Форум латиноамериканских сериалов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Санта-Барбара 3 том

Сообщений 61 страница 90 из 116

61

– Какой распорядок? – поинтересовался Перл.

– Я просил не перебивать меня, – грозно остановил его доктор Роулингс.

Элис от звуков его голоса вздрогнула, но тут же вновь опустила голову и всем своим видом отразила полное равнодушие к тому, что происходит здесь в лечебнице. Она казалась спокойной, безмятежной и невозмутимой. Но это только на первый взгляд: на самом же деле, она чувствовала себя затравленной и окончательно обессиленной.

– Что, вы разочарованы? – поинтересовался доктор Роулингс, осматривая своих пациентов.

Все сидели понурив головы.

– Ясное дело, у вас была замечательная возможность отвлечься, но я предупреждал всех о строгом режиме. Вы, насколько я понимаю, поверили в мои слова, а вот мистер Капник их проигнорировал. И поэтому, за его выходки будете страдать все вы.

Келли, вскинув голову, посмотрела на доктора Роулингса, который прохаживался перед ними. Она явно хотела что-то сказать, хотела заступиться за Леонарда Капника, хотела поспорить с доктором Роулингсом, что нельзя за выходку одного, даже если она очень плохая, наказывать всех остальных невиновных.

Но Келли так ничего и не сказала. Она сдержалась, боясь разгневать доктора Роулингса.

– Мы с сестрой Кейнор, – вновь завелся доктор, – предупреждали всех вас очень серьезно и хотим, чтобы наши замечания и предупреждения выполнялись беспрекословно. Я хочу, чтобы вы сейчас, выслушав меня, очень хорошо это запомнили и впредь никогда в нашей лечебнице не должно быть нарушений режима и всяких других выходок. В случае неповиновения или нарушений моего приказа страдать будете все – и виновные, и невиновные.

В душе Келли все кипело. Она негодовала, ее взор буквально прожигал доктора Роулингса. Но она сдерживала себя, боясь сорваться.

– Если я или сестра Кейнор вам что-то говорим, то это серьезно, это очень и очень серьезно.

Сестра Кейнор кивала словам доктора Роулингса. Она стояла у самой двери, сжимая, как какую-то драгоценность, пухлую папку с историями болезней. Рядом с ней расположился Перл.

Он поставил левую ногу на стул и вся его поза напоминала монумент. Он стоял во время довольно длинной речи доктора Роулингса совершенно неподвижно.

Доктор еще раз обвел злым взглядом своих пациентов, резко развернулся на месте и направился к двери. Сестра Кейнор открыла перед ним дверь, пропустила вперед и вместе со своим шефом вышла.

Едва дверь захлопнулась, Перл приблизился к двери и прислушался, далеко ли ушли доктор с сестрой.

Все больные с опаской посмотрели на Перла и на затворенную дверь.

Перл развел руки, потом хлопнул и сокрушенно покивал головой.

– Ну что вам сказать, ребята, – очень серьезным голосом, совершенно не дурачась, произнес Перл, обращаясь к своим товарищам.

Адамс и Элис повернули головы и взглянули на Перла.

– Леонард, мы бы могли поесть мороженого, сосисок, погулять… Знаешь, я ведь очень люблю клубничное мороженое… это с детства мое самое любимое… – грустно проговорил Адамс, поднялся со своего стула и возбужденно заходил по комнате.

– Ничего, Адамс, не стоит расстраиваться, – сказала Келли.

– Нет, нет, вы просто не понимаете. Клубничное мороженое – это самое любимое мое лакомство. Для меня оно в жизни – главное. Я помню как в детстве моя мама кормила меня клубничным мороженым. Она всегда на уикенд покупала мороженое и оно обязательно было клубничное. Поэтому я к нему так пристрастился и сейчас, вы даже не поверите, я страдаю из-за того, что не могу всласть поесть своего любимого лакомства. Вы, может быть, его не любите, поэтому вам все равно, а я не могу, у меня даже бессонница от этого может разыграться.

– Адамс, успокойся, – попросила Келли, подошла и хотела погладить Адамса по плечу, но мужчина затряс головой и отскочил от Келли в сторону.

– Тебе хорошо, ты не любишь мороженое.

– Почему? Оно мне очень нравится.

– Вот видишь, видишь, Келли, – закричал Адамс, – и тебе нравится мороженое, а сейчас мы его не поедим из-за Леонарда.

– Ну что ж поделаешь, – проговорила Келли.

– Как это что? Как это что? – быстро затараторил Адамс, – я очень люблю мороженое, вы даже себе не можете представить, как я люблю клубничное мороженое! Оно заменяет мне самые лучшие лекарства, от него у меня всегда хороший сон и хорошее настроение.

– Ребята, – громко сказал Перл, – я не думал, что меня поймают. Я прекрасно понимаю, что подвел вас всех, очень подвел, но поймите, я не хотел этого делать… Адамс, не сердись на меня.

Но Адамс стоял отвернувшись к окну и сквозь жалюзи смотрел на больничный двор: там расхаживало несколько санитаров в белых халатах и сидела в инвалидной коляске старушка с маленькой лохматой собачкой на руках.

– Не сердитесь на меня – повторил Перл. – Келли, ты не сердишься на меня?

– Нет, – Келли покивала головой, – нет, Перл, не сержусь.

– Но ты говоришь это как-то не слишком уверенно? – спросил Перл.

– Ничего, я не сержусь на тебя, – очень грустно сказала Келли, явно думая о чем-то совершенно другом.

Но о чем, по ее глазам Перл догадаться не смог. Он постарался как можно более приветливо улыбнуться Келли. Но девушка на его улыбку никак не отреагировала. Ее лицо по-прежнему оставалось грустным и напряженным, уголки губ подрагивали, а руками она вместо носового платка принялась теребить край теплой шерстяной кофты, которая была наброшена на плечи.

– Я понимаю, что мы все могли бы повеселиться, но я, мерзавец, вас этого лишил… – извиняющимся голосом сказал Перл.

– Не надо об этом, я очень прошу, – обратилась к нему Келли и посмотрела в глаза. – Я часто вспоминаю вечера в этот праздник, как все это происходило у нас дома, правда, я тогда была еще очень маленькой, – мечтательно сказала Келли.

– Представляю, что устраивал твой старик, – весело подхватил мысль Келли Перл.

– Он приглашал пожарную команду, которая устраивала фейерверки, а потом приглашал к себе в гости всю Санта-Барбару.

Келли не смотрела на Перла, она задумалась и ее лицо сделалось еще более грустным. И вдруг она обронила:

– Нет, не весь город, а почти весь.

– Ну ничего, ничего, Келли, – попытался утешить девушку и отвлечь от воспоминаний Перл. – Я думаю, у тебя впереди еще много таких праздников, но тебе надо набраться терпения, переждать, а потом выбраться отсюда. Действительно, Келли, поверь, у тебя впереди еще много-много подобных радостных праздников.

Перл все время пытался поймать взгляд Келли, но она то опускала голову, то смотрела в сторону.

– Я просила, чтобы меня сегодня взяли домой. Но они… они сказали – нет.

– Кто они? – спросил Перл.

– Отец с матерью. Они приезжали ко мне и мне не разрешили это, вернее, им не разрешили, – грустно проговорила Келли.

– Видишь ли, дорогая, по здешним правилам, чтобы тебя забрать домой, хотя бы на один день, надо получить разрешение врачей.

Келли отвернулась от Перла, подошла к подоконнику, оперлась на него и тоже принялась выглядывать сквозь планки жалюзи во двор, ярко освещенный летним солнцем.

Я понимаю, Келли, твоих родителей. Я знаю, что

они с огромным удовольствием усадили бы тебя в свой кадиллак и увезли отсюда.

– Ты думаешь? – глядя в окно сказала Келли.

– Ну конечно, я в этом абсолютно уверен.

– Тогда почему они меня не взяли?

– Чтобы забрать отсюда кого-либо из нас надо тысячи всяческих бумаг, разрешений… Короче, это такая кутерьма и это так нелегко сделать… Вообще, добиться такого разрешения очень сложно и наверное, они не смогли, – сказал Перл, пытаясь объяснить Келли, почему она здесь и почему ей не разрешили уехать с родителями на праздник.

61

0

62

Вдруг девушка отвернулась от окна и стала лицом к Перлу.

– Потерпи… Ты говоришь мне потерпи, но в последнее время мне стало так тяжело видеться с ними, ты себе даже не можешь представить, Перл, – на глазах девушки блеснули слезы. – Я хочу домой, я очень хочу домой, – категорично, таким голосом, как будто ей лет девять или восемь, проговорила Келли и даже легонько топнула ногой, – я хочу к себе домой.

– Я понимаю, понимаю тебя, – ответил ей Перл, взял за плечи и попытался заглянуть в глаза. – Я увезу тебя куда ты только захочешь, в любое место земного шара, – вдруг радостно заговорил Перл, – мы не будем оформлять никаких чертовых бумаг, не будем читать никаких идиотских инструкций – мы все это сделаем по-своему. Я все устрою так, как считаю нужным. Поверь и полностью доверься мне, – патетично воскликнул Перл и посмотрел на своих товарищей, на Адамса и Элис, которые забились в угол и о чем-то разговаривали.

– Что вы там делаете? – выкрикнул Перл, – Келли надо как-то взбодриться.

Элис посмотрела на Перла взглядом затравленного маленького зверька, а Адамс посмотрел совершенно равнодушно. Потом погладил лысину и немного виновато улыбнулся.

– Вы что, не видите? – закричал Перл, – наша подруга совершенно раскисла.

– А что мы должны делать? – спросил Адамс.

– Может я с ней поговорю? – предложила Элис.

– Да нет, нет друзья, вы все должны начинать готовить вечеринку, – радостно выкрикнул Перл.

– Вечеринку? – не понял Адамс и, скрестив на груди руки, подошел к Перлу, – ты говоришь, вечеринку?

– Ну конечно, самую настоящую веселую вечеринку. Адамс, ничего не понимая, смотрел на Перла. А тот широко улыбался.

– Послушай, Леонард, но ведь доктор Роулингс запретил, – сказал Адамс.

– Доктор говорит много чего лишнего, он часто произносит всякую чепуху, – улыбаясь сказал Перл и обнял за плечи Адамса и Келли.

Келли наконец немного оттаяла. На ее губах появилась милая улыбка.

Увидев выражение лица своей подруги, Перл расхохотался. От его заразительного смеха сразу же улучшилось настроение Элис. Она даже хлопнула несколько раз в ладоши:

– Вечеринка, вечеринка, – робко произнесла она и улыбнулась.

– Вечеринка так вечеринка. Действительно, доктор Роулингс говорит очень много всякой чепухи, любит втолковывать нам какие-то дурацкие инструкции и рассказывать всякую ерунду, – сказал и сам внезапно испугался своих слов Адамс.

Он быстро снял очки, принялся их протирать.

– Да не расстраивайся ты, Адамс, все нормально, ничего не бойся.

– А я, Леонард, ничего и не боюсь, но ведь доктор Роулингс – человек…

– Ты хочешь сказать, что доктор Роулингс злой и выполнит свои обещания?

Адамс как-то странно пожал плечами.

– Не бойся, – сказал Перл, – все будет хорошо, все будет просто прекрасно. Я в этом уверен, я чувствую. Правда, Келли?

Та едва кивнула головой и на ее губах вновь заиграла приятная улыбка.

– Ну вот и хорошо, вот и хорошо, – подбадривая своих товарищей быстро заговорил Перл. – Если вы согласны, то тогда займемся делом. Согласны?

Все дружно ответили "да".

ГЛАВА 10

– Слезы в глазах Мэри. – Корзина, полная цветов. – Хорошо иметь богатых родителей. – Жестокое наказание. – Американцы сильны единством даже если сидят в сумасшедшем доме. – Ключи от новой машины – лучший подарок ко Дню Независимости. – Джейн Вилсон напрашивается в спутницы к Тэду Кэпвеллу.

Мейсон и Мэри, покинув дом, прогуливались по побережью. Мейсон, хоть и говорил, надеялся, что у океана его мысли придут в порядок, но они все равно беспорядочно крутились в голове, и Кэпвелл время от времени нервно посматривал себе под ноги.

Пройдя по набережной, Мейсон и Мэри, не договариваясь свернули в старую пальмовую аллею и остановились в ее прохладной тени.

– Ты думаешь, все будет хорошо? – задумчиво спросила Мэри.

– Думаю, да, – ответил Мейсон. – Только мне кажется, что надо быть более решительными. За свое счастье, Мэри, надо бороться.

– Я устала, Мейсон. Я устала и не хочу.

– Нет-нет, Мэри. Мы должны бороться за свое счастье, иначе жизнь потеряет всякий смысл.

– Зачем ты так, Мейсон? – попыталась успокоить его Мэри и погладила по щеке.

Несколько минут они смотрели на зеленовато-голубой океан, который сливался с таким же зелено-голубым призрачным небом.

– Интересно, горизонта даже не видно, – сказал Мейсон. – Представляешь, вот так, по этой водной глади можно идти… идти… и никогда не будет конца.

– О чем ты? – спросила Мэри.

– Я говорю, что океан бесконечен.

– Да, – ответила Мэри.

Они посмотрели друг на друга и их глаза сказали больше, чем слова. Они медленно обернулись, поцеловались, Мейсон обнял Мэри за плечи, и они неспеша двинулись сквозь пальмовую аллею.

– Тебе не хочется свернуть вот сюда? – тихо сказала Мэри.

– Именно сюда? Почему бы и нет, если тебе этого хочется.

Мужчина и женщина, держась за руки, спустились с набережной и вошли в небольшой уютный прибрежный бар. Он был в это время пуст. Легкие пластиковые белые стулья, круглые гладкие столы. Несколько досок для серфинга стояли у стен. Бармен курил сигарету, сидя у входа.

Когда в бар вошли Мейсон и Мэри, он тут же вскочил, погасил свою сигарету и занял место за стойкой.

– Хорошо, что мы зашли сюда, – оглядываясь по сторонам, проговорил Мейсон.

– Да, хорошо, ноги сами привели нас сюда, – ответила Мэри.

– Сколько же времени прошло? – глядя в потолок, прошептал Мейсон.

– А ты помнишь ту нашу дальнюю прогулку на лошадях? – поинтересовалась у него Мэри.

– Конечно, конечно помню, – крепче сжимая руку своей подруги, ответил Мейсон, – я этого приключения не забуду никогда.

– Тогда, Мейсон, у нас не было ни проблем, ни тревог, как было здорово!

– Тогда мы были свободны, – сказала Мэри.

– Нет, не были мы тогда еще свободны, – ответил Мейсон, – я очень волновался, ведь мы не могли признаться друг другу, что любим…

– Возможно, ты прав. Скорее всего, Мейсон, ты прав, – кивнула Мэри и улыбнулась – ей было приятно вспоминать те времена, робость Мейсона и их странные отношения, когда они боялись признаться друг другу в любви.

Но это все прошло и сейчас они находились как бы в другой, тревожной жизни, полной несчастий и горя. И тем более, Мэри в последние дни не покидали неприятные предчувствия.

– Но тогда, Мейсон, мне все равно было лучше, чем сейчас, – сокрушенно вздохнув, посмотрела в глаза мужчине женщина.

– Я понимаю, понимаю тебя, Мэри, – погладил ладонь своей подруги Мейсон, – я все это понимаю. И ты не подумай, что я тебя подгоняю или тороплю с разводом. Не думай так обо мне. Ты не должна, Мэри, делать того, чего сама не хочешь.

– Но только тогда, Мейсон, я смогу выйти замуж за тебя. Что же мне остается еще делать? – с грустью в голосе спросила Мэри.

– Мы должны сделать все, чтобы стать одной семьей, – ответил Мейсон и продолжил, – ведь нас, дорогая, уже не двое – у нас будет ребенок, – он положил свою руку на плечо Мэри и прижал ее к себе.

Она запрокинула голову и растерянно улыбнулась, глядя в уверенные глаза Мейсона. Они обнялись, стоя посреди пустого бара.

– Все будет хорошо, все будет хорошо, Мэри, – шептал Мейсон, сам не очень-то веря своим словам.

62

0

63

Мэри не отвечала, она терлась щекой о плечо Мейсона и на ее глазах появлялись слезы. Но Мейсон Кэпвелл этого не видел.

София с таким трудом пережила разговор с Лайонелом Локриджем, что домой, вернее, в дом своего бывшего мужа, в свой бывший дом, она прямо-таки ворвалась. Тяжелая резная дубовая дверь буквально распахнулась, и София влетела в гостиную. Выражение ее лица никому не предвещало ничего хорошего.

Мистер Кэпвелл, услышав торопливые шаги Софии, сбежал в гостиную.

– Дорогая, – ничего не подозревая, радостным голосом обратился он к ней, – давай же скорее пойдем, стол уже начали украшать.

Он обнял Софию за шею и хотел увлечь за собой, но она, резко передернув плечами, сбросила руку СиСи и зло посмотрела на него.

На лице СиСи появилось недоумение, он даже отошел на шаг от женщины.

– Что случилось, София? Что с тобой? Чем ты так разгневана?

– Ты знал… – прошептала София, – ты все знал.

– Что я знал, София, что? – СиСи явно не понимал, о чем она говорит.

– Ты знал, ты знал о моей болезни, – огромные глаза Софии зло засверкали, когда она посмотрела на СиСи. – Ты знал о моей болезни еще до того, как я тебе о ней рассказала.

– София, София… – попытался успокоить женщину мужчина.

– Ты об этом знал. Но почему, СиСи, ты ничего не сказал мне?

– София… – вновь попытался остановить ее СиСи.

– Нет, погоди, я скажу. Я скажу все, что мне хочется, – София негодовала, – ты все знал, а вел себя так, как будто впервые слышишь Я думала, что это любовь. Я даже была уверена до сегодняшнего дня, что это любовь… А получается… СиСи, ведь получается, это была самая обыкновенная жалость.

– Что ты, София?

– Нет, я не хочу об этом больше говорить. Нет, мне очень тяжело…

– Успокойся, успокойся, – наконец разобравшись в чем дело, попытался утешить Софию СиСи.

– Я уже во всем разобралась, – плечи Софии нервно дрогнули.

– Нет, все не так! София, я тебе сейчас объясню, все совершенно не так, как ты думаешь.

– Почему? Почему ты сам не мог мне сказать? Почему мне должны…

– Кто тебе сказал? – вдруг вставил СиСи.

– Ну почему мне должны говорить посторонние люди? А ты? Ты, самый близкий мне человек, молчал, прикидываясь, что слышишь о моей болезни впервые. Ведь ты все знал и обманывал меня. СиСи, как ты мог?

– София…

– Нет, погоди, я все скажу. Ты хочешь, чтобы наши отношения были честными, но сам, сам поступаешь нечестно в отношении меня, нечестно даже в отношении к самому себе. СиСи, зачем ты меня обманывал?

– София, пойми, я тебя люблю, это сейчас самое главное.

– Нет.

– Да, София, да, – очень твердым голосом сказал СиСи.

Тяжелая дубовая дверь гостиной дома Кэпвеллов распахнулась и двое мужчин вошли, неся перед собой огромную корзину цветов.

– Мистер Кэпвелл, – обратился старший из них, усатый, в странно-измятой сине-красной кепке, – куда поставить цветы?

– Ах, цветы? – вдруг встрепенулся СиСи, – несите их вон туда, – он указал рукой в сторону террасы.

– На террасу? Ставить прямо на столы?

– Да-да, ставьте куда хотите эти цветы, – СиСи посмотрел на огромный букет, потом на Софию.

Та нервно передернула плечами и двинулась по лестнице на второй этаж.

– Черт! Эти цветы… – сам себе прошептал СиСи Кэпвелл.

Мужчины с корзиной цветов переглянулись.

– Странные эти Кэпвеллы, – сказал младший из них своему напарнику.

– Почему странные?

– Какие-то они… вечно у них проблемы.

– А ты откуда знаешь? – спросил старший.

– Да все в городе говорят. Сейчас у них дочь сидит в сумасшедшем доме… Да и вообще в их семье творится черт знает что.

– Какое тебе до этого дело? Тебе платят за то, что ты привозишь цветы, а не за то, что ты распространяешь о Кэпвеллах всякие сплетни.

– Да я не распространяю, – сказал тот, который был помладше.

– Признайся, а здорово было бы жить в таком доме! – сказал мужчина в сине-красной кепке.

– Об этом не могу даже и мечтать. Дом достался им по наследству.

– Богатыми рождаются, – сказал младший.

– Да нет, богатым можно родиться, но потом стать бедняком. Богатыми становятся, – сказал тот, который был постарше.

– А что же ты не стал богатым? – поинтересовался носильщик, опуская корзину на край огромного стола, застланного хрустящей белой скатертью.

– Почему не стал богатым? Не знаю, как-то не повезло мне в жизни.

– Вот видишь, если бы ты родился богатым, значит и сейчас ты был бы богатым и не носил бы эти дурацкие корзины цветов.

– Возможно, возможно. А что у них здесь сегодня произойдет?

– Наверное, праздник. Эти Кэпвеллы всегда на День Независимости устраивают самые большие в городе праздники. Раньше с ними могли еще состязаться Локриджи, а сейчас уже нет, – сказал мужчина в сине-красной кепке, поправляя яркие цветы в корзине.

Хотел бы я, Чарли, поприсутствовать на этом празднике. Небось танцы будут, фейерверк…

– Ну, фейерверк – обязательно. Кэпвеллы всегда устраивают самые шикарные фейерверки, это делал еще их отец, а потом как-то пошло по наследству,

– Хорошо иметь богатых родителей, – вновь сказал рабочий помоложе.

Перл заглянул в общую комнату. Он уже сбросил свой дурацкий шутовской мундир и сейчас был в сером спортивном костюме. Келли, вновь погрустневшая, расхаживала по комнате, скрестив на груди руки.

Она зябко поеживалась, как будто в общей комнате было очень холодно.

– Келли, – возбужденно воскликнул Перл, – твои родители обязательно вернутся, они заставят доктора Роулингса дать разрешение на твое посещение.

Но слова Перла не произвели на Келли ни малейшего впечатления. Она с таким же сосредоточенным и замкнутым выражением на лице прошла в глубину комнаты.

– Послушай, Келли, а ты, случайно, не сказала своим родителям, что с тобой и я нахожусь здесь? – поинтересовался Перл.

Келли вместо ответа покачала головой.

– Ну что ж, тогда отлично.

– Отлично? – переспросила Келли и глянула в глаза Перлу.

– Ну да, в общем-то, хорошо, что ты не сказала. Знаешь, у меня как-то давно был один приятель, которого тоже засунули в такую мышеловку, – Перл перебросил свой дурацкий мундир с одной руки на другую.

Он говорил очень серьезным голосом и Келли прислушалась к его словам, еще не понимая, куда клонит Перл.

– Ну и что, – Келли смотрела прямо в глаза Перлу, – он выбрался из мышеловки?

Перл несколько мгновений молчал, но потом грустно ответил:

– Нет.

– Ясно, – сказала Келли и опустила голову.

– Знаешь, я хотел ему помочь, точно так, как хочу помочь тебе, но не успел.

– Не смог тогда, не сможешь и теперь, – сказала Келли.

– Посмотрим.

– Меня никогда отсюда не выпустят, пока я не выполню то, чего от меня требуют. А я не знаю, чего они от меня хотят, – сказала Келли.

Но договорить Келли и Перлу не дали. Дверь с шумом распахнулась и сестра Кейнор вместе с Адамсом вкатили в комнату тележку, на которой в лечебнице развозили пищу и лекарства.

Вслед за ними в палату вошел мистер Мориссон. На нем, как и прежде, была смирительная рубашка. Адамс на ходу пытался объяснить, что же все-таки произошло в палате Леонарда Капника – Перла.

– Понимаете, он бы с ней ничего не сделал, если бы она не пришла к нему.

Сестра Кейнор кивала головой.

– Правильно, правильно, мистер Адамс, вы абсолютно правильно все говорите.

63

0

64

– Так вот, она сама пришла к нему в комнату и сама разделась. Он здесь ни при чем.

– Знаете, мистер Адамс, – но обращаясь сразу ко всем, громко заговорила сестра Кейнор, – мы все с вами живем в обществе и недостойное поведение одного из вас бросает тень на другого. Поэтому доктор Роулингс и принял такое решение – наказать всех сразу, всех без исключения.

– Но это несправедливо, – густым басом сказал Мориссон.

Его руки были связаны и ему доводилось жестикулировать всем своим огромным телом.

По случаю появления сестры Кейнор, Перл облачился в свой дурацкий мундир и на его лице появилось кичливое выражение победителя. Элис, вошедшая в палату вслед за Адамсом, Мориссоном и сестрой Кейнор, уселась за круглый стол и принялась завершать начатый рисунок.

– На сегодня все развлечения отменяются, – прокричала сестра Кейнор, подбежала к столу и вырвала у Элис рисунок.

Та беспомощно опустила голову.

Но тут вмешался Перл. Он с горделивой гримасой выхватил из рук сестры Кейнор лист бумаги и громко крикнул:

– Ах ты дрянь! Мистер Уэн получит награду из рук отца нации. Еще, пожалуйста, нарисуйте одну звезду, Элис, – проговорил Перл, выкатил грудь и постучал по ней кулаком. – Всем все понятно?

Пациенты с изумлением смотрели на эту до крайности нелепую сцену.

– Вы что, хотите, чтобы всех больных отправили по палатам, мистер Капник? – прошипела сестра Кейнор и вновь вырвала рисунок из рук опешившей Элис.

Великан Мориссон хотел было вступиться за девушку, но Адамс его сдержал:

– Не надо. Не надо, – прошептал он, едва дотягиваясь до плеча Мориссона, но тот стряхнул с себя Адамса, как назойливую муху.

Перл повернулся к гиганту Мориссону и воздел вверх руку.

– Вы почему не исполняете приказаний своего президента? – выкрикнул Перл.

– Никакой вы не президент, – сказал Адамс, снял свои круглые очки и принялся протирать стекла.

– Я не президент? – возмутился Перл.

– Конечно, никакой вы не Джордж Вашингтон.

– Это еще почему? – Перл осмотрел всех присутствующих горделивым взглядом.

– А потому что Джордж Вашингтон никогда бы не испортил нам День Независимости, никогда бы не испортил нам праздник. Здесь так мало праздников… Так мало, – потряс сжатыми кулаками над головой Адамс.

– Марта, – громко сказал Перл, пересек комнату по диагонали, взял в свои руки ладонь Келли и бережно погладил ее, – Марта, – повторил он, – и все здесь присутствующие: мы сограждане и должны поддерживать огонь свободы, – патетично восклицал Перл.

– Я хочу сосисок! – громовым басом произнес мистер Мориссон и дернул своими широченными плечами так, что его смирительная рубашка едва не расползлась по швам.

– А я хочу фейерверк, и еще я хочу клубничного мороженого. Как я хочу клубничного мороженого! – молитвенно сжав перед собой руки, шептал Адамс.

– Граждане! Я устрою вам фейерверк, – выкрикнул Перл, – даже если мне придется поджечь все свои зубы. Американцы! Мы сильны своим нерушимым единством, а поодиночке – пропадем.

И в ответ на это восклицание все больные вскинули вверх правые руки со сжатыми кулаками.

– Ура! Ура! Ура! – дружно на всю комнату закричали они.

Сестра Кейнор даже вздрогнула и испуганно выбежала из помещения.

СиСи Кэпвелл задержал Софию на лестнице.

– Давай все-таки поговорим. София немного смягчилась.

– Ну что ж, давай, СиСи, поговорим, хотя мне уже не хочется этого делать, – София вернулась в гостиную. – Ты играл со мной.

– Вовсе нет, – ответил мужчина.

– Лайонел Локридж рассказал тебе о моей болезни, он рассказал тебе все и ты обо всем был осведомлен, но продолжал играть, продолжал лицедействовать. Ты продолжал играть даже после того, когда я тебе сама рассказала.

– Дорогая, но для меня это не имело ровно никакого значения.

– Это еще одна ложь! – резко бросила в лицо СиСи София. – Пока ты не услышал про мою болезнь, ты не хотел меня видеть.

– Ты не права, София, – немного виноватым голосом растерянно произнес СиСи, – ты не права. – Я думал, боялся… что-нибудь должно было случиться, – СиСи прижал ладони к лицу.

– Наверное, ты думал, что я приду к тебе на поклон, – предположила София.

– Но теперь-то, София, все кончено…

– Ты говорил это тысячу раз, – София рванулась, чтобы уйти.

– Но и ты, София, не всегда была со мной абсолютно честной.

София от этих слов остановилась и очень медленно повернулась к СиСи.

– Одну твою ложь звали Ченнинг и ты лгала мне двадцать лет. Что, это по-твоему, ерунда? – спросил СиСи Кэпвелл.

– Я хотела, я очень хотела тебе обо всем сказать, но ты, СиСи, сам все время обрывал мой разговор или уходил от него.

– И ты перестала мне об этом рассказывать, да? София, тебя еще удивляет, что я не могу справиться с нашими проблемами? – начал СиСи. – Но во всей этой истории единственным пострадавшим являюсь я – СиСи Кэпвелл, или ты так не считаешь?

София задумалась. Несколько мгновений СиСи и София молчали, глядя друг другу в глаза.

– Знаешь, София, ты мне была нужна тогда и очень нужна теперь.

Выражение лица Софии изменилось, горечь исчезла. Она стала спокойной и даже попыталась улыбнуться.

В гостиную сбежала Иден и своим присутствием прервала разговор Софии и СиСи.

На Иден были ярко-красное шелковое платье, синий пояс и такие же синие бусы. Она выглядела очень счастливой и довольной.

– Послушайте, и зачем это Рубан украшает бельведер? Мне кто-нибудь может ответить? О, мама! – увидев Софию, радостно воскликнула Иден и бегом спустилась к отцу и к матери.

– Не только бельведер, но также и весь дом. Я решил устроить наш традиционный праздник по случаю Дня Независимости.

– Сегодня? – Иден с удивлением посмотрела на отца.

София смущенно опустила голову.

– Будет звучать музыка…, коктейли, танцы всю ночь, фейерверк… Надеюсь, ты, Иден, тоже придешь? – галантно пригласил свою дочь СиСи.

– Заманчиво, это очень заманчиво, – сказала Иден и повернулась к Софии. – Мама, а ты придешь?

Но вместо Софии ответил СиСи.

– Мама придет непременно и мы с ней подготовим для вас сюрприз – кое-что скажем. Но это будет чуть-чуть позже, – СиСи пристально посмотрел в глаза Софии, как бы боясь, что она начнет противиться.

Иден с недоверием посмотрела на отца, потом на мать, наконец, лукаво усмехнулась. СиСи подмигнул дочери, та улыбнулась еще шире.

Когда Круз Кастильо вошел в "Ориент-Экспресс", Сантана уже сидела за столиком. Он ей улыбнулся как можно более ласково и положил на стол небольшую коробочку, украшенную шелковой ленточкой.

– Это тебе, – тихо, глядя прямо в глаза жене произнес Круз.

Сантана посмотрела вначале на мужа, потом на подарок, с каким-то легким недоверием улыбнулась, протянула руку и взяла украшенную коробочку.

Наконец Сантана, как бы не решаясь, посмотрела на Круза.

"Можно открыть?" – взглядом спросила она. Круз понял вопрос.

– А ты попробуй угадать что там. Сантана задумалась.

– Ну, думай же, думай.

– Ой, я не знаю, должно быть, что-нибудь очень красивое.

– Как сказать, может быть и не очень.

– Давай я открою, зачем ломать голову.

64

0

65

– Открывай, – сказал Круз. Сантана подняла крышку.

– Ой, ключи. Ключи от машины… Круз, это ключи от машины?

– Да, ключи от твоей машины.

– Ты купил мне машину?

– Да, я решил сделать тебе такой подарок, я считаю, что у моей жены должна быть хорошая машина.

Сантана буквально засветилась от счастья, она никак не ожидала от Круза подобного подарка.

– Ах, Круз, – восхищенным голосом произнесла Сантана, – ты так добр ко мне!

– Да ладно, не надо, – довольно улыбаясь ответил Круз.

Вздохам и ахам Сантаны положил конец официант. Он подошел, кивнул головой Крузу Кастильо, потом обратился к Сантане.

– Миссис Кастильо, вас к телефону.

Сантана вскинула взгляд на официанта, тот пожал плечами, дескать, извините, миссис, но я не знаю, кто вас беспокоит.

Кастильо посмотрел на официанта более строгим взглядом, но тот улыбнулся в ответ. Сантана поднялась из-за стола.

– Ты долго, пожалуйста, не задерживайся, скажи, что у тебя любовное свидание, хорошо? – попросил Круз свою жену.

Та в ответ одарила его ослепительной улыбкой и, играя ключами от нового автомобиля, двинулась к стойке бара, где стоял телефонный аппарат.

Рядом с телефоном спиной к Сантане стоял мужчина. Женщина протянула руку к телефону, но мужчина перехватил ее и обернулся.

– Кейт! – воскликнула Сантана.

– Да, это я. Извини, но мне очень хотелось тебя увидеть.

– Кейт, зачем ты так делаешь?

– Сантана, я тебе объясняю, мне очень нужно было тебя увидеть.

– Кейт, я не могу здесь с тобой разговаривать, я не могу с тобой разговаривать сейчас! – на лице Сантаны был испуг.

– Но почему? – невозмутимо спросил Кейт.

– Я объясню тебе, Кейт, потом, – Сантана испуганно озиралась по сторонам, как бы боясь, что сейчас к стойке бара может подойти Круз или вообще кто-нибудь может ненароком увидеть ее с Кейтом, и тогда она ничего не сможет объяснить Крузу.

Кейт сидел на высоком вертящемся табурете и смотрел на женщину. Его даже немного забавляло то, как сильно испугалась Сантана, насколько женщина растерялась. Он небрежно опустил свою руку на плечо Сантаны.

– Ты сегодня будешь у Кэпвеллов?

– У Кэпвеллов? – переспросила Сантана.

– Ну да, я получил приглашение на две персоны. СиСи устраивает грандиозный праздник. Но, думаю, и Круз получил приглашение.

– Нет! Нет! – Сантана замахала головой, – он мне пока ничего об этом не говорил.

Кейт пожал плечами и криво усмехнулся:

– Может, он идет один? – глядя прямо в глаза собеседнице, предположил Кейт.

– Нет, он этого никогда не сделает, – Сантана даже испуганно обернулась, не видит ли ее Круз. – В наших с ним отношениях, – вновь обернувшись к Кейту, проговорила Сантана, – кое-что изменилось.

– И что же именно? – Кейт резко схватил Сантану за руку.

– Сейчас не время объяснять, да я и не хочу этого делать. И, пожалуйста, Кейт, я тебя очень прошу, не надо мне звонить, не надо, – Сантана испуганно отбежала от стойки бара.

Кейт хотел было рвануться за ней, он уже соскочил с высокого табурета, но остановился.

– Сантана… – прошептал он.

Она вернулась к мужу за стол, встряхнула своими темными волосами и уселась.

– Так быстро? – спросил Круз.

– О! Я так рада новой машине! – разглядывая ключи, улыбнулась Сантана, она боялась – Круз вновь начнет спрашивать о том, кто ей звонил.

Видя что Сантана очень рада новому автомобилю, Круз сказал:

– Может быть, после обеда ты подвезешь меня в управление? А вечером мы вместе с Брэндоном можем поехать на прогулку, не возражаешь?

Сантана, наконец, оторвала свой взгляд от сверкающих ключей.

– Сегодня у СиСи праздник…

– Да, – сказал Круз, – устроенный по случаю Дня Независимости. Я получил приглашение, но подумал: нам с тобой, Сантана, лучше туда не ходить.

– Конечно, конечно, – кивнула женщина, – хотя, знаешь, Круз, может, зайдем туда ненадолго?

Круз откинулся на спинку кресла. Он явно боролся с собой: ему и очень хотелось зайти – увидеть Иден, и в то же время он боялся переступить порог дома Кэпвеллов – боялся увидеть Иден, боялся, что она вновь покажется ему ослепительной и он может не сдержаться и нарушит клятву, данную Сантане. Ведь уже, вроде бы, их отношения пошли на поправку: Сантана выглядит счастливой, да и он пытается сделать такой же вид.

– Сантана, может, мы не будем пока думать об этом празднике, а лучше пообедаем?

– Да, да, – заторопилась Сантана с ответом, – давай пообедаем.

– Ты еще не заказала?

– Нет, я очень ждала тебя и сама не решилась сделать выбор.

– Почему? По-моему, тебе уже давно следовало заказать обед и сейчас мы сидели бы и занимались трапезой.

– Я исправлюсь. Обед через пару минут будет перед нами.

– Нет, Сантана, уж если ты этого не сделала, то заказом займусь я.

Круз подозвал официанта и быстро заказал обед на двоих.

– Ты согласна? – спросил он после того, как официант отошел от столика.

– Да, – рассеянно кивнула головой Сантана, – согласна, мне ничего не остается делать.

– Сантана, не будем спорить.

– Я и не спорю, я просто говорю.

– Что ж… – Круз задумался.

Сантана играла с новыми ключами. Они поблескивали и тихо звенели в ее руке.

– А вообще, Круз, я тебе очень благодарна. Благодарна за все, – сказала Сантана, преданно глядя в глаза своему мужу.

– Спасибо, – сказал Круз, не зная, что говорят в подобных ситуациях.

Но их тягостное и неуверенное ожидание перемен прервал официант с подносом в руках.

Хейли сидела за столиком прибрежного бара. В ее руках была газета. Она толстым фломастером подчеркивала объявления и внимательно просматривала одну колонку за другой. Она искала недорогую квартиру, которую они с Тэдом могли бы снять. Но все, что ей попадалось, было либо слишком далеко от центра, либо слишком дорого. И Хейли все время неудовлетворенно покачивала головой.

– Черт! Какие дорогие квартиры! Неужели нам с Тэдом не повезет и я не смогу найти что-нибудь приличное? Хотя, вот это, вроде бы, неплохо, – она прочла объявление. – Нет, это не подходит, – сказала Хейли сама себе. – Деньги хотят получить вперед, а мы с Тэдом не сможем уплатить такую сумму авансом.

Она зачеркнула и это объявление, принялась читать газету дальше. В кафе вбежал Тэд. Он радостно опустился на стул рядом с Хейли. Девушка улыбнулась и подвинула газету Тэду.

– Посмотри, я кое-что здесь отметила.

Тэд принялся просматривать длинные колонки с объявлениями.

– Черт, какие дорогие, все-таки, квартиры! Я и не знал.

– Да, дорогие, а мы с тобой зарабатываем не так много денег, чтобы снять приличную квартиру в центре.

– Да, неизвестно, когда я буду зарабатывать достаточно денег…

– Ничего, Тэд, не переживай, все образуется, – пыталась утешить своего возлюбленного Хейли.

– Когда же это будет?

– Хорошо еще, что мы с тобой оба работаем.

– Да, это хорошо, но нам очень мало платят, – Тэд отодвинул от себя газету, поставил на стол локти и внимательно посмотрел на Хейли.

– А что ты какая-то невеселая?

– А чему радоваться? Я уже просматриваю пятую или десятую газету и никак не могу подобрать подходящую квартиру: то слишком далеко от центра, то без всяких удобств, то слишком дорого, то деньги хотят получить вперед, то еще что-нибудь… Все это, как ты понимаешь, нас не очень устраивает.

– Ладно, черт с ними, с этими квартирами, надоело о них уже думать.

– Тэд, может быть, ты не хочешь жить со мной?

– Ну что ты, как тебе могло такое прийти в голову? – Тэд улыбнулся.

65

0

66

Решить этот вопрос им помешало появление Джейн Вилсон. Она буквально влетела в прибрежный бар и сразу же плюхнулась на стул рядом с Хейли и Тэдом. Хейли сразу же напряглась.

– Привет! – бросила Джейн.

– Как ты здесь оказалась?

– Это я ей сказала, что мы встречаемся здесь, – призналась Хейли.

– А-а, – Тэд вновь уставился в газету.

– Твой отец только что звонил на студию, – забросив ногу за ногу, заметила Джейн.

Тэд оторвался от газеты и посмотрел на девушку.

– И что? – спросил он.

– Он хочет, чтобы ты пришел.

– А зачем? – спросил Тэд Кэпвелл и, не зная чем себя занять, вновь принялся просматривать очередную колонку объявлений.

– СиСи Кэпвелл сегодня устраивает праздник по поводу Дня Независимости.

– А, отец это любит.

– Так вот, он хочет видеть тебя и тех, кто вместе с тобой работает.

Тэд пожал плечами.

– А Стив, между прочим, носится с идеей репортажа о светской жизни.

– Да кому это интересно? – заметил Тэд, еще явно не понимая, куда клонит Джейн.

– Это интересно женщинам. Все женщины любят рассказы о светском обществе, о высшем свете, – поблескивая очками, заметила Джейн. – А так как такие репортажи любят женщины, то и делать его должна женщина, а у нас на студии только одна журналистка, – Джейн ткнула пальцем себя в грудь. – Поэтому мне и придется туда пойти.

– Так значит, ты едешь? – спросил Тэд.

– Я иду, – сказала Джейн, – и ты идешь.

– Тогда и Хейли пойдет, – сказал Тэд.

– Знаешь, Тэд, я боюсь, что твоему отцу это не очень понравится. Так что лучше…

– Что лучше? – пристально глядя в глаза Хейли, спросил Тэд.

Хейли опустила голову.

– Я думаю, что лучше пойти вам двоим.

– Тэд, ты такой сентиментальный, – подавшись вперед, сказала Джейн Вилсон, – ведь Хейли была прислугой в вашем доме.

Джейн знала, чем можно задеть и уколоть Хейли, поэтому именно на слове "прислуга" она сделала логическое ударение.

Тэд вздрогнул и поднял голову.

– Ну, и что из того? – недовольно взглянув на Джейн, бросил Тэд.

– Нет, меня интересует совсем другое: я должна буду туда пойти в платье? – спросила Джейн и сверкнула стеклами очков.

Хейли напряглась, они с Тэдом переглянулись. Джейн самодовольно улыбалась, чувствуя, что достигла цели, она пойдет в дом Кэпвеллов вместе с Тэдом, который ей очень нравится. Но в этом она еще боялась признаться. Она считала, что придет ее время и она сможет завладеть Тэдом. Джейн была очень довольна собой, удача буквально сама шла ей в руки.

Хейли сидела, откинувшись на спинку стула, она была явно недовольна тем, как складываются события. Не пустить Тэда она не могла, но и пойти с ним – тоже не могла, ведь СиСи Кэпвелл был и так очень недоволен своим сыном, и он считал, что виновницей разногласий в их семье является Хейли, которая работала прислугой.

Хейли как женщина ощущала недобрую радость Джейн, ощущала, что их совместная с Тэдом жизнь под угрозой, что сейчас неведомые силы начинают вмешиваться в их отношения и медленно их портить. Хейли сунула ладони между колен и крепко их сжала.

"Боже мой, неужели у меня не будет в жизни счастья, неужели я потеряю Тэда?" – подумала девушка, но тут же в мыслях обругала саму себя за подобные упаднические рассуждения.

"Ведь ничего плохого пока не произошло и может, не произойдет, все сложится наилучшим образом, мы с Тэдом найдем недорогую квартиру и будем в ней жить и будем счастливы. А потом как-нибудь все образуется. Тэд помирится с отцом, возможно, появится более высокооплачиваемая работа у него, а может, у меня, а тогда уж вообще все будет просто прекрасно".

На ее миловидном лице от этих мыслей появилась улыбка. Джейн заметила, как улыбается Хейли и недовольно поморщилась.

"Глупая, она радуется, она еще не знает, что я готовлю для нее", – подумала Джейн.

А Тэд сидел, не поднимая головы, вглядываясь в колонки объявлений.

"Как все странно складывается. Почему отец не хочет оставить меня в покое? Чего же он добивается? Наверное, хочет, чтобы я пришел к нему на поклон, чтобы я попросил у него помощи. Но этого никогда не будет. Ведь если я начну у него что-нибудь просить, отец для меня это сделает. Но тогда… тогда я сам никогда не смогу встать на ноги, а это самое главное для меня сейчас", – думал Тэд, не различая букв объявлений.

"И почему мой отец так страстно желает всеми управлять? Почему ему хочется, чтобы в этом мире все происходило только по его желанию? Даже Мейсона отец не оставляет в покое".

ГЛАВА 11

– Приступы человеколюбия у СиСи Кэпвелла случаются регулярно. – Подаст ли Мэри на Марка в суд? – Разговор Джины со злым духом. – В психиатрической клинике звучат похабные куплеты. – Сын давнего друга СиСи Кэпвелла плохо говорит по-французски. – Когда наваливаются неприятности – лучше всего приодеться и выйти в свет.

Мейсон и Мэри после прогулки, как обычно, сразу же вернулись домой. Но их разногласия, разговоры и споры, которые, как им казалось, они смогли решить у океана в прибрежном баре не только не окончились, а стали еще более обостренными.

Разногласия теперь снова показались неразрешимыми, поэтому Мейсон был напряжен и задумчив, Мэри тоже нервничала, она расхаживала по дому, не зная, чем себя занять, искоса поглядывая на Мейсона. А он старался делать вид, что ничего особенного между ними не произошло.

Мейсон несколько раз подходил к книжной полке, вытаскивал то один, то второй фолиант, открывал наугад, пытался прочесть. Но слова не складывались в предложения и от этого предложения казались непонятными. Мейсон захлопывал книгу и ставил ее на полку. Его неотвязно преследовала одна и та же мысль – сможет ли он уговорить Мэри, чтобы она подала в суд на Марка.

Он не находил положительного ответа, хотя прекрасно понимал, что если Мэри не сделает этого, то совершенно неизвестно, как все сложится дальше.

Мэри несколько раз выходила на кухню, возвращалась оттуда, то и дело бросая взгляды на Мейсона, который сначала стоял у книжной полки, потом сидел в кресле с раскрытой книгой в руках, еще позже она застала его у окна. Но начать разговор она так и не решалась, боясь одного и того же вопроса – когда же она, наконец, решится и подаст в суд на Марка.

Мэри чувствовала себя неудобно и неуютно, ей было страшно за свое будущее. Но не только за свое, а и за будущее Мейсона и ребенка, который уже жил в ней.

Наконец, Мэри не выдержала невыносимого напряжения, царящего в доме. Она вернулась с кухни, увидела

Мейсона, бесцельно стоящего посреди гостиной и сказала:

– Мейсон, мне кажется, твой отец прислал нам приглашение на праздник сегодня?

Мейсон посмотрел на Мэри, его взгляд не выражал ничего определенного.

– Знаешь, у моего отца это иногда бывает. Каждые двенадцать лет с ним случается приступ любви. Он становится хорошим, покладистым, ему все нравятся, он делается человеколюбивым.

Мэри с удивлением слушала Мейсона. Кое в чем она была согласна с ним, но в целом не соглашалась, и подобное уже не однажды приходило ей в голову.

66

0

67

– Мейсон, – Мэри сунула руки в карманы брюк, – а ты не скажешь мне, чего же он хочет?

– Кто?

– Твой отец СиСи.

– Не знаю, Мэри, что тебе и ответить. Я же говорю, каждые двенадцать лет у него бывают приступы человеколюбия и он старается делать всем только добро.

– А почему так редко? – поинтересовалась Мэри.

– Не знаю, почему так редко. Но слава богу, что хоть раз в двенадцать лет с ним такое случается.

Мэри улыбнулась.

– Ты согласна со мной?

– Ну, конечно же. Лучше хотя бы один раз в двенадцать лет, чем в сто лет и ни разу.

– Все логично, Мэри, – Мейсон уже хотел что-то спросить у нее, но Мэри остановила его ладонью поднятой руки.

– А что же все-таки он хочет?

– Я слышал, как у него скрипели зубы, хотя он и улыбался.

Выражение лица Мейсона стало очень похожим на выражение лица СиСи.

– Улыбался? – спросила Мэри.

– Да, он улыбался, а зубы скрипели. В общем, он решил устроить самый большой бал в городе и пригласить всех, кого только можно, чтобы показать, какой он хороший и ужасно щедрый.

– Что, на этом балу, на этом великолепном празднике, будут все?

– Думаю, что да. Может быть, придет даже пожарная команда.

– А что станет делать пожарная команда на этом празднике? – заинтересовалась Мэри.

– Как что? Они примутся устраивать фейерверки и всех обливать шампанским.

– Шампанским? – засмеялась Мэри.

– Да, я думаю, что на этом празднике, как всегда, будет море шампанского.

– Море?

– Ну, может быть не море, но – очень много, я уверен в этом, – Мейсон улыбнулся.

Мэри ответила ему такой же веселой улыбкой.

– Мейсон, насколько я понимаю, СиСи задал тебе абсолютно конкретный вопрос в своем послании?

– Конечно, отец всегда спрашивает у меня четко и определенно.

– Как я поняла, он спросил, придешь ты или нет.

– Да, именно, так он и спросил.

– И что ты ответил?

– Я? – Мейсон очень неопределенно пожал плечами, – знаешь, Мэри, я думаю, что это мы должны решать вдвоем, но вообще-то, мне не хотелось бы идти туда и видеть своего отца.

– Так что, ты ему так ничего определенного и не сказал? – пристально посмотрев в самые глаза Мейсону, спросила Мэри.

– Ну почему ничего не сказал? Я, во-первых, его поблагодарил за приглашение, а во-вторых, попрощался.

– И это все? – изумилась Мэри.

– Ну да. А что еще я мог сказать? Ведь тогда бы мы с тобой не разговаривали.

– Странный ты, Мейсон.

– Не знаю, мне кажется, что я вполне нормальный и полностью отвечаю за свои поступки. А вот…

– Что, Мейсон? Не надо только обо мне. Давай вначале решим вопрос.

Мейсон вновь пожал плечами, отошел от стола и опустился на мягкий диван. Пружины слегка скрипнули и Мейсон удивленно огляделся по сторонам. Мэри осталась стоять у стола и он залюбовался ее красотой, насколько выразительным было ее лицо. Мэри повернула голову в сторону и Мейсон с изумлением заметил, что сегодня профиль Мэри вновь кажется очень грустным.

"Боже мой, неужели у нее так и не сложится жизнь? Неужели у этого хорошего человека, у любимого человека, все так и будет плохо. Нет, что-то надо делать".

– Мейсон, – Мэри повернулась к нему и посмотрела на мужчину, – так мы идем на большой праздник, который дает СиСи Кэпвелл, или нет?

– Знаешь, Мэри, я думаю, что кто-нибудь из гостей, наверняка, знает о моей драке с Марком Маккормиком. А если этот кто-то уже успел рассказать моему отцу, то думаю, мне не следует идти домой и встречаться с СиСи, – сказал Мейсон, нервно сунул руки в карманы пиджака и прошелся по гостиной.

Мэри посмотрела вначале на спину Мейсона, потом глянула в окно. Там как раз проходила какая-то счастливая беззаботная парочка влюбленных.

Девушка весело смеялась, парень нежно обнимал ее за талию. Девушка то и дело запрокидывала голову, парень останавливал ее и целовал. После этого девушка еще более весело смеялась.

Мэри, глядя на эту идиллическую картину, тяжело вздохнула и позавидовала счастью молодых людей.

"Хорошо быть такими молодыми, беззаботными! Не думать ни о чем плохом. Впереди длинная жизнь, которая кажется светлой и безоблачной, не то, что у меня".

– Так что ты, Мэри, обо всем этом думаешь? – поинтересовался Мейсон.

– Знаешь, – Мэри встрепенулась, ее взгляд вновь стал напряженным, – я думаю, ни у тебя, ни у меня нет повода обижаться на СиСи. И мы с тобой должны пойти на этот праздник.

– Мэри, но если отец узнает о нашем ребенке и о том, что, возможно, это ребенок Марка, мне несдобровать. Отец тогда не сможет найти себе места.

– Но мне кажется, что пока он ни о чем не знает, – сказала Мэри.

– А вот в этом-то невозможно быть уверенным.

– Ну что ж, тогда пойдем и все увидим, – Мэри заглянула в глаза Мейсону.

– Ты думаешь?

– А почему бы и нет, Мейсон? Хоть как-нибудь развлечемся, избавимся от тяжелых мыслей.

Мейсон подсел к столу, опустил локти на столешницу и задумался.

– Мейсон, я скажу тебе с чистым сердцем, – начала говорить Мэри, – ведь ты…

Она посмотрела на Мейсона пристально и напряженно.

– …веришь, что этот ребенок ни чей-нибудь, а твой. И я верю, что это твой ребенок. А на всех остальных мне…, – Мэри на мгновение задумалась, – …мне абсолютно все равно, что думают посторонние. Для меня самое главное – то, что думаешь ты, для меня самое главное, Мейсон, то, что ты мне веришь.

Мэри смотрела в глаза Мейсона. Взгляд мужчины потеплел, его лицо стало спокойнее.

– Мэри, если все обстоит так, – сказал он, – если ты уверена, что этот ребенок мой, твой и больше ничей, то тогда докажи это.

Мэри никак не могла понять, к чему он клонит.

– Если ты уверена, – повторил Мейсон, – то подай в суд на Марка.

Мэри вздрогнула. Она предчувствовала, что именно это угнетает Мейсона, именно это не дает ему почувствовать себя спокойно и уверенно.

Мэри отвела взгляд, резко тряхнула головой, русые волосы разлетелись в стороны.

– Нет, Мейсон, никогда, никогда!

– Но почему?

– А потому, что я слишком долго этого ждала и сейчас не хочу, Мейсон, поверь, не хочу, – Мэри даже приложила руки к груди.

Она напомнила Мейсону изображение святой Марии на фреске в церкви.

– Но, Мэри, мы не сможем жить с тобой спокойно до тех пор, пока ты не сделаешь…

– Мейсон, Мейсон, – Мэри заметалась по гостиной, – почему тебя это так беспокоит? Неужели нельзя обойти больной вопрос? Только не надо мне сочувствовать, Мейсон, я этого не хочу. Мне неприятно. Я сожалею, что не смогла отстоять свою честь, очень жалею, что не смогла сопротивляться до конца. Ты даже не можешь себе представить, что я буду переживать, когда начнется суд. Я хочу забыть об этом, вычеркнуть его из моей жизни, забыть о Марке и об этом постыдном для меня факте. А ты, Мейсон, даже не хочешь меня понять, хотя и говоришь, что любишь.

Казалось, что Мэри выплеснула все. Мейсон стоял совершенно изумленный, не зная, что и сказать. Да и Мэри выговорилась полностью, она даже почувствовала себя ослабевшей, такой будто бы из нее вытянули какой-то жизненно важный стержень, на котором держалось все ее существование. Она вся обмякла и не зная, что делать, бессильно опустилась в кресло, закрыла лицо руками.

Несколько минут они молчали. Первой не выдержала Мэри, она поднялась из кресла и не спеша пошла к Мейсону.

– Знаешь, Мейсон, я не хочу думать ни о чем и ни о ком, кроме тебя. Я хочу, чтобы мои мысли занимал только ты один.

67

0

68

Мейсон безвольно улыбнулся и покорно подался навстречу Мэри.

– Я хочу думать только о тебе, о нашей будущей жизни и о малыше, который родится, – говорила Мэри уже в объятиях Мейсона, – Мейсон, я не хочу никому мстить, я совершенно не кровожадный человек. Тем более я не хочу мстить Марку и я говорила ему об этом.

– Но почему?

Мэри пожала плечами.

– Не знаю, дорогой, наверное, потому что я тебя люблю, хочу, чтобы у нас с тобой все было хорошо.

Мейсон отрицательно покачал головой.

– А как же, Мэри, в этой ситуации быть мне? Скажи, дорогая, как мне быть?

Взгляд Мейсона вновь стал жестким и твердым. И Мэри внезапно поняла, что Мейсон пойдет до конца и ничто его не остановит в борьбе с Марком Маккормиком, в борьбе за свое счастье.

"Неужели он считает это счастьем? Вот эту бессмысленную борьбу?"

Мейсон смотрел прямо в глаза Мэри.

– Ты можешь ответить на мой вопрос?

– Но ведь мне, Мейсон, это и не нужно.

– Мэри, мне кажется, что оскорбили не тебя, а меня и поэтому мне так больно, – сказал мужчина, глядя поверх головы женщины.

– Это моя боль.

– Нет, – ответил Мейсон Кэпвелл, – не только твоя, она и моя.

И Мэри поняла, что Мейсону, действительно, очень больно. Он сильно переживает все то, что случилось с ней, а из-за этого и все то, что случилось с ним.

Джина Кэпвелл, сидя на высоком вертящемся табурете за стойкой бара "Ориент-Экспресс", неспешно потягивала коктейль, общаясь с управляющим ресторана. Управляющий в это время пересчитывал крупные купюры, Джина неотрывно следила за движениями его рук, разглядывая шелестящие двухцветные банкноты.

– Все, что мне нужно, – сказала она еще молодому управляющему, – это мужчина с перспективой.

Она небрежно тряхнула головой, потом лениво повела своим томным взглядом по сторонам.

– Мужчина с перспективой, – повторила Джина. – Я для него смогу сделать все.

Управляющий пересчитал деньги, сложил их в одну аккуратную пачку и пошел к кассовому аппарату. Джина осталась одна.

Она вальяжно взяла начатый бокал, поднесла к губам и сделала маленький глоток. Как всякая женщина она почувствовала устремленный на нее взгляд.

– Кто это там? – не оборачиваясь, вполголоса спросила Джина.

– О-о, миссис Кэпвелл, это злой дух.

– Злой дух? – переспросила женщина, – тогда подходите. Я думаю, нам есть о чем поговорить.

Мужчина в элегантном сером пиджаке подошел к стойке бара и уселся на вертящийся высокий табурет рядом с Джиной Кэпвелл.

– О, миссис Кэпвелл, я вообще-то не злой дух.

– Вижу, – ответила Джина и ее рука вновь потянулась к бокалу с коктейлем.

Это был Кейт.

– Миссис Кэпвелл, у вас что, выходной, отдых перед яростным штурмом? – Кейт нагло улыбался в лицо разгневанной Джине.

– Скройся с глаз моих, – лениво произнесла женщина и поставила бокал на стойку.

Теперь уже Джина нагло улыбнулась Кейту.

– Но я все равно знаю, кто тебе нравится, – сказала она и ее улыбка стала еще более нахальной. Кейт смущенно потупил взор.

"Ну что же, знаешь так знаешь", – подумал он.

– Кейт, мне вообще-то жалко, что тебе нравится другая, а не я, – Джина вновь лениво потянулась к бокалу, поднесла ко рту и собралась сделать очередной глоток, но вдруг скосила глаза на Кейта и подмигнула ему.

Тот ответил ей широкой улыбкой, обнажив ровные белые крепкие зубы. Джина приободрилась: ей нравилось, когда мужчины так улыбаются ей, она чувствовала, что с ними можно легко войти в контакт и обо всем договориться. Легкий румянец окрасил ее лицо, брови дрогнули, глаза сделались влажными и еще более томными.

Кейт тоже понял, что сейчас он сможет договориться с этой женщиной.

– Я заеду к тебе после обеда.

Джина резко обернулась к нему и бросила прямо в лицо:

– Для чего?

Кейт пожал плечами.

– Может, ты хочешь арестовать меня? – некстати пошутила Джина.

– Да нет, совсем нет. Кэпвеллы прислали мне приглашение на две персоны…

Чтобы быть более убедительным, Кейт поднял указательный палец и повертел им перед глазами Джины. Та завороженно следила за движениями его пальца, за ухоженным обработанным ногтем.

– Что, СиСи пригласил тебя на праздник? – глядя в глаза Кейту, спросила Джина.

В этот момент он уже не мог соврать.

– Да я и не хотел.

К чему было кривить душой перед этой женщиной, которая видела его насквозь и все понимала, поэтому он честно ответил:

– Конечно, на праздник. У меня приглашение на две персоны и я ищу спутницу.

– Кейт, ты хочешь, чтобы я поехала с тобой? – спросила Джина.

Кейт улыбнулся.

– Знаешь, я думаю, что СиСи это не понравится, – сказала Джина, ее серьги блеснули и отразились резкими бликами в глазах Кейта.

– Тогда больше не будем дискутировать на эту тему. Я заскочу за тобой, – закончил разговор Кейт.

Джина улыбнулась, предчувствуя, какое выражение лица будет у СиСи, когда он увидит ее в своем доме.

– Кейт, а может лучше не надо заезжать за мной? Давай ты встретишь меня или я тебя прямо у входа, у самого крыльца?

– Ну, если ты хочешь, то давай, мне даже удобнее так, – честно сказал Кейт.

– Но учти, Кейт, без тебя меня и на порог не пустят. Ты ведь знаешь о моих отношениях с СиСи.

– Да, догадываюсь. Я думаю, вы с ним живете, как кошка с собакой.

– Да нет, Кейт, еще хуже, – Джина улыбнулась, подняла бокал из тонкого бесцветного стекла и посмотрела сквозь него, одарила его лучезарной улыбкой и сделала длинный глоток.

Келли выглянула из общей комнаты и увидев, что сестра уже катит тележку, укрытую ярко-красной тканью, тут же спряталась. В комнате собрались все пациенты доктора Роулингса.

– Она едет, – прошептала Келли.

– Уже? – спросил Адамс.

– Да, она почти у двери.

– Так что, можно начинать?

– Конечно, – ответила Келли.

И все больные принялись визжать, кричать, верещать, хлопать в ладоши. Келли взвизгивала и хлопала в ладоши громче всех.

Сестра Кейнор, услышав невообразимый шум в общей комнате, вздрогнула, бросила тележку и заглянула в приоткрытую дверь.

Великан Моррисом разошелся до того, что прямо-таки выскочил из общей комнаты на коридор. Рукава его смирительной рубашки были развязаны. Он тяжело, как медведь пританцовывал, размахивал руками. Белые ремни разлетались в разные стороны. Сестра Кейнор испуганно отшатнулась к своей тележке и попыталась урезонить не в меру разбушевавшегося пациента.

– Мистер Моррисон, что с вами? Успокойтесь сейчас же! – грозно проговорила она.

Но тот совершенно не обращал на нее внимания, переваливаясь с ноги на ногу, он покачивался и вертелся в коридоре.

Пока сестра Кейнор уговаривала мистера Моррисона успокоиться, остепениться, прийти в нормальное состояние, Келли с Адамсом вкатили ее тележку в общую комнату. Тут же Перл, уже облаченный в генеральский сюртук, подхватил тележку и закрыл дверь.

Келли быстро убрала все, что стояло на тележке, а Перл выскочил в коридор, сорвал трубку внутреннего телефона и, подражая голосу доктора Роулингса грозно произнес:

68

0

69

Алло, это говорит доктор Роулингс. Соедините меня с городским номером…

– Сейчас.

– Это очень срочно и очень важно.

От волнения Перл начал покусывать ногти. Наконец, его соединили.

– Алло, это город?

Да, город, – ответил нежный женский голос.

– У меня к вам срочное дело, очень срочный заказ. Я хочу сделать важный сюрприз для своих друзей.

– Пожалуйста, мы всегда готовы принять заказ, – вежливо ответила женщина, – заказывайте, что именно вас интересует?

Пока Перл разговаривал с городом, заказывая сюрприз от доктора Роулингса для всех пациентов, Келли и Элис притащили две подушки, водрузили их на тележку, которую катила по коридору сестра Кейнор, и укрыли эти подушки ярко-красной тканью.

А сестра Кейнор в это время шла по коридору за мистером Моррисоном, уговаривая его не нарушать дисциплину и успокоиться. Тот пританцовывал и распевал похабные песенки. Наконец, сестре удалось остановить и успокоить Моррисона. Она громко накричала на него и тот сразу как-то весь обмяк и сделался покладистым. Он даже позволил ей завязать рукава смирительной рубашки.

Сестра Кейнор, подталкивая Моррисона в спину, привела к комнате и втолкнула в дверь.

– А еще, мистер Моррисон, – строго сказала она, – я очень хочу, чтобы вы извинились перед доктором Роулингсом и перед всеми нашими пациентами за то, что вы устроили в канун праздника.

– А что? Что я устроил? – возмутился пациент.

– Ну как? Вы распевали гнусные песенки и этим нарушали режим лечебного заведения.

– А что, нельзя петь?

– Петь можно. Но распевать такие аморальные песенки запрещено.

– Аморальные? Разве это аморальные? Вот я знаю… такие песни…

– Нет-нет, мистер Моррисон, больше никаких песенок, достаточно того, что я услышала.

Сестра Кейнор даже покраснела. Румянец так сильно залил ее лицо, что даже мочки ушей сделались розовыми.

Мистер Моррисон едва вошел в дверь, настолько он был высок. А сестра Кейнор подталкивала его. Когда дверь за ним захлопнулась, сестра облегченно вздохнула, взяла за ручки тележку и не спеша покатила ее по коридору.

А мистер Моррисон вбежал в комнату и громко расхохотался, кивая головой на закрытую дверь.

– Она-то думает про меня, что я псих, а я вполне нормальный.

Все пациенты ответили дружным хохотом, даже тихоня Элис, и та смеялась настолько заразительно, что Келли не выдержала и показала ей язык.

А в доме Кэпвеллов вовсю продолжалось приготовление к большому празднику. Иден вошла в кабинет отца с тонкой пластиковой папкой в руках:

– Смотри, вот эти, кто помечены птичкой – придут, а те, что кружочком, – возможно, и нет.

СиСи взял из рук дочери мелко исписанный разграфленный лист бумаги и пристально посмотрел, знакомясь с фамилиями гостей.

– Ну что ж, совсем неплохо, – сказал СиСи, – не будет всего лишь пятнадцати человек, а это не так уж и много. Я предполагал…

– И так здорово, – сказала Иден.

– Конечно, дочка, – ответил СиСи.

– А еще я очень хочу спросить у тебя одну вещь.

– Какую?

СиСи Кэпвелл развел руками и лукаво улыбнулся.

– Я хочу тебя спросить о маме. Ведь ты для нее все это затеваешь?

СиСи улыбнулся еще шире и сделал невинные глаза.

– Папа, все об этом говорят. Зачем вы скрываете и что вы затеяли? – Иден, улыбаясь, смотрела на довольное лицо отца.

Ее серебристо-шелковое платье поблескивало, глаза радостно сверкали. Наконец, она не выдержала, ей надоело смотреть на молчащего СиСи.

– Папа, ну все-таки, признайся. Признайся, вы с мамой, – проговорила она по слогам, – решили…

– Нет-нет, – прервал дочь отец, – не забегай вперед, не забегай.

От волнения СиСи даже замахал руками. Он боялся спугнуть удачу, боялся сглазить.

– Дочка, не надо, не забегай. Все в свое время все узнают.

– Знаешь, отец, лучшего нельзя и придумать…

– Нет-нет, – уже немного раздосадовано заговорил СиСи, – по-моему, еще рано поздравлять. Не спеши, Иден, время еще не пришло.

– Да ну, отец, все будет прекрасно и мы за вас очень рады. Папа, скажи честно, а мама согласилась?

СиСи не выдержал пытливого взгляда дочери. Да, собственно говоря, он и не мог ответить с полной определенностью. Он нервно повернулся, подошел к окну в сад и распахнул его.

– Так что сказала мама? – настаивала Иден.

– Она ответила…, – СиСи задумался, – в общем, она ответила определенно…

– Она сказала "Да"? – радостно выкрикнула Иден.

– Вроде, согласилась.

СиСи выглянул в открытое окно и полной грудью вдохнул воздух, ворвавшийся в комнату. Затем он обернулся к дочери и уже уверенно и спокойно сказал:

– Ты ведь знаешь, Иден, я никогда не отступаю.

– Ой, папа, – Иден завертела головой, – иногда ты бываешь таким тщеславным, что просто ужас!

– Иногда, Иден, я делал глупости – маленькие, большие, всякие. Понимаешь, я просто давал волю чувствам, а потом не мог отвечать за свои поступки, – начал исповедоваться перед дочерью СиСи.

Иден напряженно слушала, вглядываясь в лицо своего отца. Глаза СиСи то ярко вспыхивали, то вновь меркли. Казалось, СиСи вспоминает всю свою прожитую жизнь, со всеми ее радостями, падениями, взлетами и невзгодами.

– Иден, мне пришлось сказать ей, что мне известно о ее болезни.

– Как, ты сам сказал? – удивилась Иден.

– Мне было нелегко, но я признался в этом, – сказал СиСи.

– Зачем ты признался?

– Ладно, успокойтесь, успокойтесь все: и ты, Иден, успокойся и позволь мне самому все уладить, позволь мне во всем разобраться наедине с мамой.

Иден хотела что-то еще сказать и запротивиться отцу, но СиСи властно поднял руку:

– Хватит! Хватит! – уже совершенно другим голосом сказал СиСи, – это уже был голос Кэпвелла, голос владельца одной из самых крупных компаний Санта-Барбары, голос одного из самых богатых людей Штата. – Кстати, дочь, ты познакомилась со списком приглашенных? Ты внимательно его прочла? – поинтересовался СиСи. – Ты знаешь всех приглашенных?

Иден пожала плечами.

– Воде бы знаю, но может и не всех.

– А этого? – СиСи повернул к дочери список и ткнул пальцем в одну из строчек.

– Нет, этого я, вроде, не знаю.

– О, это сын одного очень состоятельного человека, моего приятеля, но очень далекого и давнего, – сказал СиСи.

– Папа, – Иден улыбнулась, – ты что, не иначе как хочешь меня сосватать за этого молодого человека? Насколько я помню, он ужасно говорит по-французски.

– Иден, – вдруг воспрянул духом СиСи, – мне кажется, ты слишком много работаешь. Офис, компания, ресторан… и вообще, тысяча всяких дел. Мне кажется, тебе просто необходимо отдыхать, тебе необходимо отвлечься от всех этих неотложных дел и немного заняться личной жизнью, хотя бы немного. К тому же, я тебе не предлагаю обязательно выходить за него замуж. Можно просто отдохнуть…

СиСи как-то странно развел руки в стороны, пытаясь изобразить этим движением что-то неопределенное, непонятное даже ему самому.

Иден, увидев выражение растерянности на лице отца, усмехнулась:

– Папа, неужели ты меня пытаешься сосватать? Знаешь, папа, – лицо Иден вдруг стало серьезным, ее взор померк, – честно тебе признаться?

СиСи кивнул.

– Мне и компания не интересна и ресторан не интересен. А если быть до конца откровенной, то я сама себе совершенно не интересна.

– Что ты? Что ты, моя драгоценная дочь, моя драгоценная Иден, успокойся, не говори ерунду, тем более, в такой праздничный день.

69

0

70

СиСи подался вперед, обнял Иден, а та нежно прижалась к отцу и, казалось, она вот-вот разрыдается. Но слезы так и не потекли из ее лучистых глаз.

Они еще долго стояли посреди кабинета обнявшись – немолодой седовласый мужчина и его взрослая дочь. Они в эти мгновения очень хорошо понимали друг друга и им совершенно не надо было ничего говорить. Они без слов чувствовали малейшее движение в душе друг друга.

Тэд широко распахнул перед Джейн Вилсон тяжелую дубовую дверь дома своего отца, в сущности, своего дома. Ведь он в нем вырос и прожил всю свою жизнь, не считая последнего месяца.

Едва войдя в гостиную, Джейн Вилсон прижала к груди дамскую сумочку и изумленно осмотрелась по сторонам. Ее явно поразило великолепие дома: высокие колонны, живые цветы в старинных мраморных вазах, дорогие ковры, антикварная мебель.

Джейн Вилсон едва перевела дыхание, оглядев все великолепие, окружающее ее.

– Тэд, – обратилась она к своему спутнику, – ты что, всю жизнь прожил вот здесь, вот в этом доме? – не найдя лучших слов, чтобы выразить свое изумление, воскликнула девушка.

– Нет, – пошутил Тэд, – иногда я все же выбегал за почтой.

Джейн даже присела, настолько ей все здесь показалось необычным и великолепным. А Тэд спокойно сунул руки в карманы и огляделся по сторонам. Ничто не привлекло его взор, для него все в этой гостиной было родным и привычным: он знал каждую мелочь, каждую трещину на старинном мраморе вазы.

Со второго этажа сбежала в гостиную София. Она сразу же бросилась на грудь Тэду.

– Здравствуй, Тэд.

– Здравствуй, мама, – нежно обнял и поцеловал Софию Тэд.

– А это кто?

– Это Джейн Вилсон. Мы с ней работаем, – как-то неопределенно промямлил Тэд.

В это время в гостиную уже спустились СиСи Кэпвелл и Иден. Они радостно поприветствовали Тэда и его девушку. Иден сразу же подошла к Джейн и протянула руку.

– Я сестра Тэда, а вы?

– Я Джейн Вилсон, мы с Тэдом работаем.

– Очень приятно, – сказала Иден и как можно более приветливо улыбнулась.

– А это мой отец, – Тэд представил Джейн своего отца, – а это моя мать.

София в это время уже пожимала руку Джейн.

– Как хорошо, что вы пришли пораньше, – сказала София, взяла Джейн под руку и провела в глубину просторной гостиной.

– Может быть, мы с вами немного выпьем? – предложила София девушке.

– Хорошо, – ответила Джейн.

– Ну что ж, тогда пойдемте к бару.

– А она хорошенькая, – сказала Иден, глядя в глаза своему брату. – Знаешь, Тэд, не ожидала, у тебя неплохой вкус.

Тэд неопределенно пожал плечами, переминаясь с ноги на ногу, сделал несколько шагов.

– А еще я тебе скажу, братец – она очень симпатичная девушка, – Иден подмигнула Тэду, развернулась и направилась в глубину дома, туда, где исчезли Джейн и София.

– Красивая девушка, – как только отошла Иден сказал СиСи.

Тэд странно посмотрел на своего отца.

– Потому что она совсем не похожа на Хейли? Ты это хотел сказать? – Тэд сорвался с места, не желая спорить с отцом, но тот задержал его.

– Ты очень обрадовал и меня и маму тем, что пришел к нам, тем, что пришел в гости, да еще и не один. Может, мы с тобой на этот день объявим перемирие? Не будем ссориться, не будем выяснять отношения? – предложил СиСи своему младшему сыну. – И еще, Тэд, я очень рад, ты стал намного разборчивее в знакомствах.

– Что такое? – возмутился Тэд, – ты имеешь в виду Хейли?

СиСи пожал плечами и не ответил: он явно не хотел спорить со своим сыном, тем более, он видел, что Тэд настроен очень агрессивно в отношении его.

– Знаешь, папа, Джейн просто моя коллега, мы вместе с ней работаем на радиостанции, это совершенно иное дело, а вот Хейли – это…

– Лучше не говори о ней и не напоминай мне… Отец…

Голос Тэда дрогнул и СиСи почувствовал, что если он еще что-нибудь скажет и заденет самолюбие своего сына, то они вновь на долгое время могут расстаться.

– Ладно, Тэд, в общем-то все прекрасно. Ты меня извини, если я не так что-то сказал, пойду, посмотрю, как там идут дела, как идет приготовление к празднику.

СиСи явно чувствовал себя не очень уютно рядом с сыном, чувствовал себя виноватым, но признаться в этом самому себе он не мог.

Тэд проводил напряженным взглядом удаляющегося отца.

А в это время София угощала Джейн Вилсон коктейлем. Она наполнила два высоких хрустальных бокала и подала их Джейн.

– Вот, пожалуйста, угощайтесь, я желаю вам всего самого наилучшего, желаю вам приятно повеселиться.

Иден подошла к круглому столику, сервированному принадлежностями для питья и переглянулась с Софией. Та приняла горделивую позу, запрокинула голову и радостно взглянула на дочь.

Мама, я хочу с тобой поговорить, – вполне серьезно сказала Иден.

– Ну что же, дочь, давай поговорим. Правда, сейчас не очень подходящее время…

– Нет, мама, именно сейчас.

– Ну что ж, говори, что тебя волнует.

-Яне хочу, чтобы ты сердилась на отца и не хочу чтобы ты сердилась на меня.

София напряглась, она даже немного подалась назад, немного отстранилась от дочери, еще не понимая, чего же хочет от нее Иден.

– Я тоже, мама, все знала про операцию. София поджала губы.

– Я думала, ты со мной будешь более откровенной, – она сдвинулась с места, прошла рядом с Иден и остановилась, повернувшись спиной к дочери.

– Но мама! – воскликнула Иден, – очень многое не позволяло нам любить тебя так, как мы хотели. А вы с отцом держали дистанцию…

– Но у меня на это были вполне веские причины, – София обернулась к дочери.

– Мама, но у отца тоже были свои веские причины и это тоже надо учитывать, – Иден говорила с матерью так, как будто они были ровесницами, так, как будто бы они были подругами и могли рассказать друг другу все самые сокровенные тайны.

– Но Иден…

– А еще, мама, я думаю, все эти сложные запутанные отношения – результат того, что отец очень любит всяческие секреты.

София пожала плечами: ей этот разговор был не очень приятен.

– А еще, отец, как ты сама прекрасно знаешь, не любит, когда вмешиваются в его дела. Все свои проблемы он пытается решать сам, никого не впутывает в них. А еще я могу тебе сказать, он очень любит тебя. И прошу, поверь, пожалуйста, ему, поверь тому, что он говорит, поверь в то, что он делает, – попросила Иден свою мать.

София взглянула на дочь на этот раз уже благодарным взглядом.

Пока СиСи Кэпвелл и София принимали первых гостей, пришедших к ним в дом на праздник, Джина разговаривала с Хейли, стоя у дома, где та снимала квартиру.

Джина поправила прическу, потом крутанулась перед Хейли.

– Посмотри, посмотри на меня, что во мне такого особенного?

– Не знаю…

Хейли подняла голову.

– Неужели тебе не нравится мое платье? Скажи, как оно тебе?

– По-моему, оно просто замечательное.

Платье Джины поблескивало тысячами сверкающих блесток и создавало впечатление рождественской елки. Хейли хотела высказать это свое наблюдение, но потом передумала и удержала его при себе. Ей не хотелось обижать свою тетку. Джина почувствовала, Хейли хотела ей что-то сказать, но сдержалась.

– Так что, тебе не нравится мое новое платье? – она сделала еще один оборот, шелк зашуршал, юбка взлетела и тут же опала.

70

0

71

– Знаешь, Хейли, этот СиСи очень уж самоуверен. Он думает, что я не смогу найти себе достойного мужчину, а ведь на меня многие обращают внимание. Кстати, а как тебе наш новый окружной прокурор? По-моему, он очень даже… ничего…

– Что? – спросила Хейли.

– Я говорю, наш новый окружной прокурор, Кейт, неужели он тебе не нравится?

Хейли неопределенно пожала плечами.

– Знаешь, Джина, сейчас я думаю только о том, сколько же ты угрохала денег на свое новое платье? – Хейли говорила вполне серьезно, а взгляд ее был строг и проницателен. – Мне кажется, его цена соответствует взносу на квартиру. А ведь мы, как ты знаешь, пока еще не нашли подходящей квартиры. У нас не хватает денег.

– Хейли! – радостно воскликнула Джина, – если ты имеешь в виду те деньги, которые я тебе должна, то я их обязательно верну – все до последнего цента и даже с процентами, едва только развернется мое дело и начнет давать прибыль.

Вместо ответа Хейли только покачала головой. Она не верила в успех предприятия своей тетки. Она не верила, что Джина может сделать что-то серьезное и по-настоящему разбогатеть, ведь все ее попытки были явно бесплодными.

– Послушай! – вдруг возбужденно воскликнула Джина, – а не хочешь ли ты стать совладельцем моего бизнеса – моего дела?

Хейли даже отвернулась и посмотрела в сторону. Ей уже надоело слушать подобные разговоры и радостные восклицания Джины.

– Джина, мне кажется, тебе пора стать немного серьезней, – сказала Хейли.

– Послушай, дорогая, я совершенно не собираюсь менять свой жизненный стиль, – воскликнула Джина и резко передернула плечами.

Тысячи блесток ее платья вспыхнули разноцветными огоньками и Хейли вновь показалось, что ее тетка напоминает рождественскую елку, такую неуместную среди лета.

– И тем более, Джина, если я свяжусь с тобой, Тэд подумает, что я совершенно уж ненормальная, – сказала Хейли, уверенная, одного упоминания имени Тэда явно хватит для того, чтобы ее аргумент стал весомым и объяснение вполне устроило Джину.

– Ну что ж, как знаешь, но я всерьез предупреждаю тебя, Хейли, я, – Джина прикоснулась указательным пальцем к груди, – собираюсь стать одной из самых уважаемых горожанок.

– Джина! – сорвалась со своего места Хейли, – по-моему, для того, чтобы стать уважаемой горожанкой, надо не только выпекать печенье…

– Ладно, Хейли, успокойся, я вижу, у тебя неважное настроение. Но послушай, а почему ты не пошла на вечеринку к СиСи? Откуда взялась там эта чертова Джейн Вилсон? – Джина ехидно усмехнулась, видя что в это время Хейли смотрит в сторону и явно не видит ее лица. – Почему ты не пошла с ним?

– Джина, отстань, – сказала Хейли.

– Нет, я не отстану, я знаю, что тебе это нужно, – Джина схватила Хейли и повернула к себе лицом. – Я определенно знаю, девочка, что тебе сейчас нужно.

– Ну и что? Что надо делать, Джина? – сокрушенно спросила Хейли.

– Ха! Неужели ты не знаешь, девочка? Когда наваливаются неприятности, то лучше всего приодеться и выйти в свет. А для этого я, Джина Кэпвелл, могу раскрыть свой платяной шкаф и приодеть тебя.

Джина обняла Хейли, прижала ее к себе и буквально втащила в дом. Правда, Хейли и не очень-то сопротивлялась, ей явно хотелось в этот вечер быть вместе с Тэдом, быть в шикарном доме Кэпвеллов, быть на виду.

ГЛАВА 12

– Заказ доктора Роулингса выполнен в точности. – Хейли чувствует себя, как зверек, застигнутый охотником врасплох. – В гости к Кэпвеллам пришли даже два сенатора. – Аудиенцию у кардинала придется отменить. – Нежелательные встречи на вечеринке, устроенной ко Дню Независимости.

К лечебнице подъехал ярко-красный пикап. Мужчина в форменной фуражке выскочил из автомобиля, открыл заднюю дверцу и принялся вытаскивать картонные коробки. Он еще раз посмотрел на номер дома, потом сверил его с тем, который был у него в заказе.

– Ну что ж, наверное, это сюда. Но насколько я знаю, это лечебница? И, по-моему, зачем сумасшедшим такие вещи? – изумленно пожал плечами мужчина.

Но это мало его интересовало. В его функцию входило развозить заказы, доставлять их в нужное место и в определенное время. Он постучал в дверь. Ему открыла сестра Кейнор.

– Извините, здесь доктор Роулингс сделал заказ нашей фирме. Я все доставил, распишитесь, пожалуйста, вот здесь под списком.

Мужчина составил красочные ящики пирамидкой и положил на них бумажку. Сестра Кейнор водрузила на свой острый нос очки, ознакомилась с содержанием бумажки, потом неопределенно пожала плечами, оглянулась, но за ее спиной стоял Перл, а советоваться с больными ей было ни к чему. Она выхватила из нагрудного кармана ручку и поставила размашистую подпись.

Перл, выпятив нижнюю губу, принял горделивую осанку и подмигнул мужчине, развозящему праздничные заказы. Тот в ответ широко улыбнулся и довольный удалился к ярко-красному автомобилю.

– Мистер Капник, не будете ли вы так любезны, не поможете ли внести ящики к нам в лечебницу?

– С удовольствием, сестра Кейнор, – сказал Леонард Капник, он же Перл, и принялся заносить ящики в коридор.

Когда он покончил с этой работой, то заспешил в общую комнату. Там его уже поджидали Келли и Адамс.

– Ну все, кажется, все прекрасно. Сейчас ты только должен ее ненавязчиво отвлечь, слышишь? – обратился Перл к Адамсу.

– Я? А почему я?

– Ну, а кто же еще? Ты единственный, кто может с этим справиться, единственный, кому поверит сестра Кейнор.

– Вы думаете? – Адамс посмотрел вначале на Перла, потом на Келли.

Девушка кивнула ему и подбодрила улыбкой.

– Ну что ж, тогда я попробую.

– Конечно, конечно, Адамс, – Келли ласково погладила мужчину по плечу, – попробуй и у тебя обязательно это получится.

Перл подмигнул Келли. Адамс вышел в коридор и громко крикнул:

– Сестра Кейнор! Сестра, идите сюда, скорее идите сюда!

Застучали каблуки – послышались торопливые шаги и сестра Кейнор в очках на остром носу, с журналом под мышкой, вбежала в общую комнату.

– Кто меня спрашивает?

– Это я, я, сестра Кейнор.

– Что случилось, мистер Адамс? – строго и придирчиво посмотрела на пациента сестра.

– Знаете…

– Что знаю? Что я должна знать?

– Я хочу с вами поговорить.

– Поговорить? Прямо сейчас, что ли?

– Ну да, да, сестра Кейнор, – настойчиво попросил Адамс.

– Ну что ж, сейчас так сейчас. Я, в принципе, не против, но ведь не здесь же мы будем говорить?

– Именно здесь. Давайте поговорим здесь. Сестра посмотрела на Перла и Келли. Те пожали

плечами, дескать, если у вас такой серьезный разговор, мы можем и выйти. Они выскочили из общей комнаты и бросились к ящикам. Перл тут же принялся их вскрывать.

– Смотри, смотри, Келли, – Перл показал девушке содержимое ящика.

– Ой, а что это такое? Как вкусно пахнет:

– Это клубника.

Келли запустила руку в один из ящиков.

– Это клубничное мороженое! Это именно то, которое любит Адамс?

– Ну конечно же, ведь я обещал устроить праздник и я его обязательно устрою.

– Перл, неужели это получится?

– А почему бы и нет. У нас с тобой, Келли, пока все получается как нельзя лучше.

– Ну что же, тогда все, может быть, будет хорошо, – она с аппетитом, радостно улыбаясь ела мороженое.

Джина и Хейли подъехали на такси прямо к дому Кэпвеллов.

71

0

72

– По-моему, мы зря все это затеяли, – пыталась остановить свою тетушку Хейли.

– Да ну, брось ты, по-моему, все прекрасно, и только начинается, – не переставая улыбаться, хвалилась Джина, – я думаю, все пройдет великолепно.

– А у меня какие-то не очень хорошие предчувствия, – поделилась своими переживаниями Хейли.

– Да брось ты, все пройдет прекрасно.

На Хейли было платье из бледно-синего шелка, платье, которое ей одолжила на вечер Джина. Хейли чувствовала себя в нем не очень уютно, как обычно чувствуют себя в чужой одежде.

– Хейли, когда-то они меня умоляли, – продолжала хвалиться Джина, – чтобы я к ним пришла.

Они уже стояли у массивной двери дома Кэпвеллов, не решаясь войти в нее.

– Ну как тебе мое платье? – вдруг спросила Джина спутницу.

– Не знаю, как-то не очень подходит… что-то сзади царапает.

– А, это ничего, давай я тебе поправлю, – Джина принялась поправлять застежку на бледно-синем шелковом платье.

Хейли немного поежилась.

– Послушай, – вдруг обратилась к ней Джина, – может, мне переспать?

– Что значит, переспать?

– Переспать с этим прокурором.

– О чем ты, Джина? Я не совсем поняла.

– Господи, какая ты глупая, Хейли. Может мне переспать с Кейтом, а?

– Когда?

– Когда… Переспать можно в любой момент, – Джина неопределенно пожала плечами, – можно это сделать сегодня, можно завтра, а можно в любое время. Не будь такой глупой, Хейли.

– Почему глупой?

– У тебя есть Тэд, а у меня… – Джина развела руками и обреченно кивнула головой.

– Я очень жалею о том, что сюда пришла, – вдруг сказала Хейли и уже собралась было уходить, но в этот момент остановился автомобиль и из него выскочил окружной прокурор – Кейт.

Увидев стоящих у крыльца женщин – Джину и Хейли, он заспешил к ним.

– О, какой ты элегантный, – воскликнула Джина, оглядывая Кейта, – а мы тебя совсем уж заждались.

Хейли с изумлением рассматривала окружного прокурора и он ей явно не понравился. А Кейт и Джина уже кокетливо подмигивали друг другу, лукаво улыбались.

– Кейт, а ты знаком с моей подругой Хейли Бэнсон? Кейт оглядел Хейли и она ему явно показалась приятной девушкой. Они пожали друг другу руки.

– Ну что ж, я думаю, Джина, Хейли Бэнсон тебя и проводит домой.

– Что ты, что ты, Кейт, я надеялась, ты проведешь меня, – с недоумением посмотрела на окружного прокурора Джина Кэпвелл.

– Не надо так на меня смотреть. По-моему, для тебя самым главным было попасть в дом, – сказал Кейт.

– Ну что же, Кейт, все прекрасно. Если так, ты обо мне, пожалуйста, не заботься, я уйду из этого дома, когда захочу и скорее всего, не одна, – попыталась уколоть Джина мужчину.

Но Кейту это было, в общем-то, все равно. Он еще что-то хотел сказать Джине, о чем-то поспорить, но дубовая дверь дома Кэпвеллов распахнулась: гостей встречали сам СиСи и София.

Кейт сразу же шагнул через порог и подал руку мистеру Кэпвеллу. Пока окружной прокурор знакомился с Софией, Джина уже проскользнула в дом, на ходу обронив:

– А это что, линия фронта? По-моему, я удачно проскочила через нее.

СиСи ничего не успел ей ответить. Он даже не успел ее остановить.

Хейли робко переступила порог дома Кэпвеллов, тот порог, через который она ходила много раз в день. Но это было раньше.

СиСи недовольно поморщился, но сдержал свое негодование, он подавил чувство, которое его охватило.

А София радостно раскинула объятья и прижала к груди Хейли.

– Здравствуй, дорогая, – шептала София.

– Здравствуйте, мэм.

– Здравствуй, Хейли, – видя, как любезно обращается София с девушкой, сказал СиСи.

– Здравствуйте, мистер Кэпвелл, – робко кивнула Хейли и тут же убежала в глубину дома, туда, где уже собрались гости, где звенели бокалы, откуда слышался смех и звучала музыка.

– Хейли! – остановил девушку властный окрик СиСи Кэпвелла.

Та замерла на месте, как зверек, застигнутый врасплох охотником.

– Не волнуйся, пожалуйста, и чувствуй себя как дома, – СиСи улыбнулся.

София даже радостно сжала руку СиСи, благодаря за добрые чувства, проявленные в отношении Хейли.

Тэд расхаживал по своему дому с закуской в руках. За ним бегала Джейн Вилсон с раскрытым блокнотом и то и дело задавала ему вопросы.

– Тэд, я никак не могу взять в толк, кто же из них сенатор?

– Да вот тот, – бросил Тэд, – тот, который сидит рядом с дамой.

– Та дама тоже сенатор?

– Да, та дама тоже сенатор.

– Так что, у вас в гостях два сенатора?

– Да бог их знает… Честно говоря, я тебе даже не могу сказать, не знаю, скольких пригласил отец.

– А та женщина, его жена? – не унималась Джейн Вилсон.

– Какая?

– Да вон та, в ярко-голубом платье.

– Та? Да, та и есть сенатор.

– Как, его жена сенатор или он сам сенатор?

– Сенаторы и он, и его жена.

– Но ведь так не бывает.

– Бывает, Джейн. Они раньше были мужем и женой, а потом развелись.

– А-а, – воскликнула Джейн, – теперь я все понимаю. Но почему они сидят рядом?

– А это, дорогая, ты пойди и спроси у них сама.

– Действительно, – сверкнула стеклами очков Джейн и принялась что-то записывать очень мелким и совершенно неразборчивым почерком на странице своего блокнота.

Возможно, Джейн Вилсон задала бы Тэду еще тысячу глупых вопросов, но внезапно женская рука легла на плечо парня. Он вздрогнул и обернулся.

Прямо перед ним, в бледно-голубом платье с плеча Джины стояла Хейли. Она немного робко улыбалась. Тэд, увидев свою возлюбленную, расцвел, а вот лицо Джейн Вилсон исказила гримаса отчаяния и презрения. Но она быстро справилась со своим замешательством и просияла ласковой доброжелательной улыбкой.

– Хейли, так ты пришла! – радостно воскликнул Тэд Кэпвелл.

– Как видишь, – Хейли как бы поклонилась Тэду. Он приблизился и поцеловал Хейли в щеку. Джейн

Вилсон нервно передернула плечами и заспешила в другой конец гостиной.

От двери по ярко-красному ковру медленно и чинно двигались в глубину гостиной Мейсон и Мэри. Мейсон был в белом костюме, при сером шелковом галстуке. Он побрился и приветливо поглядывал по сторонам, обнимая Мэри за плечи.

СиСи Кэпвелл сразу же направился к своему сыну и Мэри. Он даже не поздоровался с ними, а тут же, без всяких предисловий, объявил:

– Мне удалось поговорить с кардиналом и он пообещал, что завтра встретится, Мэри, с тобой и Марком. Я думаю, вы сможете с его помощью решить все свои проблемы.

СиСи не смотрел на своего сына, вся его речь была направлена только к Мэри.

– Спасибо, СиСи, вы очень добры, – через силу улыбнулась Мэри.

– От встречи придется отказаться! – громко сказал Мейсон и посмотрел прямо в глаза отцу.

– Как это? – не понял СиСи.

– Марк передумал, – попыталась объяснить Мэри.

– Но ведь это невозможно! – воскликнул СиСи.

– Спасибо, отец, за заботу, но мне кажется, твое вмешательство в данной ситуации не нужно. Я вполне контролирую ситуацию и думаю, сам буду в состоянии разобраться с Марком Маккормиком.

Джина и окружной прокурор, стоя у столика, заставленного коктейлями, смотрели друг на друга. Кейт то и дело спрашивал у нее:

– А кто этот мужчина? А кто эта женщина? Джина как могла объясняла ему, что за гость вошел в дом СиСи Кэпвелла. Джина и Кейт увидели, как неспеша с галереи спускается к ним Иден. Джина посмотрела на Кейта.

72

0

73

– Не понимаю, как Круз мог променять такую роскошную и умную девушку, как Иден, на вульгарную Сантану?

Кейта от этих слов передернуло. Но Джина только этого и добивалась, она хотела отомстить Кейту за его слова, сказанные у входа в дом Кэпвеллов.

– Иден?

– Джина?

Женщины обменялись именами друг друга.

– Что ты здесь делаешь? – первой спросила Иден.

– Я здесь не одна, я с Кейтом Тиммонсом, – Джина тут же взяла под руку окружного прокурора, как будто бы он мог ее от чего-нибудь защитить.

Иден ехидно улыбнулась, глядя на то, как Джина цепляется к мужчине.

– Я могу вам предложить выпить коктейль на улице, – сказала Иден.

– Я уже выпила, – ответила Джина, – и мне кажется, что все, кто нам нужен, собрались и присутствуют здесь, – Джина оглядела присутствующих.

Иден проследила за ее взглядом и увидела, что прямо у двери стоят Круз и Сантана. Ее взгляд встретился с взглядом Круза и она вздрогнула.

Сантана попыталась улыбнуться Иден, но улыбка получилась неестественной и вымученной. Иден кивнула, развернулась и заспешила к гостям. Сантана и Круз медленно вошли в дом.

Джина подошла к Сантане и, кивнув на стол, уставленный бокалами, предложила выпить, но та отрицательно покачала головой. Она явно не хотела видеть Кейта.

Сантана вытащила из своей сумочки стеклянный флакон с таблетками.

– Что это? – поинтересовалась Джина.

У меня ужасная аллергия, – недовольно завертела головой Сантана и вытряхнула себе на ладонь несколько белых шариков.

– Да, у меня тоже появляется аллергия кое на кого, – довольно ехидно заметила Джина, оглядывая присутствующих в зале.

– Я что-то, Джина, тебя не понимаю, – сказала Сантана.

– А может, твоя мамуля забыла протереть пыль и у меня от нее такая аллергия? – ехидно произнесла Джина, – не люблю грязи.

Сантану всю передернуло от этого замечания.

Кейт Тиммонс с очень недовольным видом стоял и слушал перепалку двух женщин.

– Я не уверена, – произнесла Сантана, – что тебя пригласил сюда СиСи Кэпвелл, думаю, он бы до этого не опустился.

Знаешь, – Джина горделиво вскинула голову – меня пригласил Кейт.

Она приблизилась к окружному прокурору и положила ему руку на плечо.

– Я думаю, Сантана, ты знаешь, как он бывает настойчив? – глядя прямо в глаза Сантане, – сказала Джина и ядовито улыбнулась.

Круз подошел к разговаривающим. Сантана в это время проглотила таблетку и быстро запила ее водой. Разговаривать с Крузом Джине явно не хотелось и она, покинув Кейта, Круза и Сантану, быстро удалилась от столика.

В проходе она столкнулась с СиСи, буквально зацепив его локтем. СиСи замер на месте.

– СиСи, – воскликнула Джина на всю гостиную, – по-моему, ты меня избегаешь.

– Я думаю, как и все остальные, кстати, как и твой спутник. – СиСи посмотрел на Кейта, который разговаривал с другой женщиной. – Вообще-то я не понимаю, как тебе удалось все это провернуть.

– Я нравлюсь мужчинам, – процедила Джина, – конечно, настоящим.

– Из уважения к окружному прокурору, – сказал СиСи Кэпвелл, – я не стану тебе сейчас сворачивать шею и не вышвырну вон.

– Интересно, а где же твоя спутница и кто она? Наверное, это твоя вечная печаль – София? – Джина игриво закатила глаза к потолку и сделала очень мечтательное выражение лица.

СиСи от этой шутки покоробило.

– Этот праздник мы постоянно отмечаем всей нашей семьей.

– О, да, конечно, – пожала плечами Джина и заулыбалась, – у тебя замечательная семья, в ней есть две миссис Кэпвелл.

– Я бы немедленно отобрал у тебя свою фамилию, но думаю, это еще впереди.

По лицу Джины как бы пробежала тень. Она сделалась мгновенно недовольной, то что сказал СиСи ее явно испугало. Но она быстро справилась с собой и парировала слова СиСи.

– И что, она к тебе возвращается?

– Да, – сказал СиСи совершенно серьезно, – только ее я и считаю единственно настоящей женой, а ты – моя большая ошибка.

– Да неужели? Может, ты забыл, СиСи, как мы были с тобой близки? – пытаясь заглянуть в глаза СиСи процедила Джина.

– Почему же, я помню, как просыпался по ночам, ощущая, что рядом со мной лежит кусок льда, – СиСи кивнул и отошел от Джины.

Безупречно одетая Иден увидела своего возлюбленного и, преодолев первую волну смятения, направилась к нему.

Сверкающий костюм облегал ее статное молодое тело и она сама чувствовала, что сегодня выглядит просто великолепно.

Иден подошла к Крузу, который, сосредоточенно думая, стоял у одной из колонн.

Круз вертел в руках высокий бокал с виски, бросая короткие недоброжелательные взгляды в сторону окружного прокурора Кейта Тиммонса. Он почувствовал, что к нему подошла Иден, вскинул свою темноволосую голову и настороженно глянул на нее.

– Привет, Круз, – спокойно, но в то же время ласково произнесла Иден.

– Привет, – коротко ответил Круз и сделал длинный глоток виски.

– Я очень рада, что ты пришел, – так же ласково сказала Иден.

– В этом нет моей заслуги, – ответил Круз, – это Сантана.

– Сантана? – изумилась Иден.

– Да, это она очень хотела, уговорила меня, чтобы мы пошли сюда.

Иден пожала плечами, поправила свой и без того элегантный костюм, прикоснулась длинными ухоженными пальцами к сверкающему воротнику.

– Сантана, говоришь… а я думала, что тебе самому захотелось прийти сюда…

– Не надо, Иден, я тебя прошу, давай не будем… упрекать…

– Круз, я думала, ты хочешь меня увидеть, – так же ласково как и прежде произнесла Иден.

Круз мгновенно сделался мрачным. Несколько мгновений они оба молчали. Иден пытливо смотрела на Круза, ожидая что он первый начнет разговор.

Круз не выдержал первым.

– Отличный оркестр, – повернув голову в сторону бельведера произнес мужчина.

– Да, оркестр замечательный. Отец всегда приглашает хороших музыкантов.

– Играют они великолепно, – сказал Круз, чтобы хоть как-то поддержать разговор.

– Но ты знаешь, почему-то никто не хочет танцевать, – сокрушенно пожала плечами Иден и заглянула в глаза Круза, но тот опустил голову. – Очень хорошие музыканты, – произнесла Иден.

– Когда-то они уже играли для нас с тобой, – вдруг сказал Круз.

– Прости меня, пожалуйста, за вчерашний звонок, – произнесла очень тихим голосом Иден.

Круз кивнул и посмотрел в свой пустой бокал.

– Я очень долго тебя ждала, Круз. Уже надо было закрывать ресторан, а я все сидела у телефона, все надеялась, что ты позвонишь. Но ты так и не позвонил и не пришел. Я ушла…

– Я не мог этого сделать, Иден, – Круз вертел в пальцах пустой бокал.

– Ты что, совсем не хочешь со мной разговаривать? – спросила Иден у Круза.

Тот вместо ответа пожал плечами.

Крузу Кастильо хотелось поговорить с Иден, хотелось излить ей свою душу, рассказать обо всем, что творится в его душе, но он этого боялся. Он боялся за себя, боялся, что не сможет совладать с теми чувствами, которые кипят и буквально разрывают душу на части. Поэтому он просто промолчал.

– А знаешь, – вдруг воскликнула Иден, как бы почувствовав напряжение Круза, – Джина пришла на этот праздник с Кейтом Тиммонсом – новым окружным прокурором, – и сразу же посмотрела на Круза, пытаясь увидеть, какое же впечатление произведут ее слова на мужчину. – Она очень хвалилась своей победой над ним, но я думаю, все ее слова нужно воспринимать с долей горечи, – улыбаясь произнесла Иден.

73

0

74

– О какой горечи ты говоришь? – посмотрел на Иден Круз.

– Я имею в виду ту горечь, когда человек принимает горькое и невкусное лекарство, чтобы излечиться от тяжелой болезни.

– Иден, я не сержусь и не обижаюсь. Мне кажется, мы с тобой нашли новые пути в жизни, – Круз посмотрел на Иден, та потупила взор.

– Наверное, Круз, ты прав, как всегда прав, – Иден тряхнула волосами, потом принялась поправлять прическу. – Круз, но ведь мы с тобой друзья? – с мольбой в голосе произнесла Иден.

Круз как-то странно передернул плечами и отошел немного в сторону от Иден. Он вскинул голову, прищурил глаза и посмотрел на женщину.

– Это какое-то магическое заклинание, – вдруг быстро заговорил Круз, – которые мы с тобой не устаем повторять друг другу. Но на самом деле, Иден, мы с тобой никакие не друзья, мы с тобой любовники, которые уже не нужны один другому.

Иден напряглась и буквально отшатнулась от Круза. Ей было очень неприятно слышать подобное, тем более, сейчас и у себя дома.

– Ты можешь отстраняться от меня, можешь уходить и не обращать на меня никакого внимания, ты можешь сделать вид, что я вообще не существую, но запомни: я буду нарушать твой покой, – глядя прямо в глаза Крузу произнесла Иден. – Ведь у нас так много общих воспоминаний и я не позволю тебе, Круз, забыть о чудесном прошлом, я не позволю тебе забыть обо мне, – грустно и в то же время очень строго сказала Иден, как будто перед ней был не взрослый мужчина, а школьник.

Круз пытливо посмотрел на Иден, явно не ожидая услышать подобного именно сейчас.

А в это время Джина Кэпвелл, прижавшись спиной к колонне, пыталась услышать все, о чем говорят Кейт и Сантана у входной двери дома. Она даже опустила бокал с коктейлем, вся подобралась, напряглась и вслушивалась в малейший долетавший до нее звук.

– Я так и знал, Сантана, что ты придешь, – глядя в глаза женщине говорил Кейт.

Сантана чувствовала себя очень неловко. Она как будто прикрывалась руками от навязчивого Кейта.

– Я пришла не одна, а вместе со своим мужем, – сказала Сантана, как будто бы этими словами она могла защититься от Кейта, как будто бы они были надежным щитом, способным прикрыть ее.

Кейт огляделся по сторонам.

– Сантана, но ведь твоего мужа нет рядом. Я как ни пытался, не мог его увидеть вместе с тобой.

– Кейт, если хочешь знать, то я могу доверять Крузу, а он доверяет мне.

Лицо Кейта стало каким-то странным, он даже побледнел, услышав такое от Сантаны.

– И что же он тебе такое пообещал, чего не могу дать я? – Кейт посмотрел в глаза Сантане.

Та стушевалась, нервно начала перебирать сумочку в руках.

– Извини, Кейт, но я должна поздороваться со своими знакомыми, – явно пытаясь отделаться от Кейта заговорила Сантана.

– Кого ты здесь считаешь своими знакомыми?

– Да в принципе, все здесь мои хорошие знакомые. Подожди, я скоро вернусь, – как бы пытаясь отделаться от навязчивого Кейта, бросила Сантана и заспешила от двери в гостиную – туда, где все гости, весело переговариваясь, пили коктейли, слушали музыку, веселились, охваченные праздничным настроением.

Кейт остался один у массивной дубовой двери. Его настроение было немного испорчено, поэтому он взял коктейль и одним махом осушил его до дна. Затем поставил его на поднос, резко рванул на себя дверь и вышел, покинув дом Кэпвеллов.

Джина огляделась по сторонам и двинулась следом. Но у самой двери она остановилась, увидев на столике блестящую сумочку Сантаны. Она тут же схватила ее, быстро ощупала и спрятала в свою. Потом вновь огляделась по сторонам: не заметил ли кто-нибудь ее злодейский поступок. Но все по-прежнему были заняты своим делом, и на Джину никто не обратил внимания.

– Ну что ж, прекрасно, – зло прошептала Джина, – я им сейчас устрою, – на ее лице появилась злорадная улыбка, – они у меня еще попляшут, они запомнят как можно смеяться надо мной и чего это будет им стоить. Они все скоро это поймут!

Джина одернула свое сверкающее платье, блестки сверкнули, и она стала похожа на рождественскую елку. От возбуждения она вся порозовела.

А в лечебнице все шло своим чередом. Адамс и Перл сидели за круглым столиком, держа в руках карты. Келли застыла у двери.

Вдруг она резко подбежала к столику, схватила карты и устроилась напротив Перла.

– Она идет! – прошептала девушка.

И действительно, из коридора послышались торопливые шаги дежурной сестры Кейнор и ее пронзительный неприятный голос.

– Лекарства, лекарства, сейчас все должны будут принять лекарства!

Дверь в общую комнату распахнулась. Все приняли озабоченный вид: Перл посмотрел на Келли, та бросила карты, Перл положил сверху свой козырь, Адамс снял очки и принялся их протирать.

Сестра Кейнор подошла к столику и поставила на него поднос с лекарствами.

– Я вижу вы все себя хорошо ведете, развлекаетесь, да, мистер Капник?

– Конечно, сестра Кейнор, президент со своей свитой развлекается как может, – Перл выпятил нижнюю губу, вскочил со своего стула и принял горделивый вид. – А вы зачем пожаловали?

– А вы как думаете?

– Вы принесли приказы мне на подпись?

– Конечно, господин президент, – сказала сестра, – я принесла вам приказы.

– Дайте их сюда.

– Не сейчас.

– Вы пререкаетесь с президентом!

– Даже президенты должны слушаться врачей.

– Дайте сюда!

– Но для начала вы все, даже президент, должны принять лекарства.

– Ну что ж, я позволяю всем своим людям сейчас принять лекарства, а потом я произнесу длинную речь, посвященную Дню Независимости Соединенных Штатов. Вы хотите услышать мою речь?

– Да, – ответила Келли.

Адамс вскочил со своего стула, даже выронил карты, которые как порванный веер разлетелись по полу.

– Господин президент, я очень хочу выслушать вашу праздничную речь, – он вытянул руки по швам и принял подобострастный вид.

– Хорошо, только для начала вы все должны принять лекарства, а потом будут речи, потом вы можете заниматься тем, чем пожелаете.

Сестра Крейнор пристально посмотрела на компанию, переводя взгляд с одного на другого.

– До сна уже больше ничего не будет. Келли и Перл проглотили таблетки, запили их.

– Так, Элис и все остальные, быстренько принимать лекарства!

Перл, Келли и Адамс переглянулись и тут же выплюнули свои таблетки.

– А теперь, Адамс, возьми скорее кофейник и наполни чашку.

Адамс бросился исполнять приказ Перла и через мгновение он уже стоял у стола с никелированным кофейником, а Перл в это время разламывал в пальцах таблетки и бросал их в чашку. Адамс до половины наполнил чашку дымящимся кофе, Перл быстро размешал в нем таблетки. Послышались шаги сестры Кейнор.

– А вот и я. У вас все нормально? – обратилась сестра к пациентам.

– Да-да, – ответила Келли.

Адамс встал со стула, почтительно склонил свою голову перед сестрой Кейнор и протянул ей большую чашку горячего кофе.

– О, замечательно! – воскликнула сестра Кейнор, – Адамс, вы очень предупредительны, как вы догадались, что я хочу кофе?

Адамс пожал плечами и развел руки в стороны.

– Он просто очень сообразительный, этот мой маленький подчиненный, – сказал Перл

– Ну что ж, очень хорошо, – сестра Кейнор принялась пить кофе.

Перл и Келли переглянулись, подмигнули друг другу. Адамс собрал с пола карты, сложил их, потом несколько раз перетасовал, передернул в руках, явно делая вид сумасшедшего, что ему прекрасно и удалось.

Сестра Кейнор, увидев движения Адамса, криво усмехнулась и едва слышно произнесла:

– Вот уж эти психи, даже цифры прочесть не могут, – и сделала еще один глоток ароматного напитка.

74

0

75

ГЛАВА 13

– Все, кто собрался внизу, говорят только об одном, – объяснение в любви не всегда приносит облегчение. – Упрямства Софии хватило бы на всю семью Кэпвеллов. – Окружной прокурор не слишком убедителен. – Сумочка Сантаны меняет владелицу. – Даже в сумасшедшем доме случаются праздники.

Наконец, СиСи улучил мгновение, когда София поздоровалась уже со всеми гостями, всем сказала комплименты, всех поблагодарила за то, что они пришли на праздник, он нежно взял ее за руку и тихо прошептал:

– Пойдем, я хочу тебе что-то сказать.

– Куда? Куда ты меня отсюда тащишь? – изумилась София.

– Потом все поймешь.

– Да нет же, это неудобно, здесь гости, здесь все, а ты меня куда-то хочешь увести, тем более, я не знаю даже куда.

– Скоро все поймешь, тем более, что никуда далеко я тебя не поведу. Мне самое главное – побыть с тобой хотя бы несколько минут и поговорить.

Лицо СиСи сияло. София несколько мгновений поколебалась, осмотрелась по сторонам. Но все гости были заняты своими делами, все были при деле. Прислуга вертелась в доме, наполняла быстро пустеющие бокалы, разнося бутылки, бутерброды.

Музыканты играли замечательно и уже несколько пар кружились в танце во дворе дома.

– Вроде бы все нормально, даже прекрасно – обратилась к СиСи София.

– Ну конечно же, конечно все нормально, пойдем отсюда скорее.

– Погоди, СиСи, вечно ты куда-то торопишься, вечно спешишь, как будто происходит неизвестно что. Давай еще немного побудем с гостями. Пусть всем будет хорошо, но вместе с нами.

– София, я хочу, чтобы хорошо было тебе и мне, на остальных плевать.

– СиСи, но мне хорошо, зачем ты меня куда-то еще тащишь?

София, видя как СиСи пытается ее уговорить, решила немного позлить своего бывшего мужа.

– Мне хорошо здесь, среди гостей и не думаю, что мне так же хорошо будет с тобой одним.

– София, если я сейчас не утащу тебя от всей этой компании, если не скажу тебе все что думаю, то дальше я не знаю, что со мной может произойти. Тогда я за себя не ручаюсь.

– СиСи, ты совсем сумасшедший.

– Ну и пусть, пусть я вообще умалишенный, пусть я буйный, но сейчас я хочу побыть хотя бы четверть часа наедине с тобой и все тебе сказать, все, о чем я думаю с давних пор.

– Погоди, я думаю, это мы успеем. К Софии подошла Иден.

– Мама, у тебя все в порядке? Как ты себя чувствуешь? Мне кажется, что ты волнуешься.

– Да, Иден, – твой отец хочет меня куда-то утащить, хочет мне сказать что-то очень важное.

– Иден, – попросил СиСи, – попробуй уговорить маму, чтобы она покинула гостей, покинула всех вас и пошла со мной.

Иден лукаво улыбнулась, посмотрела в глаза отца, тот подмигнул дочери.

– Зачем?

– Иден, я очень прошу, помоги мне, я тебя отблагодарю.

– Да нет, папа, мне не нужна благодарность. Я просто очень рада за тебя и за маму. Но если она не хочет идти, то я здесь бессильна. По-моему, мужчина должен уметь уговорить женщину.

– Иден, и ты меня будешь учить! – воскликнул СиСи, – уж я-то знаю, как нужно обращаться с упрямыми женщинами.

– Да, Иден, у твоего отца огромный опыт в обращении с женщинами.

СиСи прикусил губу.

"Черт, – в сердцах произнес он, – вечно эти женщины меня мучают. Правда, и я их мучаю. Ну да ладно, сейчас мне нужно вытащить Софию".

Он буквально силой взял ее под руку и увлек на второй этаж – туда, где находился его кабинет.

– Куда ты меня тащишь? – восклицала София.

– Сейчас все поймешь.

– Отпусти.

– И не подумаю.

– Я закричу.

– Ты сделаешь глупость.

– Но я не хочу.

– Сейчас все поймешь.

СиСи двигался очень быстро, изредка оглядываясь, не видит ли кто-нибудь, как он похищает Софию, как он похищает свою бывшую жену. Но на них смотрела и ласково улыбалась только Иден, а всем остальным, как показалось СиСи, не было до них никакого дела.

Наконец, София перестала сопротивляться, она сделалась покладистой. СиСи увлек ее на второй этаж, распахнул двери своего кабинета, пропустил вперед.

– Входи, входи.

София пожала плечами, но переступила порог кабинета. СиСи закрыл дверь и привалился к ней спиной.

– А теперь, дорогая, я хочу попросить тебя, чтобы ты уселась вот в это кресло.

– А почему именно в это? – поинтересовалась у него София.

– Почему? – пожал плечами СиСи, – потому что так тебе будет намного приятнее услышать то, что я тебе сейчас скажу.

– Ты боишься, что от твоих слов я могу упасть в обморок? – отшутилась София.

– Да нет, нет, я ничего не боюсь. Но мне будет удобнее говорить, если ты будешь сидеть напротив меня именно в этом кресле.

– Ну что ж, если ты хочешь, тогда пожалуйста, я усядусь.

Но СиСи не удержался на месте. Он подбежал к Софии и галантно помог ей опуститься в кресло. София удобно устроилась и пристально посмотрела на СиСи.

– Так зачем ты меня позвал от гостей?

– Послушай! – сокрушенно воскликнул СиСи, – мне кажется, что в доме полно прислуги, там дети и все прекрасно обойдутся и без нас с тобой.

– Ты думаешь?

– Ну, конечно. Для чего тогда я держу так много прислуги.

София пожала плечами.

– А ты знаешь, о чем все говорят внизу?

– "Все" – это кто? – спросила София.

– Как это кто – гости, наши дети, прислуга…

– Ну и о чем же они говорят?

– Они говорят только о тебе, о том, какая ты красивая, какая ты добрая, какая у тебя замечательная семья, какой замечательный дом.

– СиСи, мне кажется, что это для тебя совершенно не характерно.

– Что для меня не характерно? – воскликнул СиСи Кэпвелл.

– Ну, вот этот напускной тон, – эта бравада, эта ненужная лесть. Если ты хочешь мне что-то сказать серьезное – то пожалуйста, говори, я тебя не удерживаю и не тяну за язык.

СиСи расправил грудь. Он остановился в двух шагах от Софии и задумался. Потом он поднял руку вверх.

– Я хочу…

– Ну ладно, СиСи, говори без предисловия. Не надо слишком долго думать, иначе у меня не выдержит нервная система, – шутливо воскликнула София.

А вот СиСи занервничал. Он обернулся к двери и громко воскликнул:

– Все те, кто собрались внизу, говорят только об одном…

– О чем же?

– Они говорят о твоем возвращении в этот дом, о возвращении в нашу семью.

– Я не совсем понимаю, в качестве кого я должна вернуться в этот дом?

СиСи опустился на колени и взял чуткую руку Софии в свои ладони.

– Ты спрашиваешь, в качестве кого?

– Конечно, в качестве кого я должна вернуться в этот дом?

– София, я хочу, чтобы ты вернулась в этот дом в качестве моей жены.

София вздрогнула. На ее лице было неподдельное изумление. Такого она никак не ожидала услышать от сдержанного СиСи.

Не в силах совладать с чувствами, которые ее охватили, София нервно затрясла головой. СиСи воспринял это движение как отказ.

– Что, ты не согласна?

София зажмурила глаза и вновь затрясла головой, не в силах поверить в то, что говорил СиСи.

– Я делаю тебе предложение, – дрожащим голосом, совершенно непохожим на обычный голос Кэпвелла, произнес СиСи.

Он сейчас напоминал юношу, который впервые признается в любви. Его глаза были влажными, губы подрагивали, а руки не находили себе места.

75

0

76

– В качестве твоей жены? – тоже с дрожью в голосе спросила София.

СиСи вместо ответа кивнул и вновь посмотрел в глаза Софии. Та откинулась на спинку кресла и задумалась.

– Я не понял, так ты выйдешь за меня замуж? – еще более настойчиво повторил СиСи.

– Зачем? – вдруг спросила София.

Лицо СиСи вспыхнуло: он явно не ожидал услышать подобное от Софии, ведь он надеялся, что она тут же бросится ему на шею, расцелует и мгновенно ответит: "да".

– София… – СиСи поднял руку и погрозил ей указательным пальцем, – ты выводишь меня из себя, уже другим голосом, не таким нежным и трогательным сказал он, но тут же опомнился.

– СиСи, не волнуйся…

– София, извини, я не то говорю, – он прикрыл лицо руками, – но ты же понимаешь, я совсем не умею говорить подобные вещи… Я волнуюсь, я безумно волнуюсь. Я сам себе кажусь несовершеннолетним юношей, который впервые влюбился, почувствовал над собой власть женщины, впервые ощутил влечение к ней, с которым он не в силах бороться.

– О чем ты говоришь?

– Я уже сказал.

Я не могу понять твоих слов.

– Ты хочешь сказать, София, ты не ожидала такого услышать?

– Я вновь боюсь тебя.

– Бояться можно обмана.

– А ты серьезен?

– Как никогда.

– Мне трудно поверить.

– Прости меня, София, кажется, я наговорил каких-то глупостей, какой-то ерунды, – явно волнуясь, дрожащим голосом говорил СиСи. – Но ты же прекрасно понимаешь, что я не могу говорить о таких вещах, ты это знаешь, – СиСи вновь прикрыл лицо руками.

София вскочила с кресла, румянец прилил к ее щекам. Она нервно прошлась по комнате. СиСи бросился вслед за ней и, потрясая своими сжатыми кулаками, выкрикнул:

– София, ты должна меня понять. Мне никогда не удавалось угодить тебе, но я клянусь, поверь мне, я сделаю тебя счастливой!

СиСи Кэпвелл подошел и стал за спиной у Софии, боясь обнять свою бывшую жену, боясь прижать ее к себе. Наконец, он не выдержал, положил свои ладони на обнаженные плечи Софии.

– С момента нашего расставания, София, каждый день был для меня страшной пыткой, каждый день я думал только о тебе, каждое утро я просыпался с мыслью о тебе.

– Не верю.

– Я разучился обманывать.

– Ты обманываешь других.

– Но не тебя.

– Ты меня обольщаешь.

– Поверь, поверь, София, мне на этот раз, – просил СиСи. – Может быть, я нетерпелив и глуп, но все равно, София, ты действуешь на меня теперь так, как много лет назад.

Глаза Софии увлажнились, длинные ресницы затрепетали, на губах появилась трогательная улыбка. СиСи сжал виски Софии.

– Последний раз, дорогая, когда мы были с тобой близки…

София резко обернулась к СиСи и, глядя ему прямо в глаза, воскликнула:

– СиСи, последний раз, когда мы с тобой были близки… – ее лицо искажала гримаса боли, – ты прикидывался, что ничего не знаешь о моей болезни, хотя был прекрасно обо всем осведомлен, хотя прекрасно владел ситуацией.

– О, боже мой! – воскликнул СиСи, воздев к потолку руки, – боже мой, София, не надо об этом вспоминать, я тебя прошу. Я же не думал, что все это может обернуться против меня! Поверь, дорогая, мне все важно, что связано с тобой, я дорожу самым маленьким воспоминанием, самым крохотным, каждой песчинкой памяти, которая связана с тобой. Для меня дорого все: и твои глаза, София, и твои губы, и твои волосы, и твое тепло, и твое тело, и твоя боль.

Голос СиСи дрожал, он потянулся к Софии, чтобы ее обнять, но женщина сделала быстрое движение и буквально выскользнула из рук СиСи.

– Дорогая, пойми, это не было жалостью. Произошло… случилось… точнее сказать… несколько моментов, когда меня окатывало, когда мое сердце чуть не остановилось от любви к тебе. Я для тебя, София, готов делать все и мне не нужны ни благодарность… не нужно ничего…

София обернулась к СиСи и посмотрела на него широко открытыми глазами, полными любви.

– Пойми, если бы я сказал тебе, что мне известно о твоей болезни, разве ты, София, позволила бы мне вот так сильно тебя любить? Ведь этого не произошло бы, – СиСи взмахнул руками, – я же знаю тебя, ты никогда не снизошла бы ко мне, никогда не позволила бы любить тебя.

София опустила голову. Этот ее жест СиСи воспринял как ответ.

Несколько мгновений мужчина и женщина молчали. Первой не выдержала София.

– СиСи, любовь приходит тогда, когда люди равны. Ты хоть понимаешь это? А там, где есть жалость, любви быть не может.

– София, не надо говорить, что ты была беспомощной. Ты была просто упряма, – уже зло заговорил СиСи, – твоего упрямства могло бы хватить на всю нашу семью.

– Не говоря о тебе

СиСи повел рукой вокруг себя.

– На всю семью, на весь этот дом.

Снизу доносились веселые звуки музыки, хохот, крики. Гости веселились и явно были довольны праздником.

– СиСи, неужели ты не понимаешь, я могу внезапно умереть и что я никогда не буду такой как прежде. Я должна без твоей помощи справиться со своей бедой. У меня есть свое дело.

СиСи вспылил.

– Ты никогда, София, не принимала извинений от меня. И я не хочу принимать извинений от тебя. Я даже не прошу тебя взять на себя заботу о доме. Я хочу только одного, – СиСи Кэпвелл воздел руки, – я прошу тебя ответить только на один вопрос. Я прошу тебя сказать, всего лишь: любишь ли ты меня?

– Но я не могу ответить тебе сейчас, – воскликнула София со слезами на глазах, – и я не думаю, СиСи, что смогу согласиться возобновить отношения с тобой.

София вновь опустила голову. СиСи задумался. Его лицо сделалось суровым.

Несколько мгновений он помедлил и, глядя в лицо Софии, сказал:

– Тогда, может быть, мы с тобой признаем, что за все годы нашей совместной жизни было немало обмана, но с тобою мы как-то пережили это.

– СиСи, – прошептала София, – я никогда не хотела быть человеком, жизнь которого строится на лжи.

Она произнесла это с такой болью в голосе, что СиСи растерялся.

Снова наступило молчание. София нервно сжимала и разжимала кулаки, наконец, не выдержала и бросилась на шею СиСи. Он горячо обнял ее и прижал к себе. София поцеловала СиСи, он ответил на ее поцелуй.

– Когда ты говоришь, что любишь меня, – быстро проговорила София, – мне кажется, что я верю тебе, верю безоговорочно. И я не хочу ничего, кроме того, чтобы быть с тобой всегда и везде вместе. Я знаю, что я очень упряма, я согласна с твоими упреками, признаю их правдивость. К тому же СиСи, я стала старше и мне очень трудно решиться на такой поступок.

СиСи кивнул головой. Наконец-то, он понял, почувствовал и осознал все те переживания, которые охватили сейчас Софию. Он как можно более ласково улыбнулся своей бывшей жене.

– Поступай, София, как знаешь. Мы отложим решение… – немного виновато заулыбался СиСи.

София вздрогнула, СиСи немного помолчал и негромко добавил:

– Мы отложим решение до того времени, как начнется фейерверк, – он подошел к Софии и поцеловал ее.

София не сопротивлялась, она смотрела на СиСи глазами полными восторга и любви.

Да, СиСи Кэпвелл совсем не изменился, он всегда был таким настойчивым и целеустремленным, он всегда добивался поставленной цели".

И сейчас София это уже понимала – он вновь добился своей цели.

СиСи Кэпвелл круто повернулся, подошел к двери своего кабинета, открыл ее и, остановившись у порога, оглянулся на Софию.

76

0

77

– После того, как пройдет фейерверк, ты скажешь "да", – и не дожидаясь ответа, медленно затворил дверь.

София осталась одна в кабинете, одна со своими мыслями, чувствами и переживаниями. Она уже прекрасно понимала, что не сможет сказать "Нет".

А на первом этаже в огромной гостиной дома Кэпвеллов Сантана встретилась с Кейтом Тиммонсом. Они стояли под сверкающими гирляндами, под яркими пестрыми флагами Соединенных Штатов. Сантана опустила голову – чувствовала себя очень скованно и напряженно. Кейт стоял, опершись о стену плечом, смотрел на свою возлюбленную и не знал, с чего начать разговор.

Первой не выдержала Сантана: она прошла несколько шагов, решительно обернулась, взглянула на Кейта и раздраженно бросила:

– Неужели ты не понимаешь, что между нами все кончено?

– Почему? – спросил Кейт Тиммонс и грустно опустил голову.

– Если бы у меня и Круза не было ни одного шанса нормализовать наши отношения, устроить личную жизнь, то тогда, возможно, все могло бы сложиться по-другому, но это только в том случае, если бы у нас не было шансов, – Сантана прижала к груди руки.

– Ты что, хочешь еще раз пожертвовать всем? – произнес Кейт и посмотрел на Сантану.

– Да, я из тех людей, которые готовы пожертвовать всем, которые готовы поставить на карту все, что имеют. И я теперь уверена, – резко бросила в лицо Кейту Сантана, – что Круз не был с Иден ни разу с того момента, как мы с ним поженились. Кейт покачал головой.

– Эх, Сантана, ты ничего не понимаешь, – и окружной прокурор указал рукой в глубину гостиной, – а ты это видела?

– Кейт, мне надо это видеть, дело в том, что мне сам Круз обо всем рассказал. А я ему верю, – Сантана говорила очень убежденно.

Ее голос дрожал, глаза сверкали. Ей хотелось как можно скорее закончить этот неприятный и тягостный разговор, ей хотелось порвать с Кейтом раз и навсегда. Но Кейт все еще был уверен, что сможет убедить ее и заставить изменить мнение о Крузе.

– У меня есть муж, у меня есть сын Брэндон, у меня есть семья. Ты это пойми, Кейт. Нет, навряд ли ты это понимаешь, но я хочу, чтобы ты знал, я не намерена терять свою семью и добровольно я их не отдам.

– Что ж, Сантана, тогда ты потеряешь меня, – с горечью сказал Кейт, – а ведь Круз Кастильо тебя не любит, а я люблю.

Кейт вновь посмотрел в глубину гостиной, где стояли Круз и Иден.

– Не надо говорить об этом, – резко оборвала его Сантана.

– Позволь уж мне сказать все до конца. Я люблю тебя вот уже пятнадцать лет. Но все это время ты была так поглощена своим Крузом, что не замечала меня…

– Да, – коротко ответила Сантана.

– А сейчас Круз спохватился и, возможно, даже несколько раз переночует дома. Но он не сможет тебе дать то, что могу дать я. Ведь я понимаю и чувствую, чего ты хочешь и что тебе надо, Сантана.

Кейт говорил очень убедительно, глядя прямо в глаза Сантане. Женщина не выдержала его взгляда и, опустив голову, принялась нервно теребить пояс платья.

– Возможно, Сантана, ты привыкла жить так, но принять такую жизнь ты не сможешь.

Кейт говорил с горечью в голосе, все время нервно переминался с ноги на ногу, как бы что-то очень важное удерживая в своей душе, боясь это высказать, опасаясь, что его слова причинят Сантане невыносимую боль. Она почувствовала это.

– Кейт, перестань, – попросила Сантана, – пожалуйста, перестань. Мне и так очень трудно, я знаю, что поступила очень плохо.

Сантана прикрыла глаза, Кейт придвинулся к ней и попытался поцеловать, она отвернулась.

– Кейт, пожалей меня – умоляющим голосом прошептала Сантана.

– Ладно, ладно, – как бы спокойно и равнодушно бросил Кейт, – все нормально, все хорошо и будет прекрасно в будущем.

Кейт прикоснулся к сверкающей гирлянде и качнул ее, блестки посыпались на пол.

– Черт, как надоела вся эта мишура, вся эта ерунда, которая мешает людям жить в реальном мире. Тебе, Сантана, мешает.

Кейт помолчал, потом заговорил серьезно.

– Сантана, я буду держать дистанцию. Но я скажу тебе еще кое-что, очень важное. Запомни, я буду ждать, я все время буду готов к встрече. Мне хорошо, Сантана, только с тобой и я уверен, я в этом убежден, что ты вернешься ко мне, – крупные капли пота выступили на лбу Кейта.

Сантана заволновалась, ее грудь высоко вздымалась, ей хотелось успокоить Кейта. В душе она понимала, что с Крузом у нее ничего не получится, но она боялась нарушить данное самой себе обещание и от этой двойственности ее сердце разрывалось от боли, а на глаза то и дело наворачивались слезы.

Джина, пока все занимались своими делами, огляделась и как ни в чем не бывало, как будто бы ей надо было отлучиться, поднялась на второй этаж, прошла по длинному коридору дома Кэпвеллов и еще раз нервно оглянулась. В коридоре никого не было, тогда она толкнула дверь спальни СиСи Кэпвелла, вошла и зажгла светильник. Мягкий свет залил комнату.

"Слава богу, никого нет, – подумала Джина, лихорадочно оглядываясь вокруг, – Боже, как хорошо в этом доме! И почему я такая невезучая? Почему я не смогла остаться здесь? Все из-за этого СиСи".

Она успокоилась и, поняв, что рядом никого нет, бросила на широкую кровать свою сумочку, наклонилась над ней, расстегнула и вытряхнула содержимое.

Потом открыла сумочку Сантаны, достала из нее флакон из аптечного стекла, взглянула на этикетку, выбрала точно такой же свой флакон на кровати, поменяла их местами, и сумочку Сантаны спрятала в свою.

Джина огляделась по сторонам, поправила платье и самодовольно усмехнулась. Затем неспешно подошла к светильнику, дернула шнурок – в комнате стало темно.

Джина вышла в коридор. Ее отсутствия никто не заметил. С сияющим лицом она вернулась в гостиную, прошла мимо веселой компании к столу. Взяла высокий бокал с коктейлем, сделала несколько глотков и успокоилась совсем.

"Кажется, пронесло, никто меня не видел".

А в лечебнице события шли своим чередом. Перл поставил на проигрыватель самые популярные мелодии, щелкнул клавишей, потом аккуратно опустил иглу на пластинку и трижды прищелкнул пальцами.

Последний щелчок совпал с первым аккордом. Фрэнк Синатра запел популярную песенку. Перл принялся притопывать и хлопать в ладоши. Он взял со стола высокий цилиндр, тулья которого была украшена флагом Соединенных Штатов Америки, водрузил его себе на голову и несколько раз крутанулся на месте.

– Все прекрасно, прекрасно, прекрасно, господа, – вторя мелодии произнес Перл.

В это время дверь общей комнаты распахнулась и Моррисон с Адамсом быстро вкатили в общую комнату тележку для перевозки тяжело больных. На тележке стояло два больших картонных ящика.

– Ну что, все в порядке? – бросил своим приятелям Перл.

Великан Моррисон кивнул головой и пробасил:

– Конечно, господин президент Соединенных Штатов, все у нас прекрасно.

Адамс торопливо закивал головой, прикрыв за собой дверь.

Моррисон сразу же бросился к столу, за которым, уткнувшись в свои руки, спала сестра Кейнор, на которую уже подействовало снотворное, подсыпанное в кофе Перлом. Моррисон легко, как ребенка, поднял сестру Кейнор на руки, крутанулся с ней в ритм музыки и понес к носилкам больничной каталки.

Моррисон легко опустил сестру Кейнор на носилки и они вместе с Адамсом выкатили их в коридор. А Перл с Элис бросились к картонным ящикам и принялись доставать из них клубничное мороженое, фрукты и большие надувные разноцветные шары. Они все это выкладывали на стол и так были захвачены своими действиями, что не заметили как в палату вбежала Келли.

77

0

78

Девушка подошла к проигрывателю, сняла иглу с пластинки, укоризненно посмотрела на Перла. Тот еще несколько секунд пританцовывал, хотя музыка смолкла. Наконец, он поднял голову и увидел Келли, стоящую у невысокого столика с проигрывателем.

– Что случилось, Келли, – весело воскликнул Перл и снял с носа круглые темные очки.

– Перл, праздника не будет, – грустно сказала Келли, – они не придут.

– Что значит не будет? – воскликнул Перл. – Кто не придет?

– Все не придут.

– Почему? – воскликнул Перл.

– Они говорят, что ты втянул их уже в огромные неприятности и все боятся рисковать дальше, все опасаются, что могут попасть в изолятор.

– Что ж, – сокрушенно произнес Перл.

– Прости меня, – сказала Келли, – я их уговаривала как могла, но они действительно боятся.

Перлу ничего не оставалось как развести руки в стороны. Но тут же он стряхнул с себя грустное настроение.

– Келли, не вешай носа, – он вскинул руки к потолку, – ведь это большой праздник, ведь это День Независимости, – он так весело улыбался, так жестикулировал, что Келли улыбнулась. – Мы все должны сохранить завоеванную нами независимость, а если они в это не верят, то это их дело, Келли.

Келли пристально посмотрела на Перла, пытаясь понять, куда же он клонит. Перл продолжал:

– Пойми, они нам не верят. Но это их дело. А я тебе, Келли, обещаю, что мы отсюда выберемся. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы убежать из этой треклятой психиатрической лечебницы.

Келли смотрела на своего друга с явным недоверием, и Перл это почувствовал. Он вдруг снова сделался удивительно веселым, подбежал к проигрывателю, схватил со столика пластинку, быстро прочел название, отбросил в сторону, взял следующую.

– О, вот это именно то, что нужно для данной ситуации, это именно то, что сможет нас спасти.

Перл чмокнул пластинку, поставил ее на проигрыватель, опустил иглу, включил звук. Послышались первые торжественные аккорды вальса. Перл вначале горделиво выгнулся, потом почтительно склонился на одно колено перед Келли, подал ей руку.

– Мадам, может вы позволите пригласить вас на праздничный танец?

Келли робко протянула Перлу руку и едва заметно улыбнулась уголками губ.

– Мадам согласна? Келли кивнула.

– Тогда танцуем.

Перл вскочил с колен, обнял Келли и они закружились по большой комнате. Келли от восторга даже громко задорно засмеялась.

В комнату вошли Моррисон и Адамс. Великан с изумлением посмотрел на танцующих, потом его взгляд упал на праздничный стол, на котором стояли свечи, мороженое и небольшие флажки Соединенных Штатов.

Моррисон, ни у кого не спрашивая разрешения, тут же уселся за стол, схватив клубничное мороженое, он принялся с неописуемым восторгом смотреть на танцующих и одновременно поедать одну за другой порции клубничного мороженого. Адамс, стоя в двери, переминался с ноги на ногу, то и дело сдергивал с носа свои смешные очки, протирал стекла и смотрел на происходящее, как будто бы не верил своим глазам, как будто бы все это происходило во сне. Наконец, Адамс не выдержал.

– Послушай, Моррисон, мне кажется, что ты сейчас съешь все мороженое.

– Конечно съем. Ты знаешь какой у меня замечательный аппетит?

– Нет, не надо есть все мороженое, ведь я тоже его люблю.

– Любишь? – пробасил Моррисон, – тогда прошу присесть рядом со мной.

Адамса не пришлось долго уговаривать. Он быстро уселся за стол, подвинул к себе несколько порций мороженого и суетливо принялся его есть, то и дело оглядываясь по сторонам, не идет ли кто-нибудь, не предвидится ли откуда-либо опасность.

Он давился, стараясь съесть мороженое как можно быстрее, потому что боялся, что сейчас вдруг войдет кто-нибудь из обслуживающего персонала и тогда веселому празднику придет конец.

А Перл и Келли безмятежно танцевали. Келли весело улыбалась, Перл склонил голову набок, высоко поднял руку Келли и они кружили и кружили вокруг стола, за которым мистер Моррисон и мистер Адамс наслаждались мороженым.

Элис немного виновато и растерянно улыбалась, стоя в дверях. Она любовалась как грациозно танцуют Перл и Келли, как развеваются фалды его шутовского мундира, как разлетаются белокурые волосы Келли. Она от восторга даже тихо вскрикивала и ударяла в ладоши. Как красиво они танцуют!

– Да-да, – пробасил Моррисон, – танцуют они просто замечательно! – и продолжал уплетать мороженое.

Адамс уже не старался смотреть по сторонам. В его цель входило съесть как можно быстрее и как можно больше мороженого. Ведь он понимал, что праздник с минуты на минуту может закончиться и всех их накажут. Но верить в это ему не хотелось, улыбка то появлялась, то исчезала на его лице. Близорукие глаза моргали, руки подрагивали и он отправлял, ложечку за ложечкой, в рот ароматное мороженое.

Мистер Моррисон ложечкой не пользовался. Он держал в своей огромной руке мороженое и запихивал его в рот порцию за порцией, не боясь ни ангины ни простуды. Он чувствовал себя на вершине блаженства, он чувствовал, что сейчас настоящий праздник – День Независимости, которому нужно отдаваться до конца.

– Моррисон, а ты не боишься, что сейчас придет доктор Роулингс?

– Что? – мистер Моррисон даже подавился мороженым, – что? Что такое? Как, доктор Роулингс?

– Ну вот сейчас придет страшный доктор Роулингс, тебя свяжут…

– За что? За что меня свяжут?

– Потому что мы все злостно нарушили режим, – затрясся Адамс.

– Мы нарушили режим? – пробасил великан мистер Моррисон.

– Да, мы с тобой нарушили режим.

– А все остальные? – сказал мистер Моррисон.

– И все остальные тоже нарушили, – ответил товарищу Адамс.

– Ну, на всех не хватит карцеров, всех не смогут посадить, – вопросительно глядя в глаза Адамсу проговорил Моррисон и взял очередную порцию мороженого.

– Действительно, на всех в этой лечебнице не хватит карцеров. Тогда нас всех начнут сажать по очереди.

– По очереди? – громко воскликнул Моррисон, – по очереди я согласен, но вначале пусть посадят тебя.

– Нет-нет, меня не надо, я хороший, – быстро заговорил Адамс.

– Хороший? Мы здесь все, я уверен, хорошие люди и все мы очень дружны и помогаем как можем друг другу-

– Конечно, помогаем, – тихо подошла к мужчинам темнокожая Элис.

– Мадам, позвольте вас угостить отменным клубничным мороженым, – воскликнул мистер Моррисон, взял сразу две порции мороженого и подал девушке.

Та изумленно переводила взгляд от одного мороженого к другому, не решалась протянуть руку.

– Не думай, Элис, бери сразу два и ешь.

– Конечно-конечно, – поддержал своего приятеля Адамс, – мороженое исключительно вкусное. Это именно то, о чем я мечтал, это то, без чего не может быть настоящего праздника.

Элис кокетливо поклонилась, взяла сразу две порции мороженого, отошла к стене и застыла. Она долго не могла решиться какую порцию начать есть первой. Но все разрешилось очень просто: мороженое, которое она держала в правой руке начало таять и капля упала на пол. Девушка тут же принялась лизать мороженое в правой руке.

– Они замечательная пара, – сказал мистер Моррисон, – указывая Адамсу на танцующих Перла и Келли.

– Да, исключительно хорошие молодые люди, мне они очень нравятся.

– Келли, тебе хорошо? – спросил Перл, кружа девушку по комнате.

– Да, да, мне так хорошо, как бывало только в раннем детстве.

– Ну что ж, тогда я рад за тебя, Келли. А ты говорила, что не будет праздника. По-моему, наш праздник в полном разгаре.

– Да, только не надо разговаривать, Перл, я боюсь, что все это может исчезнуть. Мне иногда кажется, что все происходящее вокруг – сон, страшный сон.

– Нет, это не сон, Келли, но я надеюсь, ты со временем сможешь забыть эту лечебницу Роулингса и эту сестру Кейнор, сможешь забыть всех.

78

0

79

– Нет, нет, Перл, – приостановилась Келли, – я никогда не забуду лечебницу, я никогда не забуду того, что ты для меня сделал. Я всегда буду помнить.

– Ладно, Келли, давай танцевать и веселиться, ведь сегодня большой праздник и не будем терять времени на бесплодные разговоры. А может, хочешь мороженого? – лукаво улыбнулся Перл.

– Да, я хочу мороженого, ведь у нас на праздник всегда было мороженое и я в детстве очень любила его.

– Тогда, – Перл подбежал к столу, – господа, у вас есть еще порция мороженого?

– Конечно, конечно, – одновременно воскликнули Адамс и Моррисон, – у нас еще полно мороженого. Позвольте я угощу даму?

– Конечно, выбирайте любое, господин президент. Перл учтиво поклонился, взял мороженое и протянул его Келли.

– Мадам, позвольте вас угостить порцией клубничного мороженого и еще я приношу вам свои извинения за то, что не могу вас угостить бокалом шампанского. Но я думаю, времена изменятся и я смогу исправить оплошность.

– Спасибо, – кротко произнесла Келли, взяла мороженое и искренне улыбнулась Перлу.

А он вновь подбежал к проигрывателю, остановил музыку, быстро перебрал пластинки, нашел нужную, поставил на диск и опустил иглу.

Пластинка медленно начала вращаться и из динамиков грянул торжественный марш.

– Господа! – Перл встал на стул, – я хочу поздравить вас с большим праздником – с Днем Независимости Соединенных Штатов. Я уверен в том, что вы все здесь присутствующие – свободные люди и я верю, что мы с вами будем независимыми и свободными до конца наших дней.

Моррисон, Адамс, Келли, Элис принялись хлопать в ладоши и восклицать:

– Мы с вами!

– Наш президент!

– Мы с вами!

– Спасибо, – сдержанно кивнул Перл, горделиво выпятил грудь. – Когда мой народ мне верит, тогда я знаю – мы победим! Наш праздник еще не окончен, – сказал Перл и соскочил со стула.

– А что будет дальше? – поинтересовалась у президента-самозванца Элис.

– Дальше? Праздник пойдет своим чередом. Я думаю, все останутся им очень довольны. Элис, может вы желаете потанцевать с президентом Соединенных Штатов?

Элис смущенно опустила голову. Келли подошла к девушке и тихо прошептала:

– Элис, потанцуй, тебе станет легче. Та отрицательно покрутила головой.

– Нет-нет, Келли, я боюсь танцевать, я не хочу попасть в карцер.

– Да перестань, Элис, какой карцер, ведь сегодня такой замечательный праздник. У нас в доме на этот праздник всегда бывал фейерверк.

– А у нас… – Элис не нашлась что сказать, – а у нас мой отец всегда покупал мне сладости в День Независимости.

– Ну вот, видишь, у нас много общего. Мне родители, когда я была маленькой, тоже покупали сладости, – соврала Келли и улыбнулась.

ГЛАВА 14

– Окружной прокурор прав. – Если даже София возродилась из пепла, то Джина и подавно найдет себе пару. – Фейерверк – зрелище для всех – и для влюбленных и для покинутых. – Цветные пятна на светло-серой стене. – Грустная мелодия любви. – Вспышки фейерверка напоминают хризантемы.

Джина, уже изрядно пьяная, расхаживала по дому, приставая то к одному, то к другому гостю, но все от нее отмахивались. Никто не хотел с ней разговаривать, опасаясь недовольства бывшей жены СиСи Кэпвелла. Огорченная Джина перешла в другую гостиную, здесь она увидела одиноко стоящего Мейсона. На лице женщины появилась улыбка, она, покачиваясь, двинулась к Мейсону. Тот, изумленно вскинув голову, оглядел ее:

– Джина, ты похожа на рождественскую елку, – сказал он, ехидно улыбаясь.

– Ты все шутишь, – ответила Джина.

– А почему бы мне и не шутить? – отрезал Мейсон, явно не собираясь продолжать разговор с ней.

Но она никак на это не отреагировала. Джина вскинула руки и попыталась обнять Мейсона. Он едва смог уклониться от ее объятий.

– Мейсон, скажи мне честно, как идут твои дела?

– Насколько я тебя понимаю, они могли бы быть намного хуже.

Джина сразу же посерьезнела.

– Неужели, Мейсон, твои дела идут так плохо?

Она зачем-то схватила Мейсона за галстук и, не переставая улыбаться, сказала:

– Продолжай, продолжай оскорблять меня. Но его уже начал злить этот развязный тон.

– Продолжай, Мейсон, мне это даже нравится, – Джина поправила узел галстука на шее мужчины и отошла на шаг в сторону от Мейсона. Скажи, Мейсон, твоя Мэри о тебе хорошо заботится?

От этого наглого вопроса Мейсону стало совсем не по себе.

– Послушай, Джина, ты уже достаточно выпила? – едко спросил он.

Джина игриво заулыбалась.

– Мейсон, у меня очень приятные воспоминания о наших с тобой отношениях. Ты помнишь, как ты приходил ко мне в больницу?

Мейсон Кэпвелл сжал зубы. Его уже окончательно разозлили нахальные вопросики Джины, ее приставания, наглость, хитрость.

– Помнишь, Мейсон, ты предлагал поехать в Париж? А разве можно забыть ту милую сценку в ванной комнате? А, Мейсон? Почему ты побледнел, почему ты так взволнован? Ведь приятно вспомнить, не так ли?

– Джина, возможно, ты огорчишься, но я, признаюсь тебе честно, никогда не вспоминал о тех днях, – глядя прямо в глаза Джине, твердым и спокойным голосом сказал Мейсон, – Единственное, о чем я иногда думаю – это то, что если бы не ты, Джина, то Мэри, возможно, никогда не вышла бы замуж за другого, – ледяным голосом сказал Мейсон. – И поэтому, Джина, у меня иногда возникает страстное желание – взять вот этими руками и задушить тебя, – совершенно спокойно и равнодушно сказал Мейсон, отвернулся и вышел из маленькой гостиной.

Джина стояла, как будто бы на нее вылили ушат холодной воды. Ее губы дергались, с них готовы были сорваться оскорбительные слова, но высказать их было некому, поэтому Джина нервно передергивала плечами и ругалась:

– Ну погоди же, Мейсон! Эти шуточки тебе не пройдут даром, будет праздник и у меня! Ты еще попомнишь, я тебе смогу отплатить за эти жестокие слова! Все Кэпвеллы ужасно наглые и самоуверенные типы и поэтому их мне не жаль нисколько. Какие они все мерзавцы! Как обошлись со мной! Я этого им никогда не прощу, – шептала Джина, стоя одна в малой гостиной.

А сквозь открытую дверь в комнату долетали звуки бравурных маршей, веселых вальсов, хохот гостей, радостные восклицания и звон бокалов.

– Веселятся! Ну ничего, я им еще испорчу праздник, они меня запомнят! – губы Джины дергались, лицо искажала ненависть. – Они меня еще попомнят!

Джина стряхнула с себя злое настроение, на лице вновь появилась улыбка, но глаза одинокой женщины смотрели холодно и жестко.

– Ну что ж, еще один прокол, – с горечью в голосе произнесла Джина и попыталась улыбнуться, но улыбка получилась вымученной и неестественной.

Она как всякая женщина инстинктивно почувствовала, что на нее кто-то смотрит и обернулась. В малую гостиную входил Круз.

– А где же мой спутник? – сама себе сказала Джина, но сказала так, чтобы Круз услышал.

Но Круз не остановился рядом с Джиной. Он прошел мимо нее и направился в гостиную, туда, где у колонны стоял Кейт Тиммонс.

Иден сразу же оставила гостей, подойдя поближе к Крузу и Кейту, она с интересом наблюдала за разговором двух спорящих мужчин.

Кейт не выдержал и бросил в лицо Крузу:

– Ты бы пошел и развлекал свою жену.

– А вот это, приятель, не твое дело, – резко оборвал его Круз, – я сам знаю, что мне делать и не надо меня учить.

79

0

80

Кейт пожал плечами.

– Круз, я хочу дать тебе один невинный совет: будь немного более обходительным.

– Послушай, Кейт, – оборвал его Круз, – а вот ты совсем не такой невинный, каким хочешь казаться.

– Круз, я не виноват, если твоя жена посматривает в чужую сторону.

– Оставь свои домыслы! – крикнул Круз Кастильо и его кулаки сжались, он был готов броситься на Кейта, – и не лезь к ней!

– Я ничего не хочу, – уже спокойнее сказал Кейт и сделал ладонью такое движение, как будто отстранялся от Круза. – За последние пятнадцать лет ничего не изменилось. Я отдаю приказы, но в то же время остаюсь мишенью, – говорил Кейт. – Я знаю, Круз, что ты страстно хочешь подкопаться под меня, знаю, что ты просматриваешь мои дела, ища за что зацепиться.

– Кейт, ты сбиваешь с толку Сантану. Ты делаешь ей больно, – перевел разговор на другое Круз.

– Еще неизвестно, Круз, кто причиняет ей больше боли: ты, – Кейт ткнул пальцем в Круза, – или я.

Эти слова Кейта мгновенно охладили Круза. Желваки нервно заходили у него на скулах. Но Кейт был прав: на сей раз правда была на стороне окружного прокурора и Круз не знал, чем ответить своему сопернику. Поэтому он до боли сжал кулаки, быстро отвернулся от Кейта и удалился.

Иден провожала Круза взглядом, в котором было сострадание. Она слышала весь разговор мужчин и понимала, что Кейт сказал правду, но ей в то же время, было очень жаль Круза.

Джина уже сама не помнила, сколько коктейлей она выпила за этот вечер.

Еще издали Хейли увидела грустно стоящую с бокалом в руке Джину и решила хоть как-то развлечь свою тетушку, приподнять ее настроение. Она решила отблагодарить ее за то, что та вытащила ее на этот веселый праздник.

– А мы с Джейн решили жить вместе.

– Да? – воскликнула Джина, услышав слова Хейли, но она явно не понимала, о чем говорит племянница.

– Джина, мы с Джейн будем жить вместе.

– Прекрасно! – отставив в сторону руку с недопитым бокалом воскликнула Джина, – это просто замечательная мысль, хотя я ее совершенно не понимаю, – развязно хохоча произнесла Джина.

Джина подняла бокал и сделала глоток.

– Интересно, а что такого замечательного есть в Сантане, чего нет во мне? – сказала Джина и вопросительно посмотрела на Хейли.

Та пожала плечами.

– Ты имеешь в виду Брэндона?

– Конечно, давай-давай, веселись моя деточка, – замахала руками Джина.

– Ты пьяна, – сказала Хейли и посмотрела на Джину строгим взглядом, – когда только успела?

– Хейли, знаешь ли, я трижды была в Париже, но единственное, что могу сказать – это "soupe de jour", представляешь? И сколько меня не учили, я так ничего и не запомнила. И в этом, моя дорогая, вся я. И жаль, что ты не видела, как на меня глазели французы, как на меня пялились… Они буквально пожирали меня глазами, они своими взглядами срывали с меня одежду. Все эти американцы, – Джина огляделась по сторонам, – просто сосунки по сравнению с ними.

– Послушай, – попыталась успокоить явно расходившуюся Джину Хейли, – я отвезу тебя домой.

Она уверенно взяла Джину за руку, но та резко встрепенулась:

– Что? – вскрикнула она и вырвала руку, – куда ты меня отвезешь? К моим печеньям? – зло бросила Джина, – я не хочу туда, не хочу! Все находят себе пару, все, даже эта София смогла возродиться из пепла, – заметив яркое платье Софии, прошипела Джина.

Хейли стало не по себе. Ей было очень стыдно за свою тетушку, стыдно за ее слова. Ей даже было стыдно за то, что сейчас она стоит рядом с Джиной и не дай бог кто-нибудь услышал бы как она выражается. Хейли от ужаса зажмурила глаза.

Но Джина не унималась.

– Если уж София возродилась из пепла, то и я найду себе! – и принялась оглядываться по сторонам, выискивая, к кому ей пристать.

Миновав Хейли и Джину быстро прошел на середину гостиной СиСи. Он остановился рядом с Софией, взял ее за плечо, повернул лицом к гостям и громко сказал. Он сказал настолько громко, что все присутствующие в гостиной повернули к нему головы.

– Я хочу сделать объявление, – строго, как-то даже официально, произнес СиСи.

София вся напряглась. Но СиСи сказал совершенно не то, что она ожидала.

– Сейчас начнется фейерверк! – уголки губ СиСи дрогнули в едва заметной улыбке. – А у тебя, София, есть еще сорок пять минут, – уже шепотом прошептал ей СиСи и ушел к гостям, оставив ее одну посреди гостиной.

Иден все это видела, понимая подоплеку. Она стояла у стены, скрестив на груди руки. Она выглядела так, как будто бы ей было холодно в теплой гостиной этим теплым летним вечером.

Иден медленным взглядом обвела всех собравшихся. Наконец, она увидела Круза, их взгляды встретились. Круз не выдержал, повернулся и заспешил к выходу. Иден рванулась за ним.

– Ты куда? – бросила она на ходу Крузу.

Круз остановился, сжал зубы, но потом, стараясь совладать собой, повернулся к Иден.

– Я собираюсь посмотреть на фейерверк. Разве ты не пойдешь? – пристально глянул прямо в глаза Иден Круз Кастильо.

– Не знаю, я его и раньше видела много раз, подходя вплотную к Крузу сказала Иден.

Круз ослабил узел галстука.

– Я не слишком проницательна, – сказала Иден, – но все же хочу знать, что происходит между тобой и Кейтом Тиммонсом?

– Ты слишком любопытна, это плохо, – коротко бросил Круз.

– Как ты со мной разговариваешь? – возмутилась Иден и зло глянула на Круза. – Я знаю, что есть вещи, которые ты не сможешь рассказать Сантане, но мне не нравится то, что с тобой происходит. Чем больше ты живешь с Сантаной, тем более одиноким становишься.

Круз дернул головой, как бы сбрасывая охватившее его оцепенение.

– Я ожидал слишком многого, – признался Круз.

– От кого? – поинтересовалась Иден.

– От всех. В конце концов, может ты оставишь меня в покое? – зло заговорил Круз, – где бы я ни был – ты уже там. От тебя и твоего внимания нигде нельзя скрыться.

– Круз! – воскликнула Иден, но сообразила, что лучше говорить спокойно, – ведь ты пришел в мой дом… Пришел вместе со своей женой. Ты хоть раз, Круз, видел за этот вечер Сантану?

Вместо ответа Круз сделал шаг к Иден и остановился буквально рядом с ней.

– Я хочу пойти с тобой в спальню и лечь в постель, – глядя прямо в глаза женщине сказал мужчина.

Иден буквально оторопела: она никак не ожидала услышать подобное от Круза, она почувствовала, что ее час пришел и она добилась своего – Круз поступился принципами, нарушил свои клятвы. Но она не знала, что сейчас сказать и поэтому довольно долго они стояли друг напротив друга молча.

Первым заговорил Круз. Его голос был тих.

– Вот видишь, Иден, ты этого не хочешь. А многие женщины без этого не могут.

– Круз, что плохого тебе сделала Сантана? – явно догадавшись, что имел в виду Круз, произнеся такие грустные слова.

Но Круз не захотел отвечать на этот очень прямо поставленный вопрос. Он резко развернулся и буквально выскочил за дверь дома Кэпвеллов.

Иден вначале рванулась за ним следом, но потом приостановилась, медленно подошла к двери, открыла ее, несколько секунд стояла на пороге, глядя на гостей. Но никто не заметил ни исчезновения Круза, ни ее ухода. Тогда она спокойно закрыла за собой дверь и вышла в темную летнюю ночь, туда, где ждал ее Круз.

80

0

81

Праздник, обещанный Перлом пациентам лечебницы, был в полном разгаре. Открыли еще одну вместительную картонную коробку, из нее вытащили бумажные флажки, надувные шары, банки с соками, конфеты, пирожные, а самое главное – из картонного ящика достали целую дюжину порций клубничного мороженого.

Мистер Моррисон и Адамс сразу же набросились на мороженое.

– Господа, а вы не боитесь, что у вас может начаться ангина, затем воспаление легких, а затем вы умрете и на этом все.

– Слишком грустно.

– Слишком быстро.

– Только лишь из-за того, что вы съели слишком много мороженого, – резонно заметил Перл.

Моррисон посмотрел на своего якобы президента и презрительно кивнул.

– Возможно, я и умру, но это будет не так быстро. Ведь я очень крепкий мужчина и простуды не боюсь, разве что мистер Адамс?

– Нет-нет, господа, я тоже люблю мороженое и я к нему привык с детства. Могу съесть хоть сто порций.

– Ну так уж и сто, – сказал Моррисон, – сто даже я не съем.

– Ну, конечно, не сто, но штук двадцать осилю запросто.

– Вот в это еще можно поверить, – сказал Моррисон и захохотал густым басом.

А Келли продолжала кружиться под музыку вальса.

Перл, отложив дебаты с Адамсом о вреде и пользе мороженого, подошел к Келли, взял ее руку и они вдвоем весело закружились вокруг стола.

– Вот видишь, Келли, как все прекрасно, какое у всех хорошее настроение.

– Да, – вздохнула Келли, – но все равно у меня какие-то недобрые предчувствия.

– Да забудь ты о них, Келли, забудь и не вспоминай. Радуйся тому, что сейчас есть, тому, что сейчас нам с тобой хорошо.

– Я не могу, мне как-то не по себе.

– А ты, Келли, улыбнись, захлопай в ладоши и танцуй дальше.

Келли склонила голову чуть набок и по совету Перла улыбнулась.

– Вот видишь, как хорошо. Когда ты искренне улыбаешься, то у меня сразу же улучшается настроение, хоть пой, – шутливым тоном заметил Перл, неистово раскручивая Келли в танце.

– У меня такое впечатление, – громко сказал мистер Моррисон, – что эта пара – наш президент и Келли – будут танцевать до утра.

– Не будут они танцевать до утра, сейчас кончится пластинка, – заметил мистер Адамс.

– Ну и что, пластинку можно заменить.

Мистер Адамс за что-то обиделся на Моррисона, скорее всего за то, что тот съел намного больше чем он клубничного мороженого.

Адамс подошел к проигрывателю и опустился на стул. Он поставил локти на подлокотники и опустил свою лысую голову на руки. Со стороны могло показаться, что мистер Адамс сокрушенно плачет, но он улыбался. Ему было хорошо.

Перл, заметив, что Адамс закрыл лицо руками, слегка сжал плечо Келли.

– Келли, – зашептал он, – пригласи Адамса на следующий танец.

Келли недоуменно взглянула на него.

– Пригласи, пригласи, он очень обрадуется.

– Что ж, пожалуйста, – сказала Келли и повернулась к Адамсу.

Она опустилась рядом с ним на колени, легонько прикоснулась к его плечу.

– Мистер Адамс.

Адамс вздрогнул и посмотрел на девушку непонимающим взглядом.

– Давайте потанцуем, – предложила Келли.

– Нет-нет, что вы.

На помощь Келли пришел Перл. Он опустил свою ладонь на плечо Адамса.

– С вашей стороны, мистер, это очень неучтиво. Ведь вас приглашает дама.

– А что я могу с собой поделать? – затараторил

Адамс, – ведь я не испытываю к ней никаких сексуальных влечений.

– Это ничего, мистер Адамс, это совсем не обязательно, – сказала Келли и подала свою руку Адамсу.

Тот неуклюже поднялся со стула, оглянулся по сторонам как бы ища помощи, но потом обнял Келли и они пустились в пляс.

Перл, увидев, что все устроилось нормально и что все вроде бы счастливы, огляделся. Он увидел в углу скучающую Элис.

Девушка стояла, опустив голову и нервно теребила руками пояс своего синего платья.

– О, вот кого еще нужно развлечь и этим займусь я, – Перл подбежал к девушке.

Элис смутилась и опустила голову еще ниже.

– Элис, не хочешь ли ты потанцевать?

– Нет-нет, – испуганно отказалась девушка и отодвинулась от Перла.

– Что случилось? Чем ты так расстроена? Или ты боишься? – настойчиво придвинулся к Элис Перл, – может быть ты чего-нибудь хочешь, например, шоколада, мороженого или вот это?

Перл подхватил цилиндр, тулья которого была обтянута тканью с рисунком американского флага, и водрузил его на голову Элис.

Та виновато улыбнулась.

– Не знаю…

– Вот видишь, и ты улыбнулась. Кажется, твое настроение начинает улучшаться.

Элис закивала головой.

– Не знаю…

– Что, ты хочешь сказать, твое настроение как было плохим, таким плохим и осталось?

– Не знаю…

– А надо бы знать.

– Не знаю…

– Так тебе хуже?

– Нет-нет, – прошептала девушка.

– Тогда замечательно, – сказал Перл.

Мистер Моррисон, разделавшись со всем клубничным мороженым, которое было на столе, тяжело поднялся и, почти касаясь своей смешной шляпой высокого потолка, осмотрел собравшихся.

– Мистер президент, – зычным голосом проговорил великан.

– Что случилось, мой генерал? – Перл принял горделивую позу, выпятил нижнюю губу и подошел к мистеру Моррисону.

– Мистер президент, вы обещали нам фейерверк, – густым басом прогремел на всю комнату мистер Моррисон.

Все опустили головы, понимая, что это уж никак невозможно.

– Моррисон, да вы полный идиот! – воскликнул Адамс, – здесь не может быть фейерверка.

– Как это не может, ведь мистер президент обещал. И я хочу, чтобы все обещания были реализованы.

– Джентльмены! – воскликнул Перл, – жизнь сложна и для президента становится невыносимой, особенно за те обещания, которые он не смог выполнить.

Все пациенты с изумлением уставились на Перла, который подбежал к стене и принялся срывать с нее флаги и разноцветные гирлянды.

– Не отчаивайтесь, мои дорогие друзья, – продолжал Перл.

Он подошел к проигрывателю, опустил на него новую пластинку и патетично произнес короткую речь, обращаясь к пациентам лечебницы.

– Свобода понапрасну растрачивается теми, у кого еще никогда не было мужества бороться за то, чего еще никогда не было, – сказал Перл и опустил иглу на пластинку, – стиснем зубы, поднимем свой упавший дух.

Из динамиков полился гимн Соединенных Штатов.

Перл подскочил к тумбочке, схватил настольную лампу и направил ее свет на стену. Все больные с изумлением следили за действиями Перла, они явно не могли понять, что он замышляет.

– К борьбе, джентльмены! За нашу новую американскую свободу, за наше счастье! – Перл подскочил к тележке, на которой обычно развозили лекарства и пищу.

Но сейчас на ней лежали разноцветные надувные шары, внутри которых плескалась разведенная краска. Он схватил оранжевый шар, размахнулся и бросил его в стену.

– Свобода! Свобода, мои граждане!

81

0

82

Шар взорвался и ярко-оранжевое пятно краски осталось на стене. Пациенты радостно захлопали в ладоши и громко закричали:

– Ура!

– Ну кто сделает следующий бросок, пока звучит наш великий гимн?

Перл скрестил на груди руки и осмотрел всех стоящих перед ним. Келли, опустив голову, подошла к тележке, взяла ярко-желтый шар, подняла над головой и со всего размаху швырнула в стену.

Рядом с оранжевой кляксой появилась желтая. Келли от восторга захохотала и захлопала в ладоши: настолько яркими и праздничными были эти сверкающие пятна на светло-серой больничной стене.

Следующий шар под грохот военного оркестра швырнула в стену тихоня Элис. Ее шар оставил после себя ярко-зеленое пятно.

Все пациенты наперебой принялись хватать с тележки шары и бросать в стену. Из динамика неслись оглушительные аккорды марша. Пациенты лечебницы хохотали, восторженно кричали и аплодировали каждому удачному броску.

Адамс тоже бросил несколько шаров в стену, но потом, схватив бледно-розовый шар, он швырнул его не в стену, а в дверь, которая внезапно, как назло в этот момент открылась и шар разорвался на голове сестры Кейнор.

Та испуганно вскрикнула, по ее лицу поплыла бледно-розовая краска. Казалось, что дежурная сестра Кейнор вымазалась кремом из торта, настолько смешным и нелепым был ее внешний вид.

– Ну я вам покажу, – единственное, что смогла, выкрикнула сестра, закрыла лицо руками и бросилась убегать из общей комнаты.

Все присутствующие дружно захохотали. Сейчас, наконец, они почувствовали себя настоящими людьми, полноправными членами общества. Они ощутили свою силу и уже не боялись ни сестры Кейнор, ни доктора Роулингса. И как подтверждение их силы ярко сверкали на стене больничной палаты разноцветные пятна. Даже Адамс довольно потирал руки, поглядывая на стену.

– Что теперь будет? Нас накажут, – очень тихо спросила Келли у Перла.

Не бойся. За все буду отвечать я и только я. Вы здесь не при чем. Ну еще, я надеюсь, что мне удастся выбраться отсюда и помочь тебе, Келли. Так что не очень-то волнуйся.

– Мистер президент, нас что, всех посадят в изолятор, в карцер?

– Да нет, мой генерал, вас никуда посадить не смогут. За вас будет отвечать ваш президент. Можете быть спокойны. Чувствуйте себя уверенно, продолжайте веселиться. Ведь у нас еще много конфет и сока. Я приглашаю вас, господа, к праздничному столу. Вперед!

– Вперед!

– Вперед! – воскликнули пациенты, тесно усаживаясь за круглый стол.

Круз Кастильо, выбежав из дома Кэпвеллов, долго прохаживался по саду, пытаясь успокоиться и сосредоточиться, пытаясь привести свои мысли в порядок. Но они разбегались в разные стороны, разлетались как вспугнутые птицы.

"Надо успокоиться, надо остановиться, подумать обо всем, что со мной происходит. Надо вновь набраться терпения и выдержки. Нельзя поддаваться нахлынувшим чувствам, нельзя, – убеждал сам себя Круз, – ведь я сильный человек. Ведь я могу победить свои желания, влечения. Могу, я же обещал Сантане".

Но желание, которое охватило душу Круза, было сильнее. Оно буквально раздирало его. Лицо Круза было искажено гримасой боли.

"Боже, неужели, неужели я так слаб? Неужели это настолько сильнее меня? – сам себе говорил Круз, – я должен стать спокойным и уверенным. Я должен собраться до такой степени, чтобы ничто уже не могло меня поколебать. Мои мысли должны стать последовательными, иначе вся жизнь может измениться. Иначе я нарушу обещание, данное Сантане, я нарушу клятву, данную самому себе. А после этого я уже никогда не смогу относиться к себе с уважением. Нет, так нельзя…".

Круз нервно ходил, не в силах остановиться, не в силах унять дрожь.

"Но почему? Ведь я не люблю Сантану, я люблю Иден и только она меня влечет к себе и волнует. Только она, из всех, которых я знал… меня волнует только Иден. Только ее я люблю…".

Круз задумался.

"Нет, о ней надо забыть. Лучше с ней не встречаться, а еще лучше сесть сейчас в машину и уехать как можно дальше от дома Кэпвеллов. Да, надо подойти к машине, открыть дверь, завести двигатель и уехать отсюда, уехать, иначе я не смогу совладать с собой. Иначе все рухнет".

Сколько ни убеждал себя Круз, сколько ни уговаривал, но уйти от дома Кэпвеллов он не мог, ведь в доме была Иден, в доме была та, единственная женщина, к которой его неудержимо влекло.

"Надо сосредоточиться".

Круз остановился на террасе дома, оперся на музыкальный аппарат и принялся смотреть в густое черно-синее южное небо, на котором кое-где мерцали крупные звезды.

"Господи, помоги мне! Помоги совладать со своими чувствами!"

Вдруг раздался один выстрел, потом второй, потом залп. В черно-синем небе вспыхнули огни фейерверков. Они напоминали гигантские хризантемы, бледно-розовые, фиолетовые, желтые хризантемы расцветали, на бархатном небе. Они вспыхивали и разлетались в разные стороны. Казалось, что это тонкие чуткие лепестки цветов разлетаются в небе.

Вспышки следовали одна за другой, яркий фосфорический свет заливал окрестности.

Слышались смех и радостные восклицания. Все собравшиеся радовались фейерверку, у всех было праздничное настроение. А вот Крузу эта радость казалась ненастоящей, казалась обманчивой, как этот фосфорический свет, пробегавший по его лицу, заливавший на несколько мгновений окрестности. Вспышки выхватывали фигуры, стоявшие на лужайке с воздетыми к небу руками и поднятыми в ночь лицами.

"Они радуются, они счастливы, – думал Круз о гостях, собравшихся на праздник Независимости. – Им хорошо, плохо только мне. Плохо потому, что я не могу быть счастливым, потому что я совершил ошибку, когда женился на Сантане, а может быть, это была не ошибка, может быть, это испытание, посланное мне небом".

А фейерверк продолжался. Слышались бравурные звуки оркестра, начались танцы. Все гости, собравшиеся в доме Кэпвеллов ликовали, всем фейерверк приносил радость.

Иден, выйдя буквально вслед за Крузом из дома, Уже не увидела его, она безуспешно пыталась его разыскать, заглядывала в сад, обошла лужайку у дома, сам дом. И наконец, она увидела Круза.

Он стоял у стены дома возле музыкального аппарата на террасе.

Вспыхнул фейерверк и Иден увидела грустное лицо Круза. Она неспеша пошла к своему возлюбленному, к человеку, который был для нее так дорог.

Иден подошла к нему вплотную и заглянула в глаза, Круз не отвел свой взгляд, он попытался улыбнуться, но улыбка получилась жалкой.

"Боже, как он страдает, – подумала она, – но ведь страдаю и я. И, ЕОЗМОЖНО, даже больше, чем он".

"До чего же Иден красива! Как я люблю ее", – подумал Круз, но ничего не сказал.

Иден, не отрывая свой взгляд от лица Круза, медленно сунула руку в карман его брюк. Взгляд Круза стал удивленным и он вопросительно смотрел на нее.

Та извлекла из кармана монетку, повертела ее в пальцах, показала Крузу. Вспыхнул фейерверк, монетка сверкнула, сверкнули глаза Иден и вспыхнули разноцветные звездочки в глазах Круза.

Он медленно, как в сомнамбулическом сне взял монетку из пальцев Иден, посмотрел на нее и опустил в монетоприемник музыкального аппарата.

82

0

83

Потом несколько мгновений помедлил, читая надписи пластинок, и протянул руку к кнопке. Иден задержала руку Круза и сама нажала на кнопку, в машине что-то негромко щелкнуло, послышался легкий скрежет и из динамиков полился низкий женский голос.

Певица запела о любви. Руки Круза потянулись к Иден. Он обнял ее за талию, положил свою голову ей на плечо. Иден теснее прижалась спиной к Крузу. От счастья она даже прикрыла глаза.

Музыка звучала все громче и громче. Мелодия становилась все призывнее, голос звучал мягко, как будто бы подхватывал мужчину и женщину, втягивал их в странный, но прекрасный танец, звал друг к другу.

– Я не могу сдержать свои чувства, я не могу без тебя. Без тебя мне совсем плохо, – низким голосом пела певица.

Иден повернулась лицом к Крузу и потянулась к его губам. Но Круз как будто пришел в себя и отстранился от Иден. Она успела лишь поймать его ладони и удержала их в своих руках.

"Не уходи, побудь со мной", – просили ее глаза.

"Мне хорошо, мне так хорошо с тобой", – шептали ее пальцы, поглаживая руки Круза.

А певица продолжала петь, ее голос подхватывал влюбленных, кружил им головы, но Иден и Круз пока еще оставались на месте, боясь отдаться своим чувствам.

– Я люблю тебя, я не могу без тебя, – призывно пела певица.

Иден не выдержала, она обняла Круза за шею, легонько прикоснулась пальцами к его щекам, запустила руки в густые темные волосы и пригладила их. А Круз нежно обнял Иден за талию.

Он чувствовал как трепещет Иден под его ладонями, как она вся тянется к нему. И вот, уже не в силах сопротивляться чувствам, которые охватили их, не в силах сопротивляться призывной музыке, Круз прикоснулся своей ладонью к щеке Иден и мужчина с женщиной медленно закружились под мягкую чувственную музыку, льющуюся из динамиков. Иден прильнула к Крузу и их влажные трепещущие губы, наконец, встретились.

А в небе продолжали вспыхивать разрывы фейерверка, продолжали гаснуть яркие звезды, слышались веселый смех и радостные восклицания. Гигантские букеты распускались в бархатной черноте ночного южного неба, распускались и исчезали, чтобы вновь прозвучал выстрел, чтобы вновь букет дивных хризантем вспыхнул на черном фоне и угас.

В этих ярких вспышках медленно кружились в сомнамбулическом танце, тесно прижавшись друг к другу, мужчина и женщина, и ее светлый костюм сверкал, как будто он был обсыпан звездами.

Круз Кастильо не отрываясь смотрел во влажные глаза Иден и его губы помимо его воли шептали горячие слова любви.

Иден склонила голову на плечо Круза и покорно кружилась вместе с ним, на некоторое мгновение влившись в единое целое с ним.

ГЛАВА 15

– Президент должен понести наказание за свои проступки. – За завтраком Августа никогда не принимает брачных предложений. – Кажется, Марку Маккормику придется платить по счетам. – В связи с этим Марк делает неожиданное предложение Джулии. – СиСи Кэпвелл знает имя убийцы Мадлен. – Даже не посоветовавшись с Мэри, Мейсон возбуждает дело против Марка.

На следующее утро в лечебнице был большой скандал. Перл прикинулся парализованным и сидел в инвалидной коляске.

– Отойдите! Отойдите в сторону! – грозно выкрикнул он на сестру Кейнор, вы закрываете мне Элеонор.

Даже будучи якобы парализованным, Перл изображал из себя президента Соединенных Штатов Америки. Он горделиво вскидывал руку и пальцем просил сестру Кейнор отойти в сторону. Но наконец, сестра совладала с ним, подошла к коляске и быстро покатила ее по коридору в общую комнату, туда, где собрались все пациенты клиники.

– Мистер Капник, а мы вас уже ждем, – строгим голосом сказал доктор Роулингс.

– Доброе утро, Генри, – выкрикнул Перл, увидев доктора, стоящего у обезображенной яркими пятнами, уже засохшей краски стены.

Он посмотрел на Перла таким взглядом, который не предвещал ничего хорошего.

– Доброе утро, Генри! – воскликнул Перл, обращаясь к доктору Роулингсу. – Похоже, японцы вновь застали нас врасплох, – посмотрев на обезображенную стену сказал Перл и горделиво откинул голову на спинку кресла.

Сестра Кейнор смущенно отошла в сторону и скрестила руки на груди. Пациенты жались к стенам, боясь поднять голову и посмотреть на разгневанного доктора Роулингса.

– Я хочу знать, что вы здесь устроили, мистер Капник? – грозно поинтересовался доктор.

– Мы с Элеонор, – спокойно ответил Перл, – пригласили друзей и знакомых, чтобы отметить этот великий праздник – День Независимости Соединенных Штатов.

– Вы, мистер Капник, в мое отсутствие нарушили правила и поэтому вы и все ваши друзья-соучастники будут наказаны за свои проделки, за нарушение внутренних правил распорядка в лечебнице, – гладя в глаза Перлу сказал доктор Роулингс.

– Мне кажется, что я в состоянии за все ответить.

– Конечно, господин президент, вы ответите за все, – холодно процедил сквозь зубы доктор Роулингс и отошел в сторону, как бы давая Перлу возможность увидеть испорченную стену лечебницы.

В "Ориент-Экспресс" за столиком завтракали Августа и Лайонел Локриджи. Лайонел был задумчив, Августа мечтательно поглядывала на него, изредка улыбаясь.

Первым заговорил Лайонел:

– Грант уехал из города не попрощавшись.

– Это странно, – прокомментировала услышанное Августа и поднесла чашку с кофе к губам.

– Я много потерял, Августа, – сказал Лайонел Локридж.

– Я бы очень сильно по этому поводу не расстраивалась, я убеждена, что Локриджи и сами в состоянии победить СиСи, но только при одном условии…

– При каком же? – спросил Лайонел.

– При условии, что они будут все вместе. Если бы, например, вместе с тобой были Брик и Мейсон…

– Не знаю, до Мейсона я не дозвонился, а где Брик мне не известно.

– Странно, – сказала Августа, – они, по-моему, должны быть заинтересованы во всем этом больше чем я, ведь их ставки в игре намного выше моих, – Августа пристально посмотрела на Лайонела.

– Это, дорогая, формальность. Мне кажется, что ты можешь вновь выйти за меня замуж.

Сделав такое предложение, Лайонел взглянул на Августу, но та напустила на себя отстраненное выражение, как будто она задумалась над словами Локриджа и не знала, что ему ответить.

Но женщина тут же нашлась.

– Лайонел, я не принимаю брачные предложения за завтраком. Но ты можешь повторить эту безуспешную попытку за обедом.

Лайонел улыбнулся, ему всегда нравилось чувство юмора Августы, которое ей почти никогда не изменяло.

– Но я, Августа, хочу, чтобы мы с тобой поженились не только по этой причине…

– А по какой же еще?

– А разве ты знаешь первую? – улыбнулся Лайонел Локридж.

– Я знаю, – ответила такой же ослепительной улыбкой Августа, – но меня больше интересует вторая причина.

– Ну хорошо, хорошо, Августа, я хочу сказать, что ты намного лучший стратег чем я, – Лайонел вытащил из кармана безукоризненно белый носовой платок, промокнул губы. – И ты, Августа, мне нужна для борьбы с СиСи.

– Ну ты же знаешь, Лайонел, что я всегда на твоей стороне, даже если мы с тобой не состоим в браке, – Августа вновь улыбнулась своему бывшему мужу.

– Если дела обстоят подобным образом, то я попытаюсь совершить еще одну попытку за обедом, – вяло пошутил Лайонел.

83

0

84

Но продолжить разговор им не дал официант, подошедший к столику.

– Мистер Локридж, вам послание, – он подал поднос, на котором лежал белый квадрат бумаги.

Лайонел несколько мгновений вертел в руках твердый картон, пристально вглядываясь в размашистую подпись на обратной стороне.

– Н-да, – процедил он, но ведь на военный совет не ходят в стан врага?

Августа взяла визитку из рук Лайонела и быстро осмотрела ее.

– А ему что, неизвестно слово "пожалуйста"? – она прочла надпись на обратной стороне визитки, но потом повторила ее: "Приходи в бар". – Странно, странно, СиСи, правда, никогда не отличался особой вежливостью, – ехидно усмехнулась Августа и посмотрела на Лайонела, ожидая, как он отреагирует на послание.

Мейсон сидел дома с телефонной трубкой в руках.

– Так вы говорите, доктор Маккормик здесь? Из трубки послышался утвердительный ответ.

– Тогда пусть для начала оплатит свой счет, – сказал Мейсон, опуская трубку на рычаги аппарата.

Дверь распахнулась и в гостиную вошла Мэри. На ней было белое платье в крупные красные цветы. Она подошла к Мейсону и остановилась у него за спиной.

– Ты здесь? – сказала Мэри.

– Да, как видишь, сижу…

– Но ты же хотел уйти пораньше?

– Хотел, но пока еще здесь, – Мейсон Кэпвелл плотно сжал губы и взглянул на Мэри. – А ты сегодня прекрасно выглядишь.

Мэри немного смутилась, но ничего не ответила.

– Но уже поздно… – единственное, что она сказала Мейсону.

– Дело, которым я сейчас занимаюсь, пошло быстрее, чем я ожидал, и более гладко.

– Хорошо, – Мэри погладила Мейсона по плечу и ушла в соседнюю комнату.

Мейсон сам себе сказал:

– Да, очень.

Марк Маккормик уже заканчивал завтрак в "Ориент-Экспресс", допивал кофе. Он промокнул губы, отбросил салфетку и поднялся из-за стола. Но в это мгновение ему преградил дорогу высокий мужчина в строгом черном костюме. Марк изумленно посмотрел на мужчину, тот тут же представился:

– Доктор Маккормик, я детектив полиции Санта-Барбары. У меня есть ордер на ваш арест.

Марк вздрогнул.

– Предъявите, пожалуйста, и объясните в чем меня обвиняют.

Детектив опустил руку в нагрудный карман своего пиджака и вынул бумагу.

– Вы обвиняетесь в изнасиловании Мэри Маккормик.

Марк вздрогнул и побледнел. На его лбу мгновенно появились крупные капли пота.

В это мгновение в бар вбежала Джулия Уэйнрайт. Она была в ярко-оранжевой блузке и куда-то спешила.

Марк увидел Джулию и воскликнул:

– Джулия! Джулия! Слава богу, что ты появилась здесь, ты мне очень нужна.

Детектив с явным неудовольствием взглянул на женщину-адвоката.

– А что случилось, Марк? – озабоченно поинтересовалась она.

– Меня арестовывают.

– Что? – изумленно воскликнула Джулия.

– Да-да, меня сейчас собирается арестовать вот этот детектив.

– За что, Марк?

– Мэри предъявила мне обвинение в изнасиловании. И ты должна мне помочь, ведь больше некому.

Джулия изумленно застыла на месте, не зная, что предпринять, чем ей помочь Марку Маккормику.

Лайонел Локридж еще раз посмотрел на визитку СиСи Кэпвелла и резко поднялся из-за стола. Августа недовольно поморщилась.

– Ну что, ты сразу же сорвешься и побежишь к этому человеку?

– Да нет, нет, Августа, я никуда не бегу, я иду с чувством собственного достоинства.

– Тогда и я пойду с тобой, – предложила Августа.

– Нет-нет, – замахал рукой Лайонел, – ты побудь здесь, пожалуйста, и обязательно дождись меня.

– Но почему ты должен идти один? – воскликнула женщина.

– Очевидно, ему так надо.

– Но я, Лайонел, совсем не хочу, чтобы ты или он игнорировали меня, – вопросительно посмотрела на своего бывшего мужа Августа.

– Это будет разговор двух мужчин, а не светское сборище, – предупредил Августу Лайонел.

– В таком случае, – раздосадовано бросила Августа, – я ухожу.

Она встала из-за стола и пошла к выходу, но не пройдя и десятка шагов она столкнулась со своей сестрой Джулией Уэйнрайт.

– Августа, как хорошо, что ты здесь, – воскликнула младшая сестра.

– А что такое?

– Извини меня, Августа, я помню, что мы собирались с тобой как-нибудь позавтракать, но может, пообедаем сегодня вместе?

– Что, разве я собиралась с тобой завтракать? – изумилась Августа, – я об этом совершенно забыла.

– Августа, я хочу с тобой посоветоваться. Мне кажется, я подцепила клиента, – сказала Джулия.

– По-моему, дорогая, это не очень хорошо – цеплять клиентов в баре, – съязвила Августа.

– Нет, сестра, мне кажется, и в баре можно найти хорошего клиента.

– Нет, я серьезно, – сказала Августа.

– Знаешь, я сейчас – наемник и мне, в принципе, все равно кого представлять, главное – чтобы платили, – язвительно произнесла Джулия, глядя в глаза своей старшей сестре.

– Но мне кажется, ты в любом случае должна себя уважать. Не стоит хвататься за первого встречного.

– Но он – не первый встречный, – пожала плечами Джулия, ей явно не терпелось поделиться услышанным с Августой, – и ты его прекрасно знаешь: это Марк Маккормик.

Августа вздрогнула, услышав это имя, и тут же в душе у нее появилась радость.

Лайонел Локридж раскованной походкой перешел в бар "Ориент-Экспресс". СиСи уже ждал его за отдельным маленьким столиком с чашкой кофе в руках.

– Ну что, перейдем сразу к делу, – сказал СиСи, отставив чашку в сторону.

– Конечно, – развел руками Лайонел, – не хочется терять время попусту.

СиСи поднялся из-за стола.

– О, Лайонел, ты еще пребываешь в счастливом заблуждении и считаешь, что твое время бесценно. Но банкроту, вроде тебя, только и остается, что тратить время, – зло заметил СиСи Кэпвелл.

– СиСи, ты вновь завел свою вечную песню, – Лайонел даже прикрыл уши руками, – знаешь, СиСи, разбуди меня через полчаса, когда доберешься до сути, – он шутливо прикрыл глаза.

– Я уже добрался, – сказал Кэпвелл, – речь пойдет, Лайонел, о вашей преступной семейке и о том, что я для вас уже приготовил, – сказал СиСи.

Лайонел, услышав подобное, тут же опустил руки и пристально глянул на СиСи Кэпвелла.

– Я весь внимание.

– Тогда прекрасно, – шутливо заметил СиСи. – С тех пор как оправдали Дэвида, Лайонел, я пытаюсь понять мотив убийства Мадлен, – глядя в глаза Локриджа сказал СиСи, – и кажется, я кое в чем разобрался, кое-что сообразил. Я долго думал над вопросом: кто же мог быть убийцей? И теперь, мне кажется, я знаю его имя.

– О, в полиции были бы рады услышать его имя, – иронично воскликнул Лайонел Локридж.

СиСи принялся объяснять свою мысль дальше.

– Ты, Лайонел, Грант и Мадлен пытались завладеть моими деньгами, пытались завладеть моим состоянием. Но вы, как всегда, недооценили меня.

– Знаешь, СиСи, я никогда не терял надежды на реванш.

– Прекрасно, – язвительно заметил СиСи, – ты лишился главного пособника и исполнителя, после того как выбыла Мадлен. Потеря союзника существенным образом сокрушила твои планы, Лайонел. Но я знаю, почему она отступилась, – проницательно заметил СиСи.

84

0

85

– Да? – вопросительно глянув на СиСи сказал Лайонел, – ну и почему же?

– Она поняла, что твой план – это вода в решете. Возможно, поэтому она и убита и, возможно, Лайонел, убита тобой, – спокойно и равнодушно сказал СиСи.

Лайонел вздрогнул, но ничего не сказал.

Августа с Джулией уселись за столик и Джулия рассказала ей все что знала.

– Ты шутишь! – воскликнула Августа и хлопнула ладонями по столу.

– Ты шутишь? Марк Маккормик обвиняется в изнасиловании? – ее глаза высказывали неподдельное изумление, на лице был написан интерес.

– Я, конечно, прекрасно понимаю, что изнасилование это гнусное преступление, – заметила Джулия.

– Гнусное, ты говоришь гнусное – это ужасное преступление, – почти закричала Августа, нервно хватая со стола серебряный нож.

– Ты пойми, Августа, я адвокат и мне приходится защищать сводников и наркоманов…

– Знаю, знаю, – остановила сестру Августа Локридж, – тебе доводится даже защищать мужчин, которые убили своих жен.

– Оставь в покое Дэвида, – попросила Джулия, – я представляю в данном деле Марка Маккормика и он к нему не имеет никакого отношения.

Но, до случая с Дэвидом, дорогая, ты бы и не подумала защищать насильника, – наседала на свою младшую сестру Августа. Джулия…

– Подожди, Августа, дай скажу вначале я, – младшая сестра заговорила возбужденно и горячо, – во-первых, никто в нашей стране не отменял презумпцию невиновности. Я должна собрать факты, ознакомиться с ними. Я еще не сказала, что буду защищать Марка Маккормика. А во-вторых, Августа, человек имеет право на справедливый суд.

– Да, конечно, – сказала Августа, – особенно, если найдутся свидетели.

– Августа, но ведь ты даже не поинтересовалась, даже не спросила и поэтому не знаешь, в изнасиловании кого обвиняется Марк Маккормик.

Августа задумалась. Действительно, этого она до сих пор не знала.

– И кого же? – Августа подалась вперед.

– Своей жены, – спокойно ответила Джулия. Августа тут же отпрянула назад.

– А главный обвинитель – Мейсон. Таким образом, есть вероятность, что Марк Маккормик здесь не при чем, – Джулия смотрела в глаза Августе, пытаясь прочесть в них одобрение своему поступку.

Мейсон и Мэри горячо спорили.

– Я не думал, что это тебя так сильно расстроит, – говорил Мейсон.

Мэри, казалось, вот-вот заплачет.

– Я не могу поверить в это, Мейсон.

– Во что ты не можешь поверить?

– В то, что ты начал преследовать Марка, даже не посоветовавшись со мной, не сказав ничего мне. Кажется, это меня изнасиловали…

– Да. И я все это сделал только ради тебя, Мэри, – спокойно сказал Мейсон.

– Ты просто хочешь отомстить.

– Нет, Мэри, у тебя слишком мягкое сердце, слишком добрая душа, чтобы все правильно оценить и во всем разобраться до конца. Марк должен будет ответить за все, что он совершил.

– Это невозможно, Мейсон, невозможно, – чуть не со слезами в голосе заговорила Мэри, пытаясь своими словами удержать Мейсона от необдуманного поступка, – ты думаешь, что у тебя достаточно улик для обвинения?

– Да, вполне, – коротко сказал Мейсон, – иначе я не запустил бы эту машину.

– Мейсон, эта машина и нас с тобой переедет, – Мэри тяжело вздохнула, закрыла лицо ладонями и отошла в угол комнаты, – о каких уликах ты говоришь, Мейсон? Ведь у тебя ничего нет.

Мейсон расхаживал по середине гостиной, сунув руки в карманы пиджака. Он то и дело бросал на Мэри короткие взгляды, в которых сквозила жалость, любовь, сострадание и негодование.

– У меня есть показания матери Изабель. Там описывается, в каком состоянии ты была после случившегося.

Мэри вскинула руку.

– Неважно! Это все, Мейсон, не имеет никакого значения.

– Никакого значения?..

– Скажи, Мейсон, но почему ты такой нечуткий. Мейсон вздрогнул, такого он явно не ожидал услышать от Мэри.

– Повтори, повтори, что ты сказала, Мэри.

– Неужели ты не понимаешь, Мейсон, что ты делаешь со мной, поступая подобным образом с Марком? – Мэри готова была заплакать и уже еле сдерживала слезы. – Ты выносишь на суд мою интимную жизнь, самые тайные подробности моего брака.

– Да, огласка будет большой, – заметил Мейсон Кэпвелл.

– Вот именно, будет огласка – воскликнула Мэри, – я хочу, чтобы ты снял обвинение, я хочу, чтобы ты отказался от него!

– Мэри, – твердо проговорил Мейсон, – ты что же, не хочешь, чтобы Марк был наказан?

– Хочу! – уже срываясь на крик, бросила Мэри, – но не вместе со мной. Если ты, Мейсон, хочешь судиться с Марком, судись, но я в этом деле участвовать не буду, я не буду свидетельствовать против Марка.

Слезы покатились из глаз Мэри и она замолчала. Мейсон напряженно ходил по комнате…

Когда у доктора Роулингса иссякли все обвинения и он немного успокоился – перешел к самому главному.

– …потом, – воскликнул доктор Роулингс и нервно прошелся рядом с инвалидной коляской, в которой сидел, опустив голову на грудь, Перл, – кто-то подмешал наркотик в кофе сестры Кейнор, а это недопустимо. Вы понимаете все, что это очень плохой поступок.

Сестра Кейнор подняла голову и выражение ее лица стало очень серьезным: на нем было написано достоинство и полное послушание доктору.

– В кофе? – спросил Перл, поднял голову и посмотрел вначале на обозленного доктора Роулингса, потом на сестру Кейнор.

– Да-да, в кофе, – заторопилась с ответом сестра Кейнор, – именно в кофе. И у меня даже сейчас очень сильно болит голова, – сестра Кейнор прикоснулась руками к вискам, – очень сильно болит голова – просто нестерпимо и невыносимо.

Доктор Роулингс еще раз прошелся по комнате и остановился прямо напротив Перла.

– И еще, кроме наркотиков в кофе – кто-то притащил сюда, в эту лечебницу, праздничные флаги, мороженое… И еще один факт, – доктор даже поднял вверх указательный палец, – и еще эта ужасная выходка с шарами, в которые была налита краска, а потом шары швыряли и ими испачкали всю стену. Это очень деструктивные вещи. Что вы можете сказать на все это, мистер Капник? – доктор даже присел, пытаясь заглянуть в глаза Перлу.

Тот невозмутимо и нахально улыбнулся.

Келли прикрыла лицо руками, она боялась, что сейчас произойдет что-то страшное, что доктор Роулингс не сможет сдержаться и примет какие-нибудь очень коварные ответные меры.

Но пока все было тихо. Доктор хоть и кричал очень грозно и поглядывал на своих пациентов строго, но пока еще держался в рамках приличия, не позволяя себе никаких грубостей.

Зато Перл тут же вспылил, едва услышал о шарах, наполненных краской, о флагах и о мороженом.

– Сэр, все эти обвинения – пожалуйста, не ко мне, – завертел головой Перл, сидя в инвалидной коляске. – Я предпочел бы настоящие огненные хлопушки, настоящий фейерверк, настоящий оркестр из военных музыкантов, лучше, даже, оркестр военно-морского флота. Это мне как-то больше по душе, хотя, в принципе, и воздушные шары, наполненные краской – не так уж плохо, – Перл оценивающе взглянул на стену в ярких кляксах засохшей краски. – Желтая, зеленая, синяя, красная, голубая – по-моему, это замечательно, – воскликнул Перл.

Сестра Кейнор поджала и без того тонкие губы. Она то и дело поглядывала на доктора Роулингса, ожидая очередного приказа: ей очень хотелось отомстить пациентам за их безрассудные проделки, за то, что они так плохо обошлись с ней, за то, что ослушались приказаний ее шефа.

85

0

86

– Теперь, леди и джентльмены, эта стена будет восприниматься как настоящий памятник.

– Памятник? – воскликнул доктор Роулингс.

– Конечно, сэр, как самый настоящий памятник всем тем гражданам, которые борются за независимость своей страны, тем гражданам, которые не побоялись никаких зловещих запретов и смело отметили День Независимости. Это прекрасные люди, а стена – это просто замечательный памятник, – Перл выпятил нижнюю губу и откинулся на спинку инвалидной коляски.

– Я поздравляю вас всех с прошедшим праздником, как ваш президент.

– Эта грязная стена, вернее, эти разноцветные глупые кляксы, будут уничтожены. Никакой это не памятник, – завелся доктор Роулингс, – об этом мой персонал позаботится, завтра же, вернее, уже сегодня. Все эти грязные пятна уберут.

– Нет! Нет! – закричала Элис и прижала руки к груди. – Я не хочу этого! Не хочу!

Для доктора Роулингса и сестры Кейнор такая вспышка чувств вечно заторможенной, почти всегда сонной Элис показалась удивительной. Но лицо девушки исказила гримаса негодования. Она едва сдерживала слезы.

– Я хочу, чтобы эта стена осталась на память. Не надо ее уничтожать.

– На вашем месте, – очень веско и внушительно промолвил Перл, – я бы этого, доктор Роулингс, ни в коем случае не делал.

Келли, испуганная таким бурным проявлением чувств подруги, тут же заспешила к Элис. Но девушка уже опомнилась, она вся сжалась, руки ее дрожали, она мгновенно уткнулась в плечо Келли и заплакала.

– Неужели вы так считаете, мистер Капник?

– Конечно, я считаю, что стена должна остаться как воспоминание для будущих поколений.

– Мистер Капник, а еще какие-нибудь угрозы в мой адрес будут? Или в адрес персонала лечебницы? – доктор Роулингс пытался заглянуть в глаза Перлу, но тот все время отводил голову, разглядывая то пациентов, жавшихся к стенам, но яркие пятна краски на стенах.

– Эту стену нельзя прятать от американцев, она должна остаться на долгие века, она должна существовать как египетские пирамиды и вы должны это понять, доктор Роулингс – американская история не может измениться, если вы спрячете эту чудесную стену от людей. Добрую память в сердцах наших сограждан уничтожить будет невозможно! – патетично воскликнул Перл.

– Сестра, – обратился доктор Роулингс к сестре Кейнор, – увезите, пожалуйста, мистера Капника, – голос доктора был обычным, даже будничным, но от этого он и казался таким угрожающе-страшным.

– А куда его проводить, доктор Роулингс? – поинтересовалась она.

– Желательно в мой кабинет. Нам с мистером Капником надо поговорить наедине, хотя бы очень немного.

Сестра Кейнор тут же бросилась выполнять распоряжение своего шефа. Она быстро развернула инвалидную коляску на одном месте.

– А что касается всех остальных, – доктор Роулингс зло посмотрел на Келли и Элис, – вы все будете наказаны, я внесу кое-какие изменения в вашу личную жизнь. Думаю, это вас не обрадует, но любой проступок должен караться, любое нарушение закона не может проходить бесследно, – доктор заговорил таким тоном, будто он находился в суде и был обвинителем, а Келли и Элис являлись злостными правонарушителями, с которыми необходимо бороться.

– Нет! – вдруг громко выкрикнула Элис. Она сделала это так, что вздрогнул даже доктор Роулингс.

– Нет! – повторила она уже более тихим вкрадчивым голосом.

Она подошла к Перлу, которого сестра Кейнор пыталась выкатить из общей комнаты, склонилась к нему и радостно прошептала:

– Спасибо за вечер, большущее спасибо за вечер, мистер Капник.

Девушка гордо вскинула голову и принялась аплодировать. Келли и Перл тут же поддержали Элис. Они принялись тоже бить в ладоши.

– Спокойно! Спокойно! Тишина! – заревел доктор Роулингс. – Всем перестать! Я приказываю!

Но на него никто не обращал внимания. Келли и Элис истерично продолжали хлопать в ладоши.

Перл обернулся к своим товарищам, уже находясь в дверном проеме:

– Спасибо, друзья, спасибо, американцы, вы настоящие патриоты, вы настоящие молодцы! Я благодарю вас всех за поддержку.

От этих слов Келли и Элис перестали хлопать в ладоши. Они посмотрели на Перла и улыбнулись ему.

– Сегодня великий день для всех нас, – продолжил Перл, – да здравствует свобода! Свобода! Свобода! – принялся он скандировать.

Доктор Роулингс хладнокровно посмотрел на Перла, потом на девушек. Он только покивал головой, а его губы странно дернулись и искривились в жестокой улыбке.

– Нам нечего бояться, запомните это, – уже из коридора выкрикнул Перл.

– Да вывезите, сестра, его поскорее! Поскорее в мой кабинет, а там я сам буду с ним разбираться.

ГЛАВА 16

– Восстановление справедливости может причинить боль. – Клиенту не обязательно говорить правду своему адвокату. – Стараниями СиСи над Лайонелом вновь сгущаются тучи. – Президент, кажется, попал под подозрение. – Мейсон получает пощечину. – Келли не может отказаться от таблеток. – Огромная реклама на крыше отеля – мечта СиСи Кэпвелла.

Расстроенная Мэри сидела в уголке дивана. Она буквально вжалась в него и крепко, до боли сцепив руки, смотрела все время в пол.

Мейсон тихо подошел к своей возлюбленной и опустился рядом с ней.

– Мне очень жаль, Мэри, – Мейсон положил руку на плечо Мэри и нежно погладил. – Мне очень жаль, – повторил он.

Мэри медленно подняла голову.

– Что толку, Мейсон, в твоих извинениях, если ты все равно продолжаешь делать свое дело?

– Что? Что я продолжаю делать? – вопросительно заглянув в темные глаза Мэри спросил Мейсон.

– Все, все, все, – прошептала она.

– Неправда, – возразил Мейсон.

– Все, все, все… – прошептала она.

– Неправда.

– Нет, правда, правда. А когда уже поздно, только тогда ты начинаешь извиняться.

– Но ведь я же искренен… – прошептал Мейсон.

– Что, по-твоему, это все – вот так вот сразу, за несколько мгновений может исправиться? Или ты уверен, что твои действия все исправят и переиначат? – Мэри на этот раз уже сама вопросительно заглянула в глаза Мейсону, лицо которого стало растерянным, а взгляд виноватым.

– Мэри, а что еще можно было сделать? – спросил Мейсон.

Но Мэри уже устала от всех этих разговоров. Она резко, немного вспыльчиво сбросила руку Мейсона со своего плеча, встала с дивана и прошлась по комнате.

– Я не понимаю, почему ты сразу не потребовала, чтобы восторжествовала справедливость? – вслед ей выкрикнул Мейсон, подхватился с дивана и заспешил к Мэри.

Мэри, не оборачиваясь к Мейсону, быстро прикрыла лицо руками.

– Почему ты не потребовала справедливости ни тогда, ни потом? Что это – любовь к Марку Маккормику? – задумался Мейсон.

– Ты прекрасно знаешь, Мейсон: ничего подобного, – Мэри обернулась, на ее лице было негодование.

– Но тогда почему? – спокойно спросил Мейсон. Мэри опустилась в глубокое кресло и, прикусив губы, задумалась.

– Есть только одно объяснение, – присел на подлокотник кресла Мейсон, – ты боишься, наверное, того, что ребенок может быть от Марка? Но я же тебе, Мэри, говорил, что признаю его независимо от того, кто его отец, – Мейсон опустил руку на плечо Мэри. – Запомни, я буду относиться к нему как к нашему.

– Я тоже! – воскликнула Мэри, резко оборачиваясь к Мейсону. – Но почему все должны об этом знать? Скажи мне, почему все должны страдать? Почему я должна унижаться? Почему должен страдать ты?

– Мэри, сейчас необходимо защитить малыша, защитить его от Марка, особенно, если это его ребенок. Я хочу быть уверенным, что Марк не станет хлопотать об опекунстве. Я уже не говорю о том, что он совершил преступление.

86

0

87

Мэри сокрушенно покачала головой, слушая слова Мейсона. А он продолжал:

– Я буду бороться за это.

– Мне этого не нужно, – вспылила Мэри и вскочила на этот раз уже с кресла.

Мейсон тяжело поднялся за ней.

– Мне этого совершенно не нужно, ты понимаешь? – говорила Мэри.

– Я не собираюсь этого добиваться для Марка любой ценой, – сказал Мейсон, – я абсолютно уверен, что он представляет угрозу и для меня, и для тебя, и для нашего будущего ребенка. И цель у меня только одна – защитить нас от его посягательств.

Несколько секунд Мейсон напряженно молчал, потом изменившимся, немного дрожащим голосом произнес:

– Мэри, я люблю тебя и нашего малыша.

Мэри, увидев взгляд Мейсона, тихо прижалась к его груди и из ее глаз покатились слезы.

– Но послушай, Мейсон, ведь должен же быть и другой способ?

– Должен, – ответил Мейсон, – но его, к сожалению, нет. Есть только этот. Так что будь сильной, Мэри, – Мейсон взял ее за плечи, посмотрел в лицо. – И запомни, Мэри, это никакая не месть – это справедливость. Справедливость и только.

Мэри так внимательно смотрела в глаза Мейсону, что тот немного подался от нее.

– Справедливость… твоя справедливость, – прошептала Мэри, – но почему же тогда мне от нее так больно, от этой справедливости?

Но Мейсон не услышал шепота Мэри.

Марк Маккормик уже с полчаса сидел в пустом кабинете. Он терпеливо ожидал, когда же, наконец, придет Джулия, чтобы от нее получить информацию. Он нетерпеливо поглядывал на дверь, то и дело одергивая рукава пиджака, поправляя галстук, приглаживая волосы.

Наконец, дверь распахнулась и в кабинет вбежала улыбающаяся Джулия. Она нисколько не была похожа на классического строгого адвоката, настолько веселым было ее лицо и сияющим взгляд. От ее оранжевой блузки блики буквально запрыгали по всему неуютному кабинету. Маккормик даже немного прикрыл глаза, – такой ослепительно-яркой показалась ему Джулия.

– Марк, имей в виду, я поручилась за тебя.

– Спасибо, – воскликнул Марк, вставая с кресла и подходя к Джулии.

Та стояла в одном шаге от огромного американского флага.

– А теперь скажи мне, пожалуйста, что же будет делать мой адвокат, ведь я тебе плачу за работу?

Джулия немного смутилась.

– Я не твой адвокат, Марк, пока. Я просто думала, что может быть, чем-то смогу помочь тебе.

Марк слегка пожал плечами. Его взгляд стал настороженным.

– Но для того, чтобы я согласилась помогать тебе, Марк, я должна знать абсолютно все – от начала и до самого конца.

– Я расскажу тебе, почему бы и нет, – тут же согласился Марк.

Эта его поспешность вызвала некоторое изумление Джулии Уэйнрайт, но она сдержала свое замечание и скрыла удивление.

– Но если я узнаю, что ты обманул меня, то я даже и не подумаю защищать тебя, Марк, запомни это, – Джулия потрясла указательным пальцем, – запомни, я в этих вопросах поступаю всегда очень строго.

Голос Джулии показался Марку слишком уж официальным и холодным, поэтому он постарался своему придать как можно больше теплоты и убедительности.

– Мне нечего скрывать, Джулия, а потом, ты ведь мне друг? – заглядывая в глаза девушке сказал Марк.

Та немного скованно усмехнулась.

– А Мэри – моя подруга, между прочим, – сказала Джулия.

– Не волнуйся, чего ты нервничаешь, я все расскажу тебе без утайки.

– Хорошо, – ответила Джулия и прошла к письменному столу.

Она положила на него свой аккуратный портфель из крокодиловой кожи, потом взяла папку, перелистнула несколько страниц, что-то прочла, папку резко захлопнула и бросила на стол.

Она оперлась на крышку и пристально посмотрела в глаза Марку.

– Когда-нибудь – до или после свадьбы – ты принуждал Мэри к близости силой?

Марк неопределенно пожал плечами. Тогда Джулия уточнила свой вопрос.

– Скажи, ты насиловал Мэри?

– Джулия! – воскликнул Марк очень взволнованным голосом, – за то долгое время, что мы знакомы с Мэри, мы были близки всего лишь один раз, – Марк опустил глаза. – И то, тогда у нас было все по согласию. Я, Джулия, даю тебе свое слово.

Марк говорил настолько убедительно, что ни малейшего сомнения не могло возникнуть в том, что он врет. Джулия потерла ладонь о ладонь, нервно прошлась по кабинету, потом поправила полотнище звездно-полосатого флага, посмотрела на свой адвокатский диплом.

– Ну что ж, Марк, мне хочется тебе верить.

– Но почему, собственно говоря, ты не должна мне верить?

Джулия сцепила • пальцы и хрустнула суставами.

– Почему? Почему… Я и сама не знаю, Марк. Мне хочется верить и я как всякий адвокат, должна верить своему клиенту. Честно говоря, адвоката вообще не должно интересовать: правду говорит клиент или врет. Адвокат получает деньги только за защиту, за хорошо выполненную работу, а все остальное – это, в принципе, неважно.

– Ты что, Джулия, мне не веришь? Почему? Джулия пожала плечами.

– Разве я сказала, Марк, что не верю тебе?

– Джулия, у тебя такое лицо, что мне на какой-то момент показалось – ты мне не веришь.

– Лицо… Марк, это у тебя должно быть такое лицо, чтобы тебе верили, а мне это ни к чему, тем более, сейчас, в этом кабинете. Я просто хотела задать тебе вопрос и я его задала. А ты ответил. А все остальное, Марк, будет на твоей совести. Если соврал, то это может всплыть, если сказал правду, но не всю, это тоже обязательно всплывет. И тогда что-либо предпринять будет уже поздно или совершенно невозможно. Понимаешь меня, Марк?

– Да, да, Джулия, я тебя прекрасно понимаю. Но ты не забывай, что я твой друг, настоящий друг.

– Друг… У меня был один друг, – прошептала Джулия, – и как же он со мной обошелся… Хорошо, друг, – сказала адвокат, – значит, ты себя виноватым не считаешь?

Марк пожал плечами и спокойно произнес:

– Нет. Нет. Нет. Я могу в этом поклясться.

– Клятвы твои, Марк, пока еще никому не нужны. Я тебе не предлагаю положить руку на библию. Все это ждет тебя впереди.

– Джулия, но мне не хочется, чтобы меня кто-нибудь допрашивал.

– Этого, Марк, избежать не удастся, здесь я бессильна. Здесь закон не на моей стороне. Так что придется потерпеть.

– Ну что ж, если нет другого выхода – потерплю, – Марк уселся в кресло, положил руки на подлокотники, обтянутые кожей.

И здесь Джулия заметила, как мелко подрагивают его ухоженные пальцы и у нее появилось подозрение, что Марк врет. Но подозрение было настолько неопределенным, что Джулия побоялась признаться себе в этом.

"Да черт с ним, может, он и врет, все вскоре выяснится", – подумала Джулия и принялась складывать бумаги со стола в папку.

А в баре "Ориент-Экспресс" все так же нервно продолжался разговор СиСи с Лайонелом.

– Неужели ты и в самом деле веришь в то, что состряпал? – воскликнул Лайонел Локридж и погрозил СиСи пальцем.

– Конечно верю, иначе бы не говорил, – ответил СиСи Кэпвелл.

– Неужели ты думаешь, что я убил Мадлен? – с нескрываемым презрением к СиСи спросил Лайонел.

– Лайонел, – невозмутимо ответил СиСи, – сестра твоей жены высказала эту мысль на процессе и тебя спасло только то, что Августа лжесвидетельствовала.

87

0

88

– Неправда, она не была под присягой, – сказал Лайонел.

Если посмотреть со стороны на СиСи Кэпвелла и Лайонела Локриджа, беседующих в баре, то никто бы не смог подумать, что это два заклятых врага, желающих уничтожить друг друга.

Они казались друзьями или добрыми знакомыми, которые не виделись некоторое время, а вот сейчас случайно встретились и обмениваются новостями. Но это было бы только поверхностное впечатление. На самом деле, между Лайонелом и СиСи шла напряженная борьба.

– Да, я помню, что она не присягала, но это, как ты понимаешь – простая формальность и учти, полиция сможет проверить, я думаю, все ее показания, – голос СиСи был твердым и казалось, он ни секунды не сомневается в виновности Локриджа.

– Ты что же, хочешь заставить полицию заниматься этой историей? – Лайонел глянул в глаза СиСи.

– Я заинтересован только в том, чтобы был найден убийца Мадлен, – коротко произнес СиСи.

– Я не могу поверить, что ты так сильно ненавидишь меня и мою семью, СиСи, что готов даже обвинить меня в убийстве.

– Для меня, Лайонел, это своего рода игра. Если ты невиновен, то живи спокойно, живи своей обычной жизнью, но теперь она не будет столь приятной. Ты помни, что мы с тобой – враги, – СиСи улыбнулся очень странно, его улыбка была одновременно учтивой и злобной, – и как сказал Наполеон – "Бог всегда на стороне сильнейшего"! – сверкнул глазами СиСи и посмотрел вверх.

Но на Лайонела эта фраза не произвела должного впечатления, он тут же отпарировал:

– Ну, раз ты, СиСи – Наполеон, то я – Веллингтон и мы будем драться.

– Ты-то как будешь драться, Лайонел? – возмутился СиСи, – ведь ты приносишь в жертву своих детей.

Лайонела это задело. По его лицу пробежала судорога, он стиснул зубы.

– Я не забыл. СиСи, что ты сделал с Уорреном, – выдавил из себя Лайонел Локридж.

– Это не я! – воскликнул СиСи, – это он сам с собой сделал.

– Ты ответишь за это, СиСи, ответишь, даже если потребуется вся моя жизнь!

СиСи горделиво откинулся, опираясь на стойку бара локтем.

– Может, потребуется, Лайонел, вся твоя жизнь. Но у тебя слишком маленькое поле деятельности, – СиСи Кэпвелл казался невозмутимым, а вот Лайонел нервничал, хотя всячески пытался скрыть свое состояние, но то, как он нервно барабанил по стойке костяшками пальцев, выдавало его сильное волнение.

– Так что, СиСи, ты хочешь такую войну? – сокрушенно закивал Лайонел, – ты хочешь втянуть в нее всех наших детей? Ну что ж, ну что ж… – прошептал Лайонел, – теперь ты можешь жить с полной уверенностью в том, что сам виноват, что сам втянул детей в нашу войну. И теперь Мейсон, Иден, Тэд будут моей законной добычей, – зло прошептал Лайонел Локридж.

Бармен с изумлением смотрел на двух уважаемых в городе людей, которые, казалось, вот-вот были готовы броситься друг на друга и развязать страшную драку. Бармен даже разволновался: чего-чего, а вот такого он не ожидал от двух солидных господ.

Лицо Лайонела Локриджа сделалось багровым от злости, а СиСи Кэпвелл побледнел. Но они еще долго не отходили друг от друга, стоя рядом, буквально в двух шагах, пристально разглядывая друг друга, разглядывая так, как будто не видели друг друга сто лет или видят впервые. Но они знали друг о друге все, каждый знал о каждом мельчайшие подробности жизни, самые скверные привычки, все провалы и взлеты.

СиСи и Лайонел могли написать книги друг о друге, биографические книги с тысячами мельчайших подробностей. Сейчас они застыли друг перед другом, готовясь к последнему роковому прыжку, готовясь вцепиться друг другу в горло и вырвать победу.

Каждый считал, что правда на его стороне, каждый был уверен, что судьба на сей раз улыбнется ему и поможет уничтожить врага. А если и не поможет уничтожить смертельного врага, то пусть подарит красивую гибель.

Так думал Лайонел Локридж, так думал СиСи. Правда, СиСи был уверен в своей победе, был уверен, что сейчас Локриджи не устоят перед ним, что их план рухнет. А он, СиСи Кэпвелл, сможет отомстить за все то плохое, что сделала семья Локриджей семье Кэпвеллов.

Это могло показаться даже смешным, что двое взрослых мужчин, у которых уже взрослые дети, готовы драться друг с другом, готовы бороться и доказывать друг другу свою правоту. Но в Санта-Барбаре, наверное, уже никто не помнил из-за чего началась эта извечная вражда Локриджей и Кэпвеллов.

Наверное, не знали этого и Лайонел с СиСи, они просто боролись друг против друга, боролись, надеясь победить и этой победой искупить весь тот позор, который одна семья причинила другой, расплатиться победой за все.

Бармен, чтобы не быть свидетелем чего-нибудь уж очень страшного, спрятался за стойку и принялся расставлять бутылки на стеллажи.

Перл в инвалидной коляске сидел у письменного стола доктора Роулингса, в его кабинете.

Он смело схватил со стола пачку белых листов плотной бумаги, на которой были изображены какие-то каракули. Перл с видом знатока принялся разглядывать эти рисунки, поворачивая голову то на левое плечо, то на правое. Он так был захвачен своим занятием, вернее, изображением своей занятости, что сунул в рот авторучку, тоже схваченную со стола доктора, и придерживал ее двумя пальцами, будто это была сигарета.

– Замечательно! Замечательно! А это просто восхитительно! Чудесно! А это неподражаемо! – поворачивая листы то так, то эдак выкрикивал Перл.

Сестра Кейнор пыталась вставить ключ в замочную скважину, чтобы положить в соседнем кабинете карточки больных, которые держала в руках.

– Что вы делаете, сестра Кейнор? – послышался грозный окрик доктора Роулингса и он быстро подошел к сестре.

– Я хотела убрать вот эти карты, – испуганно проговорила в ответ сестра Кейнор.

– Я сам их уберу, – доктор буквально вырвал из рук сестры тонкие пластиковые папки. – Этими папками занимаюсь только я, запомните, сестра Кейнор!

– Так же как и пластиковые папки, – доктор выхватил из рук сестры Кейнор связку ключей.

– Извините, извините, доктор, – виноватым голосом затараторила сестра Кейнор, – я хотела… я думала, так будет лучше. Так вот, думаю здесь только я.

В это время доктор Роулингс повернул голову и увидел Перла, занятого рассматриванием странных рисунков.

– Мистер Капник, – строго глянув на сестру сказал доктор Роулингс, – не должен рассматривать эти тесты.

– Извините, доктор, я не заметила.

– Положите, пожалуйста, на стол, – громко произнес доктор Роулингс, обращаясь к Перлу.

Тот вначале сделал вид, что слова доктора относятся не к нему, но потом резко обернулся.

– Извини, Генри, – патетично воскликнул Перл, – я думал, это бизнес-планы, – и небрежно швырнув листы на стол, вытащил изо рта авторучку, сделал такое движение, будто бы стряхивает пепел.

– Пожалуйста, можете идти, сестра, – разрешил доктор Роулингс.

Сестра Кейнор кивнула и суетливо покинула кабинет, не забыв прикрыть за собой дверь.

– Я рад, – закричал Перл. Чему?

– Я рад, что сестра Элеонор выписывается, – и он вновь сбил мнимый пепел на пол прямо на ковер, устилавший пол кабинета доктора Роулингса.

Но доктор Роулингс не придал всем этим движениям и восклицаниям Перла серьезного значения. Он уселся за стол, взял тесты на твердых листах бумаги, как будто колоду карт, перебрал их в руках, аккуратно сложил.

– Ну что ж, мистер Капник, сейчас мы займемся с вами своим делом.

– Конечно, – развязно выкрикнул Перл.

– Посмотрите, пожалуйста, вот на эти чернильные пятна, сосредоточьтесь, мистер Капник, скажите, какие у вас эти пятна вызывают ассоциации, – доктор повернул один из твердых листов бумаги и показал Перлу.

Тот откинулся на спинку своей коляски, прищурил глаза, будто бы рассматривал произведение искусства, переложил авторучку из одного угла рта в другой.

88

0

89

– Это верховный суд, это судьи, их девять. Мне очень нравится этот портрет – замечательная работа, творческая удача.

Доктор отложил лист в сторону и показал Перлу следующий.

– А это что-то уже гораздо более сложное, – Перл потянулся к рисунку.

Доктор дал его и пациент принялся более пристально рассматривать изображение трех чернильных клякс.

– Это что-то гораздо более сложное, по-моему, это похоже на Национальную Систему Пенсионного Страхования, – придирчиво вглядываясь в мелкие капли сказал Перл и вновь откинулся на спинку кресла. – Да, да, это социальное обеспечение, – Перл швырнул лист бумаги на стол прямо в руки доктору.

Доктор поставил перед Перлом следующий рисунок.

– А вот теперь я в тупике. Я действительно не могу сообразить, что же это такое. Хотя… минуточку, дайте я сосредоточусь и подумаю.

Перл вытащил авторучку изо рта, вновь стряхнул мнимый пепел и склонил голову набок.

– Да не мучайтесь, не мучайтесь, мистер Капник, итак все ясно, – пристально гладя в лицо пациенту сказал доктор Роулингс.

– Вы что-то сказали, доктор? – воскликнул Перл.

– Да, вы свободны и можете идти. Пациент сунул авторучку в рот и затянулся.

– А я надеялся, что наше заседание будет очень долгим. Ведь я собирался рассказать вам о моем детстве, – мечтательно закатив глаза Перл затянулся и несколько раз кашлянул.

– В другой раз, как-нибудь, расскажете.

– Что ж, хорошо, доктор, как скажете, – Перл взялся за колеса своей инвалидной коляски.

Увидев движение пациента, увидев как тот неуклюже разворачивается на инвалидной коляске, доктор спокойно произнес:

– По-моему, вы уже в состоянии покинуть это инвалидное кресло.

Перл горделиво откинул голову и высокомерно посмотрел на врача.

– По-моему, доктор, вы не слишком понимаете, почему я нахожусь в этом кресле. Так вы, доктор, не знаете, почему я в этом кресле?

– Вам повезло, – слегка улыбнулся доктор Роулингс, – мы просмотрели ваши снимки и не обнаружили ничего серьезного. Так что ваш паралич уже прошел, мы считаем, – доктор Роулингс принялся вертеть в руках сверкающую авторучку. – Так что, господин президент, вы можете ходить, можете ходить на своих ногах.

– Какая чудесная наука – медицина! – закатив глаза закричал Перл, оперся на подлокотники и попытался встать. – Да, доктор, я могу ходить! – воскликнул больной, сделав несколько уверенных шагов по кабинету.

– Да, конечно, можете, – ответил врач. – Можете, мистер Капник, можете, господин президент.

От тона, каким доктор Роулингс говорил последние фразы, холодок пробежал по спине Перла.

"Неужели он догадался? Неужели он высчитал, что я имитирую сумасшествие?" – сам про себя произнес Перл, но тут же напустил на себя еще более важный, еще более горделивый вид и уже чванливо и презрительно покосился на доктора, будто тот был каким-нибудь мелким и незначащим субъектом в его огромном государстве.

– И пригласите, пожалуйста, сестру Кейнор, – попросил доктор.

– Конечно, конечно, но вначале я должен найти своих товарищей, – Перл опустился на колени, принялся ползать по полу, выкрикивая:

– Ну где же вы? Где же вы, друзья мои, сограждане? Я вас ищу, я хочу вас видеть, вы что, забыли о своем президенте? – он заглядывал под стол, под кресло, даже под книжные стеллажи.

Доктор Роулингс, ехидно улыбаясь, смотрел на действия пациента.

Наконец, после того как все поиски оказались безуспешными, Перл покинул кабинет доктора Роулингса и буквально через несколько минут, тихо постучав, в него вошла сестра Кейнор.

– Прикройте, пожалуйста, за собой дверь, сестра, – вежливо обратился к ней доктор.

Сестра посмотрела на доктора и потом плотно прикрыла дверь, выглянув предварительно в коридор.

– Ну как он? – поинтересовалась сестра Кейнор.

– Он реагировал в соответствии со своим образом президента, – потирая руки произнес доктор Роулингс.

– Совсем не похоже на поведение шизофреника, – покачала головой сестра Кейнор и криво усмехнулась.

Доктор ответил очень похожей улыбкой и такими же движениями головы.

– Это означает только одно: либо он на грани помешательства или притворяется, – доктор улыбнулся с видом победителя, с видом ребенка, разгадавшего сложный ребус. – Мистер Капник загадочная личность, неправда ли сестра Кейнор? – доктор вертел в пальцах сверкающую ручку.

Сестра пожала плечами, не зная, что ответить своему шефу.

Джулия продолжала свой разговор с Марком. Они никак не могли его закончить, потому что возникали все новые и новые вопросы. Джулия пристально смотрела на Марка. Он от волнения даже принялся расхаживать по кабинету из угла в угол.

– Ничего бы этого не произошло, если бы не Мейсон. Во всем виноват он.

Марк повернулся и глянул в глаза Джулии. Та странно покачала головой, но ничего не ответила.

– Я точно знаю, я уверен – Мэри все еще любит меня, но он, он все время с ней, он ее отвлекает, он пытается настроить Мэри против меня.

От волнения Марк даже принялся размахивать руками и потрясать кулаком, как будто бы Мейсон мог это видеть и испугаться.

Джулия, склонив голову на плечо, следила за каждым движением Марка. Едва она пыталась задать какой-то вопрос, как Марк тут же перебивал ее, продолжал торопливо говорить дальше.

– Так что, ты хочешь сказать, он…

– Да, да, Джулия, он всегда стремился поссорить нас. Вспомни, что он сделал в монастыре…

– Что? – округлив от удивления глаза посмотрела на Марка Джулия, – он просто украл ее оттуда, увел. Представь себе, Джулия, ведь Мэри поехала туда для чего – чтобы побыть одной, чтобы подумать обо всем что произошло, а он едет следом за ней… а потом она возвращается и говорит, что была близка с Мейсоном. Надеюсь, теперь-то ты представляешь, как он влияет на нее?

Джулия в ответ только кивнула головой.

– И еще. Вот о чем я хотел сказать, – Марк поднял вверх правую руку и потряс указательным пальцем прямо перед глазами Джулии, – он убеждает ее, что я, Марк Маккормик, не смогу быть отцом ее ребенку. А ты знаешь, Джулия, как это больно? – дрожащим голосом произнес Марк.

Джулия даже приподняла голову и посмотрела на Марка более внимательно. Ей показалось в какой-то момент, что он переигрывает.

– Я люблю Мэри и она вольна делать в своей жизни все, что ей только хочется. Если она хочет оставить меня – она имеет на это право. Но ребенок… ребенок, Джулия, я никогда до конца своих дней не смогу простить себе, если Мейсон Кэпвелл будет растить моего ребенка, – Марк постучал себя кулаком в грудь, – моего, Джулия, моего. Теперь ты понимаешь, как нужна мне… Джулия, – Марк посмотрел в глаза своему адвокату и попытался улыбнуться, но лицо Джулии осталось беспристрастным, ни единый мускул не дрогнул, – они никогда в жизни не смогут доказать факт изнасилования, но Мейсон Кэпвелл приложит все свои усилия, чтобы очернить меня в суде. Если бы не твоя помощь, Джулия, он мог бы лишить меня практики. Представляешь, он мог бы лишить меня куска хлеба!

Когда Марк начал говорить о своей врачебной практике, его голос странно задрожал и Джулия почувствовала, что вот сейчас он не врет, это его сильно волнует.

– Он бы сделал невозможным мое опекунство над ребенком, не дал бы мне возможности видеться с ним. Ну что тебе еще сказать? – взгляд Марка стал виноватым и беспомощным одновременно.

Джулия приподняла голову и еще раз пристальным долгим взглядом посмотрела на Марка.

89

0

90

– Все это убедительно, ведь правда?

Джулия не ответила, а вместо этого опустила голову и принялась рассматривать свои туфли.

– Так что мне делать? – спросил Марк.

– Я уже решила, по-моему, все в порядке, – коротко сказала Джулия.

Марк обрадовано улыбнулся, но в это время распахнулась дверь и в кабинет в белом элегантном костюме, при сером полосатом галстуке, вошел Мейсон Кэпвелл. Он презрительно и брезгливо посмотрел на Марка Маккормика, стоящего перед Джулией.

– Джулия, ты поручилась вот за этого? – Мейсон кивнул в сторону Марка. – Я не думал, что ты настолько неспособна разбираться в людях.

Джулия испуганно отскочила от стола и громко воскликнула.

– Марк, подожди меня, пожалуйста, там, – Джулия кивнула на дверь, – пока я поговорю с Мейсоном.

– Ну что ж, – пожал плечами Марк Маккормик, – только смотри не поддайся на его ложь, он умеет врать как никто другой.

– Джулия, оставь это. Защита подобных мерзавцев не стоит того удовольствия, которое ты получишь, отыгравшись на мне, – попросил Мейсон.

Джулия как-то странно перевела взгляд с лица Мейсона на звездно-полосатый флаг, потом на стену, потом на дверь, за которой скрылся Марк.

– Знаешь что, Мейсон, я меньше всего думаю о тебе, когда решаю – защищать мне клиента или отказаться от защиты.

– О, извини, – язвительно заметил Мейсон, – ведь ты предъявляешь своим клиентам особые требования, не так ли? Но мне кажется, Марк Маккормик не стоит того, чтобы с ним спать.

Джулия зло захохотала, а потом резко дернулась и влепила Мейсону пощечину. Тот как-то странно-растерянно посмотрел на Джулию, но ничего не сказал, медленно развернулся, приложил руку к разбитой губе и неторопливо покинул кабинет.

Обрадованный Перл, дурачась, распахнул настежь дверь общей комнаты и влетел в нее. Келли и Элис вздрогнули, когда хлопнула дверь и одновременно повернули головы в сторону Перла.

– Вы посмотрите кто пришел, – как бы демонстрируя себя повернулся на одном месте Перл, – посмотрите какой я хороший.

– Ты в порядке? – озабоченным голосом спросила его Келли.

– Конечно, – ответил Перл.

– Но доктор Роулингс был такой невероятно злой, – сказала Келли.

– Ну и что? Всего лишь несколько палочек бамбука под ногти и на этом все закончилось.

А Перл попытался заглянуть в глаза Элис, которая стыдливо потупив взор, складывала на столе страницы разорванной книги.

– Ну как ты? А вообще, не надо говорить, сегодня ты и так очень много говорила, – ободряюще произнес Перл. – Спасибо тебе, Элис, за настоящую поддержку.

Элис немного засмущалась и суетливо покинула общую комнату.

– Какой ты молодец, – сказала Келли, – что можешь вытащить Элис из скорлупы, ведь это еще никому не удавалось сделать.

– Надеюсь, ей стало немного легче. А тебе, Келли? – вопросительно посмотрел на девушку Перл.

– Собирать скорлупу – это мое хобби.

– А что случилось с тобой, Келли? Ты подавлена последними событиями?

– Пока все это происходило, – Келли опустилась на стул, – у меня не было времени подумать. А сейчас, когда все закончилось, мне кажется, что прошлое прямо плывет у меня перед глазами.

Перл опустился на стул напротив Келли.

– Келли, дай-ка я посмотрю на твои прекрасные глаза, – Перл заглянул в прекрасные глаза Келли, потом прикоснулся к ним пальцами и чуть-чуть приподнял веки. – А ну-ка отвечай мне, честно и откровенно, ты принимала сегодня лекарство?

– Да, извини, принимала, а теперь у меня какая-то слабость.

– Это лекарство, Келли, и разбушевавшегося носорога может усмирить.

– Я не понимаю, Перл, как тебе удается не принимать его, ведь здесь такие сестры… они как совы.

– Для того, чтобы избежать этой не очень приятной процедуры, Келли, есть очень разные фокусы, есть просто замечательные.

– Как бы я хотела понимать тебя, Перл, – вдруг очень тихо прошептала Келли, – ведь ты всегда такой разный, так быстро меняешься, меняешь свое имя…

– А что имя? – шутливо поинтересовался Перл, – "как розу ты не назови, она все розой пахнет" – это Шекспир. Так и я – как меня не называй – остаюсь самим собой. Запомни это, мой друг.

– Даже когда ты президент? – уточнила Келли.

– Но ведь я увенчан благородной короной? – Перл вскочил из-за стола и вновь принял горделивую позу, – она управляет моим сердцем, – он картинно приложил руку к левой стороне груди.

Келли заулыбалась.

– Даже когда я Ричард Никсон. О, да ты улыбаешься, – Перл взял руку Келли, – да ты кое-что помнишь, – воскликнул он.

Келли улыбнулась еще шире и радостнее.

– Помню, – просто ответила девушка.

– Что именно?

– Не знаю.

– Не знаешь? Тогда иди сюда, – Перл вскочил из-за стола, взял Келли за руку и увлек за собой. – Тогда давай попытаемся вспомнить.

– Нет! Нет! Перл, не надо.

– Идем, Келли, идем, – он буквально утащил девушку за другой стол и усадил напротив себя. – Сиди спокойно, я ничего не буду делать, мы просто с тобой поиграем.

Через минуту Мейсон вновь вернулся в кабинет Джулии. Он прикладывал белый платок к разбитой губе.

– Знаешь что?

– Что? – горделиво вскинув голову ответила Джулия Уэйнрайт.

– А ведь я могу возбудить дело за оскорбление действием.

– А я – за клевету, – тут же нашлась с ответом Джулия.

– Кажется, мое замечание было бестактным, – спокойно сказал Мейсон, как будто о ком-то постороннем.

– Бестактным? – возмутилась и зло захохотала Джулия, – нет, не бестактным, а подлым, Мейсон, подлым, запомни это.

– Извини меня, Джулия, – глядя в глаза девушке сказал Мейсон, промакивая платком кровь с губы. – Но это глубоко огорчает меня, ты уж извини, пожалуйста.

– Ты никогда не знаешь, в какой момент надо остановиться, всегда заходишь слишком далеко.

– Ну извини, Джулия, ты прощаешь меня? Джулия отвернулась, надула губы.

– Пожалуй, Мейсон, прощаю.

– Сделай мне одолжение, – тут же попросил Мейсон Кэпвелл.

– Нет! – мгновенно отреагировала Джулия и отошла от стола.

– Ну зачем ты так сразу? – попытался остановить ее Мейсон, – ты ведь не знаешь, какое одолжение я хочу попросить тебя сделать?

Джулия остановилась и обернулась к Мейсону.

– Это касается Марка, – сказал он.

– Ну и что? Что дальше, Мейсон?

– Я хочу, Джулия, чтобы ты, так же как Марка, выслушала и Мэри.

– Мейсон, я не обещала слушать Мэри.

– Но это недолго, Джулия, – как бы почувствовав, что он победил, Мейсон стал более спокойным и не таким злым. – Она ждет там – в холле, – он кивнул на дверь.

– Мне кажется, ты немного поторопился, – сказала Джулия.

– Но ты должна выслушать обе стороны.

– Я ничего никому не должна.

– Но ради справедливости, Джулия…

– Хорошо, я согласна. Но только ради Мэри, а не ради тебя, Мейсон.

– Ну что ж, меня устроит и это, – он прикусил рассеченную губу.

Несколько мгновений он молчал, потом поднял голову, очень тепло и доброжелательно взглянул в глаза Джулии и промолвил:

– Спасибо, – и тут же быстро покинул кабинет.

Лайонел сидел за стойкой бара. Но сейчас рядом с ним был не СиСи, а его бывшая жена Августа. Они пили ярко-оранжевый апельсиновый сок из высоких бокалов и обсуждали последние события.

– Мне не нравится, Лайонел, эта война, – сказала Августа. – Что он еще может нам сделать? – спросила она у своего бывшего мужа.

– Меня больше заботит, что я ему сделаю, а не он, – вальяжно откинувшись на спинку кресла сказал Лайонел Локридж и отставил бокал с соком. – СиСи потеряет больше чем я.

90

0