесь прошла почти вся моя жизнь, как я счастлива, что вернулась.

Минкс с благодарностью посмотрела на Лайонела, потом на Августу. Ее взгляд едва скользнул по лицу Гранта.

– Лайонел, спасибо тебе, что ты вернул меня домой. Лайонел нагнулся к матери, обнял ее за плечи и старушка трепетно поцеловала сына. От этой трогательной сцены Августа чуть не прослезилась, но удержалась, ведь она прекрасно понимала, что дело еще не окончено, что еще предстоит долгая борьба, – впереди суд, долгая тяжба. Но сейчас все складывается довольно благоприятно и все говорит о том, что, возможно, они с Лайонелом вновь будут богаты, вновь будут иметь в Санта-Барбаре все то, что имели когда-то прежде, а возможно, и больше.

– Спасибо тебе, Лайонел, что ты вернул меня в эти стены, – шептала старуха, промакивая носовым платком покрасневшие глаза.

– Я все это потерял, – Лайонел повел рукой вокруг себя, – я все это и должен был вернуть.

На лице Лайонела была самодовольная улыбка победителя. Он радовался своим успехам. А недавно выпитое шампанское кружило голову и он чувствовал, что на этом не остановится, что это всего лишь первый шаг, за которым последует возвращение всего состояния.

– Нет-нет, – запротестовала Минкс, – этот дом ты не потерял, Лайонел.

Минкс покачала указательным пальцем перед своим лицом.

– Этот дом у нас украли. Украли, Лайонел, и мне с трудом верится, что ты смог его вернуть, вырвать из рук этого мерзавца, СиСи Кзпвелла. Чтоб он провалился в тартарары, этот мерзавец! – произнесла старуха и захихикала.

– Видишь ли, мама, – Лайонел задумчиво потер пальцами седеющий висок, – это очень длинная история.

– Что за история? – изумилась старуха, перехватив взгляд своего сына, который тот устремил на Августу и Гранта. – Что это за история, почему вы мне стараетесь ничего не говорить?

– Мейсон пошел домой. Я его проводил. Моего брата, кажется нет дома, – потирая руки, сказал Грант. Мы пока ничего не объясняли, Минкс, вернее, не объясняем… Да что здесь, собственно объяснять? И так все ясно. Это победа, настоящая победа, наша с тобой, Лайонел и наша с тобой, Августа. Мы победим СиСи, вернее, уже победили.

Старуха вновь вопросительно посмотрела на своего сына, ожидая пояснений. Но вместо Лайонела вновь заговорил Грант Кэпвелл.

– Я помню, Минкс, тебя еще молодой, помню, как ты приехала в этот дом краснеющей невестой. Пока у нас все идет по плану и если так же пойдет и дальше, то это наверняка станет твоим.

– Послушай, Лайонел. что это все значит? – начала Минкс – Что здесь делает этот Кэпвелл? И почему он говорит, будто этот дом только еще будет нашим? Ведь ты мне сказал, что он уже наш.

Грант попытался ее успокоить, но это ему все же не удалось.

– Понимаешь, Минкс, не все так просто, – начал говорить Грант, – еще будет суд, затем разнообразная юридическая казуистика. Но когда все осядет, все окончится – дом будет принадлежать нам, то есть тебе, Лайонелу, Августе, – сказал Грант и подмигнул старой женщине.

Лайонел посмотрел на Августу, лицо той хранило прежнюю снисходительную улыбку.

– Знаешь, Минкс, – сказал Грант, – твой муженек, конечно, подмочит свою репутацию, но в принципе, так ему и надо.

Старуха вновь вопросительно посмотрела на сына, ожидая пояснений.

Когда СиСи неторопливо спустился в гостиную, Мейсон выбирался из-под стола. В одной руке он сжимал старую потертую книгу, а в другой – большую граненную бутыль с виски.

44

0

45

Увидев отца, Мейсон сделал несколько энергичных движений и сел в кресло.

– О, ты уже собрался спать? – глядя на ночной халат отца, проговорил Мейсон и с грохотом опустил хрустальную бутыль на лакированную столешницу, – собрался спать, что ж это замечательно.

СиСи подошел к сыну поближе и остановился напротив Мейсона.

– Что ж, хорошо, ты сам спустился в гостиную. Мне не придется прерывать твои сладкие грезы о безграничной власти, – Мейсон поднялся с кресла, взял бутыль и припал к горлышку.

СиСи Кэпвелл с презрением смотрел на своего пьяного сына.

– Что ты здесь делаешь так поздно и в таком состоянии, Мейсон? – выдавил из себя СиСи.

– Знаешь, отец, никогда не бывает поздно… – отрываясь от бутылки, ответил Мейсон, – и я тебе сейчас это Докажу.

– Если это по делу Гранта, то не надо ничего гово рить, – скептично глядя на сына, сказал СиСи, – у меня нет времени слушать ерунду.

– Знаешь, отец, твое время теперь уж и не такое дорогое.

СиСи повернулся, чтобы уйти, но слова сына остановили его.

– Вот, – Мейсон поднял зажатую в руке бухгалтерскую книгу, – вот это сейчас в моих руках. Эта книга, судя по переплету, видела и лучшие дни.

Мейсон развернул ее.

– Но то, что находится у нее внутри, стоит, отец, поверь мне, целого состояния, – Мейсон хотел казаться трезвым и попытался взять себя в руки.

Это ему почти удалось, голос звучал пронзительно и нервно. Он старался говорить спокойно, и это у него получалось.

СиСи напрягся, но тут же, опомнившись, напустил на себя презрительный вид.

– И что из того? – сказал он.

– Эту книгу, которая стоит целое состояние, я собираюсь передать твоему отверженному брату – дорогому дядюшке Гранту.

СиСи посмотрел на книгу, на бутыль в руках сына. Он не знал, что сказать. Его явно начинал тяготить ночной разговор, вид встельку пьяного сына. СиСи всегда не любил пьяных.

– Знаешь, Мейсон, – СиСи попытался пошутить, – не так давно ты пугал меня своей ненапечатанной книгой. Но вместо текста там оказались чистые листы.

СиСи засмеялся, глядя на книгу в руках сына.

– Может быть, и в этой книге тоже чистые страницы.

– Нет, отец, тогда мы обороняли последний окоп, то была безумная затея. К сожалению, на сей раз, все совершенно не так, – Мейсон переложил бутыль из правой руки в левую и вновь раскрыл книгу, приближаясь к отцу.

– Вот здесь есть запись, которую сделал ты. Она свидетельствует о том, что ты хотел выставить своего брата Гранта растратчиком. Дело, конечно, давнее, я бы сказал, даже очень, но не забытое, – с горечью в голосе произнес Мейсон, – Грант, отец, оказался еще более злопамятным, чем ты. Представляешь, он все помнит.

– Мейсон, – сказал СиСи, отрицательно качая головой, – я никогда не делал никаких записей. А Гранта поймали с поличным, когда он запустил руку в кассу. И отец после этого выгнал его.

– Да, такова официальная версия, – подхватил Мейсон, – но на самом деле все было несколько иначе. Похоже, что Ти Локридж подсунул Кэпвеллам липовую компанию.

Мейсон смотрел в глаза отцу и говорил спокойно и уверенно.

– А ты, отец, не упустил возможность возвыситься самому и подставить Гранта.

СиСи смотрел на сына свысока, слегка запрокинув голову. Он явно не ожидал подобного обвинения, тем более, скрытого пеленой долгих лет.

– Возможно, отец, ты был с Ти Локриджем в сговоре. Но в любом случае, тебе будет очень плохо, – сокрушенно покачал головой Мейсон, – тебе будет так плохо, что мне, честно говоря, даже немного жаль тебя.

Не услышав ответа, он добавил:

– Я позабочусь, отец, о том, чтобы тебе стало очень плохо.

– Думай, о чем хочешь, Мейсон, – сказал СиСи, – но спасибо, что предупредил…

– Нет, отец! – выкрикнул Мейсон. – Это не предупреждение, это – злорадство победителя. Неужели ты не чувствуешь разницы?

СиСи, собравшись уходить, снова остановился. Он сильно сжал кулаки и медленно, очень медленно повернулся к своему сыну.

– Лучше бы ты радовался своей счастливой жизни, – спокойно и уверенно произнес он.

– Твои несчастья делают меня счастливым, – злорадно ответил Мейсон.

СиСи покачал головой и криво усмехнулся, но его улыбка не была злой, в ней, скорее, читалось сострадание к заблудшему сыну*

– Мне кажется, для тебя, Мейсон, сейчас важно только одно единственное – Мэри.

Услышав имя любимой женщины, Мейсон вздрогнул и напрягся. Он бросил на СиСи красноречивый взгляд, который просил только одного:

"Не лезь, не сунься в мои дела. Я сам в них разберусь".

Но СиСи никак не отреагировал на этот взгляд, он продолжал:

– Мэри носит твоего ребенка, первого внука Кэпвеллов…

При слове "внук Кэпвеллов" СиСи нежно улыбнулся.

– …Ты просил меня, чтобы я помог ускорить развод, но я тебе отказал. Извини, сейчас я об этом сожалею. Поверь, мне очень жаль. Но если я еще что-то могу сделать, то я готов.

– Ты пытаешься меня купить? – презрительно спросил Мейсон.

– Нет! – крикнул СиСи, – я забочусь только о твоей жизни, о твоем счастье.

Лицо Мейсона вновь покрыла смертельная бледность, только глаза горели бешеным, злым огнем.

– Ведь счастье, Мейсон, бывает так редко, очень редко. Так что не упусти его, я тебя предупреждаю, не упусти.

На скулах Мейсона заходили желваки, а кадык судорожно дернулся.

СиСи хотел еще что-то сказать, но его рот искривила презрительная улыбка.

– Что? – процедил Мейсон.

– Запомни, это твой звездный час, Мейсон, звездный час. До свидания.

СиСи подошел к сыну, вырвал бутыль из его рук.

– Хватит пить. До свидания, – он отвернулся от сына и быстро поднялся на второй этаж.

А Мейсон еще долго стоял посреди гостиной, так и не найдя слов, которые он мог бы бросить отцу.

А в это время в доме Локриджей, который сейчас все еще принадлежал Кэпвеллам, Минкс, мать Лайонела, устроившись в кресле смотрела по сторонам. Грант Кэп-велл стоял у стены, опустив руки в карманы брюк.

Лайонел, как хороший послушный сын, держался перед матерью. Августа стояла за спиной Минкс и глядела на Лайонела Локриджа.

– Мама, если ты хочешь, чтобы я тебе все объяснил, то, пожалуйста, – начал Лайонел.

– Да, я этого очень хочу, потому что вы с этим Кэпвеллом говорите какими-то загадками, которые мне непонятны, так что будь добр, Лайонел, поясни.

– Мама, он сделал это совсем не из-за денег. Кэпвелл сорвал сделку отцу по другой причине. Он сорвал сделку, над которой Кэпвелл работал много лет и, таким образом, он поквитался с ним.

Минкс радостно откинулась на спинку кресла и прижала к груди маленькую дамскую сумочку.

– Минкс, тебе что, нехорошо? – бросилась к старухе Августа.

– Мне нехорошо? – воскликнула старуха, – да мне лучше, чем когда-бы то ни было. Мне просто замечательно, я от радости не нахожу себе места.

Августа и Лайонел непонимающе переглянулись, но потом заулыбались.

45

0

46

– Подумать только, – проговорила Минкс, – он их надул и ему сошло с рук.

Она злорадно захихикала, радуясь прошлой победе своего мужа.

– Да, так оно и было. Но это ничуть не улучшает его репутацию, – с сожалением в голосе проговорила Августа.

– Репутацию? Ха! А зачем ему хорошая репутация? – сказала Минкс.

– Ну как же, репутация всегда должна быть неза пятнанной, – сказала Августа.

Лайонел скептично усмехнулся ее словам, запустил руки в карманы брюк, вытащил идеально белый носовой платок, вытер им ладони рук и промокнул вспотевший от возбуждения раскрасневшийся лоб.

– Знаешь, Августа, для меня это самое приятное. Когда я узнала историю и разобралась в ней, то у меня появилось чувство, будто мой дорогой Ти вернулся ко мне, – старуха говорила, прикрыв глаза.

Без сомнения, перед ее внутренним взором сейчас стоял муж. На ее губах блуждала рассеянная улыбка

– Ти, вам не кажется, что в этом имени есть слово "тигр"? – Минкс посмотрела на Гранта, тот пожал плечами, но на всякий случай кивнул.

– Неужели никто из вас об этом не догадывался? Неужели никто не знал, чо Ти и тигр это одно и то же

– Да-да, я предполагал… – сказал Грант.

– А я не предполагал и не думал, что ты так будешь этому радоваться.

– А я радуюсь, я прямо-таки не нахожу себе места Ведь мой Ти никогда не был мошенником, – Минкс презрительно посмотрела на Гранта, – Ти очень любил хорошую шутку, хороший анекдот, хорошую историю. Но больше всего ему нравилось посмеяться над Кэп-веллами, поиздеваться над ними. Они всегда были нашими заклятыми врагами.

Минкс самодовольно хихикнула.

– Да, но он посмеялся надо мной, – с досадой в голосе проговорил Грант.

– Успокойся, Грант, успокойся, – принялась утешать его Августа, – ведь мы больше всего волновались, как отреагирует Минкс.

– Ладно тебе, Грант, не горячись, – Лайонел поднял руку, – все уже позади. И сейчас ты можешь с огромными процентами востребовать все свое состояние назад.

– Да я не о том, – махнул рукой Грант, – мне просто очень не по душе восторги твоей матушки.

– А мне плевать на тебя, Грант, – сказала Минкс, – если бы Ти прожил бы немного подольше, то он продал бы вашей семье Бруклинский мост или еще что-нибудь, например, египетские пирамиды. А ваша семья с радостью бы их купила и разорилась.

Августа посмотрела на Лайонела Локриджа, едва сдерживая улыбку.

Дверь дома распахнулась и в гостиную вошел Мейсон. Его галстук сполз на бок, верхняя пуговица рубашки была расстегнута, волосы растрепаны.

– Извините, что опоздал, – с порога сказал Мейсон, – я к вам ненадолго.

– Где, где? – бросился к нему Грант.

– Что где? – спросил Мейсон, глядя в глаза Гранту Кэпвеллу.

– Доказательства, те, которые ты должен был нам принести.

– Ах, доказательства… – сказал Мейсон, – я их уничтожил.

– Не понимаю тебя, Мейсон, ведь ты же говорил, ты же обещал…

– Знаешь, я перерыл все книги и не нашел никаких доказательств того, что отец тебя подставил.

Лайонел испуганно посмотрел на Мейсона.

– Послушай, Мейсон, на тебя что, наехал СиСи?

– О, мой отец всегда наезжает на меня, Грант. Но дело совсем не в этом. Я отказываюсь участвовать в заговоре против Кэпвеллов. А тебе Грант советую найти другой способ, чтобы поквитаться со старшим братом.

– Лайонел! Лайонел! – истерично выкрикнула

Минкс, она даже подскочила с кресла, – так что, мы так и не вернули наш дом, да?

Лайонел сокрушенно опустил голову и уставился в пол.

– Лайонел, отвечай!

– Боюсь, что так, мама, – Лайонел Локридж взял Минкс за руку, – успокойся, мама.

– Извините, – тихо произнес Мейсон, – извините, если я испортил вам всем праздник.

– Мейсон, – сказал Грант, беря того за локоть.

– Что?

– Черт тебя побери, Мейсон.

– Ладно, – Мейсон резко вырвал свою руку. – Все. Прощайте, я ухожу.

Он резко развернулся на каблуках и покинул дом.

– Мы не сдадимся, шанс еще есть, – скорее, чтобы утешить себя, сказал Лайонел.

– А мы и не собираемся сдаваться. Вернее, я не собираюсь сдаваться, – зло сказал Грант.

В его голосе слышалось желание бороться, желание победить своего старшего брата.

– А ты, Лайонел, – Грант ткнул пальцем в Локриджа, – больше в это дело не лезь. Я тебя прошу, потому что от всех твоих советов результат получается не таким как надо.

Он зло развернулся и тоже выскочил за дверь, в надежде догнать Мейсона.

В баре "Ориент Экспресс" уже почти никого не было. Бармен возился за стойкой, протирая и без того чистые стаканы.

Иден сидела на высоком вертящемся табурете, перед ней на стойке стоял телефон. Иден смотрела на него, как смотрят на икону. Она молила бога, чтобы телефон зазвонил и тогда она мгновенно сорвет трубку, поднесет к уху и услышит голос любимого, голос Круза. Но телефон молчал. В бар никто не звонил.

– Мисс Кэпвелл, если вам надо уйти, то не волнуйтесь, я справлюсь один, – сказал бармен.

– Нет, мне никуда не надо. Я никуда не спешу, я еще побуду здесь.

– Что ж, смотрите… – бармен пожал плечами и вернулся к своему занятию: снова один за другим протирал стаканы.

Нервы Иден были напряжены до предела. Она не выдержала, опустила руку на телефонную трубку. Но гордость не позволила ей вновь позвонить Крузу.

А в доме Круза шел тяжелый и сложный разговор. Сантана, сидя у стола, то и дело бросала на Круза недовольные взгляды, а он нервно расхаживал по гостиной – как маятник старинных часов из угла в угол, однообразно и назойливо.

– Да сядь ты, – попросила его Сантана, но тот не остановился.

Вдруг Круз подошел к Сантане.

– Почему ты спросила, не Иден ли мне звонила?

– Хм, – хмыкнула Сантана, – мне было просто интересно, сколько же она выдержит?

Она злорадно сверкнула глазами.

– Я не понимаю, о чем ты? – спросил Круз.

– А ты никогда ничего не понимаешь.

– Почему ты убежала от меня в ресторане? Сантана нервно забарабанила по крышке стола.

– Я хотела побыть в одиночестве, я хотела подумать, – она открыла сумочку, достала таблетки, взяла высокий стакан с водой.

– Что это? – спросил Круз.

Сантана пожала плечами, не удостоив Круза ответом.

– Неужели тебе так хотелось побыть одной?

– Это таблетки, к сожалению, они кончаются. Надо будет завтра купить еще, – Сантана положила в рот таблетку, запила ее водой и судорожно проглотила.

– Сантана, я тебя совсем не понимаю, – Круз подошел к жене, – то ты всем на свете раздражена, то вдруг начинаешь вести себя тихо и спокойно, как ни в чем не бывало, как будто у нас дела идут прекрасно.

– Круз, жизнь надо воспринимать такой как она есть. Говорят, что если этому научишься, тогда у тебя все будет хорошо.

– Что-то я тебя, Сантана, не понимаю, – вновь повторил Круз, обрывая ее тираду, – что я должен воспринимать, что?

Сантана вскочила из-за стола.

– У тебя, Круз, своя жизнь, у меня – своя, – она буквально бросала ему в лицо горькие слова.

Голос ее дрожал. Круз стоял, опустив руки, он не знал, что ему предпринять.

46

0

47

– Я пыталась все изменить, потратила массу времени с тех пор, как мы поженились. Хотела, чтобы наша жизнь была счастливой. Но большего я не хочу, больше я ничего не буду делать – никогда! – с болью в голосе выкрикнула Сантана и отвернулась от мужа.

Круз подошел к ней.

– Ты что? Таким образом, ты хочешь сказать мне, что встречаешься с Кейтом Тиммонсом?

Сантана повернулась к нему.

– Этим я хочу сказать, что мы с тобою квиты и, может быть, нам пора подать на развод.

Круз отшатнулся от жены и задумался.

– Развод?

"Да, это единственное, что может все поставить на свои места. Единственное, что может как-то наладить мою жизнь. Но как же тогда быть с принципами, с клятвами и обещаниями? Он, Круз, не мог на это пойти. Но если предлагает сама Сантана, то это совершенно меняет дело. Тогда впереди может замаячить счастливая жизнь. Жизнь с Иден, которую он, Круз, любит и которую все время хотел забыть, отказаться… но не мог".

Чувства были сильнее его воли, сильнее его принципов.

Сантана вновь уселась за стол и положила голову на руки. Она прикрыла глаза.

"Боже, как все тяжело и сложно! Почему она, такая волевая и решительная женщина не может быть счастливой? Что мешает?"

Сантана знала ответ.

"Мешает Иден, вернее, не Иден, а то, что Круз ее любит".

Как бы Сантане хотелось все изменить, все переиначить, но она была не в силах…

"Я совершила все, что могла. Я любила и сейчас люблю Круза, но бессильна против слепой любви. Против того, что он любит Иден и душой принадлежит ей, а не мне".

По щеке Сантаны покатилась слеза, но она не стала ее вытирать.

"Крузу все равно – плачу я или смеюсь, хорошо мне или плохо. Он совсем за меня не переживает, я ему безразлична. Он думает только об Иден, только о ней. Почему? Почему все сложилось так скверно? Почему я не могу быть счастлива с Крузом? Почему Иден несчастна со своим мужем? Почему все так плохо?"

Сантана прикоснулась пальцами к щеке и вытерла слезы, потом вытерла их на другой щеке.

Круз, тяжело дыша, стоял у нее за спиной. Сантана слышала его глубокие вздохи, но не оборачивалась. Она напряженно думала о своей жизни, о ребенке, о том, что ей довелось пережить, о том, как она боролась за Круза.

"И вот, когда, наконец-то, я победила – Круз принадлежит мне и можно быть счастливой – все напрасно. Все перевернулось…

Иден не любит своего мужа, Круз не любит меня. Но Иден любит Круза, а Круз любит Иден…

А брак?.. Неужели всему мешает брак? Неужели я напрасно поспешила, вырвав Круза у Иден? Вернее, даже не я вырвала Круза у Иден, она сама сделала выбор. И, как сейчас выяснилось, выбор Иден оказался ошибочным, а страдаем теперь все, но больше всех страдаю я. Я люблю Круза, люблю по сей день. А его сердце принадлежит Иден".

Глаза Сантаны увлажнились, но она едва удержалась, чтобы не разрыдаться.

"Он никогда не увидит моих слез", – подумала Сантана, провела рукой по глазам и попыталась улыбнуться.

Она глянула на свое отражение в темном стекле. Оттуда на нее смотрела несчастная молодая женщина.

Сантана попробовала стряхнуть с себя оцепенение и улыбнулась еще раз. Молодая женщина в темном стекле ответила ей виноватой и растерянной улыбкой. Улыбка получилась такой вымученной, что у Сантаны сжалось сердце.

"Господи, неужели все кончено?"

ГЛАВА 6

– Человек, окружив себя вещами, не становится счастливее. – Жизнь двух людей, которые не любят друг друга – настоящая пытка. – Иден отказывается от помощи. – Мейсон Кэпвелл уже знает и про мед, и про пчелок. – Легкие облака похожи на взрывы пушечных снарядов.

Когда СиСи поднялся в спальню, София складывала свое вечернее платье. Она вопросительно взглянула на бывшего мужа.

– Это Мейсон, – коротко сказал СиСи.

– Мейсон?

– Да. Мне пришлось переговорить с ним кое о чем. А что ты делаешь?

София посмотрела в глаза СиСи.

– Давай не будем спорить о том, что я тебе недавно сказала.

– Этого и не нужно делать, ведь я все отлично понимаю, – СиСи остановился в двух шагах от Софии и посмотрел на нее долгим, полным любви взглядом, – твоя болезнь, дорогая, ничего не изменила. И об этом не стоит думать.

– СиСи, я так счастлива, – она уже не складывала, а мяла платье в руках, – я так счастлива, я не вынесла бы твоей жалости.

От этих слов мужчина смутился.

– Дорогая, я только что прочел лекцию своему сыну Мейсону о том, что нельзя упускать в жизни шансы. Когда я ему об этом говорил, то имел в виду нас с тобой – тебя, София, и меня. Гарантии. Ты говоришь, что нет никаких гарантий. А кто имеет какие-либо гарантии в этой жизни? Знаешь, дорогая, я всю жизнь искал гарантии, всю жизнь подчинял себе людей, окружал себя вещами, предметами… И что? Я стал от этого хоть чуточку счастливее?

СиСи остановился и посмотрел в глаза Софии. Та сложила платье и опустила руки.

– Нет, я не стал счастливее, ни на грамм… счастливее, – сам ответил на свой вопрос СиСи, – единственное, чего я сейчас хочу – это любить тебя, быть с тобой вместе, а еще больше я хочу быть любимым здесь, сейчас и немедленно.

София нервно закусила губу и смотрела на своего бывшего мужа полными любви глазами. Ее взгляд говорил куда больше, чем могли бы сказать самые красноречивые слова.

– София, ведь мы любим друг друга, а от того, что тебе довелось пережить, ты не стала для меня менее желанной. Как тебе доказать это?

София вздрогнула.

– СиСи, мне очень трудно в это поверить, – она улыбнулась.

– Верь, верь мне, – прошептал СиСи и приблизился к счастливо улыбающейся Софии.

– Хорошо, дорогой, я попробую. Что ты хотел мне сказать?

СиСи поднял голову и посмотрел в глаза Софии.

– Я хотел сказать, мне очень жаль, что ты заболела, что все так получилось. Я не хотел оставлять тебя одну, но сейчас нам не о чем беспокоиться. Мы больше никогда не будем одинокими, я сделаю для этого все, что в моих силах, – сказал СиСи и опустил голову.

– Никогда, – повторил он, как бы сам себе, поймал ладонь Софии, крепко сжал и сделал еще один шаг к бывшей жене.

Руки Софии легли ему на плечи, потом сомкнулись вокруг шеи. София потянулась к СиСи, а он крепко обнял ее за талию, нежно прижал к себе, уткнулся в ее пышные светлые волосы. СиСи вновь почувствовал, что возвращаются прежние чувства, те, которые владели им когда-то очень давно, когда он еще был молод, когда София была совсем юной, обаятельной, когда он волновался, нервничал, переживал почти так, как сейчас.

47

0

48

София прижималась к нему все плотнее и плотнее. Губы СиСи нашли ее губы.

СиСи чуть отодвинулся от Софии, присел и подхватил ее на руки. Она показалась ему необычайно легкой, мягкой и появилось ощущение, что он никогда не выпускал это тело из своих рук, что София всегда принадлежала только ему. Он медленно пошел к широкой кровати.

Он нес женщину бережно и аккуратно, как бокал с драгоценной жидкостью, боясь расплескать. Он нес ее, на ходу ища и находя теплые податливые губы, которые отвечали страстью на его поцелуи.

Не разжимая объятий, СиСи опустил ее на огромную кровать. София, прикрыв глаза, откинулась на подушки…

Сантана первой нарушила тягостное молчание. Она поднялась из-за стола, посмотрела на Круза.

– Я не хотела выходить за тебя замуж.

– Да, я знаю.

– Я любила тебя, – продолжила Сантана, – и говорила, что жизнь с тем, кто меня не любит, настоящая пытка, Круз.

Глаза Сантаны блестели, Круз не знал, как ее успокоить. Он чувствовал, что жену охватило какое-то сильное нервное возбуждение.

– Ты это помнишь?

– Да, помню.

– Но ты сказал, что готов к семейной жизни, – продолжала Сантана, нервно вышагивая по гостиной, – ты сказал, что готов жить со мной, готов воспитывать ребенка. А я… я так боялась всего этого. Я так боялась, что ты скоро устанешь, начнешь мною тяготиться. Но ведь ты же, Круз, поклялся…

Сантана остановилась.

– Сантана, я так говорил, потому что был твердо в этом убежден. Верил в то, что говорил.

– Я знала, я предчувствовала… И если бы я тогда поверила только себе, то сейчас мне не пришлось бы испытывать страшную боль. Круз, ты не представляешь, как больно, как болит мое сердце, как тяжело у меня на душе. Ты не можешь себе представить, что там творится. Я убедила себя, что тебе будет хорошо со мной и с Брэн-доном. Боже, как я ошибалась… Я внушила себе, что твоя любовь к Иден, не будет меня ранить, что она йе сможет причинить мне боль. Но она ранит и причиняет мне страшную нестерпимую боль. Ты слышишь меня, Круз?

Глаза Сантаны сверкали, ее лицо порозовело. Она смотрела на мужа, ожидая от него ответа. И Круз не выдержал этих слов. Он почувствовал, как больно и плохо Сантане, он первый сделал шаг навстречу, прижал ее к себе и стал гладить по спине.

Сантана стояла неподвижно, но потом вдруг как будто бы потеплела, сделалась мягче и прижалась к груди Круза.

Круз понимал – не любовь руководит им, это самая обыкновенная жалость, он жалеет женщину, которая из-за него так сильно страдает.

"Ничего, может я вновь смогу ее полюбить", – думал он, совершенно не веря в это.

– Прости меня, Сантана, – проговорил он, – поверь, я не хотел делать тебе больно, я не хотел причинить тебе ни капельки боли.

– Я знаю, Круз, – прошептала в ответ Сантана, – я знаю и чувствую это, но поверь, мне от этого нисколько не легче, а еще горше, еще больнее. И мне кажется, сейчас единственно правильным будет отпустить тебя.

Круз от этих слов сам отшатнулся от Сантаны. Он хотел заглянуть ей в глаза. Но женщина смотрела в сторону.

– Наверное, я был не в своем уме, когда уговаривал тебя выйти за меня замуж, – произнес Круз.

Сантана вздрогнула, она не знала, что ответить. А Круз продолжил, стараясь говорить как можно менее бесстрастно:

– Ты в самом деле хочешь развода?

– Нет, Круз, нет. Я не хочу, наш брак надо сохранить, его надо сохранить ради Брэндона, ради ребенка. Господи! Да кого же я обманываю, – как бы опомнившись, выкрикнула Сантана, – кого, кого я пытаюсь обмануть? Наш брак нужно сохранить не только ради Брэндона, но и ради меня. Слышишь, Круз, ради меня.

Сантана смотрела прямо в глаза Крузу. Она напоминала маленького пса, который смотрит в глаза хозяину, от которого зависит его судьба.

– Я люблю тебя. Ты слышишь, Круз, я люблю тебя. Я знаю, что была очень плохой женой, плохой. Я злилась на тебя. Возможно, ты не дал мне того, что мне было так нужно, так необходимо. Я знаю, я была не лучшей женой… – Сантана осеклась.

Она несколько мгновений молчала, испытующе глядя на Круза, потом произнесла:

– Круз, давай попробуем еще раз. Давай попытаемся вновь, может быть, счастье нам все-таки улыбнется. Возможно, все сложится по-иному. И будет хорошо. Я постараюсь сделать все, что будет зависеть от меня, – голос Сантаны дрожал.

Она дышала тяжело, как рыба, выброшенная на сушу – так судорожно открывался и закрывался ее рот.

– Прости меня, Круз, прости, – выдавила из себя Сантана.

Круз молчал.

– Скажи, ты дашь мне шанс, последний шанс? Я хочу попытаться все изменить, я хочу, чтобы у нас все стало по-другому и мы были счастливы. Пожалуйста, Круз, я тебя очень прошу.

Круз не знал, что ответить. Он молча смотрел на Сантану и чувствовал, как его сердце переполняет жалость. Это была не любовь – всего лишь жалость, но Круз пытался убедить себя, что он любит Сантану, что она ему очень дорога и без нее он не может жить.

В "Ориент Экспресс" уже давно не было посетителей, ушел даже бармен. Все стулья – перевернуты и поставлены на столы, полы подметены, грязная посуда убрана.

В этой густой тишине у стойки бара сидела Иден и смотрела на молчащий черный телефон. Она нервно потирала ладони, с хрустом заламывала пальцы. Она ждала звонка, все еще надеясь – Круз не выдержит и позвонит ей, наберет цифры и она услышит любимый голос.

Управляющий "Ориент Экспресс" неспеша подошел к Иден и остановился в нескольких шагах.

– Я уже готов, мисс Кэпвелл. Моя машина стоит внизу. Вас подождать?

– Нет, нет, можете идти, – вежливо улыбнулась Иден, – я сама закрою. Я еще немного посижу.

– С вами все в порядке? – поинтересовался управляющий.

– Да, со мной все отлично, – Иден рассеянно улыбнулась, – поверьте, отлично.

Управляющий еще несколько мгновений смотрел на нее, потом вежливо склонил голову.

– Спокойной ночи, мисс Кэпвелл. Я, с вашего разрешения, удаляюсь.

– Пожалуйста. Спокойной ночи, – Иден проводила мужчину взглядом.

Ночное дежурство Мэри продолжалось. Она расхаживала по своему кабинету, нервно заламывая руки. Вдруг дверь со скрипом отъехала в сторону и в кабинет медленно втиснулся Мейсон. Его элегантный галстук болтался на боку, ворот белоснежной рубахи был расстегнут, волосы растрепаны.

– Ты еще здесь? – с порога спросил он, увидев Мэри

Мейсон, – Мэри бросилась к нему, – я тебя давно жду. Нам с тобой надо поговорить. Мейсон закрыл дверь.

– Мэри, разговор недорого стоит, – растягивая слова произнес он, – это самая дешевая вещь на свете Говори и ты победишь инфляцию.

Мейсон подошел к окну. Мэри смотрела на него, не зная, чего ей ожидать.

– Послушай, Мейсон, неужели ты не хочешь, чтобы я тебе все объяснила?

– А что? Что можно объяснить, Мэри? Неужели ты думаешь, слова могут что-то изменить? Мейсон слегка повернул голову и бросил на Мэри короткий взгляд. – Про мед и про пчелок я все знаю. А кровавые подробности…

Мейсон пожал плечами.

– Перестань! – выкрикнула Мэри.

– Что ж, про ложь я тоже кое-что знаю. У Кэпвеллов в этом деле богатые традиции.

– Мейсон, – Мэри тяжело вздохнула и прижала руки к груди, – Мейсон, я должна, обязана все тебе сказать, все объяснить.

– Я знаю Мэри, ты беременна нашим ребенком твоим, моим и Марка, – Мейсон опустил голову.

– Нет, Мейсон, нет!

– Извини, я совсем забыл, ведь ты была монашкой и жила совсем в другом мире, за очень толстыми стенами, – медленно говорил Мейсон, глядя на Мэри, – а я жил тоже за толстыми стенами, правда, они были незримыми, но меня они защищали и довольно неплохо. Мейсон скептично скривил губы.

48

0

49

З– а ними Мэри, я чувствовал себя в безопасности, я знал, что никто меня не тронет и я туда никого не пу скал. Но это продолжалось только до тех пор, пока в моей жизни не появилась ты, – Мейсон посмотрел на Мэри взглядом, полным любви, горечи и боли.

Мэри не выдержала этого взгляда, она опустила голову и сцепила пальцы рук

– Таких как ты, Мэри, я никогда раньше не ветре чал. Ты говорила не так, как все остальные. У тебя совсем другие слова, ты вела себя иначе, чем другие. Мне это очень понравилось, я, честно говоря, и не думал, что такие как ты еще есть на этом свете. И я открыл тебе дверь – пригласил к себе. И мы с тобою, Мэри, остались вдвоем против всего мира, и это мне понравилось еще больше.

Мэри едва сдерживала слезы, слушая исповедь Мейсона. Ей хотелось рыдать, но она знала, что сейчас не время давать волю слезам, надо бороться за свое счастье. Стоит попытаться вернуть все на прежние места.

– Я набирался от тебя мудрости, смелости, вдохновения. Я поверил тебе. И знаешь, Мэри, до сегодняшнего дня я мог бы поручиться жизнью, что ты мне никогда, ни при каких обстоятельствах не солжешь. Но по пути я перепутал указатели. Если честно, я даже не знаю, когда это случилось.

Мэри кусала губы, чтобы удержать себя, не броситься на грудь Мейсону.

– Но другого объяснения я не вижу, – прошептал Мейсон и опустил голову.

Мэри, глядя на Мейсона, глазами полными слез, произнесла:

– Есть, Мейсон, есть другое объяснение. И оно намного проще, чем то, которое придумал ты.

Мэри помолчала, потом продолжила. Каждое слово давалось ей с неимоверным трудом. Но она знала, что сейчас должна сказать всю правду, до последней капельки, как ни больно это было делать.

– Марк сказал тебе правду. Но он опустил одну деталь, всего одну деталь…

Мейсон напрягся, он медленно поднял голову и посмотрел на Мэри. И женщина сказала это последнее слово, возможно, самое тяжелое в ее жизни.

– Мейсон, Марк меня изнасиловал.

Мейсон вздрогнул, как будто его ударил сильный разряд электрического тока, пальцы его рук мгновенно сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

– Что? – переспросил он.

– Да, Мейсон, да. Он меня изнасиловал, – повторила Мэри.

Мейсон бросился к Мэри и крепко прижал ее к себе. Наконец, женщина заплакала и слезы ручейками потекли по ее щекам. А Мейсон целовал ее влажные губы, мокрые Щеки, глаза, лоб.

– Мэри, успокойся, милая, не плачь. Ну почему ты не сказала мне этого раньше.

– Я не хотела, я…

– Не надо. Теперь уже этим никому не поможешь, Мэри, – Мейсон прижимал ее к себе, гладил по волосам, – Мэри, я люблю тебя. Все будет хорошо. Успокойся, не волнуйся.

Мейсон как мог пытался утешить Мэри.

"Мерзавец, какая сволочь! – думал он о Марке, – ну я ему устрою. Я ему никогда не прощу всего, что он сделал с Мэри".

– Я не прощу ему, Мэри.

СиСи Кэпвелл проснулся раньше, чем София. Он посмотрел в окно, за которым уже искрилось солнце на синем небе с легкими облаками, похожими на пушечные взрывы. Они быстро неслись вдоль горизонта.

СиСи перевел взгляд на лицо Софии. Оно было прекрасно и спокойно. СиСи боясь разбудить жену, нежно прикоснулся губами к ее обнаженному плечу. Улыбка появилась на ее розовых губах.

"Какое счастье, что теперь она со мной, что теперь она снова принадлежит мне, – подумал СиСи, – надо же было быть таким идиотом и столько лет ходить рядом с Софией..".

СиСи аккуратно достал из-под одеяла руку Софии, нежно провел по ее щеке, убрал со лба русую прядь волос.

София открыла глаза, улыбнулась, повернулась и нежным голосом прошептала:

– Привет, дорогой. СиСи поцеловал ее.

– София, знаешь, ты никогда не была красивей, чем сейчас.

– Ты обманываешь, СиСи. Ты просто рассыпаешься в комплиментах.

– Нет, я говорю это совершенно искренне. Никогда еще, София, я не видел тебя столь прекрасной.

– Это невероятно, даже дух захватывает, – прошептала София.

– Да, действительно, я думал, что это чувство уже никогда больше не посетит меня.

– Я тоже, – сказала София.

– Не помню, сколько раз я просыпался в этой комнате, на этой кровати с мыслями о тебе, София, – СиСи говорил и продолжал любоваться Софией, – я пытался бороться с собой, удерживал себя от того, чтобы не броситься к телефону и не позвонить тебе. Каким же я был дураком! – с горечью произнес СиСи.

– Да уж, – весело ответила София и улыбнулась. От ее улыбки СиСи стало хорошо.

– Этого, София, больше не будет. Все начинается сначала – возвращается назад. Я люблю тебя, София. Я даже не могу выразить, как сильно люблю.

Его рука гладила ее щеки, шею и плечи. Прикосновения его были нежными и ласковыми.

– И не надо, СиСи, не надо пытаться объяснять, как ты меня любишь.

– Почему? – СиСи заглянул в глаза Софии.

– Потому что и я люблю тебя так же сильно.

Не в силах бороться с чувствами, переполнявшими их, СиСи и София потянулись друг к другу. Их руки переплелись, СиСи обнял жену, прижал к себе и нашел ее теплые подрагивающие губы.

– Я люблю тебя, люблю, София, – шептал СиСи Кэпвелл.

– Тише, не говори, не надо, а то все может безвозвратно уйти.

– Нет, ничто никуда не уйдет. Мы всегда с тобой будем вместе.

– Тише, СиСи, помолчи. Я боюсь, мне страшно, ведь когда-то у нас уже было что-то похожее.

– Нет, София, такого у нас еще никогда не было. Оно пришло только сейчас. И я благодарен небесам, что ты вновь со мной. Мои руки прикасаются к тебе, ласкают твое тело. Я благодарен небесам за то, что ты, София, любишь меня. Ведь я вижу любовь в твоих глазах. И от этого мне хорошо, мне хочется быть добрым, всех прощать.

– Это замечательно, СиСи, это чудесно, что тебе хочется быть добрым и ласковым. Будь таким, будь. И тогда у нас все будет прекрасно.

– А еще, София, я не хочу, чтобы ты чего-то боялась. Не бойся – я с тобой, нам теперь ничего не страшно. Нас никто и ничто не сможет победить. И клянусь – я тебя никому никогда не отдам… никому. Никто не посмеет прикоснуться к тебе.

– Да что ты, СиСи, успокойся. Не надо быть таким ревнивым. Ведь я не давала тебе к этому повода.

– Нет, конечно, нет. Это я просто так, в порыве чувств, которые переполняют меня.

София нежно засмеялась и откинулась на подушку, она прикрыла глаза и задумалась. Она вспомнила свою юность. Первые встречи с СиСи Кэпвеллом. Вспомнила, каким гордым и неприступным, каким холодным он тогда казался ей, еще юной и несмышленой девушке. Она даже вспомнила первый поцелуй, робкий и трогательный. И ей от этих воспоминаний стало еще теплее.

Казалось, ее душа воспарила к облакам, туда, где неслись белые барашки, белые птицы. София приоткрыла глаза и посмотрела в окно на череду облаков, спешащих по ярко-синему утреннему небу. В окно долетали веселые голоса птиц, их щебет, шум прибоя.

"Как хорошо! Как давно я мечтала вернуться в этот дом, – подумала София, – но мне сейчас кажется, что я отсюда никуда не уходила, это, наверное, потому, что моя душа оставалась здесь в больших комнатах, под этими деревьями, с этими людьми, с моими близкими. Ведь они все меня очень любят и я их всех люблю. И всегда готова отдать за них свою жизнь".

СиСи тоже лежал и, запрокинув голову, смотрел в окно. Он слышал могучий рокот океана, вдыхал солоноватый воздух, слышал голоса чаек, носившихся у самого дома.

"Наконец-то, – подумал он, – я смог вернуть в этот дом человека, который вновь наполнит мое существование радостью и счастьем, человека, который оживит молчаливый и холодный дом. Теперь с Софией все пойдет по-другому, изменятся отношения с детьми. Со всеми можно будет разговаривать спокойно и просто. Боже мой, как хорошо, что я смог вернуть Софию".

49

0

50

– Как ты думаешь, который час? – спросила София, – СиСи, ты спишь?

– Нет, я чувствую, что сейчас, по-настоящему, счастлив. А времени… по-моему, еще рано.

– Нет, уже надо вставать

– Нет, София, полежим еще. Я хочу ощущать тебя рядом, чувствовать тепло твоего тела. Иди сюда, – СиСи приподнял и положил голову Софии себе на плечо. – Вот так, тебе удобно?

– Да, дорогой, мне так очень удобно.

– Тогда еще немного полежим, посмотрим в окно, на синее небо, на белые облака.

– СиСи, ты стал сентиментальным. Раньше я не замечала за тобой таких нежных чувств.

– Это, наверное, старость.

– Старость? – изумилась София, – нет, СиСи, ты сейчас моложе, чем был раньше. Моложе и увереннее.

– Это хорошо?

– Конечно же хорошо.

– София, ты тоже сейчас моложе, чем раньше. Я тебе говорю это совершенно искренне.

– СиСи, перестань. Перестань расточать комплименты. Давай просто полежим и посмотрим в небо, на облака. А знаешь, мне кажется, что я вообще никогда не уходила из этого дома.

– Ты, действительно, никогда отсюда не уходила, ты была и есть его неотъемлемой частью. Мне всегда ужасно хотелось, чтобы ты была рядом. Но все из-за моего скверного характера…

– Да, СиСи, характер у тебя еще тот.

– Да и у тебя, София, характер не лучше моего. Мы достойны друг друга.

– Действительно, мы достойны друг друга. Только непонятно, почему мы так долго муч,1ли сами себя?

София пожала плечами.

– СиСи?

– Что, София?

– Я хочу тебя поцеловать.

– Поцелуй.

– Ты разрешаешь?

– Да. Целуй же, быстрее.

СиСи сам повернул к себе Софию и крепко поцеловал в губы.

– Ты так хотела меня поцеловать?

– Нет, СиСи, я хотела поцеловать тебя нежно, тихо. Вот так, – и София прильнула к губам СиСи.

Они еще долго лежали, тесно прижавшись друг к другу, смотрели в распахнутое окно, за которым покачивались ветви деревьев, щебетали птицы, рокотал океан и по голубому глянцу неба плыли яркие белые облака.

ГЛАВА 7

– Испорченный торт. – Самое неприятное воспоминание детства или о чем не хочется думать Келли – Кто сломал любимое деревце доктора Роулингса? – Что скажет Мэри ребенку, когда тот вырастет? – СиСи и София – полное взаимопонимание и идиллия отношений. Надолго ли?

В психиатрической лечебнице, в общей комнате царила гнетущая тишина. На полу, посреди помещения, стоял вазон со сломанной японской вишенкой – любимым деревом доктора Роулингса.

Возле вазона собрались пациенты – Элис, Адамс, Келли и Перл.

Элис с ужасом смотрела на сломанное дерево, ее темная кожа, казалось, побледнела. Девушка обхватила голову руками и мелко вздрагивала.

Адамс то и дело поправлял очки и проводил ладонью по своей лысой голове. Келли была в наброшенной на плечи теплой вязаной кофте. Она поплотнее запахнула полы и поежилась, словно бы от холода.

Адамс с упреком посмотрел на Перла, а тот как ни в чем ни бывало подпиливал ногти маникюрной пилочкой.

– У тебя будут неприятности, – сказала Келли, обращаясь к Перлу.

Тот на мгновенье прервал свое занятие и пожал плечами. Эполеты на его мундире немного сдвинулись в сторону, и Перл аккуратно их поправил.

– Неприятности будут не только у меня, – сказал он, – может быть, отец нации и огорчился бы из-за сломанного деревца, но я – никогда, – он вновь принялся подпиливать ногти. – Как они тебе нравятся, Келли? – он протянул свою руку.

Девушка недоуменно посмотрела на отполированные до блеска ногти.

– Не понимаю, к чему ты так веселишься, Леонард, – обратилась она к Перлу, – ведь доктору Роулингсу очень нравилось деревце и он сильно расстроится.

Перл ехидно улыбнулся. Он не глядя водил пилкой по ногтям, металл отзывался неприятным скрипом. Келли скривилась, этот звук ее раздражал.

– Леонард, ты можешь, наконец, прекратить свое дурацкое занятие?

– Никогда, – ответил Перл.

– Но у меня такое чувство, будто ногтями кто-то скребет по водосточной трубе.

– Ты, Келли, слишком нервная для сумасшедшей, – улыбка не сходила с лица Перла. – И кстати, с чего это ты взяла, что деревце сломал старик Джордж?

– Этого не нужно было делать, – девушка кивнула.

– Иначе мне здесь не продержаться, – зашептал Перл. – Я должен был сотворить что-нибудь такое, чтобы меня вновь посчитали неисправимым сумасшедшим. Иначе меня выгонят отсюда и я не смогу тебе помочь.

Адамс и Элис прислушивались к разговору Перла и Келли. Перл на мгновенье осекся и посмотрел в глаза Адамсу, понимает ли тот о чем идет речь. Но глаза Адамса ничего не выражали.

– Черт с ними, с этими психами, – проворчал Перл, – думаю, они нам не помешают.

– Но, по-моему, и так все хорошо, – возразила ему Келли.

– Нет, ты не понимаешь, я должен убедить начальство, что у меня в голове не мозги, а сгнивший торт. Вернее, не весь торт, а большой кусок фруктового торта. И думаю, мне это удастся.

Келли, услышав про испортившийся фруктовый торт, усмехнулась.

Она вспомнила свое детство, вспомнила как однажды отравилась испортившимся тортом, вспомнила как ей было плохо – ее тошнило, а родители не знали что предпринять. А ведь она тогда была совсем еще маленькой девочкой. Келли забралась в кухню и нашла там старый торт. Но он выглядел настолько привлекательно и аппетитно, что Келли не удержалась, отрезала себе большой кусок, положила на тарелку, спряталась за столом и съела его.

Как ей было потом плохо!

Это было одно из самых неприятных воспоминаний детства, даже более неприятное чем то, когда она порезала ногу на берегу океана о выброшенную на берег большую раковину.

Перл, услышав веселый смех Келли, а потом, увидев как погрустнели глаза девушки, нежно сжал ее руку. Понимаешь, Келли, если я не сделаю этого, то

Меня выгонят домой, а после я уже ничем не смогу помочь тебе. Но дело даже не столько в тебе – я хочу выяснить еще несколько очень важных для меня вопросов. Ведь я попал в эту клинику не просто так.

– Не просто так? – Келли внимательно глянула на Перла.

– Конечно, не просто так. У меня есть еще одна очень важная цель – я хочу разобраться с этим нашим знаменитым доктором Роулингсом.

– При чем здесь доктор?

– Келли, я не хочу сейчас рассказывать обо всем, потому что ты вновь станешь грустной и у тебя на глазах появятся слезы. Я тебе расскажу обо всем тогда, когда мы выпишемся или выберемся из этой проклятой клиники и когда мы станем свободными людьми. Когда мы сядем с тобой где-нибудь в баре, возьмем себе вкусных напитков и за бокалом хорошего вина я расскажу тебе обо всем. Надеюсь, к тому времени я смогу выяснить все вопросы и расставить точки надо всеми

Келли согласно кивнула на слова Перла. Ее длинные русые волосы качнулись тяжелой волной, закрыв половину лица. Келли отбросила волосы за плечи.

– Перл, но ведь тебя могут посадить в одиночку… Представляешь, как страшно сидеть одному в камере? Только стены… только серый бетон… А стены такие холодные и никто, представляешь, Перл, никто не будет с тобой разговаривать, ты будешь совсем один и ни я и никто из наших друзей не сможет тебе помочь…

50

0

51

– Келли, я все это прекрасно знаю, – ответил Перл и улыбнулся, глядя в глаза Келли, – все будет хорошо, – он крепче сжал ладони девушки. – Поверь, все будет хорошо и не отчаивайся.

Перл увидел, как внимательно смотрят больные, как они следят за его разговором с Келли. И он закричал нервным ломающимся голосом:

– Если ты, Келли, будешь отчаиваться, – кричал Перл, – то тебе никогда отсюда не выбраться и мне тоже. И всем нам никогда-никогда отсюда не выбраться. А ведь меня ждут полки верных воинов.

И как бы в подтверждение своим словам Перл погладил эполеты своего шутовского мундира.

Отворилась дверь и в белую комнату вошла сестра Гейнер с журналом под мышкой. Она придирчиво и внимательно осмотрела всех присутствующих. Ее взгляд как наждачная бумага прошелся по лицам пациентов, цепляясь за малейшие детали, за улыбки, за косой взгляд.

Она недовольно покивала головой, но когда увидела сломанный ствол японской вишенки, ее брови сошлись над переносицей в одну линию, губы дрогнули и жестко сжались. Взгляд ее мгновенно превратился из придирчивого в злой и недовольный. Он не предвещал ничего хорошего.

Адамс не выдержал взгляда дежурной сестры и выскочил из общей комнаты.

– Что все это значит? – грозно спросила сестра, подходя к сломанному дереву.

Она остановилась в одном шаге от Элис, посмотрела на нее, но та сразу же отвернула лицо в сторону и, скрестив руки на груди, приняла такой вид, будто она ничего не видела, ничего не слышала и ничего не знает. Это-то и вызвало негодование сестры.

– Я спрашиваю, что все это значит? – дежурная сестра схватила за локоть молодую мулатку.

Та от прикосновения вздрогнула, как будто ее укусила ядовитая змея и, виновато потупив взгляд, отрицательно закивала головой, дескать, я ничего не видела.

– Я повторяю, что все это значит? Кто сломал любимое дерево доктора Роулингса?

Все молчали.

– Я вижу, тут нет смысла спрашивать, – сказала дежурная сестра, не получив ответа.

Она резко обернулась и уставилась на Келли, как будто впервые ее видела.

– Может быть ты мне скажешь, что здесь произошло? – голос дежурной сестры дрожал, она была готова броситься на любого из пациентов.

Келли молчала. Она боялась признаться, хотя все видела и все знала. Но выдать своего товарища она не могла – совесть ей не позволяла, она была солидарна с Перлом.

Сестра Гейнер прижала к груди журнал, как бы прикрываясь им от всего, что сейчас могло произойти, от этих сумасшедших, которые, казалось, могли на нее броситься как бешеные собаки.

Я в последний раз спрашиваю, кто мне скажет, что здесь произошло, кто объяснит, что случилось с любимой вишенкой доктора?

Молчание становилось невыносимо тягостным. В общую комнату вновь проскользнул Адамс. Он, молитвенно сжимая перед собой руки тихо-тихо, боясь произвести малейший шум, прокрался за спины своих товарищей. Чтобы спасти ситуацию, в разговор вступил Перл.

Он принял горделивый вид отца нации, выставил вперед правую ногу, правой рукой прикоснулся к груди, а левой важно подбоченился. Он вскинул кучерявую голову, закатил глаза, посмотрел на светильник и зычным голосом выпалил, да так громко, как будто находился не в общей комнате, а на огромном поле и как будто перед ним были не больные, а стояли полки солдат.

– Я не могу врать, – прозвучал выкрик Перла. – Сестра Гейнер, я тот джентльмен из Вирджинии, который срубил вашу вишенку.

Перл оперся на левую ногу и отставил в сторону правую. Он напоминал бронзовый монумент на одной из площадей Нью-Йорка.

Больной Адамс тихо хихикнул за спиной у дежурной сестры, а та, напуганная столь зычным выкриком и столь откровенным признанием Перла, резко обернулась к больному Адамсу и очень тихо, но грозно спросила:

– Вы что, находите это смешным, больной Адамс? Пациенты тут же опустили головы и принялись рассматривать носки своей обуви.

– Но ведь это деревце, джентльмены, было посажено специально для вас.

Перл вновь подбоченился.

– Я хочу, мадам, принести вам самые искренние извинения – он закатил глаза так, что сверкали только белки. – Вы знаете, сестра, Гейнер, я могу вам все объяснить: это последствия великой битвы, той битвы, которая вошла во все учебники, о которой писали самые знаменитые историки и которую знает самый маленький школьник Соединенных Штатов Америки.

– Знаете, что я вам хочу сказать? – сестра Гейнер тут же отреагировала на реплику Перла.

– Что, сестра, вы мне желаете сказать? – вновь подбоченился Перл.

– А вот, я вам хочу сказать: есть и другие больницы в нашем Штате и в них нет ни одного дерева, а на окнах – толстые стальные решетки. И там пациентам не на что смотреть, разве что на решетки.

– Сестра Гейнер, – вступилась за Перла Келли, – он не хотел, понимаете? Он не хотел, – Келли как могла вежливо улыбнулась.

Сестра Гейнер улыбнулась ей в ответ, но это была улыбка змеи, если бы только змеи могли улыбаться

– Хочу вас всех предупредить, – сестра оглядела всех больных, как бы ощупала их всех холодным взглядом, – если такие фокусы будут продолжаться, то нам доведется с доктором Роулингсом отменить праздник, который мы собирались организовать. Мы отменим четвертое июня.

– Да разве можно отменить этот праздник? Это величайший день нашей нации, – Перл торжественно вскинул над собой руку.

Сестра Гейнер вся изогнулась – теперь она напоминала кобру, изготовившуюся к прыжку.

– Так что советую вам всем подумать, а особенно подумайте хорошенько вы, мистер Капник, – прошипела сестра Гейнер и тихо прошелестев своим накрахмаленным халатом, вышла из общей комнаты.

Когда за сестрой Гейнер тихо затворилась дверь, то в общей комнате еще долго витал, как эхо, ее холодный шипящий голос:

"Подумайте! Подумайте!"

От этого всепроникающего голоса больным сделалось не по себе.

Келли как будто бы сжалась, ощутив, что над ней и над Перлом сгущаются тучи и что сестра Гейнер что-то заподозрила.

Мэри расхаживала по гостиной с уже холодной чашкой чая в руке. Она то и дело поглядывала на окна, напряженно прислушивалась к шагам на улице. Наконец, дверь распахнулась и в дом вошел Мейсон. Он был небрит и выглядел очень взволнованно.

– О! Наконец-то, – взволнованно проговорила Мэри, – я так волновалась…

– Что, ты хочешь сказать, будто меня очень долго не было? – Мейсон вошел в комнату и поправил измятый воротник рубахи.

– Куда ты ходил? – поинтересовалась Мэри.

– Не знаю. Не знаю, дорогая, мне кажется, я просто переставлял ноги… Куда-то брел… пытался избавиться от боли, но она так и не ушла, – Мейсон крепко сжал виски, затем встряхнул головой и отбросил волосы со лба.

– Ничего, успокойся, – ласково проговорила в ответ Мэри.

– Я думал, злость уйдет, думал, оставит меня, но она со мной, она при мне и разъедает душу, как ржавчина разъедает металл, – Мейсон старался не смотреть на Мэри.

– Я сделала… – проговорила Мэри, но потом запнулась, не окончив фразы, – иногда мне кажется, как будто ничего и не было.

От этих слов Мейсон вздрогнул и обернулся к Мэри. Та, не выдержав его вопросительного взгляда, опустила голову и посмотрела в глубину чашки, где плескалась холодная золотистая жидкость.

Она принялась поворачивать чашку в руках и чаинки медленно начали кружиться, словно черный снег. Но потом она прекратила движения и чаинки замерли как маленькие мошки в куске янтаря.

– Мэри, ведь он тебя изнасиловал. Ты всегда доверяла ему, – как-то отчужденно, с болью в голосе произнес Мейсон.

51

0

52

– Теперь, Мейсон, ты это уже знаешь.

– Конечно, теперь я знаю, но очень жалею о том, что не узнал это раньше, о том, что не узнал это от тебя, Мэри. Если бы ты мне рассказала, то этого мерзавца давным-давно бы судили, неужели ты не понимаешь? – Мейсон напрягся и приблизился к Мэри, – неужели тебе все еще не ясно, то, что он сделал с тобой – подсудное дело?

Мейсон хотел заглянуть в глаза Мэри, чтобы увидеть там одобрение своим словам, но Мэри стояла потупив взор, все так же меланхолично вращая чашку с остывшим чаем в дрожащих пальцах.

– Изнасилование – это преступление, даже если оно совершено человеком, который зовется мужем, – твердым голосом говорил Мейсон.

Казалось, он сейчас стоит не в гостиной дома, а в зале суда и перед ним не его возлюбленная, которая ему дороже всего на свете, а присяжные заседатели, и он пытается втолковать-им что произошло.

От холода, звучавшего в голосе Мейсона и от той убежденности, с которой он произносил слова, Мэри стало не по себе, она даже испугалась.

– Изнасиловать человека, согласись, – это страшное преступление.

– Нет! Нет! Мейсон, не убеждай меня, не убеждай обратиться в суд. Я никогда на это не соглашусь, даже если ты будешь во сто крат более убедителен и красноречив.

– Мэри, я не хочу, чтобы ты предлагала мне подставить правую щеку, после того как меня ударили по левой. Я никогда на это не пойду, никогда!

– Но послушай, Мейсон, – Мэри оторвала свой взгляд от медленно падающих чаинок, – я не хочу, чтобы это произошло, я не хочу судебного разбирательства, я не хочу огласки.

Мейсон видел глаза Мэри, видел как они постепенно становятся все более влажными, как Мэри пытается сдержать себя, но это ей не удается.

– Пойми меня, Мейсон, мне не пережить подобной мерзости еще один раз, не пережить…

Слеза сорвалась и медленно покатилась по ее щеке. Мейсон хотел рвануться и вытереть слезу, но Мэри в этот момент отошла от него и опустила голову. Она стеснялась своих слез, ей очень не хотелось, чтобы Мейсон видел ее слабой и беззащитной.

– Но пойми, Мэри, – все таким же убежденным голосом произнес Мейсон, – поступок Марка, то что он сделал, не может оставаться безнаказанным.

– Но, Мейсон, пойми, ребенок родится и он не всегда будет маленьким. Он вырастет, начнет все понимать и каково же ему будет узнать…

– Что узнать? – вдруг Мейсон Кэпвелл посмотрел на Мэри и произнес очень жестко, – что узнать ребенку будет тяжело?

– Мейсон, – очень тихо сказала Мэри, – а вдру! этот ребенок от Марка? И каково же ему будет узнать, что отец изнасиловал мать и отца за это судили.

Мейсон явно не ожидал услышать подобное от Мэри и несколько мгновений вообще не знал, что ему делать. Слова, которые были у него уже приготовлены, вдруг показались ему бесцветными и никчемными. Но Мейсон собрал свою волю и произнес:

– Мэри, я никогда не позволю Марку, чтобы он считал, будто имел на тебя супружеские права. И пусть он думает что хочет, но это ему так не пройдет. Я никогда не позволю, чтобы его поступок сошел ему с рук.

В это мгновение Мэри почувствовала и поняла – пред ней один из Кэпвеллов – безжалостных, холодных, рассчетливых и азартных, Мейсон будет идти до конца и его остановить – невозможно.

– И если ты, Мэри, позволила Марку совершить это, то я ему не позволю и никогда не прощу, – Мейсон круто рванул с места и торопливо покинул гостиную.

– Мейсон, что ты собираешься делать? – выкрикнула вдогонку Мэри.

Мейсон задержался, сжимая в руке дверную ручку, и не оборачиваясь, жестко произнес:

– Сегодня я сделаю то, что должен был сделать вчера, – дверь с грохотом захлопнулась за ним.

Мэри показалось, что эта дверь, этот ее громкий удар, отделил ее прошлую жизнь от настоящей.

После ночи, проведенной в сладких разговорах и любви, София и СиСи были в приподнятом настроении. София прихорашивалась у зеркала, она расчесывала русые пышные волосы, смотрела на свое отражение и оно ей сегодня нравилось как никогда раньше.

Серебристый шелк халата поблескивал, облегая ее стройное тело. Он мягкими складками драпировался вокруг талии, вокруг груди, волнами скатывался с плеч. София даже подмигнула своему отражению.

"Да, сегодня я выгляжу замечательно. Давно я уже не выглядела так хорошо, давно на моих щеках не играл такой румянец, а глаза не сверкали".

Она поправила волосы, откинула их со лба и увидела как у нее за спиной появился сияющий СиСи.

– И что ты мне теперь посоветуешь делать? – глядя на отражение СиСи лукаво спросила София.

СиСи самодовольно ухмыльнулся:

– Наверное, ты посоветуешь мне улизнуть через черный ход, чтобы меня никто не заметил и чтобы никто не знал, что я была у тебя.

– Да нет, зачем все это делать, – СиСи обнял жену за талию и поцеловал в шею.

София сладко улыбнулась и принялась расчесывать свои пышные волосы.

СиСи поцеловал Софию в ухо.

– Погоди, не так громко, давай вначале во всем разберемся.

– Что ж, давай, – СиСи уткнулся в пышные волосы Софии и еще теснее прижал ее к себе.

– Ты что, СиСи, предлагаешь мне сидеть с тобой в столовой за завтраком и смотреть на то, как у всех отпадают челюсти? – София продолжала лукаво улыбаться, подмигивая отражению мужа в огромном венецианском зеркале, оправленном в дубовую раму.

– И черт с ними! Пускай у них отпадают челюсти, пускай даже падают на пол.

София захохотала от шутки СиСи, а он еще теснее прижал ее к себе и попытался поцеловать в губы, но София отвернулась и подставила ему затылок, так что мужчине пришлось довольствоваться поцелуем в затылок.

– А если честно, то мне все равно, – СиСи, наконец, улучил момент и поцеловал ее в раскрытые губы, – мне все равно, – оторвавшись от Софии произнес СиСи, – пусть хоть весь мир знает о нас с тобой.

– Подожди, подожди, – София попыталась вырваться из объятий мужчины, но он крепко держал ее в своих руках, не отпуская ни на дюйм. – И все-таки я думаю, с этим стоит подождать.

Это был странный разговор двух влюбленных – через зеркало. София видела отражение СиСи, тот видел отражение своей бывшей жены. Они целовались в зеркале, обнимались, а голоса их звучали не из зеркала, а висели в пространстве комнаты. И это казалось им новым и необычным.

– Но почему же, дорогая, – мешая Софии расчесывать волосы, сказал СиСи, – ведь наши дети очень хотят, чтобы мы были вместе.

София опустила руку с гребнем из слоновой кости и посмотрела в зеркало на свое отражение.

– Ты думаешь, они этого хотят? – спросила София, глядя в глаза СиСи.

– Да, например, Иден этого очень хочет.

– Ты думаешь?

– Конечно, – СиСи кивнул в зеркале и поцеловал Софию в шею.

Его руки гладили шелк ночной сорочки Софии и гладкий материал буквально скользил в его руках.

– Я знаю это, СиСи, и очень люблю ее. Но думаю, лучше все это нам с тобой решить вдвоем, не вмешивая сюда детей.

– Родная, – вдруг серьезным голосом сказал СиСи, – больше уже ничего не изменится, – он погладил волосы Софии, – я знаю сколь много я причинил тебе горя, несчастья и тревог…

От этих слов лицо Софии сделалось серьезным и в уголках рта появились горькие складки.

– Но больше этого, дорогая, никогда не будет, – СиСи поцеловал Софию в висок и улыбка стерла горькие складки на лице женщины.

– СиСи, но мне нужно время, чтобы привыкнуть к этому счастью, привыкнуть к тебе, привыкнуть к тому, что мы теперь будем вместе, – София легко отстранилась от СиСи и отошла от зеркала. – А еще мне нужно привыкнуть к моим новым семейным обязанностям и вообще, к очень многим вещам, о которых я раньше только мечтала, а потом напрочь забыла, поверь мне, СиСи. И еще, мне нужно… – София на мгновенье задумалась, как бы подбирая слова, которые скопились у нее в душе, – мне нужно время, вернее, нам нужно время, чтобы поверить друг другу.

52

0

53

– Ты хочешь, чтобы я за тобой вновь принялся ухаживать? – лукаво улыбнулся СиСи и погрозил Софии указательным пальцем, – ты этого хочешь?

София в ответ расцвела улыбкой.

– А почему бы и нет? – она развела руки в стороны и тряхнула пышной копной волос.

– Я согласен, София, и я даже готов…

– Нет-нет, СиСи, я не хочу, чтобы ты каждый раз встречал меня с охапкой цветов, – София пыталась говорить серьезно, но голос изменял ей и смех буквально рвался из груди.

– Но ты знаешь, я действительно хочу дарить тебе очень много цветов.

– Ну конечно, если тебе хочется, то запомни, СиСи, если ты не забыл…

– Что я должен был забыть?

– Запомни, в эту пору года мне больше всего нравятся нарциссы.

– Нарциссы? – улыбнулся СиСи, – какие, белые или желтые?

– Все равно, просто нарциссы, но лучше белые.

– Тогда, София, я буду тебе дарить огромные букеты белых нарциссов.

София подошла к СиСи. Он взял ее за плечи. София запрокинула голову и его губы нашли губы Софии.

– Я сделаю все, чтобы ты была счастлива, –оторвавшись от Софии сказал СиСи. – Если ты хочешь подождать с официальным оформлением нашего брака, то я подожду. Хотя мне бы этого не хотелось, – уже серьезно произнес СиСи Кэпвелл.

– Легко сказать, но это будет не так-то просто сделать.

– Не хитри, София, – СиСи обнял жену и прижал к груди.

София слышала как четко и ровно бьется в груди СиСи сердце и ей было приятно слушать этот уже забытый звук. Она удобнее устроилась в объятиях СиСи, а он прикоснулся к ее лбу своей щекой и тихо прошептал:

– Впервые, София, за многие годы, у меня появилась возможность устроить свою семью. И этим я обязан тебе. Ты, София – мой якорь. Я чувствую, что становлюсь лучше как отец.

На лице Софии было трогательно-мечтательное выражение, а СиСи говорил очень серьезно.

– И как человек, София, рядом с тобой я становлюсь лучше. Вот теперь, надеюсь, ты понимаешь, почему я спешу со скорейшим оформлением брака.

Руки СиСи разжались, и София отошла от своего бывшего мужа.

– СиСи, но ты тоже должен понять меня. Ведь я очень давно не была в этом доме. А помнишь, как мы все собирались за большим столом за обедом, как мы все веселились, хохотали, дурачились? Ты помнишь наши июльские вечера?

– Этого давно не было, София, потому что давно не было тебя, – СиСи поймал руки Софии и крепко сжал ее маленькие ладони в своих.

В отражении, в зеркале, они напоминали двух молодых влюбленных, счастливых и полностью принадлежащих друг другу.

– СиСи, и ты хочешь все это оживить?

– Конечно, я хочу, чтобы все повторилось, – СиСи раскинул руки в стороны и сделал такое движение, как будто бы он был дирижером большого симфонического оркестра и сейчас по мановению его руки начнется великолепное представление.

– И что, СиСи, ты хочешь, чтобы весь наш праздник проходил в таких нарядах? – София посмотрела на ночной халат СиСи, а он глянул на серебристый шелк сорочки Софии и ухмыльнулся: он был не против, чтобы София всегда расхаживала в этой сорочке, в которой когда-то прошла их первая брачная ночь

– А почему бы, собственно, и не в этих одеждах? – СиСи Кэпвелл, размахивая руками, отошел к огромной кровати. София, а может, мы возьмем и закатим праздник на несколько дней?

СиСи говорил с таким энтузиазмом и задором, что София чуть было не поддалась на эту уловку и не ответила мгновенным согласием.

– Ты что, хочешь это сделать сегодня?

– Конечно, сегодня и прямо сейчас.

– Да ты точно сумасшедший, – улыбаясь, воскликнула София.

Но СиСи уже в это время раскинул руки для объятий, и София с хохотом бросилась на грудь СиСи.

– Помнишь, как ты, София, говорила, что хочешь собрать всю нашу семью. Мне кажется, сейчас у нас есть такой шанс и есть для этого повод.

Лицо Софии на мгновение сделалось серьезным, как будто тень черной тучи пробежала по нему.

– Извини, – тихо произнес СиСи, – почти всю нашу семью.

София согласно кивнула головой.

– Хорошо бы вытащить Келли, хотя бы на один денек. Вот тогда был бы праздник.

– Да, – сокрушенно покивал головой СиСи.

От воспоминаний о дочери, которая сейчас находилась в сумасшедшем доме, ему сделалось грустно и он почувствовал себя виноватым в том, что не смог устроить счастье любимой дочери.

– Знаешь, София, я думаю, надо попытаться это сделать. Надо узнать, может быть, по особым случаям они делают там исключения, и тогда мы сможем хоть ненадолго забрать нашу девочку.

– Да нет, СиСи, мне кажется, что еще не время – она больна.

– Плевать, – властным голосом произнес СиСи Кэпвелл.

Сейчас в нем говорил характер всей его династии, всего его рода.

Он притянул к себе Софию, усадил на колени.

– Плевать, я думаю, что смогу это сделать.

София узнала в грозном голосе характер своего бывшего мужа, раньше она любила СиСи за это и ненавидела одновременно. Сейчас ей было приятно услышать такие слова.

– Я твердо усвоил истину, – запрокинув голову и глядя поверх Софии, произнес СиСи, – что ничего невозможного на этом свете нет. Я думал, что остаток своих дней проведу наедине с воспоминаниями, но вместо этого держу в объятиях самую красивую женщину в мире. Скажи, как такое могло случиться.

На последней фразе голос мужчины зазвучал мягче, спокойнее и нежнее.

– Не отпускай меня никогда, – попросила София и прильнула к СиСи.

Он, поглаживая ее плечи, приподнял голову Софии за подбородок и нежно поцеловал ее губы, глаза, лоб… София улыбалась.

В общую комнату вошла сестра Кейнор вместе с доктором Роулингсом. Сестра Кейнор кивнула головой в сторону сломанного деревца, потом осмотрела пациентов, которые жались к стене.

И только Перл, стоял впереди всех, гордо вскинув голову и положив правую руку себе на грудь. Увидев пациента, доктор Роулингс вопросительно посмотрел на сестру. Та поджала губы, несколько мгновений подумала и ответила на немой вопрос своего шефа:

– Сегодня он говорит, что является президентом Соединенных Штатов Джоржем Вашингтоном, – дежурная сестра указала пальцем на горделиво стоящего Перла.

Доктор согласно кивнул головой: для него такое поведение пациента не являлось новостью, он уже привык, что у него в клинике есть Наполеон, генерал Грант и много других исторических личностей.

– Но кроме этого, доктор, он еще сломал вишневое дерево.

– Извините меня, доктор, но сейчас я должен удалиться в свои покои, – Перл запустил пальцы в рот и тщательно ощупал зубы.

От этого нехитрого движения доктора Роулингса передернуло.

– У меня сегодня очень сильно болит голова – это просто зубы, сэр, – Перл вновь запустил пальцы в рот и оскалил зубы, показывая их доктору Роулингсу. – Видите, вот здесь у меня торчат осколки, – пальцем Перл принялся тыкать в зубы, – вот здесь, вот здесь, видите, доктор?

Перл так близко подошел к доктору, что тот отшатнулся и скривился от неприятных ощущений.

– Пусть идет, – сказал он сестре.

Перл тут же вышел из общей комнаты. За ним следом улизнул больной Адамс. Келли хотела податься вслед за Перлом, но доктор Роулингс, держа руки в карманах халата, стал у нее на дороге.

– А вы, Келли, останьтесь, я хочу с вами немного поговорить.

– Я в чем-то провинилась? – дрожащим голосом поинтересовалась девушка.

Доктор промолчал.

– Но ведь я не ломала дерево, доктор.

– Я не об этом собираюсь поговорить.

53

0

54

Из палаты вышли все пациенты, остались только доктор Роулингс, Келли и сестра Гейнер. Доктор Роулингс прошел на середину комнаты, взял от стола два стула, поставил один напротив другого, кивнул Келли и указав рукой на стул, строгим голосом произнес:

– Садитесь!

Келли виновато подошла к стулу, с опаской на него посмотрела, но уселась. Доктор Роулингс устроился напротив девушки.

– Ничего странного в нашей беседе не будет, – успокаивающе произнес доктор, – я просто хотел спросить тебя, как ты себя чувствуешь? Ты должна знать, что я тебе очень сопереживаю.

Келли чувствовала себя напряженно.

– Знаете, когда я принимаю лекарства, доктор, то чувствую сонливость. Мне его все время надо принимать? – поинтересовалась она, глядя в холодные глаза доктора Роулингса.

– Да, – кивнул тот, – пока ты кое-что не сможешь

вспомнить.

– А что я должна вспомнить?

– Келли, мы с тобой говорили уже об этом неоднократно, – доктор буквально сверлил девушку взглядом и Келли чувствовала себя очень неуютно, сидя напротив нежеланного собеседника.

– Келли, прежде чем ты попала сюда, ты была с молодым человеком. Вы повздорили и он выпал из окна.

– Я не помню, – резко бросила Келли и отвернулась в сторону.

– Его звали Питер? Он хотел тебя обидеть, – спокойно произнес доктор Роулингс.

– Я не знаю никакого Дилана, – скороговоркой произнесла Келли.

– Дилан умер, – констатировал доктор Роулингс. – Ты помнишь, почему ты попала сюда? – коротко стриженые усы доктора щетинились.

– Я не хотела попадать сюда, – Келли вскочила со стула, – и я не хочу оставаться здесь.

Она смотрела на доктора и в ее взгляде было столько мольбы, что никто бы не выдержал. Но доктор Роулингс был не из тех людей, он воспринял умоляющий взгляд Келли абсолютно спокойно.

– Доктор, дома я все вспомню, а здесь я не помню ничего.

Доктор Роулингс оперся о подлокотники стула и поднялся.

– Вот поэтому тебе и нужно принимать лекарства – чтобы расслабиться, – он разговаривал с Келли так, как разговаривает учитель с несмышленым учеником, – дело в том, что когда мы расслабляемся, то вспоминаем вещи, о которых предпочли бы забыть, – пытаясь поймать взгляд Келли говорил доктор Роулингс.

Но Келли боялась смотреть в глаза собеседника, она все время отворачивалась.

– Я очень устала, – прошептала девушка.

– Ну что ж, на сегодня достаточно, – сказал доктор и сунул руки в карманы халата.

Уходя он бросил:

– Чем скорее ты вспомнишь обо всем, Келли, тем скорее выйдешь отсюда.

Когда доктор покинул общую комнату, Келли еще долго стояла, напряженно думая, чего же от нее хочет добиться доктор Роулингс. Беспокойство охватило ее душу: она напряженно пыталась сосредоточиться, пыталась вспомнить.

Из оцепенения ее вывел вкрадчивый голос Перла. Он прикоснулся к плечу Келли и спросил:

– С тобой все в порядке, Келли? Чего он от тебя,

собственно, хотел?

– Я не хочу разговаривать, – прошептала девушка. Вслед за Перлом в палату вошел Адамс и тут же голос Перла зазвучал совершенно по-другому, поведение его совершенно изменилось.

– Конечно, Келли, если ты не желаешь, то мы и не будем, – правая рука Перла вновь легла на грудь, он снова принял горделивую позу, качнулась бахрома его эполет.

ГЛАВА 8

– Драки в "Ориент Экспресс" случаются не часто. – Красно-бело-голубой торт и пятьдесят зажженных свечей в нем. – Бенгальские огни и игра в "молнию". – Посыльный снимает кепку, очки и… усы. – Капрал не желает называть свое имя командиру полка. – Счастье не может быть построено на лжи.

Марк Маккормик сидел в "Ориент-экспресс" за отдельным столиком и неторопливо поглощал свой завтрак. Во время завтрака он просматривал утреннюю газету.

Марк настолько был поглощен этим занятием, что не заметил, как в ресторан ворвался Мейсон. Скорее всего он и заметил бы того, если бы не держал газету в левой руке, заслоняя себе обзор.

Пока Мейсон стремительно шел среди столиков, посетители изумленно смотрели на небритого мужчину, который решительно двигался по залу.

Мейсон опустился в кресло напротив Марка и резким движением вырвал газету из его рук.

Марк вздрогнул и чуть не подавился маслиной.

Несколько мгновений мужчины напряженно смотрели друг на друга, понимая, что разговор, который сейчас произойдет, возможно, будет последним.

Вслед за Мейсоном в "Ориент Экспресс" вбежала Мэри, она заспешила к столику и облегченно вздохнула, увидев, что мужчины пока еще мирно сидят и смотрят друг на друга.

– Мейсон, – вскрикнула Мэри, подбегая к своему возлюбленному и кладя ладонь на его плечо.

Она надеялась, что своим прикосновением сможет остановить Мейсона. Марк злорадно усмехнулся, облизывая губы, перепачканные соусом.

Он взял чистую салфетку, промокнул губы и посмотрел на Мейсона.

Мейсон, не поворачивая головы, попросил:

– Мэри, уйди, я не хочу, чтобы тебя обижали.

– Но, Мейсон, – воскликнула Мэри, – я тоже не хочу чтобы кого-нибудь обижали и поэтому я останусь.

Дуэль взглядов Мейсона и Марка продолжалась. Брови Мейсона сошлись над переносицей, губы нервно подрагивали. Глаза постепенно темнели. Марк побледнел, он не знал, куда спрятать руки, потому что пальцы начали предательски подрагивать.

– Ты просто животное! – первым прервал затянувшееся молчание Мейсон, – ты – скотина, Марк!

– Мейсон, ты можешь говорить все, что угодно, но это ничего не изменит.

– Почему ничего не изменит? – процедил сквозь зубы Мейсон.

– А потому что ребенок мой, я в этом уверен, – отчеканил Марк.

– Не надо, не надо, – чувствуя, что сейчас может произойти непоправимое, попросила Мэри.

– Не может быть судьба такой жестокой, – твердо проговорил Мейсон.

– Может, это – мой ребенок, – отрезал Марк, – и ты меня, Мейсон, так просто – одним движением руки, не зачеркнешь. Не забывай, что я женат на Мэри.

Улыбка искривила губы Мейсона, но это была очень недобрая улыбка.

– Ты хочешь сказать, что она для тебя много значила, мерзавец? А ты хоть знаешь, что такое уважение, согласие, любовь?

– Не знаю, Мейсон, – заторопился с ответом Марк, – не знаю, что она сказала тебе, но у нас все было по согласию.

– Что? Что ты сказал? – Мейсон сжал кулаки, а его глаза налились кровью. – А ну-ка, повтори!

– Марк, замолчи! – взмолилась Мэри.

– Она сама этого хотела, – спокойно сказал Марк Маккормик.

– Ты врешь, это наглая ложь!

– А как ты думаешь, Мейсон, почему она тебе не сказала об этом сразу?

Марк резко встал из-за стола, но Мейсон вскочил раньше, его правая рука, описав дугу, ударила Маккормика в челюсть. Тот отлетел в угол зала и рухнул на пол. Мейсон, опрокинув столик, бросился на Марка и стал наносить один удар за другим.

Если бы не управляющий "Ориент Экспресс", то, возможно, Мейсон избил бы Марка до смерти, так неистово колотил он своего соперника. Управляющий схватил Мейсона за руки и оттащил к стене.

54

0

55

– Мистер Кэпвелл, мистер Кэпвелл, успокойтесь. Держите себя в руках.

Мейсон крутил головой и пытался вырваться. Марк поднялся на четвереньки, потом – во весь рост. Он достал из кармана носовой платок, вытер окровавленные распухшие губы и кровоточащий нос.

– Отлично, отлично, Мейсон! – как бы радуясь тому, что произошло, негромко проговорил Марк.

И вдруг заорал на весь зал ресторана:

– Отлично, Мейсон! Теперь моего согласия на развод вы не получите никогда!

Мэри испуганно прикрыла лицо руками, а Мейсон, негодуя, пытался вырваться из цепких рук управляющего, чтобы еще раз ударить Марка.

– И что тогда будет, Марк?! – выкрикнула Мэри, – что?! Ты можешь себе представить?

– Конечно, я прекрасно все это понимаю. Тогда он, – Марк указал рукой на Мейсона, – он не сможет растить моего ребенка. Вот что будет.

Мейсон стоял, понурив голову, а Марк злорадно смеялся окровавленным ртом.

– Это мой ребенок, Мэри! Запомни, это мой ребенок. И я его хочу… я выращу его, – грозя всем кулаком, выкрикивал Марк.

Мэри побледнела, губы ее затряслись. Она отпрянула к Мейсону, прижалась к нему спиной. Мэри явно испугалась, услышав подобное из уст своего мужа.

– Нет Марк, это мой ребенок! – выкрикнул из-за плеча Мэри Мейсон.

– Нет, Мейсон!.. Хотя анализы покажут, чей он. Это не займет много времени, – Марк, с презрением посмотрев на Мейсона и Мэри, быстро вышел из "Ориент Экспресс".

Мейсон хотел рвануться за ним вдогонку, но Мэри и управляющий удержали его.

В комнате для свиданий психиатрической лечебницы доктора Роулингса нервно расхаживал СиСи Кэпвелл. Он то и дело подходил к зарешеченному окошку и смотрел в коридор, но тот был абсолютно пуст. Лишь откуда-то из глубины доносились приглушенные голоса.

– Когда же она придет? Я уже устала ждать, – нервничала София, – у меня нехорошие предчувствия.

– А какие тут еще могут быть предчувствия? Откуда взяться хорошим? – сказал СиСи. – Мне сказали, что у них сейчас общее собрание пациентов и наша Келли скоро освободится.

– Мне так тяжело, – сказала София, – казалось, приедем сюда и на душе станет легче. А сейчас какое-то волнение…

СиСи подошел к Софии и обнял ее за плечи.

– Успокойся, дорогая, конечно, лечебница – это не лучшее место, чтобы успокоить нервы.

– А ты можешь себе представить, СиСи, каково ей здесь? Изо дня в день…

– Но что я могу сделать? – развел руками СиСи, – ты же сама понимаешь, по-другому – нельзя.

– Да, понимаю, – кивнула София.

В ее голосе было столько горечи, что СиСи еще сильнее обнял свою жену.

– Я вижу, София, ты уже смирилась с мыслью, что Келли с нами не отпустят.

– Да. Но я до сих пор не могу понять, почему доктор не согласен отпустить ее с нами хотя на денек, хотя бы на праздник. Ведь это бы пошло ей на пользу.

– Не знаю, наверное, у доктора Роулингса есть какие-то соображения на сей счет.

– Мне он не очень нравится, – призналась София.

– А почему он должен тебе нравиться? Мне, например, никогда не нравились ни хирурги, ни психиатры. У них у всех одинаковое выражение лица, к тому же– выражение не из приятных.

– Я этого не замечала, – задумалась София, – хотя теперь, когда вспоминаю тех врачей, которых я знала, то, думаю, ты прав.

– Ты всегда соглашаешься со мной. София тряхнула головой.

– СиСи, у тебя все-таки, чудовищная сила воли. Ты так умеешь влиять на людей. Видишь, и я начала подстраиваться под тебя. Говорю лишь бы с тобой согласиться, хотя на самом деле у врачей такое же выражение лиц, как у всех остальных людей. И я многих из них вспоминаю с большой благодарностью. Да и тебя подняли на ноги врачи.

– Да ладно, София, это я так, сболтнул глупость, – признался СиСи, – нервы на пределе.

В глубине коридора раздались тихие шаги. СиСи и София насторожились. София своим материнским чувством ощутила, поняла – это идет Келли.

Шаги приближались к двери, а СиСи не мог заставить себя подняться и заглянуть в небольшое квадратное зарешеченное окошко.

Наконец, дверь со скрипом отворилась и на пороге возникла Келли. Ее лицо было ужасно бледным, волосы не причесаны, губы подрагивали. На ней была теплая вязаная кофта, но девушка зябко поеживалась.

– Папа… мама… – растерянно проговорила она.

– Привет, – София бросилась к дочери.

– Привет, дорогая, – сказал СиСи.

Мать и дочь обнялись. СиСи смотрел на двух таких дорогих ему людей и у него защемило сердце.

"Боже мой, – подумал он, – неужели я так и не смогу ничего сделать для них обеих? Ведь я их так люблю, а стою сейчас с таким спокойным выражением лица… хотя должен плакать. И откуда у меня эта черствость? Права София – нужно быть мягче".

– Девочка моя! – шептала София. Келли нервно вздрагивала.

– Мама, – отвечала она, – как я рада, что вы приехали.

Наконец, София отпустила Келли и та тут же бросилась к отцу.

СиСи прижал ее к своей груди. В этот момент он вспомнил, какой маленькой и трогательной была Келли в детстве, как он ее любил. Он вспомнил, как они катались с ней на лошадях, как гуляли по берегу океана. Он вспомнил, как забавно Келли выговаривала слова и улыбнулся. Ему казалось, что он прижимает сейчас к себе не взрослую женщину, а маленького ребенка.

– Келли, – шептал он, – мы так с мамой по тебе соскучились.

– Я тоже, – отвечала Келли.

– Мы так соскучились по тебе, что сели в машину и приехали.

Келли улыбнулась.

– Спасибо вам, мне так было тяжело без вас. А сейчас стало немного легче.

София взяла дочь за руку.

– Врачи на нас с папой в большой обиде за то, что мы не предупредили их о приезде. Но ты же знаешь своего папу, если он что задумал, то не остановится. Он не терпит, когда кто-то становится поперек его пути.

– Келли, ты сегодня такая красивая, – сказал СиСи дочери.

– Нет, – резко ответила дочь и прикрыла лицо руками, – я безобразна. Не нужно мне врать, я прекрасно понимаю, как выгляжу.

София с горечью посмотрела на свою дочь. Если бы это было в ее силах, она бы тут же забрала ее с собой.

– Что ты, Келли, ты не можешь быть безобразной, – София бросилась к дочери и погладила ее по волосам, – ты такая же как прежде, только немного бледная.

– Нет, мама, не нужно меня обманывать – я безобразная.

– Ты просто, наверное, устала и нервничаешь.

– Нет, я в самом деле безобразная, – твердила Келли, – не уговаривайте меня.

София поняла, что дальше продолжать этот разговор бессмысленно и поэтому решила сменить тему.

– А ведь скоро будет праздник! – радостно проговорила она.

Келли воодушевилась.

– Да, в самом деле, четвертое июля.

– Да, дорогая, очень скоро, – сказал СиСи.

– Мы с папой как раз недавно вспоминали о наших прежних вечерах, которые мы устраивали в этот праздник. Помнишь, как нам всем было хорошо и весело. Как мы развлекались, шутили, смеялись…

Келли угрюмо молчала.

Неужели ты не хочешь вспомнить о празднике? – спросил СиСи.

– Мы устраивали эти вечера с кучей гостей, с фейерверками. Ты помнишь, Келли?

София говорила и гладила дочь по волосам.

– Кажется, помню, – измученным голосом ответила дочь и робкая улыбка пробежала по ее бледным губам.

55

0

56

Выражение лица Келли было таким, как будто она напряженно пыталась что-то вспомнить. Как будто она пыталась ухватить тоненькую ниточку дрожащими пальцами, а та ускользала и ускользала от нее. И Келли делала одну за другой попытки, но все они оставались безуспешными.

А мистер Кэпвелл вскинул правую руку и с пафосом воскликнул:

– Помнишь, Келли, как ты любила фейерверки? Помнишь, как ты любила ракеты? Но больше всего ты обожала бенгальские огни. Помнишь, как они сверкали, а ты бегала с ними вокруг дома? Вспомни, Келли, как разлетались в стороны сверкающие искры…

Робкая улыбка вновь тронула губы Келли, ее взгляд стал осмысленным.

– Как будто, отец, я улавливаю какие-то вспышки, молнии, но их тут же затягивают темные тучи. Только иногда, когда тучи разлетаются, я вновь вижу сверкание огня.

– Ты тогда так и называла бенгальские огни, детка! – воскликнула София, – ты говорила, папа, дай мне молнию и СиСи давал тебе бенгальский огонь. Ты называла это игрой в молнию.

– У нас тогда был красно-бело-голубой большой торт. Он стоял посреди стола и в нем горело пятьдесят свечей. Да? – Келли повернулась и пристально посмотрела в глаза своей матери.

– Да, – кивнула в ответ головой София, – правильно, дочка, у нас был огромный торт и все мы тогда были счастливы.

Келли улыбнулась.

– Все-все были счастливы, – повторила она, – и смеялись…

Наступило странное молчание. Все боялись его нарушить. Келли как будто напряженно пыталась вспомнить что-то очень важное, настолько важное, что могло изменить всю ее жизнь. Все молчали и каждый боялся прервать это напряженное состояние.

Первой не выдержала София.

– Ангел мой! – тихо прошептала она у самого виска дочери, – когда ты выйдешь из больницы, мы обязательно устроим такой вечер.

София нежно погладила дочь по плечу.

– Устроим фейерверк, а ты будешь бегать с бенгальскими огнями.

И вдруг спокойное лицо Келли исказила гримаса боли. Она резко обернулась к Софии и дрожащим голосом выкрикнула:

– Мама, мамочка! А можно, ты заберешь меня домой сейчас, прямо сейчас? – она схватила Софию за руки, крепко сжала пальцы.

София едва удержалась от слез, столько мольбы было во взгляде дочери и так дрожал ее голос.

– Мамочка, мамочка! Я хочу домой!

СиСи прикрыл лицо руками, он едва сдерживал себя, чтобы не броситься к Келли, не схватить ее на руки и не бежать вместе с нею из этой чертовой клиники.

– Папа, папочка! – поняв, что мать не может помочь ей, повернулась к нему дочь, – пожалуйста, заберите меня отсюда!

София в это время промокнула слезы, побежавшие по щекам.

СиСи взял руку дочери и принялся нежно перебирать ее пальцы.

– Келли, маленькая моя, пойми, еще рано, еще не пришло время…

София опомнилась, пришла в чувство, собралась. Она обняла дочь и повела ее в глубину комнаты.

– Келли, – уже спокойно и уверенно сказала София, – давай поболтаем о чем-нибудь веселом и радостном.

Она понимала, сейчас нужно отвлечь дочь от мыслей о доме. Нельзя позволять Келли зациклиться на воспоминаниях, ведь тогда пребывание в лечебнице станет совершенно невыносимым и тягостным.

София усадила дочь на низкий диван и, не выпуская ее руки, принялась уговаривать:

– Келли, Келли, дорогая, мы с отцом по-прежнему очень любим тебя.

СиСи тоже подошел и уселся рядом с дочерью.

– Да, доченька, мы тебя очень любим, – с придыханием говорил он.

Знаешь, что я делаю каждое утро, – спросила София у дочери, но та промолчала, – я встаю и сразу же начинаю думать о тебе, моя Келли, о том, как сильно я люблю тебя, о том, какая ты сильная и красивая девушка.

Губы Келли дрогнули.

– И я стараюсь из всех сил передать эти хорошие мысли тебе.

Келли медленно повернула голову и пристально посмотрела в глаза матери.

– Я хочу, чтобы ты услышала эти мысли здесь в больнице. И у меня появляется надежда, что это поможет тебе побыстрее выздороветь, прийти в себя и выбраться отсюда.

Келли хотела что-то сказать, но только, как рыба, открыла и закрыла рот. Ее брови странно изогнулись, глаза наполнились слезами.

– Келли, – тут же обратился к ней СиСи, – я говорил с врачами, они утверждают, что тебе уже стало гораздо лучше.

Мистер Кэпвелл принялся гладить дочь по волосам. Он отбрасывал длинные русые пряди за спину, нежно прикасаясь к ним.

– Нет, нет, – заупрямилась отцу Келли.

– Успокойся, Келли, успокойся, – попросил отец.

– Нет, мне здесь не лучше. Здесь я никогда не поправлюсь, – Келли нервно дернула головой.

София внутренне собралась, боясь, что сейчас может расплакаться и дочь это увидит.

– Доченька, папа абсолютно прав, поверь мне. Я ведь тоже вижу, что тебе стало лучше, – проклиная себя за ложь, сказала София.

Но иного выхода она не видела.

– Келли, мы будем тебя навещать часто, очень часто. Мы скоро опять приедем, – говорили, не давая дочери опомниться, то СиСи, то София. – Может, тебе что-нибудь привезти из дому? Или еще откуда-нибудь, а?

Но Келли оставалась безучастной ко всем словам, она смотрела на белую стену.

– Нет, – вдруг коротко сказала она.

– Келли, Келли, ты должна о чем-то подумать, о хорошем, – бодрым голосом попросила София, – у меня появилась блестящая идея. Хочешь, мы привезем тебе целую гору печенья, которое печет Роза?

– У нас есть печенье, – холодно и равнодушно сказала Келли.

– Правда? Это хорошо… – не нашлась сразу София. Но тут же сказала:

– Это очень хорошо, что вы здесь не скучаете.

– Я помогаю украшать зал, – каким-то бесцветным голосом произнесла Келли, поднялась с дивана и пошла к двери.

СиСи и София рванулись за ней.

– Куда ты?

– Мне надо идти, – спокойно ответила Келли, едва обернувшись к отцу и матери.

– Я люблю тебя, доченька, – СиСи Кэпвелл подался вперед и распростер руки.

Келли вздрогнула и неуверенно двинулась к нему в объятия. Она прижалась к груди отца и закрыла глаза. Ее дыхание было ровным и спокойным.

– И мама тоже тебя любит, – София бросилась к дочери.

Келли обняла и мать. Так они стояли несколько мгновений, обнявшись втроем.

– Повеселитесь хорошенько, доченька, – попросила София.

Та медленно оторвалась от родителей и пошла к двери. Когда дверь скрипя отворилась, Келли повернулась:

– Бенгальских огней там не будет.

Дверь закрылась. София дала волю слезам, она бросилась на грудь СиСи и безудержно зарыдала. Он как мог пытался ее утешить.

Они еще долго стояли в комнате для свиданий. Наконец, София понемногу успокоилась, вытерла глаза, СиСи нежно и трогательно поддерживая ее под руку, вывел на крыльцо больницы.

Они сели в машину и уехали.

Перл зашел в свою палату, посыльный, которого он пять минут тому назад втолкнул в дверь, сидел на краю кровати. Перл приложил палец к губам.

– Тише, – прошептал он и повернул дверную защелку.

Посыльный осмотрелся и только тогда снял дурацкую кепку. Из-под нее вывалилась копна густых темных волос, которые рассыпались по плечам.

56

0

57

– А что, ты со мной так и будешь целоваться в усах? – поинтересовался Перл.

Девушка отрицательно качнула головой. Парень подошел к ней и ловким движением сорвал накладные усы.

– Вот теперь все в порядке. Осталось только снять черные очки.

Перл двумя пальцами подцепил очки за дужку и сбросил на кровать.

– Перл, – сказала Кортни, обнимая парня, – мне очень не нравится, что ты здесь.

– Не волнуйся, Кортни, все в порядке. Дай-ка я лучше тебя поцелую.

Девушка согласно кивнула.

– Я ради этого, честно говоря, и приехала. Пробралась сюда под видом посыльного.

– Вот за это признание я тебя люблю.

– Думаешь, мне легко было долго говорить мужским голосом.

– Не думаю, Кортни, что бы это у тебя хорошо получилось.

– Но меня же не раскусили. Я пробралась к тебе.

– Хватит пустых разговоров. Давай о деле. Кортни хотела еще что-то сказать, но губы Перла не дали ей сказать ни слова. Поцелуй был долгий, Перл принялся расстегивать пуговицы на блузке девушки. Та, поняв чего он хочет, резко отодвинулась.

– Не хватало, чтобы я занималась любовью с сумасшедшим, – засмеялась она.

– Но ты-то знаешь, что я нормальный. Только по утрам иногда у меня слишком сильно отрастает борода.

Перл потерся своей небритой щекой о плечо девушки. Та даже сквозь ткань блузки почувствовала уколы двухдневной щетины.

– Ты уже достаточно успел сделать. Тебе больше нет смысла оставаться здесь. Перл, я боюсь, что если ты задержишься еще немного, то может случиться беда.

– Да нет, Кортни, я здесь не только из-за Келли. Мне нужно навести справки о своем брате.

Перл вскочил с кровати и нервно заходил по своей палате.

– Этот доктор Роулингс просто тухлое яйцо. Я должен, обязан оторвать от него Келли. Я обязан ее спасти, Перл нервно и патетично взмахнул руками.

Кортни сидела на кровати и не знала, как ей уговорить Перла покинуть клинику. Ведь она так боялась за него. Но сейчас она еще и восхищалась своим возлюбленным.

– Ты, Кортни, говоришь, что я сделал все возможное. Нет, я еще многого не успел, многое должен сделать. И вот когда я в самом деле совершу все возможное, тогда с чистой совестью покину это заведение. Неужели ты думаешь, мне приятно здесь находиться?

– Перл, но стоит ли ради этого так рисковать собой? – Кортни умоляюще посмотрела парню в глаза.

Тот слегка усмехнулся.

– Если бы ты знала, что произошло с моим братом, ты бы не задавала такого вопроса. Ведь это он, доктор Роулингс совершил такое с моим братом. Он ужасный человек и я должен с ним разобраться.

Перл повернулся к двери и прислушался, ему показалось, что по коридору кто-то идет. Кортни вскочила с кровати и подошла к Перлу.

– Перл, ты никогда не рассказывал мне, что случилось с твоим братом.

Кортни обняла парня за плечи и нежно поцеловала в затылок.

– Это потому, что я просто схожу с ума, когда думаю о нем, – отозвался Перл.

Тут он не выдержал, он почти закричал:

– Этого идиота Роулингса еще называют врачом! А ты мне покажи, он хоть кого-нибудь вылечил, он только загубил многих нормальных людей. Это не врач, это идиот! Он должен помогать, а кому, Кортни, кому он помог. Он только издевается над несчастными больными, которые сами не в состоянии помочь себе.

Кортни сокрушенно покачала головой, ей нечего было возразить Перлу.

– Например, Келли. Он сразу же загоняет ее в рамки правил, придуманных им самим. Он не дает ей действовать, фрейдист проклятый.

– И все-таки, Перл, ты сделал все, что мог, – вновь принялась уговаривать Перла девушка.

– И главное, дорогая Кортни, мне нужно уходить отсюда поскорее, но только после того, как я сделаю все, что нужно.

Перл нагнулся и поцеловал Кортни в губы. Та прижалась к нему и обняла за шею.

– Откройте сейчас же! – послышался из-за двери грозный голос доктора Роулингса и в дверном окошечке мелькнуло его злое лицо.

– Полезай скорее под кровать, – прошептал Перл. Кортни опрометью бросилась к кровати и быстро забралась под нее.

Перл одернул покрывало, привел постель в нормальное состояние.

– Тише, – прошептал он ей и крадучись вышел на середину палаты.

Но тут же вернувшись назад, он схватил темные очки, накладные усы, кепку и забросил их под кровать, где притаилась Кортни.

– Теперь вроде бы все, – сам себе прошептал Перл, прислушиваясь к тому, что делается за дверью.

Дверь дрогнула, доктор Роулингс сильно постучал в нее кулаком.

– Откройте, немедленно! Что здесь происходит? К доктору Роулингсу подошла Келли.

– Ты мне не можешь помочь, Келли? – попросил ее доктор.

Келли внимательно глянула на доктора и недоуменно пожала плечами.

– А что, собственно говоря, случилось?

– Мистер Капник запер дверь, а здесь это не разрешается. Я не могу попасть к нему в палату.

– У меня иногда болит голова и я засыпаю, а уснув, ничего не слышу, может быть, ему плохо и он уснул, – предположила Келли.

– Плохо?

– Ну да, возможно, ему плохо.

– Тогда мы тем более должны как можно скорее туда попасть, – доктор Роулингс подергал дверную ручку.

– Вы должны обязательно туда попасть, чтобы помочь мистеру Капнику.

– Леонард, немедленно откройте дверь! – настойчиво постучав в дверь, крикнул доктор Роулингс.

– Доктор, а может, он вас не слышит, – вновь предположила Келли.

Она пыталась в меру своих сил помочь Перлу, но ей это явно не удавалось.

– Да все он отлично слышит, – со злостью выкрикнул доктор Роулингс и навалился на дверь.

Вначале дверь не поддавалась, но потом защелка отлетела в сторону, дверь распахнулась – раскрасневшийся и злой доктор Роулингс ворвался в палату.

Его взору предстал облаченный в свой шутовской мундир с блестящими эполетами и ярко-красными отворотами Перл, который, стоя посреди палаты, простер правую руку навстречу влетевшему доктору. Больной грозно закричал на ворвавшегося психиатра.

– Вольно, капрал, назови свое имя командиру полка, – Перл подбоченился и горделиво прошелся по палате.

Келли изумленно смотрела в распахнутую дверь на сценку, происходящую в палате.

Но доктор Роулингс не обращал внимания на подобные выходки больных. Он смело прошелся по палате и заглянул под одну из кроватей.

– Я не разрешал вам выходить из строя! – выпятив нижнюю губу рявкнул Перл.

Доктор искоса взглянул на него, присел на корточки и посмотрел под вторую кровать.

– Вылезайте немедленно! – грозно заорал он, увидев, что там прячется темноволосая девушка.

Кортни обреченно вздохнула и выбралась из своего укрытия.

– Кто вы такая? И как сюда попали? – закричал доктор Роулингс.

– Я… я… – пыталась оправдаться и не знала, что сказать Кортни и, не придумав, что сказать, кротко произнесла:

– Здравствуйте, доктор.

Тут же к ней на помощь заспешил Перл.

– Несколько дней назад ее мужа ранили в тяжелом кровопролитном бою.

– Я спрашиваю, кто она? – закричал доктор Роулингс, глядя на Кортни, которая держала в руках свою идиотскую белую кепку и темные очки.

57

0

58

– Вы слишком недогадливы, доктор. Иногда человеку делается очень одиноко, – разведя руки в стороны сказал Перл.

– Быстренько, быстренько одевайте свою куртку и Убирайтесь отсюда, – заторопил Кортни доктор Роулингс, – если я еще раз увижу вас здесь без пропуска, а то вообще запрещу навещать мистера Капника.

Та попыталась извиниться, но ее попытка была безуспешной.

– Я, доктор, просто хотела с ним поздороваться.

– Поздороваться? – доктор взглянул на измятую кровать, – теперь это называется поздороваться?

– Да, доктор, понимаете, ситуация вышла из-под контроля и я ничего не могла поделать, – застегивая пуговицы блузки быстро заговорила Кортни. – Я думаю, доктор, что вы тоже когда-нибудь в своей жизни любили…

– Что? – вспылил доктор.

– Я говорю, что и вы когда-нибудь любили, а если не любили, то обязательно полюбите.

– Что? – вновь закричал доктор, – до свидания, миссис Левинсон.

Кортни понурив голову вышла из палаты. Проходя рядом с Перлом, она еле заметно подмигнула ему. Перл лукаво подмигнул ей в ответ и тут же вновь принял грозный вид великого полководца.

В палату вошла сестра Кейнор.

– Доктор Роулингс, что у вас здесь происходит? Что-нибудь не в порядке?

– Конечно, не в порядке. Созовите быстренько общее собрание больных.

Сестра Кейнор мгновенно удалилась исполнять приказание шефа.

– А сейчас мне придется объяснить некоторым из моих пациентов, что бывает с правилами, когда их нарушают и когда на них просто плюют.

– Вы хотели сказать, с теми, кто нарушает…

– Я так и сказал.

Взгляд доктора стал ледяным.

Лицо Перла оставалось непроницаемым. Выскакивая из палаты, доктор Роулингс тряхнул за плечи Келли и приказал:

– Ты тоже обязательно приходи.

Когда Келли и Перл остались в палате одни, лицо великого полководца вновь приобрело нормальное выражение. Он сокрушенно покивал головой:

– Ну что, видишь, как бывает.

– Да, вижу, – ответила Келли взглядом, – но бывает и хуже.

Перл улыбнулся, но его улыбка не произвела на Келли должного впечатления.

После драки с Марком в "Ориент Экспресс" Мейсон долго не мог прийти в себя. Он чувствовал возбуждение, беспокойство, волнение. Обидевшаяся Мэри стояла, повернувшись к Мейсону спиной.

– Извини меня, – наконец прервал молчание Мейсон, – ты должна меня понять, Мэри, ведь я не мог ему позволить, издеваясь над нами, рассиживать здесь как ни в чем не бывало безнаказанным.

– Все хорошо, все позади, – вспылила Мэри и скрестив на груди руки отошла от Мейсона.

– Рано или поздно, Мэри, но это должно было случиться. Я должен был указать этому мерзавцу его место. Он пытается сделать вид, что его очень беспокоит судьба ребенка. Но теперь мы с тобой знаем, что он замышляет, можем предположить его дальнейшие действия и вовремя предпринять ответные ходы.

– Но, Мейсон, что мы можем сделать? Как мы можем подготовиться, если Марк подаст в суд? – Мэри смотрела на своего возлюбленного растерянно, она то и дело пожимала плечами, вскидывала голову.

Мэри предчувствовала, что это дело может окончиться печально.

– Мэри, ты должна понять, что отцовских прав Марку никто не даст. Но для этого мы должны доказать, что он тебя изнасиловал.

– Нет! – воскликнула Мэри и в ужасе закрыла лицо руками.

Мысль о том, что может состояться публичный суд пугала ее больше всего на свете.

– Неужели вы не могли вести себя тихо? – нервно заламывая руки закричала Мэри. – Зачем нам публичные разбирательства? Зачем нам грязь?

– Ты привыкла бегать от жизни. Это неправильно, Мэри – нравоучительно произнес Мейсон, пытаясь заглянуть своей возлюбленной в глаза.

Но Мэри все время смотрела в сторону, боясь взглянуть правде в глаза.

– Мейсон, пойми, я не хочу делать так, чтобы кому-нибудь было плохо, – голос Мэри дрожал, на глаза то и Дело наворачивались слезы. – С ребенком я тоже хотела, Мейсон, защитить тебя и только тебя, – раздосадованно произнесла Мэри.

– Суда теперь не избежать, но я надеюсь, что он сможет установить истину, – Мейсон отвернулся и принялся расхаживать по комнате.

– Мейсон, ты вновь заговорил о суде? Ты не думаешь как избежать его, а настаиваешь на своем.

– Это единственный наш шанс – доказать, что Марк тебя изнасиловал. И зря ты этого боишься.

– Я понимаю, тебе придется нелегко, ведь Марк станет утверждать, что ты не сопротивлялась, не боролась и сама этого хотела. И знаешь, Мэри, я временами начинаю сомневаться…

– Мейсон, как ты можешь!

– Я начинаю сомневаться, – вновь повторил Мейсон Кэпвелл.

– Неужели ты мне не веришь?

– Конечно верю, иначе бы я уже не был с тобой.

– Но я вижу по глазам – ты мне не веришь.

– Мэри, успокойся, я видел тебя после этого, ты была не в себе. Но ты почему-то никому не сказала, не заявила в полицию.

– Я не могла этого сделать, – Мэри вытерла слезы. – Марк потом мне внушил, что я сама виновата во всем, внушил, будто пошел на этот шаг, чтобы наказать тебя, Мейсон. Теперь я так не думаю, но тогда… это какое-то умопомрачение, наваждение, и я тогда решила никому ни о чем не говорить. Ведь все-таки он официально считался моим мужем, да и сейчас считается. И к тому же он мой старый друг – друг детства.

Мэри говорила все это повернувшись к Мейсону спиной, ей страшно было встретиться с ним взглядом.

– Мэри, ты вновь терзаешь себя.

– Я должна выговориться, иначе ты меня не поймешь. Я страшно терзалась, я сама мучила себя воспоминаниями, каждый раз возвращалась в мыслях к этому дню, но ничего мне не помогало. И тогда я полностью запуталась, одна ложь всегда тянет за собой другую и этот узел невозможно распутать. Мейсон, я больше не хочу об этом говорить, не хочу в этом разбираться. Не нужно мучить меня. По-моему, Мейсон, тебе доставляет какое-то садистское удовольствие копаться во всей этой истории, ты получаешь от этого истинное наслаждение.

– Нет, Мэри, ты ошибаешься. Я ищу истину и я хочу счастья для тебя, а счастье никогда не может быть построено на лжи.

– Мейсон, неужели ты думаешь, что от правды кому-нибудь станет легче?

– Марк должен заплатить за все, и я этого добьюсь, чего бы это мне ни стоило. И ты, Мэри, мне обязана помочь, – голос Мейсона звучал настолько зло и в нем было столько убежденности, что Мэри вздрогнула и поняла, – остановить Мейсона не удастся, он будет идти до конца.

– Мейсон, все-таки зря ты ударил Марка.

– Ты его жалеешь?

– Нет, но это повлечет за собой большие неприятности для тебя и для меня. Ведь признайся, ты всего лишь не сдержался.

– А что, я по-твоему, должен был молчать и слушать его мерзости?

– Это был бы лучший выход, Мейсон. Лучше один раз стерпеть, но потом выиграть. А теперь мне кажется, мы с тобой проиграли.

– Мы это еще посмотрим, Мэри. Ты еще скажи, что я должен был позволить ему ударить меня.

– Нет, этого я не хотела сказать, но я думала, что ты более дальновидный и более сдержанный. Ты посмотри на себя, Мейсон, ты небрит, ты опустился за эти несколько дней, ты не умеешь переживать несчастья.

– Да, я не умею, но зато я умею бороться, а этого не умеешь делать ты.

– Значит, мы с тобой хорошая пара, – попробовала улыбнуться Мэри, – мы дополняем один другого.

– Мэри, но я же все-таки нашел в себе силы извиниться перед тобой.

ГЛАВА 9

58

0

59

– Лицо СиСи сверкает от счастья как бриллиант. – Призрачный замок, воздвигнутый СиСи и Софией так легко разрушить. – Единственный выход, считает Мэри – отречение от церкви. – Сказать легко, а сделать непросто. – Общее собрание пациентов психиатрической лечебницы. – Адамс любит клубничное мороженое больше всего на свете.

В своем кабинете СиСи Кэпвелл снял со стены небольшую картину. Под ней блеснул миниатюрный замок потайного сейфа. СиСи привычно, почти не глядя на диск, набрал известный одному ему шифр замка и, повернув ручку, открыл массивную дверцу.

СиСи запустил руку в глубину сейфа и извлек на свет небольшой черный бархатный футляр. Мистер Кэпвелл долго крутил футляр в руках, как бы взвешивая его и оттягивая сам момент открывания.

Наконец, крышка отщелкнулась и в солнечном луче блеснул перстень, усыпанный крупными бриллиантами. Лицо СиСи засияло как эти бриллианты.

Вдоволь полюбовавшись украшением, СиСи вновь захлопнул футляр и поставил его в самый дальний уголок сейфа. Вновь закрылась тяжелая дверца, вновь повернулся диск с цифрами и картина заняла свое прежнее место, закрыв сейф от любопытных глаз.

СиСи сел за письменный стол и задумался. Ему было о чем подумать.

Лайонел Локридж сидел за своим любимым столом в "Ориент-Экспресс". Перед ним лежала карточка меню. Он пробежал глазами по названиям блюд и по маркам вин. Он хотел сегодня, чтобы его трапеза была изысканной и приятной.

Он хотел сгладить свое настроение, сильно испорченное после разговора с СиСи Кэпвеллом. Лайонела угнетал не столько сам разговор, сколько встреча с Софией в доме Кэпвелла. Его удивило то выражение счастья, которое светилось на лице женщины.

С ним никогда София не была так счастлива. Лайонел никогда не видел такого выражения на ее лице и сейчас Лайонелу было ужасно обидно за самого себя.

И он признался сам себе, что все его поиски – из-за зависти к СиСи Кэпвеллу. Он понял, что не завидует тому, что у СиСи огромное состояние, что у него так легко и просто складываются все дела в бизнесе, не завидует его семье, а его зависть основана только на том, что София любит СиСи.

Это единственное, что так его угнетает сегодня.

Он все более придирчиво вглядывался в меню, но ни одно из замысловатых кушаний не останавливало его внимание. Вдруг, как легкое дуновение ветра, что-то пронеслось и прошуршало рядом с Лайонелом Локриджем.

Он стремительно поднял голову и увидел, как в бледно-желтой блузке и фиолетовой развевающейся юбке рядом с ним прошла София. Он даже услышал запах ее духов – тот запах, который так любил, который его всегда привлекал и возбуждал.

Лайонел Локридж буквально подскочил из-за стола, едва не опрокинув приборы.

– София! – выкрикнул он.

Та обернулась и выражение безмятежного спокойствия, которое было на лице Софии, мгновенно исчезло. София стала напряженной.

Она кивнула в ответ на приветствие Лайонела.

– Извини, София, если задержал тебя, – Лайонел бросил меню и вышел из-за стола.

– Да нет, – София как-то рассеянно махнула рукой, – я ищу Иден, она, наверное, на кухне, – София вновь неопределенно махнула рукой.

– Извини меня, София, наверное, я был слишком груб сегодня утром…

– Да я уже и забыла об этом.

– Знаешь, а я не ожидал увидеть тебя такой… – лицо Лайонела Локриджа сделалось каким-то непривычно мечтательным и отчужденным.

– Какой такой? – поинтересовалась София, прекрасно понимая, что имел в виду Лайонел.

Но ей, как и всякой женщине, было приятно услышать очередной комплимент, тем более, что она вполне была его достойна.

– Извини, София, я вел себя очень нелепо.

– Я понимаю, – пожала плечами женщина, – в такие моменты обычно тяжело собраться с мыслями и как правило не знаешь что сказать, – она немного виновато, как бы извиняясь за то, что счастлива, улыбнулась.

– Ты выглядела такой счастливой, – не удержался от комплимента Лайонел Локридж.

– Спасибо, я действительно счастлива, – спокойно сказала София.

Лайонел вполне искренне улыбнулся. Он именно за это и любил Софию, за то, что она обо всем могла говорить просто. Он улыбнулся Софии как можно более Доброжелательно и вежливо предложил:

– Присядь, хотя бы на минуту.

София вновь пожала плечами и, как бы делая одолжение, опустилась в кресло напротив Лайонела.

– Я действительно, очень рад, София, за то что ты так счастлива, – начал Лайонел.

– Я верю тебе, спасибо.

– Все эти месяцы тебе пришлось несладко и ты заслужила это счастье. Я по-настоящему рад за тебя, дорога, – искренне улыбнулся Лайонел и его глаза сделались теплыми. – Я никак не могу поверить, София, что это счастье тебе дарит СиСи.

София кивнула головой.

– Я надеюсь, Лайонел, что между нами будет все хорошо. Между нами больше не существует никаких тайн и сейчас мы будем честны друг перед другом. Я сказала ему о своей болезни.

Лайонел прикрыл лицо руками, чтобы скрыть улыбку, потом покивал сокрушенно головой и спросил:

– Наверно, он очень расстроился, когда узнал о твоей болезни?

София грустно кивнула.

– Но теперь, надеюсь, ты понимаешь, зачем я ему обо всем рассказал?

Лицо Софии мгновенно окаменело, даже взгляд остановился, она никак не могла сразу прийти в себя от услышанного, ведь она была свято уверена, что первая рассказала СиСи о своей болезни и он узнал о ней только сегодня.

И если СиСи Кэпвелл знал о ее болезни раньше, значит все, что между ними произошло – из жалости, значит, все это – обман, очередная из игр СиСи, очередной его злой трюк.

А Лайонел Локридж ласковым голосом продолжал:

– Надеюсь, ты простишь меня, София, за то, что я рассказал обо всем СиСи?

– Так значит, СиСи знал… – грустно проговорила София. – Когда ты ему сказал об этом?

– Извини, София, я ему сказал обо всем этом несколько недель тому назад.

– А он сделал вид, что впервые услышал обо всем от меня.

Лайонел Локридж взялся исправлять сознательно допущенную ошибку.

– Так и должно быть, София, я же сказал ему, что ты об этом никому не говоришь.

– Вот теперь я понимаю, откуда у СиСи возникло столько любви и нежности ко мне, столько заботы и обходительности.

– Но, София, София… – попытался ее успокоить Лайонел, – он проявляет заботу о больной и слабой женщине, о тебе.

– Он просто жалеет меня.

– Нет, София, дело не в этом. СиСи тебя любит и он поможет тебе поскорее…

– Не надо, Лайонел, – попросила София, – теперь-то я понимаю… Однажды мы с ним ругались и он, вместо того, чтобы оторвать мне голову, как обычно, отступил. Теперь-то я понимаю… Он относился ко мне как к немощному инвалиду, как к убогому калеке, которого грех обижать здоровому человеку.

– София! – выкрикнул Лайонел, – ты неправильно все понимаешь.

– А как же это можно еще истолковать? Когда я все это ему сказала, он же не сказал мне правды…

София от обиды на СиСи готова была заплакать. Ее губы подрагивали, глаза увлажнились, румянец выступил на бледных щеках.

– А я как дура тебе рассказываю какие у нас прекрасные отношения с СиСи Кэпвеллом, как мы честны друг перед другом!

59

0

60

Лайонел поморщился как от нестерпимой зубной боли. Он понял, что сегодня сделал то, чего не надо было делать, что он выдал секрет СиСи Кэпвелла Софии и это не принесло ему никакой радости.

Ведь он просто хотел слегка насолить СиСи, а это так сильно расстроило Софию, что ему самому стало нестерпимо больно.

– София! София! Не надо, – попытался успокоить женщину Лайонел.

– Хороша честность… Я думала, мы начали жизнь с чистого листа… – слезы покатились из глаз Софии и она принялась их вытирать.

Немного придя в себя, немного успокоившись, София дрожащим голосом обронила:

– Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Лайонел сокрушенно покачал головой, а София укоризненно добавила:

– Ложь, все ложь… с самого начала…

Лаонел пытливо вглядывался в лицо Софии. Он видел как подрагивают ее длинные ресницы, как вновь в уголках рта образовались горькие складки.

Он жалел эту женщину, ему было неприятно и он начинал злиться на себя из-за того, что причинил ей столько несчастья и так легко разрушил призрачный замок, с таким трудом построенный Софией и СиСи.

Мэри сидела у незажженного камина накрест обхватив руками плечи, так, как будто ей было очень зябко, как будто вокруг нее носились холодные ветры.

Мейсон опустился рядом с ней и попытался обнять, но Мэри повела плечами и Мейсон оставил свои попытки.

– О чем ты думаешь? – спросил он.

– Тебе совершенно не нужно этого знать, – зло сказала Мэри.

– Нет, нужно, я хочу это знать, – настаивал Мейсон Кэпвелл.

– Я думаю, почему я именно сейчас забеременела? Мейсон пожал плечами.

– Мы с тобой могли бы добиться развода, а потом – планировать свою семью сами.

– Детей не планируют, Мэри, этот ребенок послан нам провидением, – сказал Мейсон, глядя на грустный профиль Мэри. – Во всем есть глубинный смысл.

– Ты так думаешь? – сказала Мэри и повернула к нему лицо.

– Я помню, что почувствовал, Мэри, когда ты мне об этом сказала, так что уверен – это мой ребенок.

Мейсон попытался погладить руку Мэри, но она вдруг поднялась и вырвала свою ладонь.

– Я знаю, Мейсон, что ты не захочешь в это поверить, – сказала Мэри, – но возможность того, что это ребенок Марка, все же существует.

Мейсон отрицательно покачал головой. Но Мэри, к сожалению, этого не видела.

– Это будет твой ребенок, Мэри, и я буду его любить, – желваки заходили на скулах Мейсона, его лицо стало суровым.

– Марку лучше всего было бы отступиться, потому что я этого мерзавца к ребенку и близко не подпущу, – зло сказала Мэри.

– Дети появляются когда два человека любят друг друга. А если мы с тобой любим друг друга, Мэри, то значит ребенок наш, – глубокомысленно произнес Мейсон.

Мэри повернулась к нему и посмотрела на него благодарным взглядом.

– А сейчас у меня к тебе есть вопрос.

– Вопрос? – задумался Мейсон.

– Ну да. Какое мы дадим ему имя?

– А может, Марк даст, все-таки, развод? – вместо ответа на вопрос Мэри сказал Мейсон.

– А ты как думаешь?

– Я думаю – нет.

– Если Марк не согласится, то наш брак, Мейсон не аннулируют, – Мэри вся напряглась и вновь зябко повела плечами, как будто по гостиной гулял сквозняк.

– И мы не сможем пожениться с тобой, если, конечно, только…

– Но я об этом и думать не хочу, – Мэри сжала виски ладонями, – нет, нет, этого не может быть, я не хочу в это верить. Только не это, – прошептала она.

– Тогда, чтобы дали развод, остается один единственный выход… – Мэри беспомощно опустила руки, – отречься от церкви.

Мейсон с каким-то новым чувством посмотрел на Мэри. Он никак не ожидал такой смелости от нее.

– Мэри, и что бы ты не решила, я готов ждать.

– Мне надо обо всем хорошенько подумать, – сказала Мэри.

– Ну что ж, может тогда пойдем прогуляемся? – Мейсон взял теплую ладонь Мэри. – На свежем воздухе мне лучше думается.

Взгляды Мейсона и Мэри встретились, женщина сама потянулась к мужчине. Мейсон заключил ее в объятия и глубокомысленно заметил:

– Как ни взглянуть на все, с какой стороны не посмотреть – лучше уже не будет.

– Да и хуже не будет, – сказала Мэри, – да и мне все же хочется надеяться на лучшее, – мечтательно прошептала Мэри.

– И мне хочется, мне хочется верить, что мы с тобой сможем все пережить, сможем справиться с бедой и счастье нам улыбнется. Мы как и прежде будем улыбаться друг другу, будем гулять, нам будет хорошо.

– Мейсон, мне кажется, нам с тобой никогда уже не будет так хорошо как раньше.

– Да, так беззаботно, наверное, нам уже не будет, но то, что мы еще будем счастливы– в это я верю и хочу, чтобы верила ты. Мне не очень нравится, Мэри, твое настроение в последние дни.

– А какое у меня может быть настроение после всего что произошло?

– Понятно, хорошего в этом, конечно, мало, но я думаю, мы должны собраться и тогда сможем пройти через все эти испытания.

– Собраться… Это легко сказать, а сделать непросто.

– Я понимаю, Мэри, но ведь я с тобой.

– Хорошо, хорошо, Мейсон, что ты со мной, – Мэри провела тыльной стороной ладони по щеке Мейсона. – А почему ты такой колючий? Почему ты не побрился? Мне не нравится, когда ты небритый.

– Ну что ж, если ты хочешь, то я прямо сейчас… Мэри, давай забудем все тягостные разговоры, все проблемы и пойдем к океану. Там легко думается и там мы найдем решение.

– Думаешь, решение найти так просто? Если бы, Мейсон, это было бы так легко, то все люди только бы и делали, что гуляли у океана.

– Может, это и не легко, но свежий воздух – полезен, тем более, тебе, Мэри, ты должна это прекрасно понимать, лучше меня.

Мэри как-то странно посмотрела на Мейсона Кэпвелла, удивилась, что он вдруг вспомнил о ребенке, вспомнил о ее состоянии.

– Действительно, свежий воздух нам не помешает. Пойдем.

Мейсон очень бережно взял руку Мэри и они вышли из дому, двинулись к побережью океана. Они шли неторопливо, прислушиваясь к тому, как все явственнее и явственнее слышится шум прибоя, как все более отчетливо и пронзительно начинали вскрикивать чайки.

Они вышли на набережную и замерли, залюбовавшись необъятным простором.

Приказание доктора Роулингса о проведении собрания пациентов лечебницы было тотчас же выполнено сестрой Кейнор. Она собрала всех больных в общей комнате. Больные расположились на стульях и сидели, понурив головы. Келли о чем-то задумалась.

Она нервно перебирала в руках носовой платок, то складывая его, то вновь раскладывая, ее лицо было испуганным, уголки губ подрагивали. Испуганно вел себя и Адамс. Он то и дело потирал виски, снимал очки, держал их на отдалении, переворачивал, разглядывая сквозь толстые стекла собравшихся.

Его пальцы нервно барабанили по коленям. Невозмутимым казался всем только Леонард Капник. Он стоял так же как всегда, горделиво выпятив вперед грудь, откинув со лба темные пряди волос и смело смотрел на доктора Роулингса. Тот, заложив руки за спину, расхаживал перед своими пациентами, грозно поглядывал на них и говорил.

– Я предупреждал вас неоднократно, что за всякое нарушение режима вы будете наказаны. И вот сейчас, как вы все понимаете, произошел именно такой случай. Поэтому я и приказал сестре Кейнор собрать вас всех вместе, чтобы обсудить случившееся.

– А что, собственно, случилось? – горделиво вскинув голову и выпятив вперед нижнюю губу, спросил Перл.

– Не надо спешить, я все объясню. Леонард, займите свое место.

Перл отошел к своим друзьям, встал рядом с ними, опершись о спинку белого стула.

– Сестра Кейнор предупреждала мистера Капника, что если он нарушит наш распорядок, то праздника не будет для всех.

60

0