Форум латиноамериканских сериалов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Мануэла. Книга 1

Сообщений 31 страница 60 из 66

31

А человек, о котором шла речь, — Коррадо, — постаревший на двадцать лет, но все еще довольно крепкий и видный мужчина, в высоких сапогах для верховой езды, в рубашке с закатанными рукавами, в кепке, прикрывавшей его глаза от лучей полуденного солнца, сидел на стволе спиленного дерева и наблюдал за тем, как его дочь Мануэла училась ездить верхом на лошади. Помогал ей молодой парень, одетый примерно так же, как и Коррадо. Он сидел на другой лошади.
Местность была довольно красивая. Широкую поляну, на которой происходили занятия, окружали группками деревья. Пели птицы, и кроме их пения ничто не нарушало тишины, разве что фырканье лошадей да звонкий смех дочери. Коррадо улыбался от удовольствия. Он отдыхал, сидя вот так на стволе. Нечасто выпадают в жизни такие минуты, когда можно не думать ни о чем, а расслабиться и просто сидеть. Он поднял руку и помахал дочери, она ответила ему тем же, весело смеясь. Ей нравились уроки верховой езды. Лошадь под ней была умна и слушалась малейшего ее движения.
—  Коррадо! Коррадо! — услышал он голос жены и повернулся нехотя в ее сторону. Она спешила к нему, держа над головой в вытянутой руке какую-то бумагу.
—  Что случилось? — спросил он и, поднявшись со ствола, сделал навстречу ей несколько шагов.
—  Осторожно! Ведь она еще совсем маленькая! — вскрикнула жена, глядя на то, как Мануэла гарцует на лошади, передвигаясь по кругу. Хуан, тот самый парень, о котором шла речь выше, внимательно следил за своей маленькой, грациозной ученицей.
Забота о ней доставляла ему истинное удовольствие. Улыбка не сходила с его лица.
—  Но ведь с ней Хуан, — успокоил жену Коррадо, снисходительно потрепав ее по плечу. Женщины мало понимают в верховой езде и в лошадях. Нет смысла объяснять ей, насколько смирна лошадь, на которой учится ездить Мануэла.
—  Хуан, я прошу тебя, пожалуйста, будь осторожнее! — на всякий случай крикнула парню женщина и протянула Коррадо ту бумагу, которую несла. — Тебе письмо из Италии, — сообщила она, вопросительно глядя на него. Она знала, что очень давно Коррадо эмигрировал оттуда, но всегда была уверена, что у него никого не осталось на родине.
—  Мамочка! Смотри, как у меня здорово получается! — крикнула Мануэла, гордая тем, что учится верховой езде. Значит, она уже достаточно взрослая.
—  Осторожнее, Мануэла! — не переставала волноваться за дочь жена Коррадо.
— Оставь ее, — бросил Коррадо, взглянув на дочь и удостоверившись, что с ней все в порядке. — Она у нас молодец! Любит лошадей, вся в отца! — рассмеялся он.
—  Тебе бы, конечно, хотелось иметь сына, — прижалась к нему жена, глядя на него снизу вверх преданными и чуть-чуть виноватыми глазами. Словно была ее вина в том, что родилась дочь, а не сын, как они того хотели.
—  Что за глупости ты говоришь. — Коррадо ласково провел рукой по голове жены. — Эта девочка — самая большая радость в моей жизни.
—  Я знаю это. — Жена присела на ствол дерева. — Но иногда ты требуешь от нее таких вещей, которые не каждому мальчишке по плечу.
—  По-твоему, я слишком требователен и строг с ней? — Коррадо сел рядом с женой и обнял ее за плечи.
—  Нет, но ты не должен забывать, что она все-таки девочка. И пора начать воспитывать ее как сеньориту.
—  Ну, ты торопишь события. До этого еще очень далеко! — не согласился с женой Коррадо. У него в голове не укладывалась мысль, что придет время, когда Мануэла покинет их дом, чтобы посвятить все свое время и себя какому-то мужчине. Он уже сейчас ревновал ее ко всем мужчинам.
— Ты ошибаешься, — покачала головой жена. — Мы и не заметим, как наша дочь станет невестой.
—  Папа, папа, смотри! — Мануэла проехала почти рядом с ними. Ей казалось с лошади, что она такая большая и такая красивая, как ни одна девочка в мире.
—  Я здесь, моя королева! — крикнул ей в ответ Коррадо. — Я иду к тебе! — Он поднялся, кивнул жене и направился к дочери.  Подойдя, он проверил крепления седла,  подпругу, поцеловал  разгоряченное личико   Мануэлы,   сияющее  от  удовольствия,  и  разрешил продолжить учебу. А сам вернулся к дереву. Жена  уже  ушла   в дом,   который   находился   в   нескольких минутах ходьбы от  этого  прекрасного  места.  Достал  из  кармана  письмо,  вскрыл  конверт. И сразу же память отбросила его на много лет назад, в тот день и час, когда он бежал к лодке по берегу моря, преследуемый братьями Бернарды, держа под мышкой узелок с вещами. Пули ударялись о камни рядом с ним, он оглядывался испуганно, убеждался, что его преследователи слишком далеко, чтобы вести прицельный огонь, и спешил, спешил к лодке.  Возле  нее дожидался  его  брат.  Еще  несколько раз, пока он добежал до лодки, пули выбивали фонтанчики песка неподалеку от него, но он уже не оборачивался, а бежал, теряя последние силы, задыхаясь и чувствуя,  как  подгибаются от  напряжения  ноги. Наконец он достиг лодки, кинул в нее узелок, и они вместе оттолкнули лодку от берега. Коррадо запрыгнул в нее и, схватившись за весла, стал изо всех сил грести от берега. Ему удалось отплыть на достаточно большое расстояние, чтобы не опасаться пуль. Но брату его не повезло. Еще когда они только оттолкнули лодку от берега и Коррадо прыгал в нее, одна из пуль попала в брата, и он до сих пор не знает, жив ли тот или нет. Он лишь помнит, что стоял в лодке, качающейся на волнах, и беспомощно наблюдал, как братья Бернарды вытащили за руки на песок неподвижное тело его брата... На какое-то время Коррадо так погрузился в воспоминания, что даже забыл о дочери, о доме, о жене.

Эмилио так и не дождался утром звонка от Фернандо. Видимо, решил он, отсутствие Исабель ночью дома так или иначе связано с ним. Ведь Фернандо тоже не было дома, когда Эмилио приходил к нему ночью. Эмилио в голову не приходила мысль, что служанка могла не передать просьбу позвонить ему утром. И он решил вновь навестить Фернандо и выяснить с ним отношения. Ему и на этот раз не повезло. Фернандо успел уйти еще до его прихода. Эмилио это очень раздосадовало.
—  Весьма сожалею, но сеньор Фернандо уже ушел, — сообщила ему Барнет: на ней был на этот раз не халат, как ночью, а строгий костюм экономки. Она впустила Эмилио в дом, посмеявшись над своими ночными страхами. Вполне милый молодой человек, достойный и никак не похожий на грабителя.
—  Очень жаль. — Эмилио уже собирался спросить у нее, когда Фернандо обещал вернуться или где его можно будет найти днем, как в глубине гостиной показалась Тереза. Она уже была во всеоружии, в неотразимости: накрашена, одета во все модное, причесана и в хорошем настроении. Она не могла долго сердиться на кого-нибудь. Тем более на брата. Широко улыбаясь и демонстрируя великолепные зубы, она поспешила к незнакомому гостю, который был очень даже красивым молодым человеком — как раз в ее вкусе. Тереза просто не могла пройти мимо такого красавчика, не познакомившись с ним.
— Что передать сеньору Фернандо? — спросила у Эмилио Барнет, но не дождалась ответа. Подошедшая Тереза тут же отослала ее на кухню, заявив, что сама займется гостем.
—  Доброе утро, — пропела она, оглядывая Эмилио с ног до головы. Осмотром она осталась довольна.
—  Привет, — кивнул ей Эмилио. — Как дела?
—  У меня лучше не бывает. — Тереза просто сияла. — А как у тебя?
—  Тоже хорошо, — кивнул Эмилио. „Вот от кого я смогу узнать, где мне искать Фернандо", — решил он про себя. Он узнал в Терезе девушку, встречавшую в международном аэропорту Фернандо в тот день, когда они с Бернардой встречали Исабель. — Ты помнишь меня? — спросил он ее. — Мы ведь уже встречались как-то.
—  Ну конечно! — Терезе не терпелось поближе познакомиться с ним, пополнить коллекцию кавалеров. И, не выдержав, она провела довольно фамильярно рукой по лацкану его пиджака. — Разве можно забыть такие, грустные глазки, как у тебя? Это было в международном аэропорту! — выпалила она. — Я как раз встречала своего брата. — Про брата Тереза сказала специально, чтобы Эмилио не подумал о том, что Фернандо ее муж или любовник. — Насколько я могу понять, ты ищешь сейчас именно его?
—  Да, но мне не везет! — развел руками Эмилио. — Я пытаюсь увидеться с ним уже второй раз и бесполезно. Его все время нет дома! Где он может быть сейчас?
—  А, он, наверное, у себя в офисе, — неопределенно махнула рукой Тереза. — Если хочешь, мы можем сейчас вместе позвонить ему.
—  Не беспокойтесь, я сам смогу его найти, — не хотел обременять ее своими проблемами Эмилио.
—  А, брось стесняться, проходи! — Тереза взяла его за руку и повела в большой зал, где всегда на столике стояли бокалы и графинчик с выпивкой. — Хочешь что-нибудь выпить? — спросила она у Эмилио, усаживая его на диван. А сама, не дожидаясь ответа, уже наливала ему из графинчика. Так что Эмилио пришлось безропотно принять бокал. Когда Тереза принималась за дело, то была подобной снежной лавине. Ее нельзя было остановить. Она сметала все возражения. — Я вижу на твоем лице отказ, а я отказов не принимаю! Тебе придется подчиниться, потому что в конечном результате все будет так, как хочу я. Поверь мне, я знаю, что говорю.
Эмилио окинул любопытным взглядом комнату, в которой очутился. Отметил хороший вкус хозяев. И мебель и картины на стенах были подобраны как нельзя лучше.
—  Хочу кое-что спросить, раз уж ты оказался в плену у меня, — пошутила Тереза. — И попробуй мне не ответить, — погрозила она пальчиком. — Пожалуйста! — Она поднесла ему виски, сигареты, зажигалку и присела напротив.
—  Спасибо, — поблагодарил Эмилио, думая о том, что за вопросы будет задавать ему Тереза. Ведь они совсем незнакомы и вряд ли имеют общих знакомых.
—  Не за что, — отмахнулась Тереза.
—  А о чем ты хочешь меня спросить? — полюбопытствовал Эмилио.
—  Об этой девушке, которую ты встречал в тот день в аэропорту, — сказала Тереза. — О блондинке с длинными волосами. — Она покрутила рукой вокруг собственной головы, пытаясь изобразить прическу Исабель.
—  Ах, вот в чем дело, — кивнул Эмилио. — Ты хочешь знать, кто такая Исабель... Исабель Герреро, так ее зовут.
—  Герреро, Герреро... — повторила Тереза, пытаясь вспомнить, не знакомо ли ей это имя. И вспомнила. — Ее отец был послом во Франции? — попросила она Эмилио подтвердить свою догадку. — Если я не ошибаюсь.
—  А можно сначала узнать, почему она тебя так интересует? — в свою очередь задал ей вопрос Эмилио.
—  Ох! У меня есть все основания подозревать, что мой брат весьма неравнодушен к ней! — Она засмеялась, призывая Эмилио присоединиться к ней, но тому было далеко не до смеха. Терезе так хотелось понравиться своему гостю, что она прямо извивалась, демонстрируя  ему  то  одну  соблазнительную  часть тела, то другую. Но на Эмилио это, увы, не производило должного впечатления. — С появлением этой Герреро  он  стал   вести   себя  очень  странно,  —  пожаловалась она Эмилио. — Мне хотелось бы знать твое мнение относительно всего этого. И как ты думаешь,   есть  ли  у  нее  серьезные  намерения   относительно моего брата? Я так беспокоюсь за Фернандо отнюдь не потому, что он мой брат. Просто он сам по себе является великолепной партией, и любая девушка с радостью вышла бы за него замуж, даже и без любви.
В комнату осторожно вошла Барнет. Она несла перед собой длинную коробку, перевязанную блестящей лентой. Барнет остановилась за спиной хозяйки и терпеливо ждала того момента, когда в их беседе обозначится пауза.
—  Исабель не относится к таким девушкам, — отверг   подозрения   Терезы   относительно   Исабель Эмилио.
—  Извините, сеньорита, но вам только что прислали вот этот сверток, — вмешалась, улучив момент, в разговор Барнет. Ей надоело стоять здесь истуканом.
—  Спасибо, — ответила Тереза, беря сверток и разворачивая его. Она обнаружила визитную карточку того, кто прислал подарок, и у Терезы вырвался вопль восторга. Это заставило Эмилио серьезно задуматься о том, все ли в порядке у сидящей напротив него красотки с рассудком.
—  Какая прелесть! — закричала Тереза, призывая Эмилио присоединиться к ее радости. — А я уже подумала, что на свете перевелись настоящие кавалеры! Ты видишь, как надо относиться к нам, женщинам, — намекнула Тереза Эмилио. — Особенно, если мы хорошенькие. Нас надо завоевывать!
В этой длинной коробке оказался букет цветов. Тереза распорядилась немедленно поставить цветы в вазу и вновь переключила все внимание на гостя. Но Эмилио понял, что ничего полезного больше не сможет узнать от Терезы. Он поднялся и склонил голову в прощальном поклоне.
—  Спасибо за ценные советы, но мне пора идти, — придал своему голосу легкую окраску грусти, что могло означать сожаление о краткости их встречи.
—  Как, уже все? — разочарованию Терезы не было предела. — А Фернандо? Что сказать ему?
—  Я сам все что надо скажу ему. — Эмилио, не обращая внимания на многозначительные взгляды Терезы, направился к выходу. — Спасибо за гостеприимство.
—  Э!.. — Тереза хотела остановить его, но внезапно забыла его имя. — Хуанхо! — крикнула она, но вспомнила, что это имя принадлежит совсем другому мужчине, вчерашнему. Поняв, что Эмилио ей не вернуть, она тотчас же перестала думать о нем и переключилась на визитку и цветы, что ей передали. — Ах, подумать только, какая красота! — Она вынула из маленького карманчика визитку и прочитала строку, приписанную от руки. — „Я всегда твой!" А я твоя! — закричала она от избытка чувств и вновь приложилась к коктейлю. Барнет сочувственно смотрела на нее и качала головой.

0

32

Исабель настолько уже чувствовала себя хорошо, что ей не сиделось в комнате. Она переоделась и спустилась вниз. День выдался жаркий, было немного душно. Исабель позвала Челу и попросила ее принести стакан сока со льдом.
—  Прошу вас, сеньорита. — Чела быстро выполнила ее просьбу. — Как вы просили, со льдом.
—  Спасибо, Чела, — кивнула Исабель, беря стакан с напитком.
—  Недавно звонил сеньор Эмилио, — сообщила служанка.
Ни Исабель, ни Чела не заметили, что за ними внимательно наблюдает Бернарда, остановившись на верхней ступеньке так, чтобы ее прикрывал угол. С недавнего времени Бернарда стала относиться ко всему, что делала и говорила Исабель, с особой ревностью.
—  Что ты сказала ему? — спросила Исабель.
—  То, что вы и просили. Я сказала, что вы еще не проснулись, — ответила хозяйке Чела. Хотя она не понимала, как можно держать на расстоянии от себя такого красивого и умного молодого человека, как Эмилио. К тому же богатого. — Что ему сказать, если он еще раз позвонит?
—  Скажи, — Исабель на мгновение задумалась, — что я принимаю душ и что сама перезвоню ему, как только освобожусь от всех дел.
—  Как прикажете, сеньорита, — согнулась в легком поклоне, как ее учили, Чела. — Вам что-нибудь еще надо?
—  Нет, Чела, спасибо, — отпустила ее кивком головы Исабель, пригубив стакан с соком. Она так и не заметила Бернарды. — Чела! — остановила Исабель служанку на полпути к кухне. — Ты не знаешь, что делает мама?
—  Она отдыхает, сеньорита. С ней Бернарда, — Чела ждала дальнейших вопросов или приказаний.
—  Спасибо, все, — удовлетворилась Исабель.
—  С вашего позволения. — Чела быстро удалилась на кухню.
Бернарда так и не стала спускаться вниз, к Исабель. Осторожно, чтобы не скрипнули ступени, она поднялась к мадам Герреро. Она почему-то чувствовала страх перед Исабель.
Мадам Герреро лежала с открытыми глазами в своей постели. Проводив внимательным взглядом поникшую Бернарду, она тихо вздохнула. Она прекрасно понимала, какие мысли мучают сейчас ее старую служанку. Она понимала ее и сочувствовала ей.
—  Что делает Исабель? — спросила она у Бернарды. Мадам была уверена, что Бернарда сейчас подсматривала за девушкой.
—  Ничего, — ответила Бернарда. — То листает журналы, то смотрит куда-то вдаль. — Бернарда помолчала. — И лишь одному Господу Богу известно доподлинно, о чем она думает в эти минуты.
—  Она тебя больше ни о чем не спрашивала? — поинтересовалась мадам Герреро.
—  Нет, — ответила Бернарда. Но это была неправда. Экономка почему-то утаила тот факт, что Исабель интересовалась своим отцом. Может быть, нежелание говорить правду возникло у Бернарды оттого, что Исабель по-прежнему не воспринимала ее как мать, предпочитая оставить все по-старому.

Эмилио не составило труда узнать, где находится офис Фернандо. Частная фирма приятеля была достаточно известной в деловом мире, и самого Фернандо знали многие деловые люди. Несколько звонков друзьям, занимающимся бизнесом, дали Эмилио всю нужную информацию. Офис Фернандо располагался на одном из последних этажей высотного здания в центре города. Взяв такси, Эмилио через двадцать минут был возле него. Эмилио поднялся на нужный этаж в скоростном лифте. Войдя в приемную, он попросил секретаршу доложить о своем приходе шефу. Оставшись один в приемной, он внимательно осмотрелся. Все тут говорило о том, что он находится в богатой фирме. Через несколько минут секретарша пригласила Эмилио в кабинет Фернандо.
—  Конечно, я был бы рад поехать с вами как можно раньше, — говорил по телефону Фернандо, — но сегодня у меня такой занятой день, как никогда. Я должен подписать два очень крупных договора и, боюсь, не смогу освободиться вовремя. Вы же знаете мою страсть к лошадям. Да и на конец недели у меня накопилось достаточно дел, какие я не могу откладывать. Нет-нет, — засмеялся Фернандо, — речь идет не о женщине. До свидания, надеюсь, на следующей неделе мы сможем встретиться.
Фернандо положил трубку. Кабинет его был обставлен роскошно. Компьютер, факс, несколько телефонов,  среди   которых  один   — для   связи   с  любой точкой земного шара, прекрасная мебель, картины современных художников. Стоило ему положить трубку телефона, как тут же пришлось опять ее поднять. Только он начал говорить, как в кабинет вошла секретарша.
—  Одну минутку, пожалуйста, — бросил он в трубку и недовольно посмотрел на секретаршу. — В чем дело, Марсия?
—  В приемной сидит некий Эмилио Акосто. Он требует пропустить его к вам в кабинет, хотя не записан на прием. Утверждает, что он ваш друг и что вы примете его, — оправдывалась секретарша.
—  Эмилио?.. — задумался Фернандо. — Что ж, как только я закончу разговор по телефону, он может войти. — Он проводил секретаршу взглядом и вновь взял трубку. — Алло? Извините, ничего не произошло, просто деловая встреча. Мы сможем более подробно обсудить все завтра. Вполне возможно, что в конце недели мы сможем прийти к компромиссу в этом вопросе. До свидания. — Он положил трубку и заметил, что дверь в кабинет открывается. Фернандо поднялся навстречу Эмилио.
—  Проходите, сеньор, — пригласила Эмилио секретарша и закрыла за ним дверь, оставив их в кабинете вдвоем.
—  Привет, Эмилио, — пожал руку гостю Фернандо. — Мне сказали, что у тебя ко мне очень срочный разговор? — Он кивнул на стул рядом со столом, а сам вернулся на свое место. — Я примерно догадываюсь, о чем у нас с тобой может пойти речь, и поэтому считаю, что чем скорее мы с тобой расставим точки над „I", тем будет лучше нам обоим. Я внимательно слушаю.
—  Тебе не следовало бы приходить к Исабель, — сказал Эмилио, многозначительно глядя на него.
—  Ты мне угрожаешь? — улыбнулся Фернандо.
—  Я тебя предупреждаю, — ткнул пальцем в него Эмилио. — Мне известно, что ты зря времени не терял, успел, как я уже говорил, побывать после нашего разговора у Исабель дома.
—  Послушай, Эмилио, во время нашего разговора в кафе я тебе, по-моему, совершенно открыто сказал, что Исабель мне нравится, — спокойно отвечал Фернандо. Он был не из тех людей, кто может испугаться угроз. — И я обязательно добьюсь того, что она тоже полюбит меня.
—  Зачем? — спросил его Эмилио.
—  Что значит, зачем? — не понял вопроса Фернандо.
—  Зачем ты хочешь влюбить ее в себя? — по¬вторил Эмилио. — Чтобы поиграть ею некоторое время и бросить, когда она тебе надоест? Так, что ли? Как ты поступал до сих пор с другими?
—  Эмилио, — взмолился Фернандо. Он не обиделся на это обвинение, потому что оно имело под собой все основания. Да, он до сих пор частенько так делал, но Исабель — совсем другое дело. Он любит ее, и эта любовь совсем не та, что он испытывал до сих пор к другим женщинам. — Пожалуйста, не надо упреков. Сейчас не время вспоминать старые истории.
—  А почему нет? — удивился Эмилио. — Разве что-то изменилось? Мне не хотелось бы, чтобы Исабель...
—  С Исабель совсем другое дело, Эмилио! — медленно и значительно произнес Фернандо, подымаясь со стула и подходя к приятелю. Но его прервал сигнал селекторной связи, и голос секретарши произнес из динамика:
—  Сеньор Салинос, вас вызывает Рим.
—  Спасибо, Марсия, я возьму трубку, — сказал Фернандо, нажав на тумблер. Потом взглянул на Эмилио и развел руками. — А сейчас прошу извинить, у меня дела, — дал понять Эмилио, что ему пора уходить.
—  Предупреждаю тебя, Фернандо, — улыбнулся Эмилио, несколько обиженный всей этой деловой обстановкой, не дающей ему как следует поговорить с соперником, — Если ты хоть пальцем тронешь Исабель... ты даже не представляешь, на что я способен. — И он не торопясь покинул кабинет, ни разу не оглянувшись.
Фернандо с усмешкой смотрел на удаляющегося гостя и думал, что немного недооценил этого парня. Тот не так безобиден, как кажется с первого взгляда. За внешностью интеллигентного пай-мальчика прячется характер мужчины, способного самостоятельно решить все свои проблемы. Фернандо уважал таких людей. Он вздохнул и опустился на стул.
— Марсия, переведите, пожалуйста, звонок на меня, — попросил он секретаршу, нажав на нужный тумблер.

Мерседес, жена Коррадо, отличалась особой набожностью. Чаще нее вряд ли кто посещал местную церковь. Она щедро жертвовала на нужды храма и частенько приглашала местного священника к себе в гости. Чем тот и пользовался, посещая дом Коррадо гораздо чаще, чем дома других прихожан.
Сам Коррадо не относился к примерным прихожанам. Он ходил в церковь лишь в особо торжественных случаях или тогда, когда жена уж очень настаивала. Иногда ему казалось, что такая набожность его жены каким-то мистическим образом связана с тем богохульным поведением, какое он позволял себе, заманивая Бернарду заниматься любовью в храме еще там, на Сицилии. И вот теперь жена, интуитивно, не зная грехов своего мужа, пытается замолить их перед Богом...
Вот и сегодня священник решил посетить их, но застал дома одну лишь сеньору Мерседес. Хотя ему хотелось бы чаще встречаться с хозяином дома. Коррадо был для него темной лошадкой. А священнику необходимо было  как можно лучше  понимать души своих прихожан.
—  Святой отец, знайте, что если вам что-нибудь вдруг понадобится, то стоит лишь сказать мне, — говорила Мерседес священнику, заканчивая беседу. В основном они говорили о нуждах церкви, в жизни которой Мерседес принимала горячее участие.
—  Я  очень   ценю  твою  щедрость,  дочь  моя,  — поднялся священник с дивана, на котором они сидели с Мерседес, и положил ей на плечо руку. — Но хотел бы, чтобы жертвовали все прихожане, а не отдельные. Передай привет мужу и скажи, что мне очень хотелось бы видеть его чаще в церкви.
—  О, а вот и он сам вернулся! — воскликнула радостно Мерседес, услышав стук двери. Кроме Коррадо, больше никто не мог прийти в столь поздний час. — Вот и скажите ему сами об этом, святой отец.
—  Что вы хотите мне сказать? — спросил Коррадо, войдя в комнату и услышав слова жены.
—  Коррадо, — начал священник, — меня очень удивляет тот факт, что, имея такую набожную и благочестивую жену, ты сам так редко появляешься в церкви. Я ведь могу подумать, что ты избегаешь откровенности с Богом, — погрозил пальцем священник.
—  Извините меня, святой отец, но с землей и лошадьми столько забот, что, когда приходишь в конце дня домой, сил остается лишь на то, чтобы поесть и дойти до кровати.
—  Ты проводи святого отца, а я пойду соберу ужин, — спохватилась Мерседес, вспомнив вдруг, что не успела ничего приготовить, заговорившись со священником. — До свидания, святой отец, — попрощалась она.
—  Спасибо тебе, Мерседес, за твою доброту, — поблагодарил тот. Мужчины подождали, пока она выйдет из комнаты, и потом Коррадо указал рукой на диван, где сидели до этого Мерседес и святой отец, приглашая его вновь присесть.
—  Пожалуйста, святой отец, — произнес он. — Присаживайтесь. — Но сам присел не рядом со священником, а подальше от него, в кресло. — Вы не подумайте, что у меня не было желания пойти в церковь, — заговорил Коррадо, не глядя на святого отца, — чтобы поговорить с вами.
—  Похвально, сын мой, — склонил голову священник, ожидая продолжения. Он понял, что Коррадо хочет поговорить с ним, но до конца еще не решился на это. — Вы всегда можете прийти в церковь и найти меня. В любое время, когда пожелаете.
—  Иногда думаешь, что некоторые вещи можешь носить в себе всегда, — заговорил Коррадо, с трудом подбирая слова. — Но...
—  Но — что? — попытался помочь ему священ¬ник. — Вы можете продолжать без боязни, сын мой. Я вас слушаю, а вместе со мной слушает вас и Господь.
—  Но иногда их тяжесть становится такой невыносимой, — продолжил после некоторого колебания Коррадо свою исповедь. — Что просто необходимо получить облегчение, разделив с кем-то эту ношу.
Священник согласно кивнул. Он не торопил Коррадо, поняв, что тот и сам все расскажет. В этом случае необходимо было только терпение.
—  Даже самый неопытный священник может догадаться, что ты хочешь исповедоваться, — заметил он. — Или я ошибаюсь?
—  Нет, святой отец, вы не ошибаетесь, — покачал головой Коррадо. — Но дело в том, что для меня церковь, это... — Коррадо собрался было сказать, что такое для него церковь, но священник не дал ему сделать это, подняв руку и призывая к молчанию.
—  Если ты, действительно, хочешь исповедаться, сын мой, то для этого богоугодного дела годится любое место, — сказал он. — Господь присутствует везде, он всевидящий и всемогущий.
—  Понимаете, святой отец, — поднялся с кресла Коррадо и присел рядом со священником на диван. — То ли потому, что вы тоже итальянец, как и я, то ли потому, что вы говорите очень убедительно, вы мне очень нравитесь, и я испытываю к вам уважение и доверие.
—  Но я вижу, что не настолько, — заметил священник,  — чтобы  отважиться исповедаться  передо мной.
—  Ну, почему? — смутился Коррадо. — Как-нибудь на днях я обязательно зайду к вам в церковь и...
—  А почему бы вам не сделать это сейчас? — прервал его священник. — Я надеюсь, что в вашем доме найдется местечко, где бы вам никто не помешал?
—  Ладно, — решился после раздумий Коррадо и поднялся с дивана. — Вы выиграли, святой отец.
—  Я уверен, что ты выиграешь гораздо больше, чем я, — заметил священник, похлопав Коррадо по плечу.
—  Карлотта! — позвал Коррадо служанку.
—  Слушаю, хозяин. — Появилась необъятных размеров женщина, очень подвижная, несмотря на свои габариты.
—  Передай сеньоре, что мы со святым отцом пошли смотреть лошадей. — Коррадо подмигнул священнику. — Пусть она не волнуется, если мы немного задержимся.
—  Хорошо, сеньор, — кивнула Карлотта и покатилась на своих толстых коротких ножках обратно — словно большой шар.
Коррадо и священник не спеша вышли на улицу. Стоял удивительно тихий и теплый вечер. Казалось, что природа намеренно создала идеальные условия для исповеди.
Даже не зная, а только догадываясь, от кого может быть этот шикарный букет цветов, который торжественно внесла в комнату Бернарда, Исабель решительно приказала ей:
—  Выбрось эти цветы, Бернарда! Мне неприятно даже смотреть на них.
—  Но, Исабель, — попыталась возразить Бернарда, но бесполезно. Исабель даже не дала ей договорить.
—  Когда в следующий раз кто-нибудь принесет мне цветы, сразу же верните их обратно. — Она даже не смогла спокойно сидеть, так была раздражена.
—  Ай-яй-яй, Исабель, мне кажется, что ты немного преувеличиваешь, — сделала очередную попытку Бернарда. Она понимала, что сейчас необходимо как можно чаще отвлекать Исабель от тех мыслей, что не дают ей покоя. Пусть будут цветы, пусть появятся поклонники — это лучше, чем терзания, которыми была занята в последнее время Исабель. И в этом, конечно, были виноваты в первую очередь мадам и Бернарда. — Цветы можно принять, ведь они тебя абсолютно ни к чему не обязывают.
—  По-моему, я сказала вам достаточно ясно! — почти закричала на Бернарду Исабель, резко развернувшись. — Любые подарки следует возвращать! — И передумав выходить из комнаты, она присела на кровать, достала свою маленькую белую сумочку и открыла ее.
Бернарда молча следила за ее действиями, пытаясь понять, что последует за этим взрывом. Исабель становилась непредсказуемой в своих действиях. Обеих привлек стук в дверь.
—  Кто там? — крикнула Исабель.
—  Это я, сеньорита, — раздался из-за двери голос Челы. — Можно мне войти?
—  Входи, — разрешила Исабель.
—  Меня послала мадам, — сообщила Чела.
—  И что она хочет? — спросила Исабель.
—  Она хочет вас видеть, сеньорита.
—  Понятно, — кивнула Исабель. — Скажи ей, что я сейчас приду.
—  Сеньорита, вам приготовить обед? — поинтересовалась Чела. Последние дни в доме никто не ел в установленные часы. И поэтому приходилось быть все время наготове, чтобы накрыть кому-нибудь на стол тогда, когда он захочет.
—  Нет, спасибо, — отказалась Исабель. Ей не хотелось ни есть, ни видеть кого-либо, она возненавидела вообще всех, в том числе и себя.
—  Но вы же ничего не едите уже второй день, сеньорита, — укорила ее Чела.
- Я же сказала, что нет! — резко оборвала служанку Исабель.
— Извините, — обиделась Чела. — Пойду сообщу вашей маме, что вы сейчас придете. — Чела опустила глаза. — С вашего разрешения. — И она направилась к двери. Последнее время Чела не узнавала молодую хозяйку, никогда та не была такой грубой. Что-то происходило в доме, Чела это чувствовала по напряженной атмосфере.
Бернарда немного опередила Исабель и уже находилась в комнате мадам Герреро. Во-первых, ей необходимо было дать мадам лекарство, а во-вторых, хотелось присутствовать при их разговоре.
—  Добрый день, — поздоровалась с мадам Исабель.
—  Дочка! — радостно потянулась к ней мадам Герреро. Они поцеловались. — Наконец-то! — воскликнула мадам. — Я почти не видела тебя сегодня.
—  Чела передала, что ты хочешь меня видеть, — сказала Исабель, устраиваясь в ногах у матери.
—  Мне бы хотелось поговорить с тобой кое о чем, — вздохнула мадам Герреро, кинув взгляд на стоящую рядом Бернарду.
—  Если хотите, — поняла та намек, — то я могу выйти.
—  По-моему, это неплохая идея, — поддержала ее инициативу Исабель.
—  С вашего разрешения, — поклонилась Бернарда и вышла из комнаты, затаив в душе еще одну обиду.
—  Исабель, — ласково начала мадам Герреро, положив руку на локоть дочери.
—  Итак, — резко высвободив руку, жестко заговорила Исабель, причем глаза ее стали холодными и чужими. — О чем ты хотела переговорить со мной? — Тон ее был такой, словно говорила она с заклятым врагом.
—  Я понимаю, что эта старая история была для тебя большим ударом, — кивнула мадам, не обижаясь на этот тон и холодный взгляд дочери. — Но я никогда не предполагала, что ты будешь вести себя так странно со всеми, кто любит тебя. — Она расплакалась.
—  А чего ты от меня ждала? — не меняя тона, спросила Исабель. Ее слова были как пощечины мадам, от которых голова женщины дергалась то вправо, то влево. — Что я буду благодарить тебя и Бернарду? Ты обманывала меня, мама! Ты обманывала меня в течение двадцати лет, ты заставила меня поверить в то, чего никогда не было!
—  Исабель, дочка, не все было обманом, — пыталась оправдаться мадам Герреро. — Не были обманом ни уход за тобой, ни ласка, ни моя любовь к тебе.
—  Любовь? — Это последнее слово мадам словно укололо Исабель. — Какая любовь? — кричала она. — Ты действительно считаешь, что тобой двигала любовь ко мне? Да ты просто захотела получить от жизни то, чего у тебя никогда не было! И не должно было быть! Поскольку ты никогда не была матерью! Ты нашла меня и сделала то, что сделала! И это, по-твоему, любовь? — Каждый последующий вопрос Исабель звучал все беспощаднее. Он словно отнимал у слушавшей с ужасом мадам Герреро частичку последних жизненных сил, и больная просто на глазах таяла.
—  Я люблю тебя, я всегда тебя любила, — собрав последние силы, заговорила мадам, пытаясь убедить Исабель. — Я никого никогда не любила, как тебя! Исабель, ты не можешь... — Но тут силы ее оставили; она просто молча рыдала, уткнувшись в подушку, уже мокрую от слез.
—  Да, я ненавижу тебя! — прервала ее Исабель. — Да, ненавижу!
—  Ты не можешь, Исабель, — простонала мадам Герреро.
—  Нет, могу! — Исабель закрыла глаза, ей вдруг стало больно оттого, что она смотрит сейчас на мадам. — Вот что вы вырастили! Вы вырастили во мне ненависть.  К  тебе!  К  ней!  К себе!  — Она уже  не просто так швыряла обвинения старой женщине; эти обвинения смешивались с рыданиями, которые вырывались у нее из груди. — Я больше не могу никому верить! Не могу! — закричала она и бросилась к стене, уткнувшись в нее лицом. Стена была холодная и шершавая, но она казалась гораздо роднее для  нее сейчас, чем все люди, которые ее окружали. Так она простояла,  рыдая, несколько  минут,  потом тишина, которая наступила в комнате после этой бурной сцены, заставила ее повернуться и посмотреть на мадам Герреро, Та лежала неподвижно, запрокинув голову назад,   на   подушку,  и,  как  показалось  Исабель,  не дышала. Исабель сразу же перестала плакать, ее на какое-то  мгновение  словно  парализовало  от  страха. Мысль о том, что она довела мадам до смерти, оглушила ее.
— Мама, — осторожно  позвала  она мадам,  приближаясь к кровати. — Мама! Что с тобой, мамочка? — Но мадам не реагировала на ее слова, лежала, запрокинув голову. — Мама, мамочка! — бросилась Исабель к ней. Ее словно прорвало. Она вновь рыдала, кричала, обнимала неподвижную мадам, пытаясь  вернуть  ее  в  сознание.  Что-то  подсказывало ей, что мадам еще жива и что еще можно ее спасти. — Это я во всем виновата!  — причитала  Исабель, исступленно целуя лицо мадам. Она бросилась к  двери,  распахнула   ее и  не своим  голосом  закричала:  — Бернарда,  скорее  врача! Скорее!  —  Потом вновь  бросилась   к  мадам,  обняла  ее  и  запричитала:  —  Мама,  я  обманывала  тебя,  не умирай,  я  все это  выдумала!   Мамочка,  пожалуйста,   не  умирай! О Боже, что я наделала! Что я наделала! Мама! — И  вновь  она   бросилась  к  дверям и   пронзительным голосом закричала: — Бернарда, врача! — А потом рухнула возле кровати мадам, безумно повторяя:  — Что я наделала! Что я наделала?!

0

33

6

Бернарда решила удостовериться, что с мадам Герреро действительно так плохо, ведь она не раз ловила последнюю на том, что ее приступы — это лишь своего рода оружие в борьбе за Исабель. Но когда она вбежала в комнату, где рыдала Исабель, то сразу же поняла, что на этот раз дело обстоит иначе. Приступ был настоящий, и врач требовался немедленно. Схватившись в испуге за голову, Бернарда поспешила вниз, где в прихожей стоял телефон.
— Скорее, Бернарда, скорее! — крикнула ей вдогонку Исабель. — Пожалуйста, Бернарда! — А сама вновь бросилась к неподвижной мадам Герреро. — Открой, пожалуйста, глаза, мамочка, я тебя умоляю! — Видя, что ее просьбы бесполезны, она упала на грудь матери, обхватила ее руками и зарыдала. — Мама! Мама! Не умирай!
Доктор приехал быстро, потому что знал состояние мадам Герреро. Тут медлить было нельзя. Больное сердце могло подвести в любой момент. Проведя короткий осмотр, доктор поднялся. Больную необходимо было немедленно госпитализировать.
—  Что с моей мамой, доктор? — в страхе спросила Исабель. Ведь мадам Герреро так и продолжала лежать неподвижно, без признаков жизни.
—  Это сердце, — пояснил доктор. — В клинике мы проведем всестороннее обследование.
—  В клинике? — Бернарда была в затруднении. Она знала, что мадам Герреро не хотела, чтобы ее забирали в клинику. — А ее обязательно надо госпитализировать, доктор?
—  Это просто необходимо. Я рекомендовал сделать это после предыдущего сердечного приступа. — Доктор Вергара решил на этот раз не уступать. В конце концов он несет ответственность за жизнь своей пациентки и на карту поставлена его состоятельность как врача.
—  Доктор, прибыла „скорая помощь", — сказал Бенигно, поднявшись в комнату.
При этом сообщении Исабель закрыла лицо руками и запричитала, словно уже не верила, что увидит мать живой.
—  Скажите санитарам, пусть поднимутся сюда с носилками, — распорядился доктор Вергара.
Бернарда попыталась было обнять плачущую Исабель, но та резко отстранилась от нее и приникла к груди Бенигно. Тот взглядом дал понять Бернарде, чтобы она больше не прикасалась к сеньорите.
—  Доктор, можно мне сопровождать мадам? — спросила Бернарда.
—  Я поеду с мамой! — твердо заявила Исабель.
—  Я отвезу вас на машине, — сказал ей Бенигно. — Поедемте со мной, сеньорита. Только не за¬будьте  захватить  с  собой  плащ.   На  улице  сегодня сыро.
—  Да, так будет лучше, Исабель, — кивнул доктор Вергара. — Делайте, как советует Бенигно.
Бенигно и Исабель вышли из комнаты.
—  Доктор, — затаив дыхание, спросила Бернарда  — скажите мне правду, что с ней?
—  Она очень плоха, — вздохнув, произнес доктор и поднял с пола свой чемоданчик. — Извините, уже идут санитары. — Он открыл дверь и вышел, оставив Бернарду наедине с мадам. Экономка долго смотрела в неподвижное лицо своей хозяйки, с которой было так много связано в ее жизни. В ней боролись два противоречивых чувства. Если мадам Герреро умрет, она останется одна с Исабель и та рано или поздно признает в ней мать. Но могло выйти и по-другому. Исабель не захочет оставить ее в своем доме, когда станет хозяйкой, и Бернарда не переживет этого. Мысленно она попросила Бога, чтобы тот сохранил жизнь старой мадам Герреро. Пока она жива, существует хоть какая-то определенность.

Коррадо повел священника в большой сарай возле конюшни. Часть помещения была завалена сеном, часть занята инвентарем, седлами сыромятной кожи и прочей мелочью.
Священник устроился на тюке спрессованного сена, а Коррадо оставался стоять в течение всего своего рассказа. Он поведал святому отцу историю любви с той девушкой из поселка на далекой Сицилии, рассказал, как он бросил ее из-за страха за свою жизнь, узнав, что она беременна. Вновь перед ним встала картина погони по берегу моря. Он увидел падающего замертво брата, в которого попала пуля. Он припомнил весь долгий путь на корабле до Америки. Священник внимательно слушал, не высказывая ни малейшего замечания и не давая никаких оценок его поступкам. Даже когда Коррадо рассказывал, как они занимались с Бернардой любовью в церкви, потому что это было самое безопасное место для них в поселке, ни один мускул не дрогнул на лице святого отца.
—  Этот мой безответственный поступок, эта юношеская глупость, — говорил Коррадо, не глядя на священника, — стали причиной несчастья моего брата, причиной моих постоянных угрызений совести...  — Дело  в  том,  что  пришедшее  днем  письмо повлияло на решение Коррадо исповедаться. Теперь он ждал оценки святого отца.
—  Когда они открыли стрельбу, — спросил священник, — твой брат был убит?
—  Нет, он был ранен, святой отец, — ответил Коррадо. — Но эта рана сделала его на всю жизнь инвалидом.
—  Что с ним стало потом? — спросил священник. — Тебе известно?
—  Да, — кивнул Коррадо. — Иногда мне доставляли вести о моих родных. Брат женился, у него родились двое детей. Я пытался, не раскрывая своего места нахождения, помочь его семье деньгами, передавая их с оказией.
—  И с тех пор ты ни разу не был в этом поселке? — спросил священник.
—  Нет, святой отец, — покачал головой Коррадо, — больше я никогда не возвращался туда. Законы Сицилии по отношению к таким поступкам, какой совершил я, очень суровы. Да вы, святой отец, и сами должны их знать, ведь вы итальянец. Семья той девушки, которую я тогда соблазнил, поклялась отомстить мне. Если бы я появился в поселке, меня бы уже никогда не отпустили оттуда живым. — Коррадо помолчал, собираясь с мыслями. — Но сейчас, святой отец, все по-другому. Мне сообщили, что мой брат умер и что двое его детей осиротели. И я, который был причиной несчастья их отца, должен хоть что-то сделать для них.
—  А что ты хотел бы сделать для них, Коррадо? — поинтересовался священник. Его тронула искренность Коррадо, и он, несмотря на услышанное, сочувствовал ему, ибо видел, что Коррадо раскаялся в содеянном.
—  Я хочу привезти их сюда и помочь им здесь, — сказал Коррадо. — Но я не могу поехать туда. Потому что, если другая семья узнает об этом, что я... — Коррадо взглянул на священника. — Вы же знаете, как это делается на Сицилии? Вы должны хорошо это знать. Если они заподозрят хоть какую-то  связь  со  мной,  они  не остановятся   перед убийством моих племянников.
—  Спокойно, Коррадо, — успокаивал его священник. — Возможно, есть один способ помочь тебе решить проблему. По крайней мере, у тебя есть деньги, а это уже хорошо. При их наличии можно решить многое... — Священник задумался. Ему очень хотелось помочь Коррадо. — Подожди несколько дней, Коррадо, у меня там есть друзья, я попытаюсь связаться с ними. Мы когда-то учились вместе в семинарии. Мне надо потолковать кое с кем. Я думаю, мы сможем решить этот вопрос.
—  Вы даже не представляете, святой отец, как я вам признателен за ту возможность облегчить душу, что вы предоставили мне. — Коррадо с благодарностью смотрел на священника. — Я еще чувствую боль души, но и облегчение чувствую тоже, — слабо улыбнулся он.
—  Сын мой, — поднялся священник и положил свои руки на плечи Коррадо, — главная миссия на земле слуг Господних — это нести облегчение и мир в души людей.
—  Каждую ночь я чувствовал вот здесь, — Коррадо показал на сердце, — ужасную тяжесть, а сейчас, после исповеди, я чувствую, что она уже не так давит.
—  После исповеди должно прийти раскаяние, — заметил священник. — Если сможешь, то нужно возместить ущерб, который ты нанес. — Священник вновь задумался. — Ты рассказал мне о девушке, которую бросил беременной, что с ней стало?
—  О ней я так ничего и не знаю, — тихо сказал Коррадо. — Родственники, как мне говорили, увезли ее из поселка, и я больше никогда ее не видел и не слышал о ней.
—  А ты рассказывал эту историю своей жене? — спросил священник.
—  Нет, — потупившись, признался Коррадо. — Она ничего не знает. Я не хотел говорить ей, потому что боялся разрушить нашу семью. А я так ее люблю. И к тому же у нас есть дочь, Мануэла, без которой я не представляю свою жизнь. Да, святой отец, я, может быть, поступил неправильно, что не рассказал обо всем жене, но иначе не мог...
А Мерседес в это время, приготовив вместе со служанкой ужин, ожидала мужа в гостиной, просматривая журналы. Отвлекла ее от этого дела вбежавшая Мануэла. Она была в длинной ночной рубашке. Время близилось к тому часу, когда девочка должна была ложиться спать. Ритуал прощания с родителями на ночь был для нее обязателен. Иначе она не заснула бы.
— Я готова идти спать, мамочка! — Мануэла прыгнула на колени матери с разбега, что скорее свойственно мальчишке, чем такой милой девочке, как она. — А где папа? — удивилась она, не найдя отца рядом с матерью. — Он разве не придет поцеловать меня перед сном и пожелать спокойной ночи? — Мануэла надула губки, словно обиделась. Но это была всего лишь игра. Мануэла была уверена, что отец обязательно придет к ней в детскую. Такого еще ни разу не было, чтобы он не пожелал ей спокойной ночи и не поцеловал.
—  Конечно, придет, — успокоила дочку Мерседес, любуясь ее здоровым румянцем. — Просто он пошел проводить святого отца Хосе и, наверное, заговорился с ним.
—  Заговорился? — удивилась Мануэла. Она привыкла, что отец в основном молчал, а говорили лишь она и мама. — И о чем это он заговорился? — Глаза ее вспыхнули любопытством.
—  Не знаю, дочка, — улыбнулась Мерседес.
—  Это секрет? — не успокаивалась Мануэла.
—  Секрет? Нет, не думаю, — покачала головой Мерседес, хотя сама была удивлена столь долгим отсутствием мужа. О чем так долго можно беседовать со священником? Да и вообще за мужем она никогда не замечала тяги к долгим беседам. Разве что о лошадях,  о  которых  он  знал,  кажется,  все.
— Хотя,   может   быть,   ты   и  права,   —   сказала   она дочери.
— Мама, можно я немного еще побуду здесь, с тобой? — попросила Мануэла.
—  Нет-нет, — целуя дочь, говорила Мерседес, — хватит, тебе пора идти спать! А вот когда вернется папа, я скажу ему, что ты его ждешь, и он зайдет поцеловать тебя. Договорились?
—  Хорошо, —- загрустила сразу же Мануэла и тем самым добилась своего. Мерседес не выдержала и уступила дочери.
—  Ну хорошо, — согласилась она, — побудь здесь еще минутку. Но не больше! — погрозила она пальцем.
—  Спасибо, мамочка! — обрадовалась Мануэла, целуя мать.
А Мерседес действительно начала думать о том, что, наверное, маленькая Мануэла сказала правду. Видно, было что рассказывать святому отцу Коррадо, раз он так долго не возвращается. Мерседес вдруг подумала, что совсем не знает о юношеских годах своего мужа. О них он никогда не рассказывал, говоря лишь, что сбежал от нищеты в поисках лучшей жизни из маленького сицилийского поселка. А может быть, причина была другая?

0

34

Первое, что сделал Фернандо, вернувшись домой из офиса, это спросил Барнет, не звонили ли ему в его отсутствие. И нахмурился, услышав отрицательный ответ. Он так надеялся, что Исабель позвонит ему. Правда, он ждал этого, словно чуда, а чудеса на свете случаются очень редко.
—  А к вам гости, — сообщила новость Барнет, принимая у него из рук дипломат. — Хотя, чуть не забыла, утром приходил тот самый молодой человек, который искал вас ночью, и его приняла ваша сестра.
—  Хорошо, — кивнул Фернандо, он уже видел Эмилио и последний не интересовал его в данную минуту. — Есть еще новости?
—  Нет, сеньор, — ответила Барнет.
—  А что это еще за гости? — Фернандо повернулся и оказался в объятиях своей тетушки, женщины неограниченного темперамента и внушительных габаритов, которой был свойственен повышенный интерес к оккультным наукам, гаданию и прочим аналогичным вещам.
—  О? К тебе приехала в гости отвратительная старая ведьма, -— целуя и обнимая Фернандо, говорила тетушка. — И партнерша в некоторых твоих делах, что не позволяет тебе сразу же выгнать ее из своего дома!
—  Ну, как я могу выгнать самую красивую тетушку в мире! — воскликнул Фернандо. Они пошли в глубь дома, обнявшись. На тетушке было экстравагантное платье, все в блестках, которое отдаленно напоминало костюм звездочета из восточных сказок. На голове у нее красовался не менее оригинальный тюрбан, тоже в блестках, пальцы рук украшали многочисленные кольца, а в ушах раскачивались массивные золотые серьги. Тетушка оставалась верна себе. В руке она держала наполовину пустой стакан с виски. Фернандо звучно поцеловал ее в щеку.
—  Я уже говорила тебе, надеюсь, что ты единственная очаровательная личность в этой семье? — спросила тетушка, заглядывая лукаво в его глаза.
—  Ты говоришь мне об этом при каждой нашей встрече, — рассмеялся от души Фернандо.
—  В самом деле? — искренне удивилась тетушка. — Господи, неужели я начинаю стареть и терять память! Нет, не говори больше так, я не перенесу старости! Я хочу умереть в расцвете сил!
—  Зато не забываешь приложиться к стаканчику, — успокоил ее Фернандо. — А это говорит о том, что у тебя превосходная память. Еще коктейль?
—  Да, двойной! — царственным жестом отдала ему стакан тетушка и уселась на диван в ожидании, когда Фернандо нальет и сядет рядом с ней.
—  Я ждал тебя в офисе после обеда. Надо решить вопрос с акциями „Кемикл" и продажей гостиницы в Санта-Фе. — Он взял наполненные коктейлем стаканы и присел рядом. — Мне хотелось посоветоваться с тобой по этим вопросам.
— Дела, дела! — запричитала тетушка. — Иногда они просто выводят меня из себя!
— Я знаю это, — спокойно отреагировал Фернандо. Он знал, что тетушка при своих странностях достаточно деловой человек и никогда не позволит себе сглупить, чтобы что-то потерять. — Я понимаю, что делами тоже надо заниматься, — продолжала недовольно брюзжать тетушка, — но давай займемся ими завтра.
— Нет, сегодня, — непреклонно ответил Фернандо.
— Я не могу сейчас говорить о делах, Фернандо! — воскликнула тетушка. — Я сегодня побывала на семинаре новых открытий в области телепатии. Это феноменально! — Когда она говорила о телепатии, ее руки сами начинали что-то выделывать перед лицом смеющегося Фернандо, словно она уже начала его гипнотизировать.
— Новые открытия в телепатии? — изумился Фернандо, подыгрывая тетушке. — А что это такое?
— Дай-ка я посмотрю! — схватила его руку вместо ответа тетушка.
—  Что ты делаешь?  — притворился  испуганным Фернандо.
—  Ты   ведь  только   что  вернулся  издалека?  — спросила его тетушка.
—  Да, — кивнул, ничего не понимая, Фернандо.
—  Так, линии меняются, — колдовала над его ладонью тетушка. — Сейчас мы все узнаем! Посмотрим, покажи-ка ладонь...
—  Ну, тетушка! — Фернандо попытался вырвать свою руку, но это ему не удалось. — Я не верю в эти вещи.
—  Сиди спокойно, Фернандо! — прикрикнула на него тетушка. — Ты в это не веришь, а я верю. Сейчас мы узнаем, что тебя ждет в будущем!
—  А что меня может ждать? Тем более что я не верю в это. — Но Фернандо решил смириться.
—  О! У тебя новая любовь! — воскликнула пораженная тетушка.
—  Любовь? — поразился Фернандо.
—  Да-да, племянничек, любовь, и с осложнениями! — тетушка торжествовала, видя лицо Фернандо. Она поняла, что на сей раз попала в точку.
—  Глупости все это! — Фернандо понял, что тетушка сказала наугад и поймала его. Их разговор прервал вопль Терезы наверху.
—  А-а-а! Тетушка Габриэла! — Тереза вихрем промчалась по лестнице вниз и бросилась обнимать гостью. — Ты как всегда вовремя! — кричала она. На Терезе было открытое вечернее платье белого цвета. Она уже готовилась к очередному походу в ресторан. Хотя времени было еще не так много.
—  Привет, братец! — кивнула она в перерыве между поцелуями. — Габриэла, дорогая, пожалуйста, умоляю тебя, у меня такой ответственный момент в жизни, погадай мне на картах, по линии руки, на кофейной гуще, на чем угодно. Мне просто необходимо сейчас это! Я хочу знать свое будущее!
—  Твое будущее, моя дорогая Тереза, — сказала Габриэла, — я могу предсказать по твоему лицу.
—  Пожалуйста, тетушка, не издевайся надо мной! — обиделась Тереза.
—  По-моему, ее будущее в сумасшедшем доме! — засмеялся Фернандо.
—  Я серьезно говорю! — не отставала Тереза.
—  А что, разве речь идет о новой любви и о планах очередного замужества? — лукаво спросила Габриэла. — Мне кажется, это именно так! И о медовом месяце в Марокайо, и о новом разводе! — Габриэла засмеялась. — Ровно через полгода!
—  Габриэла, о чем ты говоришь? — оскорбилась Тереза. — На этот раз все будет по-другому!
—  По-другому, — усмехнулся Фернандо. — По-моему, уже ясно, как по-другому, — скептически сказал он. — Но если вы собираетесь рассуждать об этих вещах, о чувствах, свадьбах, разводах и прочем, то  я лучше уйду. — Он  поцеловал  тетушку  и  собрался покинуть их.
—  Фернандо! — остановила его Тереза. — Куда ты опять? Разве ты не пойдешь с нами ужинать? Ведь мы могли бы все вместе, — при этом Тереза умоляюще посмотрела на Габриэлу, призывая ту в союзники,  — у  Марио!  Там  великолепная  кухня  и
вино!
—  Да, совершенно верно, Тереза, могли бы, но не пойдем, — передразнил сестру Фернандо, „дирижируя" руками точно так, как это делала она, когда старалась убедить собеседника. — У меня сегодня еще уйма неотложных дел! Да, — он словно бы вспомнил еще причину, — и уйма телефонных звонков, от которых зависит мой банковский счет! Завтра увидимся! — И Фернандо взлетел по лестнице вверх, опасаясь, что сестра сможет каким-то образом задержать его.
Габриэла и Тереза остались одни, и Тереза тут же подсела к тетушке и завладела ее вниманием. Если бы проводили соревнования по скорости разговора, то Тереза, несомненно, стала бы одним из победителей этого соревнования.
—  Представляешь, Габриэла, после того как он побывал в Штатах и вернулся, мы еще и минуты не смогли спокойно поговорить, — жаловалась она. — С ним явно что-то происходит!.. Так как ты собираешься мне погадать? — переключилась она тут же на свои проблемы.
—  Я разложу для тебя пасьянс, дорогая Тереза! — пропела ей Габриэла. Но ее предложение не вызвало особого энтузиазма у Терезы. Пасьянс явно не вдохновлял ее. Она внезапно вспомнила вчерашний вечер в ресторане, который провела с Хуанхо. Новый поклонник просто околдовал ее. Именно на него хотела она погадать, когда просила об этом Габриэлу. Как жаль, что тетушка не воспринимает это серьезно. А было так хорошо!..
Они с Хуанхо выбрали столик в укромном углу, чтобы их не слышали и не мешали спокойно беседовать. Хуанхо сразу же начал ее обнимать и целовать. Терезе пришлось это по вкусу, она словно пьянела от его ласк и поцелуев, но уж слишком они были быстрые и жадные. Сна любила растянуть удовольствие, чтобы оно не надоело быстро. Она научилась ценить такие минуты. Любуясь своим новым дружком, Тереза не могла заметить, как Хуанхо переглянулся несколько раз очень многозначительно со стоящим возле бара мужчиной весьма подозрительной наружности. Мужчина кивнул Хуанхо, словно одобряя его действия.
Когда Тереза потребовала у Хуанхо позвать официанта   и   заказать   шампанское,  Хуанхо   обиделся. Ему было не по карману содержать такую требовательную подружку, как Тереза, привыкшую к шикарной жизни и дорогим подаркам. У Хуанхо не было столько денег. И вообще до этого он никогда ничего не тратил на женщин, а, наоборот, тратились на него они, — так заявил он Терезе. На это Тереза ответила, что все расходы будет оплачивать она. И словно прозвучал пароль, Хуанхо и тот мужчина возле стойки еще раз переглянулись. Хуанхо встал и шагнул к выходу. На вопрос Терезы, куда это он собрался, Хуанхо  объяснил,  что  хочет  притащить  за   их   столик официанта, этого наглеца, который не может подойти сам!   Он  его  заставит!  Тереза  поддержала  его   желание. Вслед за Хуанхо вышел из зала и мужчина. Что за странный союз! Пока это было покрыто мраком тайны. И раскрыть тайну дано было не Терезе, которая терпеливо ждала за столиком своего кавалера.  Одно  можно  сказать  определенно:   если   что-то и грозило Терезе, то это очередное разочарование в мужчинах.
Это ей и нагадала Габриэла.

Коррадо вернулся после беседы со святым отцом озабоченный тревогой и одновременно с надеждой на лучшее будущее относительно своих племянников. Лишь последний вопрос священника о той девушке бередил душу Коррадо.  Но он отбросил  сомнения в сторону, отложив разрешение этого вопроса на то время, когда останется один на один с собой. А сейчас его ждала в комнате любимая жена, а в постели — маленькая дочь, которую он должен обязательно поцеловать перед сном и пожелать спокойной ночи.
Он вошел в комнату и увидел сидевшую на диване Мерседес, которая перебирала журналы и делала вид, что не заметила, как он вошел. Коррадо неслышно подошел к ней сзади и обнял. Но Мерседес ласково высвободилась из его рук и сказала, что его ждет Мануэла. Она попросила мужа пойти к дочери как можно скорее, ведь время уже было позднее. Беседа со святым отцом нарушила традиционный распорядок дня их семьи. А без отцовского поцелуя Мануэла не привыкла засыпать.
Коррадо прошел в комнату дочери. Она так и не дождалась отца, сон сморил ее. Целыми днями находясь на свежем воздухе, занимаясь под его присмотром верховой ездой, Мануэла росла здоровой девочкой и никогда не жаловалась на бессонницу или плохой аппетит. Когда Коррадо, стараясь не шуметь, вошел в ее комнату, свет из раскрытой двери упал на лицо Мануэлы и потревожил ее сон. Она заворочалась под одеялом, недовольно что-то забормотала. Коррадо присел на край кровати, поправил одеяло.
—  Успокойся, дочка, это я, твой папа, — прошептал он, склоняясь над Мануэлой.
—  А я уже совсем было заснула, — упрекнула она отца, обхватив его за шею пухлыми ручками.
—  Все хорошо, твой папа с тобой, — целовал ее Коррадо и ласково гладил по голове.
—  А ты всегда будешь с мной, правда? — неожиданно спросила Мануэла.
—  Всегда, — с улыбкой прижал к себе дочь Коррадо. Он удивлялся своей дочери, как какому-нибудь чуду.
—  И ты никогда-никогда меня не бросишь? — опять спросила Мануэла. Ей всегда казалось, что ее папа такой большой и сильный, что, пока он рядом с ней, ничего в жизни не страшно.
—  Никогда, — шепнул Коррадо, едва не плача от умиления и любви к дочери.
—  Я тебя люблю, папа! — в порыве нежности прижалась к нему Мануэла.
—  И я тебя очень люблю, — шепнул ей на ушко Коррадо и поцеловал в лобик. — А сейчас ты должна быть хорошей и послушной девочкой, укрыться одеялом и заснуть до утра. А утром папа придет и разбудит свою дочку. — Коррадо уложил ее и прикрыл одеялом.
—  А ты возьмешь меня опять завтра кататься на лошади? — спросила, уже засыпая, Мануэла.
—  Конечно, возьму, — улыбнулся Коррадо, вспоминая, как радовалась сегодня Мануэла, демонстрируя свое умение ездить верхом. Погасив лампу в изголовье дочери, он осторожно вышел, прикрыв дверь. Почему-то Коррадо не сразу пошел в гостиную, где его дожидалась Мерседес. Некоторое время он стоял возле двери в спальню дочери и думал. Сегодняшняя исповедь не только облегчила ему душу, но и заставила задуматься над тем, что не возникало в его сознании эти двадцать лет. Вопрос священника, что он знает о той девушке, которую бросил беременной, теперь не давал ему покоя. Мысль о том, что у него, может быть, где-нибудь есть еще один ребенок, заставляла  неровно  биться  сердце.  Он  пытался  и  не мог себе представить того ребенка, которому сейчас должно было бы исполниться двадцать лет. Отбросив от себя эти мысли, Коррадо тяжело вздохнул и отправился к заждавшейся его жене.

0

35

А в то время, когда Коррадо пытался представить себе своего ребенка, которого никогда не знал, красивая светловолосая девушка по имени Исабель вбежала в свою комнату, растерянная и испуганная смертельным приступом у своей матери, который случился  по  ее вине, и,  плача, подняв  вверх  голову и протянув руки к невидимому собеседнику, прошептала в отчаянии:
—  О, папа, если бы ты знал и видел, как ты мне нужен сейчас! — Схватив сумочку со столика, Исабель бросилась из комнаты. Она спешила в клинику, чтобы быть рядом с мадам Герреро.
Бенигно ждал ее внизу, подогнав машину к самому выходу и заведя мотор.
—  „Скорая" уже уехала? — спросила Исабель.
—  Да, сеньорита, — кивнул Бенигно.
—  Тогда надо спешить! — Исабель бросилась к выходу.
—  Пожалуйста, сеньорита, машина готова. — Бенигно успел опередить молодую хозяйку и открыть ей двери.
Но в тот момент, когда Исабель перешагивала порог дома, перед ней неожиданно появился Фернандо, он словно вырос из-под земли. Его появление заставило ее вздрогнуть.
—  А я собирался позвонить вам, — сказал Фернандо. Ему ничего не было известно о событии, случившемся в доме.
—  Весьма сожалею, но я должна срочно ехать, — сказала в ответ Исабель и приказала Бенигно поторопиться.
Старый слуга поспешил к машине. А растерявшийся Фернандо не понял, что происходит. Он попытался остановить Исабель.
—  Возможно,  нужна  моя  помощь?  —  спросил он ее.
—  Нет-нет, спасибо, извини, я не могу сейчас разговаривать, — замахала руками Исабель и бросилась вслед за Бенигно к машине.
—  Исабель! — крикнул Фернандо. — Что случилось?
—  Только что мою маму отвезли в больницу! — крикнула ему на ходу Исабель. — Она в очень тяжелом состоянии. Мне необходимо быть там, возле нее!
—  Исабель!..  —   Фернандо  проводил  девушку взглядом, видел, как она села в машину и как Бенигно с места рванул так, что ему мог бы позавидовать самый заядлый автогонщик. Только потом до Фернандо дошел смысл сказанного Исабель, и он поспешил к своей машине, чтобы успеть догнать машину Бенигно и быть в клинике рядом с Исабель, Он чувствовал, что ей сейчас нужна помощь мужчины...
Исабель нашла Бернарду, приехавшую сюда со „скорой помощью", в комнате перед палатой, в которую положили мадам Герреро. Здесь не было ничего лишнего: несколько кресел, комнатные вьющиеся цветы на стенах, несколько репродукций... Бернарда сказала, что доктор просил пока не входить в палату, он сам выйдет и сообщит, как дела.
Исабель села в одно из кресел и словно окаменела. До нее не доходили ни звуки клиники, ни попытки Бернарды заговорить с ней. Она ни на что не реагировала. В сознании у нее билась лишь одна мысль: „Если мадам Герреро не выживет, в ее смерти будет виновна она и никогда себе этого не простит!"
Из палаты, где лежала мадам Герреро, вышел доктор Вергара, неловким движением снял очки и стал протирать стекла большим клетчатым платком. Обе женщины тотчас же бросились к нему.
—  Доктор!.. — охрипшим голосом произнесла Исабель, но больше ничего сказать ей не удалось, не хватило смелости.
—  Как себя чувствует мадам? — подхватила Бернарда.
—  Ситуация под контролем, — кивнул доктор, словно говорил, что одобряет их беспокойство. — Сейчас ей делают электрокардиограмму. Вполне воз¬можно, что придется провести несколько часов интенсивной терапии, сделать тщательное обследование.
—  А может быть, следует собрать консилиум? — предложила Исабель, от волнения переплетая пальцы рук.
—  Не думаю, что в этом есть острая необходимость, — успокоил ее доктор Вергара. Любой доктор на его месте, скорее всего, ответил бы так же. — Мне лично общая картина ясна, но если вы настаиваете, то... — Доктор сделал паузу, давая возможность Исабель проявить в этом вопросе инициативу и настойчивость. Если она настоит на созыве консилиума, то будет и консилиум. — Да, — решил перевести разговор на ту тему, что волновала его в данный момент куда больше, чем созыв консилиума. — В связи с тем, что все произошло очень быстро, мы не успели оформить некоторые бумаги. — Он посмотрел на Исабель. — Чистой воды формальность, без которой, к сожалению, нельзя обойтись. Администратор клиники просит вас зайти к нему, — последнее он адресовал Бернарде.
—  Да-да, конечно, — заторопилась Бернарда, но ее остановила Исабель.
—  Извините, доктор, но я считаю, что все вопросы, касающиеся моей мамы, должна решать я! Ведь я ее дочь, не так ли? — Она ждала ответа от доктора,
—  Да, конечно, — смутился доктор Вергара, отведя взгляд в сторону, словно скрывал что-то неизвестное Исабель, и не хотел, чтобы она догадалась об этом. — Извините, Исабель. Вас так долго не было, и я привык к тому, что все хозяйственные вопросы в отсутствие мадам Герреро решает Бернарда.
—  Когда я  смогу  увидеть  маму? — спросила у него Исабель.
—  Понимаете, пока не закончится обследование, я бы воздержался от этого, — доктор Вергара наконец оставил в покое очки.
—  Я иду к администратору. — Исабель даже не взглянула на стоящую рядом Бернарду. — Как мне найти его?
—  Последняя дверь в конце коридора, — пояснил доктор Вергара и проводил ее взглядом. Когда они остались наедине с Бернардой, то молча переглянулись. — Невероятно, — произнес доктор, — не-ве-ро-ят-но.
—  Что вы говорите? — Бернарда хоть и смотрела на него, но так была занята собственными мыслями, что не поняла ничего.
—  Невероятно, — повторил доктор, — прошло всего два часа, как Исабель была испуганной растерянной девчонкой, а сейчас перед нами предстала спокойная деловая, уверенная в себе женщина. Удивительная метаморфоза!
—  Вы правы, доктор, — согласилась Бернарда. — Удары, которые наносит жизнь, очень быстро меняют людей.
—  Вы имеете в виду сердечный приступ мадам Герреро? — уточнил доктор Вергара. — Или что-то иное?
—  Да, доктор, именно это я имею в виду. — Бернарда вложила в свой ответ и иной смысл, как подтекст, ведь она знала, что доктор посвящен в тайну Исабель. — О чем я еще могу говорить?
—  Да-да, конечно, это именно тот тяжелый случай в жизни Исабель, который закалит ее характер. — Доктор смутился под пристальным взглядом Бернарды. — Извините меня, я должен срочно идти в лабораторию. Уже должны поступить первые результаты обследования. Мне необходимо их просмотреть.
—  Хорошо, доктор, я подожду здесь, — кивнула Бернарда. Она дождалась, когда доктор выйдет из комнаты, и потом присела в кресло, приготовясь к длительному ожиданию.

0

36

Эмилио не везло в последнее время. Уже второй день он не мог встретиться с Исабель. Чтобы найти Фернандо, ему пришлось как следует потрудиться. И вновь неудача. Он понял это по лицу Челы, когда та открыла дверь на его звонок. Обычно это делала Бернарда или Бенигно, но сейчас они уехали в клинику и встречать посетителя пришлось Челе. Эмилио понял по ее встревоженному лицу, что произошло нечто драматическое. Когда Чела объяснила, что в доме осталась одна она, а остальные в клинике, для Эмилио картина прояснилась.
—  Что, сеньору Герреро увезли в клинику? — удивился Эмилио. Он был в курсе того, что мадам очень отрицательно относилась к госпитализации.
—  Да, это было необходимо, — пояснила Чела. — Все случилось так неожиданно. У сеньоры начался сердечный приступ, мы вызвали врача, и он настоял, чтобы ее немедленно отвезли в клинику. Туда все и уехали.
—  А  в  какую  клинику  они  поехали? —  спросил Эмилио.
—  Минуточку, я сейчас посмотрю. — Чела побежала на кухню, где у нее были записаны название и адрес клиники. — Вот, — протянула она листок Эмилио. — Они оставили адрес и телефон.
—  Центральная клиника, — прочитал Эмилио. Потом он вернул листок Челе. Ему было известно, как до клиники добраться. — Если позвонит вдруг сеньорита Исабель, — попросил он служанку, — передайте ей, что я поехал туда.
—  Хорошо, сеньор.
—  До свидания, — попрощался Эмилио и поспешил к машине.
—  До   свидания,  сеньор,  —  кивнула  ему  вслед Чела.

...Исабель легко нашла кабинет администрации клиники. На двери висела табличка, дверь оказалась полуоткрыта, но самого администратора на месте не было. Исабель решила подождать и, пройдя в кабинет, присела на один из стульев. Вскоре послышались торопливые шаги, и хозяин кабинета вошел, извиняясь за то, что заставил ее ждать.
—  Приношу свои извинения, сеньорита, как ваши дела? — Он протянул ей руку.
—  Хорошо, спасибо, — ответила Исабель, подумав про себя, как властвуют над людьми стереотипы. Ведь дела у нее сейчас идут просто плохо, а она вынуждена говорить, что хорошо. Она взглянула на администратора. Это был довольно представительный, с копной  густых волос мужчина, которого, пожалуй, портили  излишняя  суетливость  и  желание угодить посетителю.
— Я  весьма  сожалею о  том,  что  произошло  с вашей мамой, — начал он, сев за стол напротив Исабель и суетливо перебирая бумаги. — И очень надеюсь на то, что с помощью наших специалистов она скоро сможет вернуться домой.
—  Спасибо, сеньор... — Исабель сделала паузу, ибо не знала, как зовут администратора.
—  Суарес, — представился тот, — к вашим услугам.
—  Доктор Вергара сказал мне, — продолжила Исабель, — что необходимо выполнить некоторые формальности? Я бы хотела узнать, что требуется от меня?
—  Да, совершенно верно, — еще больше засуетился сеньор Суарес, — но это действительно простая формальность. Я понимаю, что в той ситуации, в какой оказались сейчас вы, сеньорита, вам не до бумаг, но, извините, я просто вынужден просить вас... — Он развел руками. — Увы, это моя работа и, как вы понимаете, я обязан ее выполнять.
—  А о чем идет речь, сеньор Суарес? — спросила Исабель. По столь длинному предисловию она поняла, что не настолько эта формальность проста, как хочет преподнести ее администратор.
—  В соответствии с внутренним порядком нашего учреждения, сеньорита, который, кстати, устанавливал не я, лечение больного и уход за ним производится после внесения депозита, гарантирующего оплату расходов на содержание пациента. Услуги наших специалистов довольно дороги, и мы всегда так поступаем, чтобы быть спокойными и за себя, и за пациента.
—  Вы что, не доверяете нам? — изумилась Исабель, причем сделала это так, как будто сидящий напротив нее человек оскорбил ее.
—  Нет-нет, ни в коем случае, поймите меня правильно, — замахал руками сеньор Суарес, — просто это правило распространяется на всех и должно выполниться! Мы прекрасно знаем мадам Герреро и очень уважаем ее, но порядок есть порядок. Если сделать исключение для одного, вскоре такого исключения могут потребовать и другие... А в случае неуплаты...
—  Что в случае неуплаты? — прервала его Исабель.
—  Мы будем вынуждены перевести клиента в другую клинику, где услуги врачей не так дороги. — Он быстро опустил глаза, когда Исабель резко поднялась со стула.
—  Послушайте, сеньор... как вас там, не помню! Фамилия Герреро с самого моего рождения была надежной гарантией!.. — Исабель была разгневана и оскорблена по-настоящему.
—  Сеньорита Герреро, — вскочил сеньор Суарес, который тоже не мог допустить такого обращения со своей особой. — Постарайтесь меня понять!..
В это время в кабинет вошел Эмилио.
—  Прошу прощения, — бросил он администратору и подошел к Исабель. — Бернарда сказала, что ты здесь. Что происходит, Исабель?
—  Ничего! — отчеканила Исабель, уничтожая сеньора Суареса презрительным взглядом. — Я полагала, что мою мать поместили в медицинское учреждение, но ошиблась! — Она решительно направилась к выходу.
—  Исабель, что случилось? — не понял Эмилио.
—  Идем отсюда! — приказала ему Исабель. Такой он ее еще никогда не видел. Она всегда была тихой и милой девочкой. — Завтра утром, — повернулась она к сеньору Суаресу, который лишь шлепал губами, не смея вставить слово, — к вам придет мой адвокат и решит все вопросы. — Исабель вышла из кабинета администратора и сильно хлопнула дверью. Сеньор Суарес вздрогнул и вытер ладонью вспотевший лоб. Когда Эмилио вышел из кабинета вслед за Исабель, администратор еще долго стоял у стола, он все никак не мой прийти в себя.
Фернандо немного заблудился, разыскивая клинику, и поэтому приехал самым последним. В коридоре он подошел к молоденькой медсестре и спросил, как найти палату, где поместили мадам Герреро. Та сразу же показала рукой в коридор налево. Фернандо отправился по нему.
Исабель в это время рассказывала Эмилио о том, что произошло в кабинете у администратора. Ее возмущению не было предела. Эмилио полностью согласен с ней.
—  Да, — кивал он, — ты права, они грязные коммерсанты. Их в первую очередь интересует содержание кошелька их пациента, а уж потом состояние его здоровья. Но с другой стороны, — он развел руками, — у них не отнять того, что если пациент платит, то лечат и ухаживают за ним тут по высшему разряду. Это одна из самых лучших клиник в городе. И к тому же в любой другой клинике от тебя потребуют то же самое. К сожалению, сегодня медицина — тоже способ зарабатывания денег. — Они помолчали. — Что ты собираешься делать? — спросил Эмилио у Исабель.
—  Поговорить с адвокатом Пинтосом. Моя мать в очень тяжелом состоянии, и у нее сейчас ничего не спросишь. — Исабель крепилась, но заметно было, что она в отчаянии. У нее не было сейчас возможности внести этот депозит. Пока мадам Герреро была больна, Исабель не могла этого сделать. Никогда до этого момента она не задумывалась над тем, где достать денег или как оплатить счета, — всегда этим занималась мадам Герреро.
—  Может быть, следует спросить об этом у Бернарды? — осторожно посоветовал Эмилио.
—  О чем ты говоришь, Эмилио?! — вспыхнула Исабель. — Бернарда просто служанка, откуда ей знать это!
—  Исабель! — Эмилио придвинулся к ней. — Позволь мне заняться этим. Возможно, финансы твоей матери, я хочу сказать, что, может быть, у нее сейчас нет необходимой суммы, которая нужна... — Эмилио старался не обидеть Исабель.
—  Спасибо, Эмилио, — поблагодарила Исабель, но упрямо заявила: — Этим вопросом должна заниматься я сама. — Она поднялась. — Я сейчас же позвоню адвокату Пинтосу. Подожди меня здесь.
Эмилио остался в одиночестве, не подозревая, что его соперник в борьбе за Исабель находится совсем рядом. Эмилио думал, как уговорить Исабель принять его помощь. Ведь он-то был в курсе финансовых осложнений мадам Герреро.
—  Вы что, не понимаете меня? — раздраженно спрашивала Исабель по телефону у адвоката Пинтоса, который говорил ей в трубку нечто странное. Телефон она отыскала очень быстро. — Вы что, плохо меня слышите? Мне нужны деньги! — говорила громко Исабель. — Нет, они нужны мне не прямо сейчас, а завтра утром!
Фернандо, который шел по коридору в поисках палаты мадам Герреро, где надеялся найти Исабель, вдруг услышал ее голос. Подойдя к одной из открытых дверей, он увидел стоявшую спиной к нему Исабель. Он решил дать ей договорить по телефону. По ее взволнованному тону он догадался, что у нее проблемы.
—  Поймите, это очень важно! — говорила между тем Исабель. — Адвокат Пинтос, поймите, моя мать находится в больнице! И здесь требуют гарантийный депозит. А у меня нет таких денег! Что? Так найдите их! Как угодно! Меня не интересует, как вы это сделаете! Найдите деньги! — Исабель бросила с силой трубку на рычажки и закрыла глаза от негодования. Разговор с адвокатом Пинтосом длился несколько минут, которые заставили ее поволноваться. Руки сами сжались в кулаки. Некоторое время она вынуждена была постоять так, замерев, чтобы прийти в себя. Поэтому она не заметила стоявшего рядом Фернандо, который слышал заключительную часть разговора и понял, что у Исабель проблемы с оплатой лечения мадам Герреро. Фернандо сначала хотел отступить в сторону, чтобы она не подумала, будто он подслушивал ее, но потом передумал и шагнул ей навстречу, —  как  только  Исабель  собралась  выйти из комнаты, в которой стоял телефон.
—  Исабель! — Его переполняло желание помочь ей.
—  Что ты тут делаешь? — спросила его девушка, хотя в ее голосе и не прозвучало большого удивления. Исабель настолько устала за последние часы, что у нее не было уже сил удивляться.
—  Я хотел узнать, как себя чувствует твоя мама, — объяснил Фернандо.
—  Ей уже лучше, — ответила Исабель без всякого воодушевления. Ей сейчас никого не хотелось видеть.
—  Если понадобится моя помощь, позвони мне, — попросил Фернандо, чувствуя ее негативный внутренний  настрой. — Любая помощь, — добавил он.
—  Спасибо, — поблагодарила Исабель, — но мне пора возвращаться к матери. Извини, но так получается, что я всегда спешу, когда мы встречаемся.
—  Я понимаю, — вздохнул Фернандо, — что это не самый подходящий момент, но мне очень бы хотелось узнать, получила ли ты мои цветы?
—  Ты прав, это не самый подходящий момент, — ушла от ответа Исабель.
—  Извини меня, — склонил голову Фернандо.
—  Мне надо идти, — Исабель повернулась, но Фернандо опять остановил ее, придержав за руку.
—  Исабель! — В его голосе прозвучала мольба. — Может, тебя проводить? Я могу быть с тобой столько времени здесь, сколько нужно... — Взгляд Фернандо просил не отказать ему в этой просьбе.
Ни Исабель, ни Фернандо не заметили появившегося во время их диалога Эмилио. Тот вышел неслышно из-за угла коридора и подошел к ним как раз в тот момент, когда Фернандо предлагал ей свою помощь.
—  У Исабель есть провожатый, — со скрытой угрозой заговорил Эмилио. — Провожатый, который останется с ней здесь, сколько понадобится.
—  До  свидания,   —   склонил   голову   Фернандо, помрачнев. Но старался вести себя корректно и достойно. — Надеюсь, что твоя мама скоро поправится. — На Эмилио он даже не взглянул, словно тот и не стоял рядом.
—  Спасибо, — поблагодарила его Исабель. Пожалуй, действия Фернандо начали давать свои плоды. — До свидания. — Она пошла в сторону палаты мадам Герреро, а двое мужчин только сейчас скрестили, словно шпаги на дуэли, свои взгляды и медленно стали расходиться. Эмилио скрылся за дверью палаты вслед за Исабель, а Фернандо внезапно остановился посреди коридора, словно ему в голову пришла какая-то блестящая идея. Даже проходившая мимо медсестра обратила на него внимание, приняв его за больного.
—  Извините, сеньор, может быть, вам необходима помощь? — встревожено спросила она у него, подойдя поближе.
—  Что? — очнулся Фернандо. — Извините, я не расслышал, о чем вы меня спросили?
—  Мне показалось, — растерялась медсестра, — что вам нужна помощь? Я могу вам помочь? Может быть, вы кого-нибудь ищете здесь?
—  Да, вы правы, я как будто заблудился, но, — Фернандо повернулся в сторону выхода, — вы все равно не сможете мне помочь.
—  Я вас не понимаю, — удивилась медсестра.
—  Вы знаете, я тоже не могу понять самого себя, — пожал плечами Фернандо и грустно улыбнулся. — Может быть, этот факт вас немного утешит. — И он медленно побрел к выходу, засунув руки в карманы брюк, как делал это давным-давно, еще мальчишкой.

0

37

Исабель неподвижно сидела на стуле, прислонившись спиной к стене, и слушала наставления Эмилио которые были очень похожи на наставления будущего жениха.
—  Исабель, послушай меня, — горячился он, — порядочная девушка не может позволить себе принимать ухаживания такого человека, как Фернандо Салинос.
—  Что за глупости ты выдумываешь? — почти безразлично возразила ему Исабель.
—  Ты хочешь сказать, доказываю? — Эмилио был настроен решительно. Он хотел раскрыть перед Исабель настоящее, с его точки зрения, лицо Фернандо. — Стоило вам только познакомиться в самолете, как он начал позволять себе вмешиваться в твою жизнь, словно вы знакомы с самого рождения!
—  Мне не хочется выслушивать сейчас эти укоры ревности! — отрезала Исабель. — Тем более что у тебя пока нет никакого права говорить мне подобные вещи.
—  Как это нет никакого права? — Эмилио был потрясен последней фразой  Исабель.
—  Эмилио! Я не хочу говорить с тобой сейчас про это! — Исабель рассердилась на него. — Мою маму положили в клинику, она в очень тяжелом состоянии Кроме  этого,  у  меня   финансовые   проблемы,   очень серьезные. И в этот момент ты начинаешь
—  Извини меня, Исабель! — Эмилио понял или сделал вид, что понял свою неправоту — Я настоящий глупец! Ты абсолютно права, но у меня есть оправдание Я хочу оберегать тебя, помогать тебе, защищать тебя и поэтому веду себя так глупо Извини! — Эмилио помолчал и сменил тему — Ты говорила с адвокатом? — Он имел в виду доктора Пинтоса.
— Да,  говорила,   —  вспомнив   об   адвокате,  Исабель сразу помрачнела. — Но, боюсь, он не очень хорошо меня понял. Я сказала ему, что эти деньги мне нужны завтра утром.
—  Исабель, позволь мне заняться этим гарантийным депозитом, — попросил Эмилио. — Я уверен, что смогу решить эту проблему и найти деньги
—  Нет, Эмилио, я не могу пойти на это, — не согласилась Исабель — Это наше семейное дело, и решить его должна я сама.
—  Но в любом случае я поговорю с отцом, и завтра утром у тебя будут деньги, — настоял на своем Эмилио. — Даже если ты не хочешь, чтобы я делал это. Пусть ты не возьмешь их, они тебе не понадобятся. Но ты должна знать, что у тебя не будет проблемы с ними, если ваш адвокат не сможет утром принести необходимую сумму.
—  Исабель, — прервал их беседу вошедший доктор Вергара. Он жестом остановил вскочивших Эмилио и Исабель, показывая, что ничего плохого не произошло.
—  Что случилось, доктор? — Исабель все равно так волновалась за мать, что появление доктора едва не привело ее в шоковое состояние.
—  Ничего страшного. Просто я хотел вам предложить... если вы хотите взглянуть на мадам Герреро, то сейчас это можно сделать.
—  Завтра утром я буду здесь, — предупредил ее Эмилио.
—  Хорошо, — кивнула Исабель и устремилась за доктором Вергарой.

Фернандо, расстроенный, вышел из клиники и долго сидел сначала перед входом, на скамейке, в небольшом парке, а потом, подумав, что его может увидеть здесь Эмилио, перебрался в машину и продолжал ожидать там. Он не понимал, что с ним происходит. Он влюбился, как мальчишка, и ничего не мог поделать со своими чувствами. Он не в силах был приказать своему сердцу забыть Исабель. Присутствие рядом с ней Эмилио делало его просто несчастным. Эмилио бесил его своей уверенностью, что он имеет все права на Исабель. К сожалению, пока так оно и было. Исабель терпела рядом с собой именно Эмилио.
Фернандо завел мотор и поехал куда глаза глядят. Машину он вел бездумно, автоматически переключал скорости, тормозил перед светофорами и очнулся лишь тогда, когда понял, что остановил машину перед входом в ресторанчик, где любил проводить иногда вечера. Найдя место для стоянки машины, Фернандо направился в заведение. Войдя, он окинул небольшой полутемный зальчик взглядом. Не заметив никого из знакомых, подошел к бару, кивнул бармену, который его прекрасно знал как постоянного посетителя.
—  Мне как всегда, — бросил Фернандо, усаживаясь на высокий табурет. Облокотившись на стойку, он устало провел руками по лицу, будто пытаясь прогнать непонятную тяжесть из головы. Но вскоре понял, что надо прогонять тяжелые мысли, тогда и голова будет легкая.
Посетители ресторанчика, в основном, публика привычная. Молодые парочки, слишком увлеченные собой, молодежь из университета, девицы в вызывающе открытых нарядах. Тут нравилось всегда Фернандо тем, что никогда не было шумно. Таковы были здешние правила. И все посетители это понимали и принимали,
—  Фернандо! — раздался вдруг негромкий возглас. Обернувшись, Фернандо увидел Антонио и припомнил, что тот обиделся на Терезу и решил объявить ей бойкот. — „Интересно, надолго ли его хватит?" — подумал Фернандо, зная, что сестра очень нравится Антонио и что она не из тех женщин, какие разрешают так запросто забыть себя. Антонио поднялся из-за столика, за которым, кроме него, сидели две незнакомые девушки. Те бросали в сторону Фернандо любопытные взгляды и пересмеивались.
— А я звонил тебе недавно домой, и мне сказали, что ты отправился в неизвестном направлении, — сообщил Антонио. Он был рад видеть Фернандо. Но эта радость могла происходить и от выпивки. А выпито было немало, если судить по блеску глаз приятеля.
—  Как дела, Антонио? — спросил у него Фернандо, устало потягиваясь.
—  Ты знаешь, Фернандо, тебя мне послало само небо, — шепнул ему Антонио вместо ответа. — Повернись и посмотри на тот столик, за которым я сижу. — Он незаметно кивнул в сторону столика и подмигнул Фернандо. — Видишь, там две очень прелестные сеньориты, которые просто жаждут познакомиться с самым знаменитый плейбоем, нашего города.
—  Антонио, конечно, очень жаль, но сегодня мне не до этого, — покачал головой Фернандо, даже не взглянув на девушек.
—  Фернандо, что с тобой происходит? — воскликнул пораженный отказом, немного обиженный Антонио. — Раньше ты был не прочь поддержать меня в таких переделках. Что я буду делать один с двумя сеньоритами? Ты пойми, обстановка просто требует твоего присутствия. Посмотри, какие очаровательные крошки! Может, передумаешь?
—  Нет, Антонио, извини, но мне сегодня не до этого. Можешь даже не уговаривать, — Фернандо категорически отказывался от приятного приключения. — Я зашел сюда лишь для того, чтобы выпить коктейль.
—  Хорошо. — Антонио стоял с расстроенным видом. — А что же мне им сказать? Может быть, посоветуешь?
—  Не знаю, — пожал плечами Фернандо и взял со стойки стакан с коктейлем, который приготовил ему бармен. — Скажи, что я только что вернулся с похорон любимой тетушки, хотя, нет-нет, тетушку не надо, я ее слишком люблю и боюсь даже в шутку говорить о ее смерти. — Он отхлебнул коктейля. — Антонио, придумай что-нибудь! — воскликнул он. — Скажи им, что я в угнетенном состоянии, или нечто в этом роде.
—  Езди я им скажу, то будет еще хуже, — при¬грозил ему шутливо Антонио. — Они тогда непременно захотят утешить тебя, заставить забыть о плохом, воодушевить.
—  Ты что, не знаешь женщин? — спросил Фернандо.
—  Вообще-то всегда считал, что знаю, — усмехнулся Антонио, заинтересованный фразой Фернандо.
—  А я вот до сегодняшнего дня тоже так думал, но теперь не очень уверен в этом, — произнес Фернандо, допил свой коктейль и хлопнул его по плечу. — Желаю успеха! Я уверен, что ты и один прекрасно справишься, Антонио! — Он махнул рукой в сторону столика с сеньоритами и быстро вышел из ресторана. Антонио ничего не успел ему сказать, чтобы удержать.
— Фернандо! Фернандо! — попытался он крикнуть ему вслед, но понял, что его старания бесполезны.

На экране осциллографа бежала ломаная линия с неравными всплесками, отражающая работу сердца мадам Герреро. Женщина лежала рядом с прибором на кровати, и внешний вид ее говорил о том, что она находится на грани жизни и смерти. Черты лица ее еще больше заострились и приняли землистый оттенок.
Жалюзи наглухо закрывали вид на улицу. В палате стояла тяжелая, тягучая тишина, даже попискивание осциллографа, кажется, не нарушало ее. Исабель стояла возле постели мадам Герреро, вглядывалась в лицо больной. Тишина палаты подавляла девушку. Ей начинало казаться, что она находится здесь уже целую вечность.
В палату тихо вошла Бернарда. Девушке вдруг стало зябко, и она обхватила свои плечи руками, пытаясь согреться.
— Исабель, может быть, отдохнешь хоть немного? — спросила Бернарда, касаясь рукой ее локтя. Она боялась дотрагиваться до Исабель, боялась, что та вновь отшатнется от нее, как от прокаженной.
И все равно Бернарда почувствовала, что даже от такого легкого, едва ощутимого прикосновения Исабель напряглась. Бернарда тотчас же убрала руку.
—  Нет, со мной все в порядке, — холодно ответила Исабель, даже не посмотрев в ее сторону Взгляд девушки был прикован к бегущей на экране осциллографа линии.
—  Можно мне остаться с тобой? — робко спросила Бернарда.
—  В этом нет необходимости, — отказалась Исабель. — Там снаружи есть кресло, в нем тебе будет удобнее, — отослала она Бернарду в соседнюю комнату.
—  Как хочешь, — потерянно ответила Бернарда и вышла.
Лицо мадам Герреро по-прежнему оставалось неподвижным, дыхание ее было столь слабым, что почти не угадывалось. Порой Исабель казалось, что перед ней лежит манекен. Мысли о том, что мадам Герреро уже мертва, она со страхом отгоняла от себя, с надеждой глядя на экран осциллографа, который являлся сейчас единственным доказательством того, что сердце матери еще продолжает биться.
Эмилио вышел из клиники с твердым намерением помочь Исабель решить проблему с оплатой за лечение мадам Герреро. Он был уверен, что сможет сделать это с помощью отца. Ведь зная финансовое положение мадам Герреро, которое было далеко не таким благополучным, как это представляла себе Исабель, Эмилио сомневался, что адвокат Пинтос сможет к утру найти необходимую сумму.
Отец был дома, и Эмилио сразу же, не откладывая на потом, высказал свою просьбу. Каково же было его удивление, когда отец сказал, что не сможет помочь ему, что для этого необходимо гораздо больше времени. Утро завтрашнего дня был слишком короткий срок.
—  Отец, но мне нужна эта сумма как можно быстрее! — Эмилио не мог понять, почему отец так озадачен его просьбой. Тот даже прибегнул к виски с содовой, когда услышал его просьбу.
—  Я понимаю тебя, сынок, но мы ничего не сможем сделать, — поставил он сына перед фактом. Конечно, ему было неприятно говорить об этом Эмилио, которого он очень любил, но в данном случае желание не совпадало с возможностями. Отец запахнулся в широкий махровый халат, в котором обычно сидел у себя в комнате, и сделал большой глоток из фужера. Он не мог смотреть в глаза сыну.
—  Папа! — Эмилио следовал по пятам отца, который ходил по комнате широкими шагами. — Ведь речь идет о совсем небольшой сумме денег...
—  Вот именно, сынок, — денег! — выделил последнее слово отец, опускаясь на диван и назидательно поднимая указательный палец.
—  Я не понимаю тебя, отец! — Эмилио требовал от отца объяснений.
—  Эмилио, — после небольшой паузы поднял глаза на сына отец. — Тебе уже давно пора начать понимать некоторые вещи. — Ему неприятен был этот разговор, но он был вынужден его начать. — Особенно когда дело касается денег.
—  Но ты никогда не говорил мне, — растерялся Эмилио, — что у нас финансовые трудности.
—  А ты и не спрашивал у меня никогда об этом, — пожал плечами отец. — Ты просто просил у меня деньги, чтобы сходить с друзьями в ресторан, в гости, на новую автомашину, на клубные взносы, — перечислял отец, — это расходы, обычные для юноши твоего возраста и положения.
—  Отец, но ведь я работаю, зарабатываю деньги, — возразил Эмилио.
—  Именно то, что ты зарабатываешь, придя на часок в день в свое учреждение, именно то, что ты зарабатываешь со своим плохим знанием английского, — с горечью говорил отец, — не покрывает твоих месячных расходов даже наполовину.
—  Я не хочу и не буду сейчас спорить с тобой по этому поводу, мне нужны деньги для Исабель, и ты должен мне в этом помочь! — раздраженно начал объяснять отцу Эмилио. Упрек отца оставил в его душе неприятный осадок. Но он обещал Исабель позаботиться о депозите и не хотел, чтобы обещание расходилось с делом. Он просто должен достать к утру необходимую сумму. — Если сейчас у тебя нет необходимой суммы, папа, то подумай, у кого ты можешь взять ее взаймы, — требовал он от отца.
—  Опомнись, дурачок, — встал с дивана отец и шагнул к сыну, они стали лицом к лицу. — Займы, которые я делаю, я буду использовать для оплаты своих собственных банковских счетов, которые находятся в весьма плачевном состоянии. — Он все больше горячился и от этого начинал жестикулировать. Поняв, что заходит слишком далеко в отношениях с сыном, он заставил себя успокоиться. — А сейчас извини, уже довольно поздно, я привык в это время ложиться спать. У меня не тот возраст, чтобы изменять своим привычкам. Это плохо отражается на самочувствии. Я хочу отдохнуть. — Он дал понять Эмилио, что разговор закончен.
—  Невероятно, — прошептал пораженный Эмилио, провожая глазами отца, который направился в свою комнату. — Этого не может быть! — Мысль о том, что теперь ему придется затянуть поясок, наполнила его отвратительным чувством бессилия. Почему-то пришла в голову,и нелепая мысль о том, что это скажется на их отношениях с Исабель и он может потерять ее навсегда. К чувству бессилия добавилось чувство отчаяния.

0

38

Бернарда так устала за прошедший день, который был полон тревог и забот, что, выйдя из палаты мадам Герреро, где осталась одна Исабель, она опустилась в кресло и тотчас уснула. Спала она так крепко, что ни разу не проснулась до самого утра. Не помешало даже то, что спать в кресле было не очень удобно. Ее разбудил звук упавшей на пол с подноса медсестры какой-то металлической вещицы. Медсестра как раз проходила мимо и оступилась. Бернарда открыла глаза, не до конца еще понимая, где это она находится. Это была уже вторая ночь, которую она проводила в кресле. Первую Бернарда просидела в комнате мадам, когда из дома ушла Исабель. Конечно, она не так уж и стара, но все равно в ее возрасте проводить ночи в кресле не стоит. Тело после этого долго не слушается, голова кружится.
—  Извините меня, сеньора, я не хотела вас тревожить, у  меня  это  вышло  случайно, — начала извиняться  медсестра,   поднимая  упавший   с  подноса предмет.
—  Ничего, все в порядке, — тяжело подымаясь с кресла, успокоила ее Бернарда. — Я немного вздремнула тут. Вы разбудили меня как раз вовремя. Вы не скажете мне, где сейчас Исабель?
—  Сеньорита ушла из клиники рано утром, — ответила медсестра. — Она сказала, что у нее срочные дела и что она скоро вернутся.
—  Почему же она мне ничего не сказала? — растерянно спросила сама у себя Бернарда.
—  Вы, наверное, в это время спали, и сеньорите не хотелось вас будить, — предположила медсестра.
—  А как чувствует себя мадам Герреро?
—  Без изменений, — ответила медсестра. — Сейчас я должна отнести ей лекарство, — кивнула она на поднос в руках. — С вашего позволения, сеньора. — Она вошла в палату мадам.
—  Дела? — говорила сама с собой Бернарда. — Что, интересно, Исабель может понимать в делах? Ей никогда до этого не приходилось заниматься какими-нибудь делами. Все заботы мы с мадам брали на себя.
А Исабель рано утром, позвонив предварительно адвокату Пинтосу, договорилась с ним о встрече. Она хотела разобраться в том, почему вдруг не оказалось на счету необходимой суммы для оплаты лечения. Адвокат ждал ее в своем кабинете, заранее приготовив необходимые бумаги. Пинтос мало верил в то, что Исабель сможет хоть что-нибудь понять в банковских бумагах, бухгалтерской книге. Его слегка забавляло желание Исабель проконтролировать его.     
—  Вот, пожалуйста, сеньорита, все необходимые документы перед вами. — Пинтос указал на стол, за который посадил Исабель, когда она вошла в кабинет. — Вы можете убедиться собственными глазами, что я не обманывал вас вчера, когда говорил о том, что необходимой суммы у нас нет. Вы очень удивили меня своим желанием все проверить. Деловые бумаги не для  красивых  девушек.  —  При  этом адвокат нервничал.
—  Зато я ожидала увидеть вас в клинике, — резко парировала Исабель.
—  Да-да, конечно. — Холодный взгляд Исабель, так не похожий на тот, к которому он привык, когда' они встречались до ее отъезда на учебу в Штаты, заставлял адвоката Пинтоса чувствовать себя не в своей тарелке.
—  Валентино! — крикнул он в незакрытую дверь своему секретарю. — Прикажи Салите приготовить нам кофе.
—  Хорошо, сеньор, — раздался голос Валентино.
—  Все в порядке? — спросил адвокат у Исабель. — Надеюсь, вы просмотрите документы и убедитесь, что...
—  Я уже убедилась, что являюсь владелицей этого офиса, — прервала его Исабель.
—  Конечно-конечно. — Пинтос внезапно вспотел, и от этого у него стали сползать на нос очки и он вынужден был все время поправлять их. Поведение и уверенность в голосе Исабель изумляли его и тревожили все больше и больше. Он начал понимать, что она не так проста, как он думал. Он недооценил ее. и сделал ошибку.
—  Так в чем дело, адвокат Пинтос? — требовательно спросила у него Исабель, сидя за столом. Адвокат стоял перед ней, как неуспевающий ученик перед строгой учительницей. Он даже боялся присесть на один из многочисленных удобных стульев, которые находились в кабинете. — Я ждала вас сегодня утром с деньгами в клинике, а вы не пришли? — Исабель добивалась от Пинтоса вразумительного ответа, не сводя с него требовательного холодного взгляда.
—  Понимаете... — Пинтос с трудом приходил в себя и с трудом находил нужные слова. — Вы не подумайте, сеньорита Исабель, что я этим совсем не занимался. — Пинтос не знал, куда девать свои вспотевшие руки, и они суетливо то опускались вниз, то попадали в карманы, то тянулись вверх, к очкам. Наконец они нашли себе применение — схватились за носовой платок. Это, может быть, придало уверенности самому адвокату и он решился сесть на стул против стола. — Наоборот, я только об этом и думаю. Кстати, как чувствует себя мадам Герреро? — сменил он ловко тему, уходя от прямого ответа.
—  Хорошо, она под контролем опытных врачей, — ответила спокойно Исабель и внезапно наклонилась в сторону Пинтоса, изрядно испугав его этим движением. Он отшатнулся, и растерянная улыбка исчезла с его вспотевшего лица. — Но если вы не найдете денег на ее лечение, то я могу выйти из-под контроля! — пригрозила ему Исабель. — Я не позволю, чтобы меня и мою мать считали нищими!
—  Ну что вы, что вы, сеньорита Исабель, — расплылся в улыбке Пинтос, лихорадочно перебирая варианты ответа, чтобы выбрать наиболее выгодный для себя. — Нет, не беспокойтесь, я сам лично займусь этим, и вы увидите, что все будет улажено с самой лучшей стороны. — Пинтос громко чихнул, прикрывшись платком. Это получилось очень кстати, чтобы спрятать выражение лица.
—  Извините, адвокат Пинтос, но я начинаю думать, что вы не понимаете всей серьезности создавшегося положения, — покачала головой Исабель. — Мадам Герреро рекомендовала вас всегда как опытного адвоката, но я начинаю сомневаться в этом. Вы не можете ничего предпринять, и, мне кажется, вы не обладаете необходимыми профессиональными качествами.
—  Пусть вас не беспокоят мои профессиональные качества, сеньорита Исабель, — почти пропел Пинтос, расплываясь в сладенькой улыбке. — У мадам Герреро есть немало доказательств, которые подтверждают их наличие. Я демонстрировал их ей в течение очень многих лет. Это, к примеру, купля-продажа имущества, дела о наследстве, и множество других документов. Всего не перечесть! И самое главное, это успешное ведение личных дел, в том числе и самой мадам Герреро.
—  Пожалуйста, Пинтос, меня не интересует перечисление ваших заслуг, мне нужны от вас конкретные действия! — Исабель подвинула к адвокату телефонный аппарат. — Немедленно позвоните администратору клиники Суаресу и решите с ним все проблемы.
—  Конечно-конечно, я так и сделаю, — тяжело вздохнул Пинтос и нехотя снял трубку. Набирая нужный номер, он бормотал себе под нос: — Проблемы, проблемы... — Потом, взглянув на Исабель, добавил: — Но без них ведь тоже никак нельзя, такова жизнь, верно? — И еще раз тяжело вздохнул, прежде чем начать разговор по телефону. — Да, пожалуйста, мне нужен сеньор Суарес, его беспокоит адвокат мадам Герреро. — Пока администратора соединяли с ним, он спросил у Исабель, прикрыв трубку ладонью: — Я надеюсь, вы уже успокоились, верно?.. Алло! Сеньор Суарес? Это адвокат Пинтос. Я хотел поговорить с вами о гарантийном депозите для мадам Герреро.
—  Да-да, адвокат, — говорил на другом конце провода администратор Суарес, — очень хорошо, что вы позвонили мне. Было бы неплохо обсудить эту тему в личной беседе, а не по телефону. Я думаю, мадам Герреро не обязательно знать о том, что возникли некоторые непредвиденные обстоятельства. Жду вас с нетерпением. И помните, ни слова сеньорите Герреро. — Суарес положил трубку и улыбнулся сидящему перед ним Фернандо, который кивнул одобрительно, услышав его последние слова. Они переглянулись, словно два заговорщика.

—  Все в порядке, проблема решена, — промокая платком вспотевшее лицо, улыбался Пинтос, глядя на Исабель. Он сразу понял по намекам Суареса, что проблема с депозитом каким-то чудесным образом решилась сама собой, и немедленно присвоил себе лавры победителя. — Вам необходимо больше доверять мне, сеньора Исабель, — ворковал он. — Ваша мама,  мадам Герреро,  всегда доверяла  мне, и  я  ни разу не подвел ее! — Он поднялся. Куда девались его расслабленность, пассивность. Сейчас он был полон энергии. — Нам необходимо безотлагательно ехать в клинику, — сказал он, призывая тем самым Исабель последовать за ним.
—  Один вопрос, адвокат Пиптос, — остановила не в меру развеселившегося адвоката Исабель. Она не могла понять причину перемен в нем.
—  Да, слушаю вас, сеньорита! — остановился на пороге кабинета Пинтос и с улыбкой повернулся к ней. Сейчас, когда проблема с немедленным поиском необходимой суммы для депозита была кем-то решена, он не мог понять, что еще надо Исабель, но уже не сердился на нее, списывая все на молодость.
—  Здесь ведутся все дела, связанные с имуществом моей семьи? — спросила Исабель и заставила этим вопросом вновь вспотеть адвоката и схватиться за платок.
—  Да, конечно, — уже не так весело подтвердил он. — Но, может быть, мы все-таки поедем в клинику? Сеньор Суарес просил нас быть там как можно скорее.
—  И моя мать была в курсе всего этого? — не поддалась на уловку Исабель и продолжила выяснение интересующих ее деталей сотрудничества адвоката и ее семьи.
—  Да, в общем, в курсе, в курсе, — перешел Пинтос вновь на пение, мучительно выискивая нужные слова. — Вообще-то документации все ведут Валентино, — Пинтос имел в виду своего помощника, — и Салита, секретарь. Я, конечно, тоже, но и бухгалтер... — Пинтос сам понимал, что выглядит неубедительно. — Извините, а почему вы об этом спросили? — подался он к столу, забыв на время о клинике.
—  Я буду отныне приходить сюда ежедневно, — не ответила на его вопрос Исабель. — Поскольку моя мама не сможет этого делать из-за болезни, то я, ее единственная дочь, займусь делами сама.
—  Мне  кажется,  такая  забота   очень  похвальна. — Пинтос решил отложить решение этой проблемы на потом, просмотреть внимательно самому все документы, чтобы там не мог и комар носа подточить, а сейчас надо было вытащить Исабель из кабинета. — Но нам надо торопиться, сеньор Суарес уже давно ждет в клинике. У вас еще будет достаточно времени, чтобы внимательно познакомиться со всеми документами. Я помогу вам сделать это. — Он открыл дверь кабинета, пропуская вперед Исабель.
Только они вышли из кабинета в приемную, как появился Валентино, неся давно обещанный кофе.
—  Сеньор Пинтос. — Валентино поставил поднос на стол. — Это ваш кофе, и, кроме того, вам уже несколько раз звонил нотариус Фуэнтес.
—  Сейчас мне некогда, — категорически заявил Пинтос. — Можете перезвонить ему и передать, что я скоро вернусь и сам свяжусь с ним.
—  Но он настаивает и говорит, что дело крайне срочное. Речь идет о закладе. — Валентино не узнавал своего шефа.
—  Хватит, Валентино! — рявкнул на помощника Пинтос и про себя чертыхнулся. Надо же, когда не следует этого делать, Валентино проявляет ненужную инициативу. — Я позвоню ему, — решился Пинтос и было потянулся к телефону, но, взглянув на Исабель, передумал: — Но потом! — И бросился к выходу, чтобы его не застал своим очередным звонком этот нотариус в присутствии Исабель.
—  До свидания, Валентино, — протянула руку помощнику Пннтоса Исабель. — Я думаю, что мы еще не раз увидимся здесь.
—  Когда вам будет угодно, сеньорита, вы у себя дома, — пожал ей руку Валентино.
Пинтос и Исабель поспешили в клинику, где их ждал Суарес.

0

39

http://s018.radikal.ru/i503/1201/9b/efb20e6371cbt.jpghttp://s017.radikal.ru/i430/1201/67/b5ffbf582004t.jpghttp://s018.radikal.ru/i525/1201/a5/c8d66e4e9bb9t.jpghttp://s018.radikal.ru/i500/1201/f6/30bd2abf0205t.jpghttp://s53.radikal.ru/i141/1201/5c/104e8cd98d55t.jpghttp://s013.radikal.ru/i324/1201/45/41f4d951be25t.jpghttp://s018.radikal.ru/i528/1201/cb/0b27b257326ct.jpghttp://i024.radikal.ru/1201/3d/38249e717f35t.jpg

0

40

Эмилио уже давно дожидался Исабель в клинике, устроившись в той самой комнате, перед палатой мадам Герреро, где они вчера сидели вдвоем. Он чувствовал себя не в своей тарелке, придумывая, как сообщить Исабель, что он не в состоянии помочь ей с депозитом.
—  Змилио! — услышал он голос Исабель и встал ей навстречу. Рядом с Исабель он увидел адвоката их семьи.
—  Извините, но мне надо срочно в администраторскую, — заявил адвокат.
—  Хорошо, Пинтос, вы идите, а я сейчас догоню вас, — приказала Исабель. Когда адвокат ушел, она спросила у Эмилио: — Как дела?
—  Ты понимаешь, относительно депозита я говорил с отцом, — сильно смутился и покраснел Эмилио, — но у него как раз какие-то срочные платежи...
—  Об этом можешь не беспокоиться, Пинтос все уладил.
—  Но я ведь тебе обещал вчера вечером решить эту проблему, — пробормотал Эмилио.
—  Все уже давно решено, так что не стоит тебе так волноваться, — улыбнулась Исабель, видя смущение Эмилио.
—  Как твоя мама? — спросил, меняя тему разговора, Эмилио.
—  Без изменений, — нахмурилась Исабель. — Никаких сдвигов ни в худшую, ни в лучшую сторону. — Эмилио, ты можешь, конечно, сделать кое-что ради меня?
—  Я сделаю все, что в моих силах, — еще больше покраснел Эмилио.
—  Поезжай ко мне домой и спроси Челу, не звонил ли кто-нибудь, — изложила свою просьбу Исабель.
—  Да... — Эмилио расстроился, услышав задание. — Очень важную миссию ты мне поручаешь, — криво ухмыльнулся он. — А ведь я готов для тебя на гораздо большее.
—  Но ты говорил, что хочешь мне помочь? — напомнила Исабель.
—  Да-да, конечно, — кивнул Эмилио. — Я сделаю все, что ты просишь.
—  Тогда пока, — кивнула ему ободряюще Исабель и, встав на носки, коснулась его щеки губами, тем самым приведя Эмилио в восторг.
—  Пока! — Эмилио сразу же повеселел и бросился выполнять поручение.
Исабель направилась к кабинету администратора Суареса и остановилась как вкопанная, не дойдя до него нескольких метров. Дверь в кабинет была распахнута, в кабинете прощались, пожимая друг другу руки, Суарес, Пинтос и Фернандо. До Исабель долетели слова последнего:
—  Но настаиваю, чтобы все это осталось между нами!
—  Конечно, обещаю вам, — уверял его Суарес, а Пинтос с довольной улыбкой кивал в подтверждение его слов.
Исабель сразу же поняла, что произошло и кто так быстро решил вопрос с оплатой депозита. Вот откуда та радость, которая напала внезапно на адвоката, едва он позвонил Суаресу з клинику. У того в кабинете во время разговора уже сидел Фернандо, и Суарес сообщил адвокату, что проблема решена.
—  Очень хорошо, большое вам спасибо! — распинался перед Фернандо Пинтос.
—  До свидания, — кивнул ему Фернандо, выходя из кабинета.
Исабель — чтобы ее не увидел Фернандо и не подумал, будто она подслушивала, — быстро пошла обратно и спряталась в палате мадам Герреро. Та неподвижно лежала в постели, похожая на мумию, все так же бежала линия осциллографа, фиксируя удары сердца. Исабель постояла немного перед кроватью матери, потом, решив, что Фернандо уже уехал, вышла из палаты.
Каково же было ее удивление, когда она увидела, что возле входа в палату стоят и разговаривают Фернандо и Бернарда. Ей   хотелось   шагнуть   обратно   и   остаться   незамеченной,   но   Фернандо   уже увидел ее.
—  Исабель, сеньор Салинос интересовался здоровьем мадам Герреро, — пояснила Бернарда.
—  Я приношу свои извинения, если помешал. — Фернандо не знал, что Исабель видела его в кабинете Суареса.
—  Моей маме значительно лучше, спасибо, — резко ответила Исабель. — Бернарда, иди, побудь с мамой.
—  Да, сеньорита, — кивнула Бернарда. Она в последнее время словно смирилась с тем отношением, которое демонстрировала к ней Исабель.
—  Что тебе нужно? — прямо спросила у Фернандо Исабель, когда они остались вдвоем. — Чего же ты ждешь? — почти закричала она, забыв, что находится в клинике. — Хочешь, чтобы я встала сейчас перед тобой на колени?
—  Что ты говоришь, Исабель? — Фернандо понял, что Исабель знает о цели его визита в клинику, но ее оценка этого поступка обидела, почти оскорбила его. Ведь он помог ей от чистого сердца, не ожидая за это ничего.
А Эмилио так и не уехал по поручению Исабель. Он вышел из клиники, подошел к своей машине, которую припарковал рядом с входом, собрался уже сесть за руль, как его взгляд уперся в знакомый автомобиль. Это был автомобиль Фернандо! Эмилио как током ударило. Значит, тот в клинике, понял он. Ему сразу же расхотелось ехать сейчас куда-либо. Он не оставит наедине с этим сердцеедом Исабель! Эмилио захлопнул дверцу и почти бегом бросился обратно в клинику.

0

41

7

—  Исабель, я пришел сюда лишь для того, чтобы спросить о здоровье твоей матери, мадам Герреро, — Фернандо непонимающе пожал плечами, присаживаясь рядом с девушкой на диван.
—  А мне показалось, — усмехнулась Исабель, — что у тебя была встреча с моим адвокатом и с администратором клиники Суаресом. И что вы все трое очень довольны друг другом. Или ты скажешь, что это мне приснилось? — спросила она у Фернандо, не отводя от него взгляда, в то время как последний смущенно уставился в пол, будто мальчишка, пойманный на месте преступления.
—  Исабель, пойми, я всего лишь хотел... — Но Исабель не дала ему договорить.
—  Унизить меня? — усмехнулась она. — Я знаю, почему ты решил так поступить. Ты решил отомстить мне за тот прием, который я устроила тогда тебе! Ведь так? — Исабель дрожала от возмущения.
— Да о чем ты говоришь, Исабель!  — оправдывался Фернандо. — Просто я хотел сделать так, чтобы никто не узнал о ваших финансовых трудностях.
—  Мне не нужна твоя помощь! — Вскочила Исабель. — Я не нуждаюсь ни в чьей помощи! — она сжала кулаки, словно приготовилась вступить в рукопашную схватку с врагом. Из глаз готовы были вот-вот брызнуть слезы обиды. — Я сама в состоянии все отлично уладить.
—  Исабель,  — Фернандо  поднялся,  подошел  к ней, неподвижно замершей посреди комнаты, крепко взял  ее за плечи и  повернул  к себе.  —  Не  надо быть такой жестокой по отношению к самой себе, — сказал он ей. Исабель не пыталась вырваться, лишь отвернула в сторону лицо и не смотрела на него. — Иногда даже самые сильные люди нуждаются в помощи,  —  продолжил  Фернандо.  Он   говорил   с  ней так, как говорил бы отец с дочерью. Он смотрел в ее глаза,  на дрожащие губы и  подбородок,  выдающие состояние Исабель. — Я хочу помочь тебе, — прошептал  он, — и облегчить  бремя  твоей  печали. Я приехал, чтобы помочь твоей матери, мадам Герреро, чтобы она поправилась как можно скорее и вернулась домой.
На глазах Исабель выступили слезы.
— Я в отчаянии! — заплакала девушка и припала к груди Фернандо, который осторожно и нежно прижал ее к себе.
Ни он, ни тем более Исабель не заметили, как тихонько приоткрылась дверь палаты и выглянуло лицо Бернарды. Увидев, что Исабель плачет, прижавшись к груди Фернандо, женщина осторожно закрыла дверь, решив не мешать им. Легкая и немного грустная улыбка тронула губы Бернарды, когда она, прикрыв дверь, прижалась к ней спиной. Вероятно, она вспомнила тот день, когда ее впервые поцеловал любимый человек...
—  Я  больше  не  могу!  — продолжала  плакать Исабель,
—  Присядь, — шепнул Фернандо и, бережно поддерживая ее за плечи, повел к дивану. — Успокойся, все будет хорошо.
—  Извини, — постепенно Исабель справилась со слезами.
А Эмилио в этот момент наблюдал за ними, находясь всего в нескольких метрах. Он вернулся и, услышав голос Исабель, подошел, стараясь не шуметь, и стал свидетелем того, как Фернандо, обнимая девушку за плечи, проводил ее до дивана и бережно усадил там. В сердце Эмилио бушевало пламя ревности.
—  Я действительно приехал, чтобы просто помочь тебе, — начал новую попытку убедить Исабель в искренности своего поступка Фернандо. — Ты должна поверить мне.
—  Да, — кивнула Исабель. — Но тебе лучше...
—  Я знаю, — опередил ее Фернандо, — мне лучше уйти.
—  Мне необходимо обдумать кое-какие идеи, — словно извиняясь перед Фернандо за то, что прогоняет его, сказала Исабель. Слезы на ее длинных ресницах еще не успели высохнуть и блестели в свете ламп, словно маленькие бриллиантики.
—  Надеюсь, что среди этих идей есть и мысли обо мне? — спросил у нее Фернандо. — Ты можешь всегда и во всем рассчитывать на меня, — добавил он, наблюдая, как она ладонью вытирает слезы с глаз. Не дождавшись ответа на свой вопрос, Фернандо не стал его повторять. Он просто поднялся и пошел к выходу, взглянув еще раз на Исабель, словно хотел запечатлеть получше в своей памяти ее образ до следующей встречи.
—  О Боже! — прошептала Исабель. — Я не знаю, что мне делать, — на ее глазах вновь выступили слезы. — Не знаю... — она вспомнила слова, сказанные ей только что Фернандо: — "Исабель, не будь такой жестокой по отношению к самой себе. Иногда и самые сильные люди нуждаются в помощи. Я хочу утешить тебя в твоей печали". Память ее воссоздавала голос Фернандо — такой ласковый и искренний. Он вселял в нее надежду и прибавлял ей силы.

Оставив Исабель наедине с собой, Фернандо вышел из клиники и направился к своей машине. Сердце его билось не так, как полчаса назад. Он чувствовал, что сделал первый шаг, чтобы завоевать любовь Исабель. И от этого ему хотелось петь, делать всем подарки, желать всем добра.
Он так погрузился в свои новые ощущения, что не заметил, как прошел мимо машины, принадлежавшей мадам Герреро, из которой вышел Бенигно и посмотрел удивленно ему вслед. Бенигно запомнил этого молодого человека — сеньорита Исабель недавно почти выгнала его из дома. „Что ему надо в этой клинике, где лежит мадам?" — невольно подумал старый слуга...
—  Подожди! — услышал Фернандо, когда открыл дверцу автомобиля и, сняв пиджак, собирался сесть за руль.
—  Да, — Фернандо повернулся и увидел подходящего к нему Эмилио. — А, Эмилио! — поприветствовал он.
—  Я предупреждал тебя, чтобы ты оставил в покое Исабель? — угрожающе начал Эмилио.
—  Не будь мальчишкой! — поморщился Фернандо.
—  Я не мальчишка! — еще больше распалился Эмилио.
—  Чего ты хочешь добиться своими глупыми угрозами? — подошел к нему Фернандо, бросив пиджак в машину.
—  Глупыми угрозами? — переспросил Эмилио и внезапно нанес ему сильный удар. — Так вот тебе! Теперь это уже не угрозы, — добавил он, глядя на то, как Фернандо, не ожидавший удара, отлетел к своей машине и ударился спиной о капот.
Придя в себя, Фернандо сделал было резкое движение, словно собираясь броситься на обидчика,  но потом передумал. Он просто шагнул к нему и  сказал:
—  Я не хочу с тобой драться. — И легонько оттолкнул Эмилио от себя. Фернандо понимал, что если сейчас будет драться с Эмилио, то испортит все, чего уже достиг в отношениях с Исабель.
—  Нет, я заставлю тебя защищаться! — крикнул разъяренный Эмилио и бросился на Фернандо. Сейчас они напоминали, несмотря на то, что с виду были представительными молодыми людьми, двух драчливых мальчишек. Эмилио размахнулся и хотел ударить Фернандо по лицу, но тот ловко увернулся и сам нанес ему сильный удар чуть пониже грудной клетки.
Кругом начали собираться прохожие, с ужасом и неодобрением глядя на драку. Эмилио сильно толкнул Фернандо, рассчитывая, что тот ударится головой о машину, но Фернандо устоял на ногах. По очереди они наносили друг другу удары, не всегда, правда, эти удары достигали цели. Ведь и тот и другой обладали неплохой реакцией. Наконец Фернандо удалось отбросить от себя Эмилио.
—  Я же говорил, что не хочу драться с тобой! — яростно закричал он, надеясь, что тот все-таки отстанет.
—  Нет, я заставлю тебя! — Кинулся на него, словно тигр, Эмилио.
Но тут в драку вмешались зрители. Несколько человек, среди которых был и Бенигно, бросились между дерущимися и развели их в стороны.
—  Перестаньте вы! — кричал Бенигно Эмилио, держа его за руки и не давая вновь напасть на Фернандо.
— Пустите меня, я убью его! — Вырывался из рук разнимающих Эмилио. — Пустите меня! Оставьте меня! — с ним случился настоящий приступ ярости, который мог перерасти в нечто худшее. Но несколько мужчин оттаскивали его все дальше от места драки. — Все, все, отпустите меня! Отпустите! — Вырвался, наконец, из цепких рук Эмилио. Подойдя к своей машине, он оглянулся на машину Фернандо. Тот как раз собирался сесть за руль. Он успел уже привести в порядок свою помятую в стычке одежду. Взгляды их встретились.
— Я убью тебя! — яростно прокричал Эмилио и, садясь за руль, добавил: — Подонок!
Фернандо не стал ничего кричать в ответ, а молча завел машину и устремился прочь. Машина Эмилио рванулась вслед за машиной Фернандо. Бенигно и другие свидетели драки проводили встревоженными взглядами соперников. Всем пришла в голову одна и та же мысль, что добром это не кончится.
Эмилио гнался за Фернандо и яростно кусал губы. Он понимал, что проигрывает в борьбе за Исабель, и не знал, как повернуть удачу в свою сторону. Еще только вчера казалось, что Исабель будет принадлежать только ему. И вот почти в одно мгновение все перевернулось. Она отдалилась от него на расстояние, которое он не в силах преодолеть. Гнев переполнял его. Обдумывать спокойно создавшуюся ситуацию он просто был не в состоянии. И, кроме кровавых картин грядущей расправы над Фернандо, ничего в голову не приходило.

После ухода Фернандо Исабель еще некоторое время сидела одна, стараясь успокоиться. Когда она почувствовала, что взяла себя в руки, то отправилась к матери в палату, где сидела и Бернарда, чтобы взглянуть, как чувствует себя мадам Герреро. Ведь должны же были произойти хоть какие-то изменения. Так вечно не могло продолжаться. Какой бы ослабленный ни был организм у больной, он продолжал бороться за жизнь.
Бернарда как-то странно посмотрела на Исабель, когда та вошла в палату. Некоторое время они молча следили за движением светящейся линии на экране осциллографа, потом Бернарда сказала:
—  По-моему, дыхание у нее стало гораздо спокойнее.
—  Кажется, да, — согласилась Исабель.
—  Доктор Вергара сказал, что сейчас зайдет к ней в палату. — Бернарда взглянула на часы. — Он должен вот-вот подойти.
—  Надеюсь, что так оно и будет, — холодно бросила Исабель.
Их диалог прерывался длинными паузами со вздохами то Бернарды, то Исабель, да тиканьем осциллографа, отмечающим секунды.
—  Обслуживающий персонал этой клиники очень внимателен к своим пациентам, Исабель, — заметила Бернарда. — И дежурный врач, и сестры всю ночь навещали мадам.
—  Им за это платят хорошие деньги, — усмехнулась Исабель.
—  Сейчас не время думать об этом, — возразила Бернарда, чем вызвала определенное недовольство у Исабель.
—  Ты можешь и не думать, а мне приходится думать об этом, — Исабель решила кое-что узнать у Бернарды, которая могла быть в курсе финансовых операций мадам Герреро и адвоката Пинтоса. — Бернарда, каково на сегодняшний день экономическое положение моей матери?
—  У нас никогда не возникало проблем с деньгами. — Пожала плечами Бернарда. Вопрос смутил ее. Она не знала на него точного ответа. Она предполагала, что в последнее время у мадам кое-какие проблемы были, но та тщательно скрывала их от всех. — Всегда вовремя оплачивались и твои поездки, и учеба в колледже.
—  Значит, — Исабель многозначительно сжала губы, — ты ничего об этом не знаешь.
—  Я никогда этим не интересовалась, — ответила Бернарда. — К тому же я не отвечала за это. У меня были другие обязанности в доме.
—  Естественно, — заметила Исабель и сразу потеряла интерес к беседе. Но Бернарде хотелось говорить с ней как можно дольше. Когда Исабель общалась с ней, пусть даже не очень вежливо, с неохотой, Бернарда начинала надеяться, что отношение к ней Исабель в конце концов изменится к лучшему и будет таким, каким его представляла себе Бернарда все двадцать лет ожидания.
—  Какой заботливый этот сеньор Салинос! — Бернарда решила, что эта тема интересует девушку куда больше, чем финансовое положение мадам Герреро. Не дождавшись никакого ответа, она продолжила: — Похоже, что он очень увлекся тобой.
—  Бернарда, мне кажется, сейчас не совсем подходящее время говорить о таких вещах, — сделала выговор Исабель. — По крайней мере, здесь. Ты, вероятно, забыла, что моя мать тяжело больна, — последняя фраза особенно больно резанула слух Бернарде, заставив ее отшатнуться.
—  Твоя мать, Исабель, это я, — прошептала она. — И поэтому я не могу не думать о твоем будущем.
—  Это секрет, — смотрела Исабель на Бернарду, не мигая, — который и она, и ты должны унести с собой в могилу.
—  Но Исабель! — воскликнула пораженная Бернарда.
—  Хватит! — прервала ее Исабель. — Уходи немедленно отсюда, я хочу побыть одна со своей матерью!
Бернарда молча проглотила эту обиду и покорно покинула палату. Исабель тоже нелегко дался этот разговор с Бернардой, как, впрочем, и все предыдущие. То, что она делала, было борьбой за существование под фамилией Герреро. Исабель понимала, что если она перестанет быть Герреро, очень многое может измениться в ее жизни к худшему. Одно дело быть дочерью уважаемой и состоятельной сеньоры, а совсем другое — стать дочерью служанки. Да и потом к мадам Герреро она действительно испытывала очень теплые чувства, а к Бернарде не могла относиться иначе, как к служанке. Недаром говорят: не та мать, что родила, а та, что воспитала.

0

42

***

Совершенно не похожий сам на себя после драки, навязанной ему Эмилио, в порванной рубашке, с остатками галстука на шее, взлохмаченный, Фернандо вернулся домой и сразу же направился к столику со спиртными напитками. Налив себе изрядную порцию, он выпил.
Барнет с ужасом смотрела на своего хозяина, который всегда отличался аккуратностью, хорошими манерами и спокойным отношением к спиртному. Сколько Барнет помнила Фернандо, он еще никогда не представал перед ней в подобном виде и не вел себя так, выпивая ударную порцию виски.
—  Сеньор Фернандо, Боже мой, что это произошло с вами? — запричитала она, рассмотрев его как следует. — На вас напали бандиты? Или, может быть, вы попали в автокатастрофу!
—  Успокойся, Барнет, со мной ничего страшного не случилось! — Фернандо налил себе еще. — Ты что, забыла, я всегда такой, когда собираюсь принять душ или ванну.
—  Но сеньор...  — Смогла лишь развести руками Барнет.
—  Как дела? — спросил у появившейся на шум Терезы Фернандо, делая вид, что ничего необычного не произошло.
—  Фернандо! — Тереза была в шоке от внешнего вида брата. — Что с тобой произошло? Тебя избили?
—  Да что со мной может случиться, сестра? — Сунул руки в карманы уже захмелевший Фернандо. — Разве меня можно избить? Ты же прекрасно знаешь, что я могу постоять за себя.
—  Вызови сейчас же врача, Барнет! — приказала Тереза служанке.
—  Не надо никакого врача! — крикнул кинувшейся к телефону Барнет Фернандо.
—  Ты только посмотри на себя в зеркало! — Всплеснула руками Тереза. — На кого ты похож?
—  Скажи лучше прислуге, чтобы приготовили мне горячую ванну, — попросил  Фернандо. — Мне  это сейчас гораздо нужнее, чем твои охи и ахи.
—  Но даже в школьные годы ты никогда не при¬ходил таким домой! — не могла успокоиться Тереза, следуя по комнате за братом. — И почему ты не пользуешься услугами личного водителя, как я тебе советовала? Ты же уважаемый в городе бизнесмен! Ты испортишь себе репутацию!
—  Во-первых, я никогда не буду ездить с шофером, во-вторых, я дрался из-за женщины, которая мне очень нравится, и поэтому я нисколько не раскаиваюсь! — Фернандо говорил это с таким гордым видом, что сомневаться в его искренности не приходилось. — Я надеюсь, что понятно говорю?
—  Из-за женщины? — удивилась Тереза.
—  Да-да, из-за женщины!
—  А, это та самая малышка! — догадалась Тереза. — Но она может создать тебе кучу проблем, Фернандо! Зачем она тебе нужна? Кругом так много гораздо более достойных тебя женщин. — Тереза в первую очередь имела, конечно, в виду свою подругу Сильвину, которая давно уже сходила с ума по ее брату. А он даже не замечал ее. И вдруг из-за какой-то девчонки полез в драку! Тереза ничего не могла понять.
—  Сеньора Тереза, — подошла к ним Барнет, — вас просит к телефону сеньор Мурье.
—  Я занята, пусть перезвонит позже, — отмахнулась от нее Тереза, выбитая из колеи происшествием с братом настолько, что сама перестала поступать в свойственной ей манере. Она отослала прочь ухажера? Небывалый случай.
— Он просил передать вам, сеньора, что это очень срочно, — не отставала Барнет.
—  А ты передай ему то, что говорю тебе я! — Тереза возмутилась. Она привыкла, чтобы ее приказания исполнялись без всякого обсуждения. — Он, конечно, очаровательный парень, но как и когда отвечать на телефонные звонки решаю только я! — налетела она на маленькую Барнет, единственной защитой которой были огромные круглые очки в черепаховой оправе. Они делали ее очень солидной сеньорой. — Фернандо, послушай... — переключилась Тереза на брата, но он не стал ее слушать.
— А я решаю принять немедленно ванну! — Фернандо проскользнул мимо нее на лестницу, ведущую на второй этаж, где была ванная комната.
—  Фернандо! — пыталась задержать его Тереза.
—  Я иду в ванную! — непрерывно повторял Фернандо, не давая ей ничего сказать. — Иду принимать душ!
Тереза всплеснула руками и тяжело вздохнула. „Ну что с ним поделаешь? — подумала она. — Он с этой любовью стал совсем неуправляемым!"
Клиника жила своей повседневной жизнью. Сновали по коридору медсестры, разнося лекарства пациентам, необходимые бумаги и заключения лаборатории для лечащих врачей, на стульях и диванах вдоль стен сидели родственники больных, ожидая, когда им позволят навестить близких.
Исабель шла по коридору с доктором Вергарой, который только что смотрел мадам Герреро. Доктор был настроен оптимистично в отношении больной.
— Доктор Вергара, как вы ее находите? — спросила Исабель.
—  Состояние мадам сейчас стабилизировалось, — успокоил доктор Вергара.
—  Мне показалось, что ей стало значительно лучше? — поделилась своими наблюдениями Исабель. — Или я ошиблась, доктор? Она выглядит более спокойной, и дыхание нормализовалось?
—  Вы правы, — согласился доктор. — Это результат интенсивной терапии, которую я должен проводить, пока мадам Герреро находится в клинике.
—  Но доктор?.. — Исабель хотела сказать, что дома мадам Герреро быстрее пошла бы на поправку.
Он прервал ее:
—  Исабель, ты должна понять, что я не хочу обманываться, исходя из  внешних признаков улучшения. Должен тебе сказать, что несмотря на них, состояние здоровья твое матери остается очень серьезным. Мы все должны подождать результатов лечения.
—  Скажите, доктор, когда мы сможем отвезти ее домой? — настаивала Исабель.
—  Сейчас я ничего не могу вам, Исабель, сказать, — задумался доктор Вергара. — Нам остается только запастись терпением и ждать. Необходимо, чтобы прошло время. Извини меня, но я очень спешу. Ведь есть еще и другие больные, которым необходима моя помощь, — он потрепал ее ободряюще по плечу, пользуясь правом старинного знакомого, поцеловал в щеку и улыбнулся. — Терпение и еще раз терпение, Исабель. Если что, можешь звонить мне в любое время!
—  Спасибо, — кивнула расстроенная Исабель. Она надеялась, что ей разрешат забрать мадам Герреро домой или хотя бы скажут, когда это можно сделать.
Доктор Вергара быстро пошел по коридору клиники, а Исабель направилась обратно к палате...
В отсутствие хозяев в доме мадам Герреро жизнь текла несколько по-иному. Не надо было готовить в срок обед, ведь даже Бернарда находилась постоянно в клинике, возле мадам, а Чела и Бенигно могли обходиться малым. В основном старый слуга довольствовался стаканом вина, сидя на кухне с Челой, проводя время в беседах. Он рассказывал о том, что было в этом доме много лет назад, а Чела слушала его с затаенным дыханием.
Каждый день в первой половине Бенигно выводил машину из гаража и отправлялся в клинику получить распоряжение от Бернарды или от Исабель. Потом он возвращался и рассказывал о состоянии здоровья хозяйки Челе.
В этот день, вернувшись, Бенигно был возбужден как никогда зрелищем драки, что наблюдал у входа в клинику между Эмилио и Фернандо. Он сразу догадался о  причине столкновения  между  молодыми людьми. В двух словах он сообщил об этом Челе, и та просто сгорала от нетерпения услышать все в подробностях. Чела знала, чем можно ублажить старого Бенигно. Она тут же достала из шкафа бутылку вина и налила полный стакан.
—  Как это все произошло, Бенигно? Расскажите подробно, — попросила его Чела, присаживаясь рядом.
—  Да как-как? Обыкновенно, — пожал плечами польщенный таким вниманием и проявленной заботой Бенигно. Он смотрел загоревшимися глазами на стоящий перед ним стакан с вином и предвкушал удовольствие. — Драка как драка. Поколотили друг друга из-за сеньориты Исабель. Ведь она у нас такая красавица, что и не удивительно, когда эти молодые люди бросаются друг на друга подобно бойцовским петухам! — Бенигно рассмеялся и, приподняв стакан, взглянул сквозь вино на Челу. — Дело обыкновенное, — продолжил он. — Ваше здоровье, Чела, — причмокнул Бенигно и пригубил вино. — Сеньор Эмилио очень нервничал, тогда как другой...
—  Сеньор Фернандо? — Чела от нетерпения подалась вперед, так ей хотелось быстрее услышать подробности.
—  Да-да, — кивнул Бенигно, смакуя вино, — этот был более спокоен и не хотел драться с сеньором Эмилио.
—  И что, Бенигно, они и на земле валялись, прямо как уличные мальчишки? — всплеснула руками Чела. Она даже и представить себе не могла, как это могут драться из-за девушки такие солидные и красивые молодые люди, как Фернандо и Эмилио. Чела была не из красавиц, поэтому ей-то парни не уделяли внимания.
—  Ну да, конечно, валялись, как мальчишки! — рассмеялся Бенигно, растроганный ее неподдельным изумлением.
—  А как к этому отнеслась сеньорита Исабель? — затаив дыхание, спросила Чела.
—  А она об этом не знает, — покачал головой Бенигно. — Ее не было в это время на улице.
- И вы ничего ей не сказали? — изумилась Чела. — Ведь она должна знать, что из-за нее дерутся такие достойные молодые люди. — Чела представила, что почувствовала бы она, будь на месте сеньориты Исабель, когда бы узнала о таком событии. Сердце ее сладко сжалось. Уж она-то была бы довольна.
—  Зачем? — Разрушил ее сладкие мечты Бенигно. — Ведь из-за этого может разгореться новый скандал.
—  А я думаю, — возразила Чела, — что сеньорита Исабель просто должна знать об этом!
—  А можно узнать, — спросил Бенигно, — почему ты так думаешь?
—  Но ведь они дрались из-за нее! — поразилась Чела непонятливости Бенигно.
—  А если нет? — тихо спросил Бенигно, приблизив к Челе лицо, словно заговорщик. — А если причина драки была совсем иная, и мы с тобой ошибаемся?
—  Мы, женщины, догадываемся об этом сразу же, Бенигно, — закатила глаза Чела, поражаясь вопросу Бенигно. — Какие вы мужчины непонятливые!
—  Вы, женщины, тоже не очень-то все понимаете, — вздохнул Бенигно, демонстрируя пустой стакан. — Все, кончилось!
—  Вино еще есть, — сказала Чела, — но давайте условимся, Бенигно. Я наливаю вам еще стакан, а вы мне рассказываете об этой драке все в подробностях. Договорились?
—  Твоя взяла! — махнул рукой Бенигно, потом рассмеялся. Атмосфера в эти дни на кухне в отсутствие старой Бернарды была самая дружественная и теплая. Они прекрасно ладили друг с другом: старый слуга и молодая кухарка.
—  Замечательно! — захлопала в ладоши Чела и бросилась к шкафу, где хранилось вино.

0

43

Тереза сидела одна, лениво листая журнал мод, когда вошла Барнет и доложила о приходе посетителя.
—  Сеньора Тереза, к вам Хуанхо Мурье, — торжественно произнесла экономка, словно докладывала о визите именитого князя.
—  Опять? — Тереза отбросила журнал мод в сторону. — Я же сказала, что сегодня мне не до него!
—  Он уже здесь и очень хочет видеть вас, — доложила Барнет, не обращая внимания на недовольство Терезы. В душе Барнет была даже рада этому недовольству. Она считала, что нельзя одновременно кружить голову нескольким мужчинам, как это делала ее хозяйка. К добру такое никогда не приводило. — Он просил передать, что это очень важно для него.
—  Да что он себе позволяет? — воскликнула изумленная настойчивостью своего нового знакомого Тереза. — Передай ему, что я сама сообщу, когда захочу его видеть!
Но Барнет не успела это сделать. В комнату без приглашения быстро вошел Хуанхо, нарушая все правила приличия. Похоже, он не очень-то и был знаком с ними.
—  Тереза, мне срочно необходимо переговорить с тобой! — Он даже не поздоровался. — И я знаю!
Барнет окинула гостя таким взглядом, что будь на его месте кто-нибудь другой, знакомый с правилами хорошего тона, то он, несомненно, провалился бы сквозь землю от стыда. Но Хуанхо даже не по¬смотрел в сторону экономки, чем привел ее в еще большее негодование. Барнет покинула комнату, что-то возмущенно бормоча.
—  Хуанхо! Что тебе нужно? — Встала с дивана Тереза.
—  Мне нужно поговорить с тобой прямо сей¬час, — умоляющим тоном воскликнул Хуанхо. Он уже не напоминал собой вчерашнего блестящего кавалера. На нем были довольно мятые брюки и про¬стая рубашка с короткими рукавами. Не спрашивая разрешения, он плюхнулся в одно из кресел.
- У тебя нет никакого права появляться вот так, без приглашения, в моем доме! — не переставала возмущаться Тереза, окидывая его скромный костюм ничего не понимающим взглядом. — Тем более в такой одежде. Что могут подумать мои друзья? Это приличный дом, Хуанхо!
—  Тереза, я попал в беду, я просто в отчаянии! — Он схватился за голову. — Ты единственный человек, который может мне помочь! Больше я никого не знаю! — он чуть не плакал. На женщин всегда действует то, что сильные мужчины умоляют их, таких слабых, помочь им.
—  Я не понимаю, что с тобой происходит? — Те¬реза была растеряна. С одной стороны, они не были столь близки, чтобы он бросался к ней за помощью, с другой стороны, ее растрогали отчаяние, мольба, с которыми он прибежал к ней.
—  Если ты не выслушаешь меня сейчас и не по¬можешь, то я покончу с собой! — воскликнул Хуан¬хо, изобразив на лице попытку расплакаться, подобно маленькому мальчику.
—  Ради Бога, что ты такое говоришь? — Бросилась к нему Тереза, дремавшие материнские чувства которой не могли остаться безучастными. — Что такое страшное стряслось с тобой? — Она встала на колени перед креслом, в котором сидел гость, обняла Хуанхо за шею.
—  Помоги мне, Тереза! — воскликнул тот, заключая ее тоже в объятия. — Помоги мне, помоги мне...
—  Да что с тобой происходит? Ты можешь рассказать мне, чтобы я поняла! — потребовала Тереза.
—  Помоги мне, помоги мне, — не переставал причитать Хуанхо. — Обещай мне, Тереза, что поможешь! Обещай!
—  Не волнуйся, помогу. — Освободилась из объятий Тереза и приподняла за подбородок его лицо, чтобы лучше его рассмотреть. Но он не дал ей заглянуть в свои глаза, уткнувшись тут же в плечо. Так он сидел еще некоторое время, вроде как сотрясаясь от душивших его рыданий. Наконец Терезе удалось высвободиться из его объятий и пересадить гостя на диван. Она налила в стакан вина и подала ему.
—  Выпей, вино поможет тебе успокоиться.
—  Да что ты, разве это может меня успокоить? — отмахнулся он, но потом все же взял стакан и жадно выпил вино. — Меня могут успокоить толь¬ко смерть или деньги, которые мне необходимо не¬медленно достать. Я должен. И мне грозят смертью, если я не верну долг.
—  Зачем тебе деньги, детка? — Замахала руками Тереза, присев напротив него на стул.
—  Я же тебе объяснил, они нужны мне, чтобы отдать долг, — Хуанхо начал злиться на то, что она такая непонятливая.
—  А что это за долг? — поинтересовалась Тереза. — Ты проигрался в карты или проспорил?
—  Да, я проигрался, черт возьми! — уже почти кричал на нее Хуанхо. — Так ты даешь мне эти деньги взаймы или нет? — он уже не просил ее, а требовал.
—  Прежде чем говорить об этом, я хочу знать подробности, — поставила условие Тереза, пока ни¬чего конкретно не обещая. — По-моему, я имею на это право.
—  Но что это меняет? — Вскочил с дивана раздраженный Хуанхо и начал мерять комнату шагами. Он понимал, что чем больше Тереза будет говорить, тем меньше надежды на то, что он получит деньги. Такие вещи необходимо делать как можно быстрее, не давая жертве времени сообразить, что к чему. Он давно уже перестал изображать человека, убитого горем и готового покончить жизнь самоубийством. Поставив стакан на стол так, что тот едва не разбился, он в гневе повернулся к Терезе, ожидая от нее ответа.
—  Хуанхо, дорогой, — бросилась она к нему и обняла. Уже давно отмечено, что гнев мужчины действует на женщин не менее эффектно, чем проявление слабости, если они применяются по очереди. — Я очень хочу помочь тебе, но прежде я хочу знать, что с тобой происходит, — Тереза повернула его к себе, потому что Хуанхо упрямо уворачивался от ее объятий. — Почему ты в таком отчаянии? Ты ведешь себя так, словно за тобой гонятся с пистолетом, и у тебя нет возможности для спасения.
—  Именно так все и обстоит, Тереза. — Ярости его не было границ. — Если я не верну деньги сегодня к вечеру, то меня убьют! — крикнул он. Воз¬можно, знай Хуанхо, что Тереза не одна в доме и что наверху Фернандо, он немного умерил бы свой пыл. Но он не знал этого и раскручивался на всю катушку.
—  Что ты такое говоришь! Не пугай меня! Кто тебя хочет убить? — Побледнела Тереза. На нее начала действовать настойчивость поклонника. Если бы вчера она могла хотя бы случайно заметить многозначительные взгляды, которыми обменивался ее новый знакомый и мужчина подозрительного вида у стойки бара, у нее могли бы возникнуть какие-то подозрения. А так Тереза верила в правдивость происходящего.
—  Пойми, Тереза, я не могу назвать их имена, — продолжал нагнетать обстановку Хуанхо. — Это очень опасные люди, они не станут ходить вокруг да около! Я должен заплатить им нужную сумму сегодня же! Послушай, — он перешел с крика на более спокойный тон. — Ты доверяешь мне? — он требовательно смотрел на нее, ожидая ответа.
—  Да, — кивнула Тереза, словно загипнотизированная его взглядом. А что она еще могла сказать? Что не доверяет?
—  Вот и отлично! — обрадовался он. — Я обязательно верну тебе эти деньги, клянусь! Но они мне нужны сегодня! — слово „сегодня" он прокричал ей в лицо, чуть не оглушив.
—  Ну хорошо, хорошо, не надо так волноваться, — растерянно произнесла Тереза, причем сейчас она будто оправдывалась перед ним за то, что не может вот так немедленно вынуть деньги и положить перед ним. — Но у меня  нет больших денег наличными. Знаешь, я поговорю с братом, я уверена, что он не откажет мне! — И тут Тереза заметила, что выражение лица гостя резко изменилось. — Хуанхо! Что с тобой? Опять что-то не так?
—  Это нервы, сейчас пройдет, — объяснил он. — Это всего лишь нервы, — он пошел к двери. — Знаешь, Тереза, мне необходимо выйти в туалет, всего лишь на одну минуту.
—  Да что с тобой? — Не могла она понять его поведения. Потом пожала плечами. — Это сюда, — указала на дверь, куда надо было идти. — Вон, видишь, в коридоре дверь слева? Я жду тебя здесь, — в ожидании, когда вернется Хуанхо, она налила себе вина. Звук хлопнувшей двери заставил ее обернуться. Это вернулся он. — А я уже начала беспокоиться, — улыбнулась она, когда он подошел к ней и обнял. — Думала, что с тобой что-то там случилось.
—  Нет, все в порядке, сейчас я себя чувствую гораздо лучше, — усмехнулся он, прижимая Терезу к себе.
—  Да-да, это заметно, — протянула томным голосом Тереза, приблизив свои губы к его губам. — А то ты меня совсем напугал, — уже почти шептала она.
—  Достала то, что я тебя просил? — целуя ее, прошептал в ответ Фернандес.
—  Нет, я еще не говорила с братом на эту тему, но я найду обязательно для тебя деньги. — И ее губы жадно впились в его губы. Поцелуй был долгим и страстным. — Вот это тот самый Хуанхо, который мне нравится! — воскликнула Тереза, когда их губы разъединились.
—  Но чтобы я всегда оставался для тебя таким, мне необходимы деньги, — напомнил он ей. И вновь привлек к себе, и они слились в поцелуе. Он понял, что почти добился своего. Тереза была готова ради него на все.

0

44

Исабель периодически заглядывала в палату мадам Герреро. Вот и сейчас она тихо подошла к кровати, где неподвижно вот уже второй день лежала ее мать. Внимательно вглядываясь в ее заострившиеся черты лица, Исабель пыталась увидеть признаки улучшения. Но пока таких признаков не наблюдалось. По-прежнему тишину палаты нарушало лишь попискивание осциллографа. Исабель протянула руку и хотела тихонько погладить матери руку, но ее остановил негромкий звук открываемой двери. Даже не поворачиваясь, Исабель поняла, что это вошла Бернарда. Та почему-то не хотела оставлять ее наедине с мадам Герреро.
—  Ты так быстро вернулась с обеда? — недовольно спросила Исабель. Ей начинало надоедать постоянное присутствие Бернарды за спиной.
—  У меня совсем нет аппетита, — тихо сказала Бернарда. Она чувствовала в свою очередь, что надоедает, но не могла ничего поделать с собой. Неведомая сила заставляла ее тянуться к дочери, она наслаждалась каждой секундой общения с Исабель, пусть и молчаливого.
— Побудь с ней, — распорядилась Исабель. — Мне надо съездить ненадолго по делам, — она взяла со стула свою белую сумочку. — Бенигно уже вернулся?
—  Да, только что, — кивнула Бернарда. — Куда ты собираешься ехать? — осторожно спросила она, рискуя вызвать у Исабель раздражение чрезмерным любопытством.
—  В центр, — коротко пояснила Исабель, давая понять, что Бернарде не обязательно быть в курсе всех ее дел. — Я скоро вернусь.
Выйдя из клиники, Исабель приказала Бенигно отвезти ее в офис адвоката Пинтоса. Она решила не откладывать в долгий ящик разбор документов. Ей хотелось разобраться в них и выяснить реальное положение финансовых дел матери. Всю дорогу она не проронила ни слова, тем самым заставляя молчать и Бенигно. Тот прекрасно знал дорогу, потому что не раз возил к адвокату мадам Герреро.
Исабель приказала шоферу дожидаться ее и вошла в здание, где на третьем этаже находился офис адвоката. Еще подходя к дверям приемной, она услышала громкие голоса спорящих мужчин. Когда она вошла, то увидела, что спорили Валентине помощник Пинтоса, и незнакомый ей пожилой человек, высокий, седой, полный. Валентине стоял спиной к двери и не сразу заметил Исабель. Она стала свидетелем спора.
—  Я не уйду отсюда, пока не поговорю с ним! — кричал разъяренный незнакомец, потрясая перед лицом Валентино кулаками.
—  Говорю же вам, сеньор, что адвоката сегодня не будет. — Разводил руками невозмутимый Валентино, не обращая внимания на опасную близость мелькающих перед его лицом кулаков.
—  Он уже несколько дней избегает встречи со мной и отказывается принять меня! — незнакомец прямо кипел от негодования. — Если он думает, что со мной можно играть, то глубоко ошибается! Эти игры не пройдут для него даром!
—  Сожалею, сеньор, — оправдывался Валентине — но я просто служащий и передаю вам то, что говорит мой патрон. — Если бы я мог решить вашу проблему, то сделал бы это тотчас.
—  Я вынужден буду подать на него в суд! — пригрозил незнакомец. В пылу спора он тоже не сразу обратил внимание на вошедшую Исабель, но стих, как только заметил ее. По выражению его лица Валентино догадался о присутствии в приемной кого-то постороннего и повернулся.
—  Прошу вас, проходите, сеньорита! — радушно приветствовал он Исабель. — Извините меня, я не заметил, как вы вошли. Пожалуйста, пройдите в кабинет, — пригласил он девушку, смущенный тем, что она застала его в момент спора. — Салита, проводи сеньориту!
—  Прошу вас, сеньорита. — Секретарша открыла двери в кабинет.
—  Сожалею, но я ничего  не могу  для  вас сделать,  — сказал  Валентино  посетителю,  когда  Исабель и секретарша скрылись в кабинете.
—  Передайте адвокату, пусть он и не рискует играть со мной! Он даже представить себе не может, на что я способен, когда мне не возвращают долг! До свидания! — и посетитель в гневе громко хлопнул за собой дверью.
—  До свидания, сеньор, — кивнул ему в спину Валентино.
—  Я приготовлю вам кофе, сеньорита, — предложила секретарша, когда Исабель устроилась за сто¬лом адвоката и положила перед собой бумаги, которые хотела просмотреть.
—  Спасибо, — кивнула Исабель. — Чашка кофе мне не помешает.
—  Сеньорита Исабель, — вошел в кабинет Валентино, — як вашим услугам, — он опустился на стул, указанный Исабель, как раз напротив нее. — Спасибо.
—  Валентино, — Исабель внимательно рассматривала сидящего перед ней служащего. — Моя мать, мадам Герреро, всегда говорила мне, что вы человек, заслуживающий самого глубокого доверия, — она помолчала и продолжила: — И что вы ее правая рука в ведении всех дел.
—  Мадам Герреро всегда преувеличивала мои скромные заслуги, — пробормотал польщенный Валентино. Ему было приятно слышать столь лестное мнение именно от Исабель.
—  Валентино, сейчас мне бы очень хотелось, чтобы вы были откровенны со мной, — Исабель открыла толстую папку. — Скажите мне, каковы на самом деле наши финансовые дела? — она стала вынимать из папки бумаги. — Цифры, цифры, документы!.. Я не знаю, что мне делать! Мне необходимо время, чтобы разобраться с ними.
—  Сеньорита, я могу предложить вам только те данные, которые находятся непосредственно в моем ведении, — предложил Валентино. — Я всегда старался  вести учет  четко и ясно.  Чтобы  ваша  мама могла разобраться в нем.
—  Валентино, — доверительно обратилась Исабель. — А что ты сам думаешь обо всем этом, — она кивнула на груду лежащих на столе бумаг.
—  К сожалению, — осторожно начал Валентино, — дела идут не так хорошо, как раньше. Сейчас все меняется, усложняется, честного слова больше не существует. Человек может дать его вам и обмануть. Сейчас все сделки происходят только по записи, по контрактам, в судах. При жизни вашего покойного отца все было иначе.
—  Пожалуйста, Валентино, не надо пускаться в воспоминания, — остановила его Исабель. У нее не было времени слушать, как дела велись когда-то. Ее интересовало положение на сегодняшний день. — Ты не мог бы подготовить мне отчет о состоянии дел на сегодня? — спросила она у Валентино. — О собственности, о банковских счетах, обо всем?
—  Кое-что я мог бы вам сообщить, — Валентино замялся. — Но дело в том, что вот уже несколько лет я...
—  Несколько лет что? — спросила Исабель, предчувствуя очередную неприятность.
—  Большинство дел ведет адвокат Пинтос, — пояснил Валентино. — Мне же остается только вести книги учета на основании тех данных, что дают нам адвокат Пинтос и бухгалтер.
—  Адвокат Пинтос, — повторила Исабель, задумавшись. Слишком много подозрений сходилось на адвокате.
—  Только... прошу вас, пожалуйста, — взмолился Валентино, — не говорите ему, что это я вам сказал.
—  Не волнуйтесь, Валентино, — успокоила Исабель, — я ничего ему не скажу. Можно мне взять это? — она показала на бумаги, лежащие перед ней. — Я хочу просмотреть документы внимательно.
—  Да, конечно, — кивнул Валентино. Ему определенно нравилась ее деловая хватка. „Удастся ли ей вывести на чистую воду адвоката? — думал он, глядя на Исабель. - Ведь она так молода еще, а адвокат поднаторел в своих махинациях".
—  Спасибо, — поблагодарила за помощь Исабель. — Передайте, пожалуйста, Бенигно — он внизу в машине, — что сейчас мы едем, — попросила она Валентино.
—  Конечно, сеньорита, конечно. — Валентино вышел из кабинета, чтобы выполнить просьбу.
Оставшись одна, Исабель еще раз просмотрела те бумаги, которые намеревалась взять для более тщательного изучения. Потом, собрав их в папку, положила все в пакет... Вошел Бенигно. Он с улыбкой посмотрел на Исабель, которую впервые видел за большим деловым столом, полным разных бумаг. Кабинет не сочетался с ее красотой и молодостью.
—  Может быть, мы совершим прогулку? — предложил Бенигно, прекрасно зная, как Исабель устает в последние дни в клинике. „Прогулка развлекла бы ее немного", — подумал он.
—  Прогулку? — удивилась Исабель. Она уже и забыла, что существуют прогулки.
—  Да, — кивнул Бенигно, — хотя бы недолгую. Извините меня, сеньорита, но в последнее время вы либо в клинике, либо занимались неотложными дела¬ми, связанными с внезапной болезнью вашей матушки, а вам пошло бы на пользу подышать свежим воздухом.
—  Считаешь, что мне нужно прогуляться? — улыбнулась Исабель, почти согласившись с предложением Бенигно.
—  Конечно, — убеждал старый слуга. — Прогулка по парку, вдоль озера, по скверу была бы вам очень полезна.
—  А ты мне расскажешь сказку, пока мы будем прогуливаться, — как это было в детстве? — внезапно спросила Исабель, немного смущаясь своего желания.
—  Непременно! — согласился Бенигно, пряча улыбку, чтобы не обидеть Исабель. — У меня как раз есть одна интереснейшая история, которую я хотел бы рассказать вам, — он запнулся. — Правда, не знаю, должен ли делать это.
—  А почему бы и нет? — Исабель заинтересовалась. — Ты же знаешь, как я люблю всякие истории, если они к тому же о любви, — она лукаво посмотрела на Бенигно.
—  Эта история имеет отношение к любви, но вообще-то она о ревности, — пояснил Бенигно, — она о драке двух мужчин, — заметив некоторое разочарование в глазах Исабель, поспешно добавил: — Но она также и о любви.
—  Тебе удалось заинтриговать меня, Бенигно, — сказала Исабель. — Так о чем эта история?
—  Это вполне реальная история, которая недавно произошла у меня на глазах.
—  А я знаю героев этой истории? — поинтересовалась Исабель, вдруг почувствовав, что история имеет отношение и к ней; просто так Бенигно не стал бы говорить.
—  Да, сеньорита, вы знаете их очень хорошо.
—  Кто они, Бенигно? — спросила сразу посерьезневшая Исабель.
—  Это сеньор Эмилио и другой, не знаю, как его звать, — словно по секрету, шепнул ей Бенигно. — Они устроили драку прямо перед центральным входом в клинику.
Исабель представила себе не очень приятную картину. Фернандо и Эмилио бросаются с громкими угрозами друг на друга на глазах у многочисленных прохожих. Ужасно, а вдруг случилось так, что все узнали причину их драки. Что, если ее имя было у них на устах, когда они наносили друг другу удары? Настроение Исабель не стало лучше от услышанной от Бенигно новости. Исабель терпеть не могла насилия, драк, выяснения отношений с помощью силы, кулаков, угроз.
Она могла подозревать, что начал эту стычку, переросшую в драку, Эмилио. Тот уже не раз, она замечала, говорил в адрес Фернандо угрозы. Стоило им остаться один на один, как он провоцировал конфликт с более сдержанным Фернандо. А та сцена ревности, что он устроил ей, когда увидел Фернандо в клинике? Исабель подумала, что необходимо объяснить Эмилио как можно скорее, что он не имеет никаких прав на нее. Одно дело детская дружба, а другое дело, когда люди становятся взрослыми.

0

45

Тереза полулежала в страстных объятиях Хуанхо. Она просто таяла от наслаждения, чувствуя его сильные руки, когда услышала голос Фернандо. Брат громко говорил кому-то по телефону:
—  Передайте ему, что я скоро буду у себя в офисе!
Тереза поспешно вырвалась из объятий Хуанхо и показала ему молча на дверь, ведущую в соседнюю комнату. Тот сразу же понял, что ему надо делать, и в два неслышных прыжка, оказался возле нее. Послав Терезе воздушный поцелуй, он скрылся за дверью. Но оставил небольшую щелку, чтобы иметь возможность наблюдать за Терезой и ее братом. На¬ступил решающий момент. Сейчас выяснится, смог ли он воздействовать на Терезу так, что она ради него совершит любые поступки. Если она добьется от бра¬та необходимого чека — все прекрасно. Если нет, придется вести себя с ней по-другому!.. Он видел, как по лестнице стремительно спустился Фернандо, этот богатенький братец, у которого наверняка при¬личный счет в банке.
—  Фернандо! — бросилась навстречу ему, словно не видела его месяц, Тереза.
—  Только не говори мне про врача! — предостерег ее Фернандо, направляясь к столику, на котором лежал его „дипломат" с бумагами.
—  Врач тут ни при чем, Фернандо! — успокоила его Тереза, размахивая каким-то листком бумаги над головой. — Мне понадобились деньги!
—  Но для этого у тебя есть персональный счет! — удивился Фернандо. До сих пор сестре хватало тех денег, что лежали на ее счете.
—  Но мне нужна сумма гораздо большая, чем у меня есть, — возразила Тереза. — Вот, смотри. — Она протянула ему тот самый листок бумаги, которым размахивала только что над головой. — Я на¬писала и расписалась так, как ты меня учил. Выпиши мне чек, и я сама получу деньги!
—  Но это очень большая сумма! — воскликнул Фернандо, глянув в листочек. — Я не могу тебе дать ее!
—  Но почему, Фернандо, ведь это и мои деньги! — возмутилась Тереза. - Я же не прошу тебя отдать мне мою часть наследства! Просто мне срочно понадобились деньги.
—  Срочность и необходимость? — переспросил ее Фернандо. Порой своей необдуманностью в поступках сестра могла довести его до инфаркта. — А что это за срочная необходимость?
—  Фернандо, я же не спрашиваю у тебя, как ты распоряжаешься моей частью денег, — пошла в контратаку Тереза. — Разве я тебя когда-нибудь контролировала? Ты поступаешь с ними так, как находишь нужным. Я доверяю тебе и поэтому не проверяю, — Тереза по изумленному выражению лица брата поняла, что выиграла этот бой за деньги для своего поклонника, который в это время приник к двери, стараясь не пропустить ни одного слова.
Фернандо молча смотрел на сестру, не трогаясь с места. Он начал подозревать, что та делает что-то не так, и деньги, которые он сейчас ей выпишет, исчезнут в никуда. Но возражать ей не имел права, по¬тому что она была давно совершеннолетняя и могла сама распоряжаться своей половиной наследства. Он подошел к своему „дипломату", лежавшему на столике в другом конце комнаты, достал чековую книжку, заполнил чек и расписался, протянул его вместе с тем листочком бумаги сестре и лишь потом произнес:
—  Нам надо с тобой очень серьезно поговорить, Тереза. Очень серьезно!
—  О чем речь, Фернандо! — Подпрыгнула от радости,  получив  необходимое, Тереза.  — В любой день, когда тебе будет удобно. Спасибо, братишка! — кричала она ему вслед. — Сам Бог послал мне такого брата!
А жаждущий завладеть приличной суммой Хуан-хо, видевший все через щель, молча потряс кулаками, выражая этим свою радость. Тереза клюнула, словно глупая рыба!

Фернандо приехал к тетушке Габриэле, чтобы сообщить несколько вопросов, касающихся их совместного проекта. Она была одета не столь экстравагантно, как тогда, у них в гостях, но все равно Габриэлу нельзя было спутать ни с одной женщиной их города.
Она была очень удивлена, когда Фернандо рассказал о необычайной просьбе сестры дать ей такую большую сумму денег. До сегодняшнего дня Терезе вполне хватало фиксированной суммы, которую Фернандо переводил каждый месяц на ее счет. И она была не так уж мала, эта сумма.
—  Тереза уже давно не маленькая девочка, — говорил Фернандо тетушке. — А ведет себя порой как младенец.
—  А она хоть как-то объяснила тебе, — спросила Габриэла, — зачем ей вдруг понадобилось столь¬ко денег? — Габриэла была деловой женщиной и привыкла, чтобы всякий поступок, особенно связанный с деньгами, имел четкое обоснование.
—  Да никак она это не объяснила! — Фернандо вспомнил сцену с сестрой, и волна гнева захлестнула его. Он старается увеличить их состояние, стал уважаемым бизнесменом, которого знают и которому верят, а Тереза сегодня обидела его, сказав, что не требует отчета о ее доле наследства. Да если бы не он, она давно бы промотала свою долю на многочисленных поклонников, которые, как правило, у нее без гроша в кармане. — Я смутно подозреваю, что это связано с ее новым увлечением, с этим подозрительным  типом, с которым она  познакомилась в ресторане.
—  А, Хуанхо Фернандес Мурье? — воскликнула Габриэла. — Я так и знала! Он своего не упустит! Очень цепкий малый, — тетушка засмеялась.
—  Хуанхо Фернандес? — переспросил Фернандо — А что он собой представляет, этот тип?
—  Он никто, — начала рассказывать тетушка. — Он абсолютно никто. Но зато, — и тетушка придала своему лицу такое выражение, словно ела что-то безумно вкусное, — у него отличная фигура, он молод и полон сил, у него есть шарм. Он нравится женщинам, особенно таким, как Тереза. Он пред¬почитает специализироваться на щедрых и богатых женщинах, возраст и внешность не имеют для него значения, главное — деньги. Если их много, то можно очень долго пользоваться его мужскими прелестями! — опять засмеялась тетушка, словно вспоминая эти прелести вышеупомянутого кавалера.
—  Так он относится к мужчинам, живущим на содержании у женщин? — воскликнул Фернандо, брезгливо сморщив нос. — Какая гадость! Это же преступление!
—  Отлично! — Тетушка получала удовольствие от того, как он брезгливо говорил о Хуанхо. — Мой милый, на свете полно женщин, готовых отдать последнее, чтобы только эти мужчины были при них! Не будь я такой практичной, тоже могла бы заиметь себе такого. Могла бы даже отнять его у твоей сестры. Я ведь гораздо старше ее и, значит, должна была бы больше платить.
—  Так сделайте это, тетушка, — попросил Фернандо. — Спасите Терезу от этого чудовища!
—  Нет, Фернандо, я для этого слишком умна! — отказалась Габриэла. И добавила: — Знаешь, как называли таких мужчин в пору моей молодости?
—  Хотя мне абсолютно все равно — мне все они напоминают стервятников, — как?
—  Жиголо! — выдавила из себя Габриэла: ее душил смех. Настроение передалось и Фернандо, и они долго смеялись.
— В данном случае это не имеет значения, — наконец сказал Фернандо.
—  Ты прав, — согласилась посерьезневшая Габриэла. — Мне жаль Терезу. Он выжмет из нее все, что можно. А она будет трепать себе нервы. Я даже и не знаю, что посоветовать, — тетушка сочувственно посмотрела на Фернандо. — Ты же не можешь позволить этому хищнику превратить твою сестру в источник доходов?
—  А что я могу сделать? — Пожал плечами Фернандо. — Она имеет право на долю наследства и если захочет, то сможет забрать свои деньги из дела и тратить по своему усмотрению. Тереза упряма и порой не очень умна. Особенно, если дело касается молодых мужчин. А потом, когда он оставит ее без средств к существованию, она будет плакать у меня на груди, умолять помочь ей, простить ее и удивляться, как все могло произойти.
—  И все равно, надо что-то придумать и избавить ее от этого поклонника, — покачала головой те¬тушка.
—  Я попробую что-нибудь предпринять, — сказал без особой надежды на успех Фернандо. Он знал упрямый характер Терезы.
Они подошли к длинной постройке со множеством дверей. Причем двери эти имели еще и окна. Это была одна из самых современных по своему оборудованию конюшен, где содержались прекрасные лошади. Стоимость каждой лошади могла превысить стоимость хорошей легковой машины в несколько раз. Именно с лошадьми была связана сделка Фернандо и Габриэлы. Тетушка и племянник проходили мимо окон, в которые лошади высовывали свои красивые головы с умными глазами: животные фыркали, косясь на них. Возле каждой двери на специальных вешалках висели великолепные седла и прочие принадлежности для верховой езды. На время Фернандо и Габриэла забыли и про Терезу, и про ее приятеля, и про деньги. Они восхищались лошадьми.
—  Они прекрасны, верно? — сказал Фернандо, успевая на ходу погладить лошадь по шее.
—  Они просто великолепны! — согласилась тетушка. — Как жаль, что в мире, кроме такой красоты, есть и всякие мерзости!
—  Хозяева закупили жеребят у Билеграна, и сегодня из этих жеребят выросли отличные лошади.
—  А как тебе станки и конюшни? — спросила тетушка.
—  Отличные, — похвалил Фернандо. — И хорошие конюхи. А у хороших конюхов, как правило, и лошади всегда в порядке. Необходимо, — остановил он тетушку, — чтобы в документах о продаже было указано, что у лошадей все время был постоянный персонал.
—  А что, это так важно? — удивилась Габриэла.
—  Конечно! — воскликнул Фернандо. — Постоянный персонал гарантирует спокойный нрав у лошадей и поднимает таким образом на них цену.
—  Да, — еще больше удивилась Габриэла. — А я и не знала этого. Хорошо, что ты предупредил.
—  А когда тебе начали нравиться лошади? — поинтересовался Фернандо.
—  Фернандо, ты же сам научил меня любить их! — Тетушка погрозила ему пальцем. — А теперь спрашиваешь об этом, проказник!
—  И ты хочешь купить все это? — обвел Фернандо рукой коневодческий комплекс.
— Именно так! — подтвердила Габриэла. — И сделаю это с большой радостью! Так как хочу, чтобы ты унаследовал когда-нибудь все это, — она ласково потрепала Фернандо по щеке. — Ведь детей у меня нет.
—  Тетушка! — Фернандо покачал головой. — Что за глупости вы говорите?
—  Надеюсь, с тобой этого не произойдет и тебе будет кому и что оставить в наследство. — Она лукаво взглянула на племянника. Ей давно хотелось видеть его женатым, понянчить его детей, но Фернандо никак не мог найти ту единственную, что покорила бы его сердце раз и навсегда. — Ты только не делай вид, что не понимаешь, о чем я говорю, — погрозила она остановившемуся с недоуменным видом Фернандо. — Ты должен жениться, Фернандо! — воскликнула она. — И иметь детей! Как можно больше!
—  Тетушка! — тяжело вздохнул Фернандо. — И ты туда же, прямо как Тереза! Наверное, в чем-то все женщины похожи друг на друга!
—  Ну нет, ты не прав, Фернандо, я не как твоя сестра! —- не согласилась тетушка. — Тереза хочет женить тебя, чтобы поскорее избавиться от твоей опеки, а я же просто хочу, чтобы ты был счастлив, — она остановила его и посмотрела прямо в глаза. — Ты, Фернандо, хороший человек, таких сей¬час мало и ты заслуживаешь настоящего счастья.
—  Может быть, в ближайшие дни я и преподнесу всем вам сюрприз. — Пожал плечами Фернандо. Этой фразой он вызвал бурю восторга со стороны тетушки.
—  Серьезно, Фернандо? — Она даже остановилась, когда это услышала, и теперь кричала в спину племяннику: — Ты просто обязан мне все подробно рассказать! — она бросилась его догонять. — Я хочу немедленно знать, кто она, откуда, как ее звать, сколько ей лет, была ли она замужем? — так как она задавала свои вопросы, спеша его нагнать, то Фернандо нарочно прибавил шагу, посмеиваясь над ней. Он сам не был ни в чем уверен относительно Исабель. Может быть, она так и не сможет его полюбить. Он просто сказал, не подумав как следует, а тетушка тут же подхватила его слова и теперь не отстанет, пока не узнает все, что можно и чего нельзя, о будущей невесте племянника. Подключит всех своих знакомых, знакомых своих знакомых и так далее. Если понадобится, тетушка мобилизует весь город. Энергии у нее на это хватит. Фернандо уже начал жалеть, что проговорился.

0

46

После исповеди священнику и обещания последнего помочь вывезти с Сицилии детей умершего брата дни для Коррадо стали тянуться гораздо дольше, чем раньше. Он ждал сообщения от святого отца.
Коррадо проводил теперь куда меньше времени со своими лошадьми, раньше возвращался домой, потому что боялся, как бы не получилось так, что священник придет с известием, а его, Коррадо, в это время не окажется дома.
Он стал больше уделять времени жене, газетам, порой просто сидел дома и думал о жизни прошлой, настоящей и будущей. Часто ему вспоминалась та девушка по имени Бернарда, из-за связи с которой ему пришлось оставить Сицилию.
Однажды, когда он сидел дома в кресле с газе¬той в руках, давно прочитанной от начала до конца, в комнату вошла кухарка, вытирая о передник руки.
—  Хозяин! — обратилась она. — Разрешите?
—  Что случилось? — Поднял голову Коррадо.
—  Приходил служка из церкви и просил передать, что отец Хосе ждет вас у себя.
—  Хорошо, спасибо, — кивнул Коррадо. Он так ждал этого известия. Однако сохранял видимость спокойствия.
—  С вашего разрешения, — поклонилась кухарка и вышла из комнаты.
Через некоторое время Коррадо поднялся, надел куртку, потому что время клонилось к вечеру и могло быть прохладно, и не спеша пошел в церковь, которая находилась не очень далеко от его дома. Когда он вошел в комнату отца Хосе, того там не было, а мальчик-послушник прибирал на столе.
—  Добрый день, — приветствовал его Коррадо. — Як отцу Хосе, он звал меня. Может, ты по¬ищешь его? — спросил он мальчика. Тот тотчас же бросился исполнять его просьбу. Коррадо остался один в комнате отца Хосе и невольно стал ее осматривать. До этого он никогда здесь не был. Все говорило о строгости образа жизни хозяина комнаты. Возле небольшого распятия горела свеча.
—  Коррадо! — приветствовал радушно отец Хосе, входя в комнату. — Прошу садиться! — Он указал на массивный стул возле стола. Сам устроился напротив. Отец Хосе был рад видать своего гостя. — Я послал за тобой, потому что у меня есть новости, — сообщил он Коррадо. — По твоему делу.
—  Правда, святой отец? — обрадовался Коррадо. — Так быстро? Я думал, для этого понадобится куда больше времени.
—  Коррадо, ты меня удивляешь! — воскликнул отец Хосе. — На свете давно уже существует такая вещь, как телефон. Правда, по нему гораздо легче дозвониться до Италии, чем до соседнего поселка.
—  Итак, святой отец? — Подался вперед Коррадо.
—  Итак, я нашел знакомого священника, мы с ним когда-то вместе учились в семинарии, и попросил его заняться расспросами в поселке. Он не мог отказать в моей просьбе и приступил к делу.
—  Но, святой отец, — насторожился Коррадо, — я же вам говорил тогда, что это необходимо делать как можно осторожнее. Если хоть один человек узнает, что эти дети мои родственники, их ждет кровавая расправа! Их убьют родственники той девушки, о которой я вам рассказал.
—  Да-да, Коррадо, я его предупредил обо всем, и он пообещал, что будет действовать со всей предосторожностью. Но... — Он поднял вверх палец и замолчал, многозначительно глядя на Коррадо.
—  Что, святой отец? — опять встревожился Коррадо.
—  Все это имеет свою цену, Коррадо, — пояснил ему отец Хосе.
—  Конечно, я готов заплатить столько, сколько потребуется, — замахал руками успокоенный Коррадо. Он, слава Богу, не бедный человек, денег у него достаточно. — Я хочу, чтобы мои племянники приехали ко мне сюда как можно скорее.
—  Но я говорю не о деньгах, а о том, что нам, мужчинам, труднее всего сделать, — покачал голо¬вой отец Хосе, перебирая свои четки. — Гораздо труднее, чем отдать деньги.
—  Я не понимаю вас, святой отец, — нахмурился Коррадо, предчувствуя какой-то подвох.
—  Я говорю о вашей жене, Коррадо, о Мерседес, — пояснил отец Хосе.
—  О моей жене? — удивился Коррадо. — А ка¬кое отношение она имеет ко всей этой истории, святой отец? Мне бы не хотелось впутывать ее в это.
—  Ты должен рассказать ей свою историю, — кротко произнес отец Хосе. — Она твоя жена и имеет к этому самое непосредственное отношение. Она должна знать обо всем, что касается тебя.
—  Ах, о племянниках, — воскликнул облегченно Коррадо. — Ну, конечно, святой отец, я расскажу ей все. Ведь ей придется воспитывать их вместе с нашей дочерью. Я ей все расскажу, и о том несчастном случае, что произошел с их отцом. Я что-нибудь придумаю для Мерседес.
—  Нет, Коррадо, ты не до конца понял меня, — все так же кротко говорил отец Хосе. — Я имел в виду не только твоих племянников. Я имею в виду историю о тебе, о той девушке, о ее любви, о мести, в общем все, что с тобой произошло, и почему ты покинул тогда Сицилию и оказался в Аргентине.
—  Святой отец, — Коррадо отрицательно покачал головой после минутного раздумья. — Вы не можете требовать от меня этого. Моя жена не сможет пережить эту историю. Я не хочу доставлять ей боль. У нее не очень здоровое сердце. Мне надо придумать что-нибудь другое, для того чтобы она... — но святой отец остановил Коррадо.
—  Ты предлагаешь опять лгать ей, Коррадо, а должен наконец открыть всю правду, — сказал отец Хосе. В его голосе слышны были осуждающие нотки, но взгляд говорил о том, что отец Хосе раскаивается, что решил ему помочь. — Ведь ты и так обманывал ее почти всю вашу жизнь. Тебя должна мучить совесть.
—  Нет, святой отец, я не могу этого сделать, — не согласился с предложением священника Коррадо. Он  мысленно представил,  как он рассказывает  все Мерседес и какой у нее становится взгляд после того, как она узнает правду о нем. — Нет, — еще раз произнес он. — Мне не хочется терять Мерседес. Я слишком сильно люблю ее. И у нас есть дочь. Я не желаю причинять им боль.
—  Но Мануэла еще совсем ребенок, — возразил ему священник. — Ее эта история вообще не коснется. А твоя жена должна все знать, — отец Хосе хоть и говорил негромко, голос его звучал твердо и убедительно. С ним трудно было спорить.
—  Святой отец! — воскликнул Коррадо в отчаянии, — не заставляйте меня делать это!
—  Так  вот, Коррадо,  —  вновь  решительно  прервал его священник, - я обещаю тебе, что пока ты не признаешься во всем жене и не расскажешь историю своей жизни, я и пальцем не пошевелю, чтобы помочь тебе с твоими племянниками, — отец Хосе не торопил Коррадо с принятием решения. Он прекрасно понимал, что у того сейчас творится на сердце. Перед Коррадо стоял нелегкий выбор. С одной стороны — угроза потерн любимой  жены, с другой — потеря  племянников.  Не чувствуй  он  своей  вины перед покойным братом, Коррадо, может быть, и не стал   бы  рисковать   семейным  счастьем,   но  чувство вины не давало ему  покоя и просто требовало его участия в судьбе племянников.
Коррадо погрузился в свои мысли, представляя, что произойдет, если Мерседес не так воспримет его историю, если она подумает, что он не любил ее по-настоящему, раз не рассказал обо всем в начале их совместной жизни. А ведь он не может жить без нее и без Мануэлы. Труден был этот выбор. Он тяжелым грузом лег на сознание Коррадо.

0

47

Бенигно привез Исабель домой. Пока он ставил машину в гараж, девушка вошла в дом и сразу же встретила Челу.
—  Добрый день, Чела.
—  Рада вас видеть, сеньорита, — улыбнулась Чела. — Как чувствует себя мадам Герреро?
—  Ничего нового пока, — печально ответила Исабель. — А что нового в доме?
—Тут тоже все по-старому, — ответила Чела. — Сеньор Эмилио звонил дважды... Может быть, вам что-нибудь приготовить?
—  Нет, нет, спасибо, не надо, — отказалась Исабель. — Я приехала немного отдохнуть и переодеться. Потом вернусь в клинику и подменю Бернарду. А ее пошлю сюда отдохнуть и перекусить. — Исабель медленно поднялась на второй этаж, к себе в комнату. Ока почувствовала, что очень устала.
—  А Бенигно? — поинтересовалась Чела.
—  Он в машине, — ответила Исабель. — Если будут звонить, скажи, что меня нет дома. Я отдыхаю.
— Хорошо, сеньорита. — Проводила глазами Исабель Чела и поспешила навстречу Бенигно, чтобы узнать у него последние новости.
Бенигно поставил машину в гараж, протер ее мокрой тряпкой, чтобы она блестела, прихватил с сиденья те папки с документами, что отобрала для изучения Исабель в офисе адвоката Пинтоса, и теперь со спокойной совестью шел на кухню выпить стаканчик вина. Тот ему не помешает, ведь сеньорита поедет в клинику еще не скоро.
—  Ты рассказал сеньорите про драку? — Чела аж приплясывала от нетерпения услышать, как на эту историю отреагировала Исабель.
— Да, — кивнул Бенигно.
— И что сказала по этому поводу сеньорита Исабель? - Чела перешла на шепот.
— Понимаешь, Чела, — Бенигно вдруг начал сипеть, непонятно было, что он говорит. — У меня что-то вдруг горло пересохло, — просипел он еле слышно. — Ты меня понимаешь, Чела? Его необходимо чем-то прополоскать! — и Бенигно подмигнул кухарке.
—  Ох, вы опять за свое! — воскликнула Чела, догадавшись, что хочет получить Бенигно, прежде чем  поведать о  реакции  Исабель  на  сообщение о драке. — Пойдемте на кухню, у меня, кажется, есть кое-что, способное вылечить ваше горло, — она кивнула Бенигно в сторону кухни, и они тихонько направились туда. — Но только, Бенигно, — остановилась Чела у самых дверей, — вы мне расскажете все и как можно подробней!
—  Конечно-конечно, — заторопился Бенигно, — пойдем скорее на кухню. Если я сейчас не прополощу горло, я не смогу ничего тебе рассказать. Горло у меня такое нежное!
Они заболтались, и Чела вспомнила о том, что необходимо разбудить Исабель, только под вечер. Чела поспешила в спальню сеньориты. Когда Исабель узнала, который был час, она рассердилась на кухарку.
—  Почему ты не разбудила меня раньше? — Исабель надела скромное платье вишневого цвета.
— Вы так сладко спали, сеньорита, — нашлась, как оправдаться Чела, — что мне не хотелось вас будить. Но ведь еще не так поздно?
—  Я знаю, — Исабель не могла сердиться на Челу, та, если разобраться, была не виновата, что она проспала. Ведь служанке никто не давал задания разбудить Исабель. — Я хотела быть в клинике пораньше, — пояснила свое недовольство Исабель. Она достала из сумочки изящную пудреницу и стала приводить лицо в порядок, хотя оно и без косметики было свежее, без единой морщинки.
—  Чела, пожалуйста, скажи Бенигно, пусть готовит машину, — попросила она кухарку.
—  Хорошо, сеньорита, — ответила Чела, и в это время раздался звонок у двери.
—  Кто бы это мог быть? — спросила сама у себя Исабель. — Я никого не жду.
Это был Эмилио. Дождавшись, когда Чела откроет дверь, он спросил ее, тяжело отдуваясь, словно всю дорогу сюда не в машине ехал, а бежал бегом:
—  Сеньорита дома?
—  Да, проходите пожалуйста, — кивнула Чела.
—  Привет! — бросил Эмилио, подходя к Исабель.
—  Привет.
— Я был в клинике, — начал объяснять он. — И Бернарда сказала мне, что ты поехала домой.
— Я сейчас возвращаюсь в клинику. — Исабель давала понять, что времени на разговоры у нее нет.
—  Но мне необходимо переговорить с тобой.
—  Мне тоже нужно поговорить с тобой, — многозначительно ответила Исабель. — Я недавно узнала о некоторых неприятных вещах...
—  Я хочу тебе все объяснить, — прервал ее Эмилио, поняв, что она уже знает о драке.
—  Этого я и жду от тебя, — строго сказала Исабель. Потом она обратила внимание на присутствие Челы и, чтобы удалить ее, попросила: — Чела, пожалуйста, передай Бенигно, пусть подождет меня в машине. Я скоро буду.
—  Хорошо, сеньорита. — Чела вышла из комнаты.
—  Пройди сюда, пожалуйста, — Исабель пошла в другую комнату. Она так говорила с Эмилио, словно была старшей сестрой, собирающейся прочесть ему лекцию о правилах поведения. Они устроились в маленькой комнатке, где их никто не мог услышать.
—  Значит, Фернандо, — не теряя времени даром, Эмилио решил перейти в наступление, — прибежал к тебе и нажаловался на меня, рассказав о драке? — спросил он, пряча за ироничной улыбкой свое беспокойство.
—  Он ничего мне не говорил! — отрезала Исабель.
—  Ничего? — Эмилио был удивлен. — Так кто же тогда сказал тебе?
—  Не важно, от кого я узнала о драке. — Исабель была возмущена самим происшествием, ей было стыдно, что причиной этой драки послужила она. — Зачем ты затеял ее? Ведь у тебя не было никаких причин нападать на него.
—  Не было никаких причин? — Эмилио едва не задохнулся от обиды. — Ты знаешь, Исабель, я жалею, что у  меня не было под рукой фотоаппарата, чтобы запечатлеть в качестве доказательства одну сцену там, в клинике, когда вы сидели, обнявшись, и ворковали, словно голубки.
—  Ты сам не знаешь, что говоришь, — покачала головой разочарованная Исабель. Она до этого дня гораздо лучше думала о нем.
—  Нет, я знаю, о чем говорю! — настаивал Эмилио, не понимая, что своим упорством лишь портит отношения с Исабель. — Если ты сама не в состоянии защититься от приставаний этого подонка, то я его отважу от тебя, — пригрозил он.
—  Не вмешивайся больше в мои отношения с Фернандо Салиносом! — Вспыхнула Исабель. Ее словно покоробило от той ненависти, с какой говорил о Фернандо Эмилио. — Я в долгу перед ним.
—  В долгу? — Не понял Эмилио.
—  В долгу, — повторила Исабель. — Фернандо оплатил гарантийный депозит, который требовала от меня администрация клиники. Неужели, по-твоему, я не могу быть по отношению к нему хоть немного благодарной?
—  Но я же говорил, что возьму на себя заботы об этом, — начал было Эмилио, но Исабель прервала его.
—  Я благодарна тебе за желание помочь, но сейчас оставим все так, как есть! — Исабель решительно поднялась и направилась к выходу. Этим она показала Эмилио, что разговор закончен и она торопится в клинику.
—  Исабель, подожди! — Эмилио тоже поднялся, потрясенный ее резким тоном.
—  Мне пора в клинику, — сказала Исабель.
—  Я провожу тебя? — растерянно спросил Эмилио.
—  Нет, не надо, — решительно отказалась Исабель.

0

48

Вернувшись от священника, Коррадо вошел в спальню, где уже ждала Мерседес, удивленная его долгим отсутствием.  Кухарка  забыла  сказать ей  о том, что он пошел в церковь.
—  Мерседес. — Он взял жену за руку и посадил против себя. — Я должен рассказать тебе старую историю из моей жизни, которая произошла задолго до встречи с тобой, — тяжело начал Коррадо, не глядя в глаза жены, в которых зажглись тревожные огоньки. — Это произошло там, на Сицилии, в моем поселке, где я родился.
—  Это история о другой женщине? — спросила Мерседес.
—  Да. — Нехотя кивнул Коррадо. — О другой женщине и еще кое о чем.
И он поведал ей подробно о всех событиях, что произошли с ним и с молодой девушкой из их же поселка. Он рассказывал неторопливо, ничего не пропуская, давая возможность Мерседес почувствовать вместе с ним ту атмосферу поселка, те обстоятельства, что руководили порой их поступками.
Мерседес молча слушала Коррадо. Она была умной женщиной, прожившей со своим мужем большую часть своей жизни, которую считала счастливой, и не хотела судить его сгоряча, не подумав. К тому же у них росла дочь, Мануэла, которую они оба безумно любили. Девочка крепила их семью. Ради нее они оба были готовы пойти на любые лишения. И вот сейчас Мерседес думала, стоит ли прошлая история, которую ей рассказал муж, сегодняшней жизни, их благополучия, их будущего и будущего Мануэлы.
Рассказывая, Коррадо понимал, чем рискует, и боялся глядеть, как слушает его рассказ Мерседес, боялся посмотреть ей в глаза. Но дело было начато, и оставалось только довести рассказ до конца и потом ждать реакции Мерседес. Больше всего Коррадо жалел, что не рассказал ей обо всем раньше.

0

49

8

Рассказывая жене свою историю, Коррадо пытался представить себе раненого брата, лежащего на берегу. Коррадо казалось, что он отчетливо видит, как исказила боль черты лица брата, как пальцы его рук зарываются в песок, как волна перекатывается через тело, наполовину лежащее в воде, — такое неподвижное и беспомощное.
Коррадо часто представлял себя на месте брата. Как вдруг хлесткая боль пронзает тело, как перестают подчиняться руки и ноги, тело становится чужим, а боль остается. Как кровоточащую рану разъедает соленая морская вода. Мир вокруг меркнет и наступает темнота, от всего необъятного мира остается только боль, которая становится нестерпимой...
Может быть, эти фантазии питала его больная совесть. Ведь во всем происшедшем был виноват лишь он один, а пострадал его брат. Сейчас Коррадо уже не думал о Бернарде, которую оставил одну на произвол судьбы и которой грозила тогда не меньшая кара, чем ему. Родители  и  братья  могли  запросто убить ее, чтобы восстановить честь семьи.
Первое время она еще являлась ему во снах, но постепенно образ ее угасал, он все меньше вспоминал дни, проведенные с нею, и все труднее ему было представить, как выглядело ее лицо. Позже он часто задавался вопросом: а была ли вообще Бернарда в его жизни? Была ли вообще эта любовь? Может быть, всего лишь дурной сон? Но искалеченный пулей его родной брат был доказательством того, что все происшедшее — не плод фантазии.
Каплю за каплей последующая жизнь вытравляла из его памяти образ брошенной девушки. Чем труд¬нее ему приходилось в борьбе за выживание в незнакомой Аргентине, тем реже он думал о том, что, возможно, у него уже есть сын или дочь. Едва только это приходило ему в голову, все валилось из рук и приходилось многое начинать сначала.
Когда он говорил Мерседес, что оставшаяся в двадцатилетней давности девушка превратилась в его памяти в бледную тень, он не кривил душой. Это была правда.
Предстань сейчас перед ним Бернарда, пусть и изменившаяся за двадцать лет, он, возможно, узнал бы ее мгновенно. Но, возможно, и прошел бы мимо, не обратив внимания. Человеческая память — очень сложная и непонятная штука, и никто не знает, что должно произойти, чтобы она ожила или, наоборот,
умерла.
Внезапно Коррадо понял, что слишком погрузился в свои мысли, тогда как Мерседес терпеливо ждет продолжения его исповеди. Эта исповедь была куда труднее для него и ответственнее, чем предыдущая, — перед святым отцом. Церковь никогда не играла в жизни Коррадо большой роли, а вот Мерседес была для него такой важной составляющей, что, случись с ней беда, и вся его жизнь рассыпется в прах.
— Человек,  который лежал  на берегу, был  мой брат, — Коррадо закончил рассказ, но не торопился взглянуть в глаза Мерседес. — То ранение сделало его на всю жизнь калекой, а недавно я узнал, что он умер, — сказал Коррадо. — После брата осталось двое маленьких детей.
— И   ты   мог   скрывать   от   меня   это   столько лет? — спросила Мерседес. — Я всегда считала, что! у нас с тобой нет тайн друг от друга.
—  Да, — кивнул Коррадо, не пытаясь даже что-то придумать в оправдание. — Я хранил в себе эту тайну, потому что боялся открыть ее тебе. Я боялся потерять тебя. Потом у нас родилась Мануэла, и я стал бояться вдвойне. Так что не думай, будто это было легко, хранить от тебя тайну. Я всячески старался забыть прошлое, но порой мне хотелось кричать о нем тебе, чтобы ты тоже знала, как моя жизнь омрачена этой трагедией, но что-то заставляло меня молчать.
И вновь в комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина. Мерседес не торопилась говорить что-то мужу, а Коррадо молча ждал ее суда. Мерседес медленно поднялась, сделала несколько шагов по комнате, повернулась к мужу спиной. Ей тяжело было говорить.
—  Я не могу поверить, что ты столько лет таил от меня эту историю. Я только сейчас поняла, что ничего не знаю про твою жизнь до нашей встречи. Будто ты родился в тот день, когда мы познакомились с тобой.
—  Но она, настоящая, действительно началось в тот день, когда мы познакомились, — убежденно сказал Коррадо.
Он сейчас смотрел на жену таким взглядом, какой бывает у преданной собаки, которая совершила проступок и осознает это.
—  Я не осуждаю тебя, — повернулась Мерседес к мужу, — но я не смогу жить с тобой дальше, делая вид, будто ничего не произошло. — Она начала массировать кончиками пальцев виски, словно пыталась освободиться от головной боли. — Я не смогу не думать о том, что все эти годы не подозревала о многих твоих мыслях, твоих страхах, о твоих воспоминаниях, угрызениях совести. Я не понимаю, Коррадо, почему ты не доверял мне все это время? — почти крикнула она.
Как всякой любящей женщине, ей казался диким тот факт, что у ее мужа могла быть другая женщина, которую тот любил до нее. Умом она могла это понять, а сердцем, своей любовью к нему — нет. Никогда она не знала ревности, веря твердо во взаимное чувство Коррадо. А теперь она не была уверена в нем.
Если бы Коррадо рассказал ей обо всем тогда, когда они встретили друг друга и полюбили, у Мерседес не возникло бы сомнений. Но то, что Коррадо молчал об этом столько лет, сыграло ту же роль, что и платок в трагедии Шекспира. Не будь у них дочери, возможно, это был бы конец, их семейной жизни. Но мысль о дочери, о ее будущем отрезвляла Мерседес.
—  Потому что не хотел делать тебе больно! — Коррадо видел, как он ошибся. Больно Мерседес было именно сейчас. Ведь она тоже любила его, и обида, нанесенная недоверием к ней, заставляла ее страдать как никогда. — Потому что надеялся, — продолжал оправдываться Коррадо, — что молчание поможет мне стереть память о прошлом, которое давным-давно превратилось в тень.
—  Она никогда не была тенью, — не согласилась с ним Мерседес. — Ты постоянно получал письма с Сицилии, — Мерседес закусила губу, чтобы не расплакаться. — А может быть, все письма были об этой женщине. — „Господи, — подумала вдруг Мерседес, — а вдруг это правда? А вдруг эти письма действительно от той женщины? Ведь она никогда не читала этих писем, доверяя ему".
— Только не от нее! — замахал руками Коррадо. — Верь мне, Мерседес, от нее я никогда ничего не получал. Я так и не узнал, что сталось с нею. Память об этой женщине действительно превратилась  в тень.  В бледную тень, которая  постепенно стирается в моей памяти. — Коррадо со страхом понимал, что сейчас, на его глазах, Мерседес отдаляется от него, между ними возникает пропасть, которая становится все глубже и глубже. — Клянусь тебе, клянусь, Мерседес! Ты должна мне верить! Я признался тебе в вещах, которые таил в самых отдаленных уголках своей души. — Коррадо опустился перед женой на колени. — Я пытаюсь излечиться от того, с чем не мог справиться ранее, когда должен был это сделать. — Но Мерседес молчала и ее молчание пугало Коррадо все больше. — Могу поклясться тебе, что женщина, с которой произошла эта глупая и трагическая авантюра, умерла для меня давно. Я даже не могу вспомнить ее лица.
—  Хорошо, — крикнула Мерседес и поднялась со своего места, оставив Коррадо стоять на коленях посреди комнаты. По ее щекам текли слезы, и что она хотела сказать этим „хорошо", Коррадо не понял. То ли она простила его, то ли отложила разговор на потом. Коррадо медленно, с трудом поднялся с коленей. Он за время этого разговора с женой вдруг постарел, утратил свои обычные молодцеватость, подтянутость.
—  Я не могу заставить тебя поверить мне, Мерседес, — говорил он в спину жене, — но, клянусь своей совестью, я говорю правду. — Мерседес повернулась к нему, и это придало Коррадо смелости. — Может быть, впервые за свою жизнь я говорю всю правду.
—  Хорошо, — повторила тихо Мерседес. — Прошу тебя только об одном... Обещай мне, что эта история никогда не отразится на нашей жизни.
—  Да я не просто обещаю тебе это, Мерседес, — Коррадо сел на кровать рядом с женой, — я клянусь тебе в том, что будет именно так, как ты меня просишь.
—  Что ты собираешься делать с семьей твоего брата на Сицилии? Ты собираешься ее искать? — Мерседес заметила, как ее вопрос подействовал на мужа, и тут же успокоила его: — Я от тебя ничего не   требую!   Прошу  только   говорить   мне   всегда правду.
—  Мой брат тогда рисковал жизнью ради меня. — Коррадо опасался, что после рассказанной им истории Мерседес не захочет и слушать о помощи детям брата, но, слава Богу, жена была милосердна и он еще раз почувствовал всю силу своей любви к ней. — Пуля, которая должна была убить меня, попала в него и сократила ему жизнь. Несмотря на это, он никогда от меня ничего не требовал. Для него достаточно было того, что я успел убежать. Сейчас остались сиротами дети: мальчик и девочка. — Он посмотрел на слушавшую его жену. Мерседес покачивала головой, словно соглашаясь с ним. — Они приедут в Буэнос-Айрес. Я очень хочу им помочь, я просто обязан сделать это. Я должен буду посвятить им часть своей жизни. — Теперь Коррадо ждал, что скажет ему Мерседес.
—  Хорошо, — одобрила она. — Ты не был бы самим собой, если бы думал иначе.
—  Ты согласна принять их? — Коррадо бросился к жене и обнял ее, заглядывая с надеждой в ее глаза. — Ты согласна с моим решением?
Мерседес долго молчала. Молчал и Коррадо, ожидая с замершим сердцем ее решения.
—  Я согласна, — повернулась Мерседес к мужу, внимательно вглядываясь в его лицо. — Я согласна с твоим решением, потому что люблю тебя, Коррадо. И если с тобой когда-то произошла эта история... Что ж, она уже в прошлом. — Мерседес обняла мужа, и они долго сидели так, друг у друга в объятиях. Они прожили вместе целую жизнь, прошли долгую дорогу, но чувство любви было у них такое же сильное, как в начале пути.

+1

50

интересное)

0

51

Очень нравится! Спасибо!

0

52

Чела с осуждением наблюдала за тем, как Бенигно поглощал любимое им вино, уже не смакуя, как раньше, а осушая стакан в несколько глотков.
—  Ах, дон Бенигно, дон Бенигно! — воскликнула она, качая головой. — Мне вас жаль! Вы такой важный, такой видный и умный мужчина, но слишком часто прикладываетесь к бутылке! — Она ткнула ножом, которым разделывала мясо, в сторону наполовину пустой бутылки, стоявшей перед Бенигно на столе. Она тяжело вздохнула и продолжила приготовление обеда. — Бенигно, смотрите, как бы вам это не повредило! Вино в таких количествах еще ни¬кому не приносило пользы.
— Нет-нет, мне это не может повредить! — начал убеждать Челу Бенигно, с сожалением глядя на пустой стакан. Чтобы было свободнее сидеть, он снял пиджак, расслабил галстук. — Иногда приятно выпить стаканчик-другой, понимаешь, Чела? Вино полезно для организма. Прочищает мозги и прочее. Мне лично выпивка помогает уяснить некоторые вещи. Мой разум после стаканчика становится ясным-ясным.
—  Оно помогает вам забыть некоторые вещи, Бенигно. — На отношение Челы к вину выводы Бенигно нисколько не повлияли. — И не пытайтесь обмануть себя и меня и оправдать эти ваши стаканчики, которые вы выпиваете тайком от всех. — Чела так разволновалась, доказывая Бенигно свою точку зрения, что едва не порезалась. — Трудно поверить, Бенигно, что, когда вы находитесь не на кухне, а в другом месте, вы совсем другой человек.
—  Нет-нет, Чела, не надо так говорить. — Бенигно плеснул себе еще в стаканчик. — Иногда жизнь делает с нами все, что ей хочется, тасуя нас, как колоду карт, — он посмотрел на Челу, заметил в ее глазах все то же осуждение и повторил: — Да-да, как колоду карт! Какая-то ложится сверху, закрывая другие, в то время как лишь одна из всех знает победителя! — и Бенигно, уже изрядно захмелевший, с трудом закончил свою речь и поднял стакан. Он так увлекся рассуждениями, что не обратил внимания на знаки, которые ему подавала Чела; девушка заметила появившуюся в коридоре Исабель. — Так много тайн вокруг нас, так много сомнений, — воскликнул Бенигно, выпив вино, и вдруг услышал стук каблуков Исабель. Та вошла на кухню и подошла к слуге.
—  Бенигно, — обратилась она, — а может, эти тайны и сомнения стали появляться с тех пор, как ты начал пить? — Исабель сердито смотрела на него. Когда она еще только подходила к дверям кухни, она услышала голос Бенигно и поняла, что старик изрядно выпил. А этого Исабель терпеть не могла. — Тебе не кажется, Бенигно, что ты совершаешь непоправимую ошибку, заглядывая сюда слишком часто? — Исабель брезгливо указала пальцем на стакан. Она заметила, что ее появление просто ошеломило Бенигно. Тот, кажется, был уверен в том, что она сейчас в клинике. Ему стало стыдно. — Я и представить себе не могла, — продолжала она его корить, — что ты пьешь!
—  Извините меня, сеньорита, — испуганно вскочил Бенигно и неуверенным движением сорвал со спинки свой пиджак. — Я не думал, что вы придете.
—  Меня очень волнует твоя неожиданная дружба с выпивкой, Бенигно. Один вопрос: когда ты начал пить? — Видя, что старый слуга намерен ретироваться, Исабель поспешила довести до конца разговор об увлечении вином.
—  Я знаю, сеньорита, что вам это не нравится, — бормотал пойманный с поличным Бенигно, никак не попадая рукой в рукав пиджака.
—  У тебя эта дурная привычка появилась давно? — Не давала ему опомниться Исабель. — Или ты начал пить только сегодня?
—  Сеньорита, — Бенигно удалось наконец надеть пиджак и поправить галстук, — я всегда справлялся со своими обязанностями. — Он стоял перед Исабель, вытянувшись в струнку, словно новобранец перед строгим капралом.
—  Слушай меня внимательно, Бенигно. — Шагнула к нему Исабель, перейдя на доверительный тон, который в данной ситуации звучал куда весомее, чем крик. —- Слушай и запоминай. Это последний раз, когда ты выпил хотя бы каплю спиртного!
—  Хорошо, сеньорита, — кивнул посерьезневший Бенигно. — Обещаю вам, что ни капли не возьму в рот, когда вы дома.
—  Нет! — возразила Исабель. — Нет, Бенигно, по-моему, ты меня не понял! Я хочу быть уверенной, что ты не пьешь даже в мое отсутствие! — Она смотрела на него до тех пор, пока он не опустил голову. — А теперь относительно тайн и сомнений. Забудь о них навсегда. Потому что единственный, кто имеет право выяснять их, это Господь Бог. А наша обязанность — молчать!
Бенигно так и не осмелился поднять глаза на Исабель.

Начатый вечером разговор между Коррадо и Мерседес возобновился с утра, когда супруги пили кофе. Мерседес была задумчива, тиха, все делала по хозяйству молча. Коррадо наблюдал за ней, не смея обратить на себя внимание. Он знал, что она сама, когда будет готова, заговорит с ним. Так и произошло, за утренним кофе Мерседес нарушила молчание.
—  Извини, Коррадо, но я никак не могу избавиться от какого-то страха. — Она вертела в руках пустую кофейную чашку, обдумывая, что сказать дальше. Коррадо молча курил и не торопил жену. — У меня еще не было достаточно времени, чтобы прийти в себя и обдумать все, что узнала. — Про¬жив рядом с Коррадо многие годы, Мерседес была уверена в том, что знает его даже лучше, чем себя. Но оказалось, что это было далеко не так. Открытие нового Коррадо застало ее врасплох и как бы отдалило их друг от друга. Пока она не могла найти тот выход, который позволил бы им опять сблизиться.
—  Я понимаю, Мерседес, что это сложно, но очень тебя прошу, — сигарета обожгла ему пальцы, Коррадо затушил ее и сразу же прикурил новую, —по крайней мере, не утаивай от меня своего страха, говори  все, что хочется  сказать.  Я  прошу  тебя об этом.  Мы  сейчас  должны  быть  открыты друг для друга как никогда.
—  А если случится так, что когда-нибудь в нашей жизни появится эта женщина? Что тогда?
—  Она никогда не появится, — уверенно сказал Коррадо, стараясь этой уверенностью отмести все опасения жены за их будущее.
—  Она осталась там одна, беременная, возможно, у нее родился от тебя ребенок. Почему судьба не может снова столкнуть вас?
—  Потому что тайну моего местонахождения знал только брат. Вместе с ним умерла и тайна, — Коррадо старался говорить как можно увереннее. — Той женщины больше не существует. И судьба никогда не сведет вновь наши пути. Пожалуйста, Мерседес, поверь мне.
—  А как же ее сын или дочь?
—  Я даже не знаю, родился ли тогда у нее кто-нибудь. — Коррадо хотел закурить еще одну сигарету, но подумал, что Мерседес может воспринять это как признак его неуверенности и передумал. — Этого ребенка, даже если он и родился, никогда не было в моей жизни и не будет. Мерседес, я же сказал тебе, что все это очень призрачно. Это лишь тень прошлого. И если ты мне поможешь, она исчезнет совсем из моей жизни и никогда не вернется. Этой женщины нет, как и нет ничего такого, что связывало бы меня с ней.
—  Мануэла,  —   вдруг   произнесла  имя  дочери Мерседес.
—  При чем здесь наша дочь? — не понял Коррадо.
—  А при том, — пояснила Мерседес, — что наша дочь никогда не должна узнать эту историю. Ты мне должен это обещать. Поклянись, что никогда не расскажешь ей то, что рассказал вчера мне. Если ты смог столько лет прятать эту историю от всех, то и впредь она не должна появиться ни в какой форме!
—  Конечно, — согласился Коррадо. Он и сам думал, что Мануэле не обязательно знать все это. Кто может предугадать, каким образом на нее это подействует? А Коррадо очень любил дочь и никогда бы не смог сделать ей больно.
—  Я принимаю твое прошлое, — сказала Мерседес, — но только с этим условием. Я хочу обеспечить спокойное будущее своей дочери и буду бороться за него всеми средствами. Она никогда не должна узнать об этой истории, ничего о той женщине, даже если память о ней превратилась в бледную тень, готовую исчезнуть. — Мерседес теперь не прятала глаз от мужа. Она смотрела, как он кивал головой, согласный с каждым ее словом. — Я умоляю тебя, Коррадо, я требую, чтобы ты все сделал для этого. Поклянись мне, что Мануэла никогда не узнает об этом!
—  Я клянусь тебе! — Коррадо был уверен, что сможет выполнить условие, поставленное женой. От этого зависела их дальнейшая совместная жизнь. А свою жизнь Коррадо без жены и дочери не представлял. — Мануэла и ты — это моя жизнь. Все, что я делаю, я делаю только для вас. В моей жизни нет ничего дороже вас! — Он положил свою руку поверх руки Мерседес, и она не противилась этому. Они сидели за столом и молча смотрели в глаза друг другу. Это была как бы молчаливая клятва в верности.
Мерседес могла быть спокойна за будущее Мануэлы. Она знала своего мужа и была уверена: если Коррадо что-то обещает, он это обязательно выполнит. Но она все равно будет приглядывать за ним.

0

53

Бенигно было крайне неприятно, что Исабель застала его за бутылкой вина. До сих пор об этой его маленькой слабости знала одна Бернарда. Она скрывала от всех это, рассчитывая в нужный момент воздействовать на Бенигно обещанием все рассказать мадам Герреро. А этого старый слуга боялся больше всего. И всегда уступал Бернарде, стоило той лишь намекнуть на его пристрастие.
Когда мадам заболела и Бернарда стала проводить вместе с Исабель все время в клинике, о слабости Бенигно узнала и Чела. И тоже пользовалась ею, наливая стаканчик-другой вина в обмен на последние новости или подробности из жизни хозяев. И вот теперь обо всем узнала Исабель. Бенигно чувствовал, что готов провалиться сквозь землю от стыда, стоя сейчас перед девушкой на кухне.
— Я не такой уж плохой человек, сеньорита Исабель. — Решился наконец поднять глаза на молодую хозяйку Бенигно. — И никогда не был плохим.
Действительно, Бенигно весьма трудно было причислить к плохим людям. За всю свою довольно долгую жизнь он не причинил никому зла. По своей сути он был очень мирным и скромным человеком. Пожалуй, излишняя скромность мешала ему достичь какого-либо успеха в жизни. Придя на службу к мадам Герреро еще достаточно молодым, Бенигно так и остался на всю жизнь водителем. Его вполне устраивали эта спокойная должность, кров над головой и жалованье, которого вполне хватало на то, чтобы быть прилично одетым, и даже иногда посидеть в ресторанчике.
Если Бенигно хоть как-то повезло с постоянным и надежным местом работы, то в личной жизни не повезло вовсе. Еще до того, как он устроился к мадам Герреро, у него была попытка завести семью — увы, она закончилась неудачно. Девушка, которая ему нравилась, предпочла другого человека, у которого все в жизни получалось куда ловчее, чем у Бенигно. Он так переживал по этому поводу, что никогда больше не стремился наладить личную жизнь.
Все свое внимание, заботу Бенигно теперь перенес на доверенный ему автомобиль. Он содержал его в таком идеальном порядке, что машина прослужила столько лет, сколько работал на ней Бенигно. Она и теперь будто новенькая, мотор работал как часы, и она могла дать фору любому другому автомобилю, выпущенному совсем недавно. Бенигно по праву гордился своей машиной.
Все, что касалось семьи Герреро, стало касаться и его самого. Бенигно стал частью этой семьи. У мадам Герреро от него почти не было секретов. А жизнь Исабель вся прошла у него на глазах...
— А я и не говорю этого, — ответила ему Исабель. — Просто я хочу отучить тебя от пьянства, — кивнула она на почти пустую бутылку, стоящую на столе. — Эта дурная привычка может принести тебе однажды очень много неприятностей.
— Спасибо, сеньорита Исабель, я знаю это, — кивнул Бенигно, соглашаясь со сказанным. — Но я думаю, что вы никогда не смотрели на меня, как на плохого человека? — Неожиданно он повел себя уже не так скованно в присутствии Исабель, опустился на стул, с которого вскочил при ее появлении, и заулыбался. Вполне возможно, это было действие вина, которое он успел выпить до ее прихода. — Я ведь мог бы рассказать вам кое-что такое, о чем вы, возможно, и не подозреваете и что заставило бы вас смеяться.
— Нет, Бенигно, не надо мне ничего рассказывать. — Не проявила никакого интереса к его предложению Исабель. Она поняла, на что ей намекает старый слуга. Ей не понравилось это. Можно было подумать, он предлагает не обращать внимания на его пристрастие к вину взамен на молчание.
— А я ведь всегда знал об этом, Исабель, — перестал улыбаться Бенигно. — Я всегда знал всю правду, — повторил он, уже не глядя на нее, кивая после каждого слова, будто в подтверждение сказанного. — Знал о страданиях Бернарды, о ее любви к тебе, о мадам Герреро, знал, как открылись двери этого дома, чтобы в него вошла новая жизнь. — Вино все-таки сделало свое дело. Бенигно расчувствовался, разоткровенничался, его потянуло на воспоминания. — Этой жизнью была Исабель, — он посмотрел на девушку с улыбкой. — Маленькая Исабель, бедная и беззащитная...
— Послушай, Бенигно! — прервала его разгневанная Исабель. — Я, кажется, не просила тебя исповедоваться!
— Как?.. — Ее крик, ее гневные глаза вдруг привели его в растерянность, и Бенигно забормотал уже нечто непонятное и невнятное. Ведь ему казалось, что откровения сближают его с Исабель и что она даже благодарна ему за них. — Я... всегда верный Бенигно... — Глаза его растерянно забегали из стороны в сторону. — Верный Бенигно даже предложил дать этой малютке свою фамилию...
— Замолчи! — Бросилась к нему Исабель. — Ты что, — склонилась она к его лицу, — забыл, кто хозяин в этом доме? Ты забыл свое место в нем? Смотри, Бенигно, — Исабель уже не кричала, а говорила почти шепотом, но от этого у Бенигно забегали мурашки по спине. Такой он еще никогда не видел Исабель. Он даже протрезвел. — Смотри, как бы твое пьянство, — она взяла пустой стакан и поднесла его к глазам Бенигно, — не привело тебя к очень нехорошим последствиям!
— Но... Но что я сделал плохого? — Совсем сник Бенигно, избегая смотреть на нее. — Единственное, чем я всегда руководствовался в жизни, это любовь и сострадание.
— Замолчи! — вновь крикнула Исабель и изо всех сил ударила стакан о стол. Стакан разбился на мелкие осколки. — Сострадание? Не смей произносить этого слова никогда! Или ты узнаешь совсем другую Исабель! Такую, какую себе и представить не мог!
— Да, сеньорита, вы правы. — Бенигно был поражен и напуган ее гневом. Он медленно поднялся со стула — уже окончательно трезвый. — Это все проклятое вино. Это оно заставляет людей произносить слова, которые не стоило бы произносить.
— Вот эта твоя мысль мне нравится значительно больше, чем все предыдущие, — надменно кивнула Исабель. — И пусть о ней никто не забывает. И пусть никто не думает о том, кому именно я обязана своей жизнью. Иначе он совершит очень серьезную ошибку и будет жалеть об этом. Очень сильно жалеть...
Оставив Бенигно стоять возле стола, Исабель, медленно вышла из кухни и прикрыла за собой дверь. Прислонившись к ней с обратной стороны, она стояла так некоторое время. Предыдущая сцена далась ей нелегко. Исабель почувствовала себя очень уставшей. Она запрокинула голову и с силой прижалась затылком к двери, закрыла глаза, словно собиралась с силами, чтобы идти дальше. Да так оно и было на самом деле. Она боролась на свое будущее, и борьба эта давалась ей с большим трудом, отнимала у нее все силы, превращая прежнюю Исабель в совершенно другую. Она порой сама пугалась этой новой Исабель, которая вдруг выросла в ней. И сейчас прежняя Исабель стояла и плакала — она была совсем маленькая девочка.
По другую сторону двери стоял и не мог прийти в себя Бенигно. Мысленно он сравнил Бернарду и мадам Герреро и пришел к выводу, что в этой сцене перед ним была Исабель, дочь мадам Герреро, но никак не дочь Бернарды. Впредь он уже никогда не сможет относиться к Исабель так, как относился до сих пор. Действительно, он на миг забыл в ее присутствии, кто в этом доме хозяин, а кто прислуга. И сеньорита напомнила ему это, расставив все по своим местам. Кажется, если бы он мог видеть сейчас Исабель, которая находилась всего в нескольких шагах, за дверью, обессиленную и в слезах, он вновь поразился бы, ибо это была та Исабель, к которой он привык. Но дверь была закрыта.
Придя в себя, Исабель собралась с силами и медленно направилась в свою комнату на второй этаж. Когда она поднялась по лестнице, то обернулась и увидела Бернарду, которая несла с десяток тарелок, чтобы поставить их в буфет. Бернарда не заметила ее, и Исабель наблюдала за тем, как та склонилась к нижним полкам, расставляя на место посуду.
„Откуда пошла моя жизнь? — спросила сама у себя Исабель, глядя на Бернарду. — Кто был тот мужчина, что зачал меня в твоем чреве? Что случилось бы со мной, если бы ты не постучалась в двери этого дома? — она задавала себе эти вопросы, прекрасно понимая, что ответов на них пока нет. — Не знаю и не хочу знать! — подумала она. — Главное то, что я знаю, какова моя жизнь сейчас, — жизнь Исабель Герреро!"
И тут Бернарда повернулась и увидела Исабель. Женщина сразу напряглась, будто в ожидании чего-то неизвестного: она поняла за последние дни, что ее дочь Исабель совершенно ей незнакома. Хотя они и провели всю жизнь рядом. Это был чужой человек, и все попытки Бернарды пробиться к ее сердцу оставались безуспешными. Вот и сейчас в груди затеплилась надежда, но тут же сменилась отчаянием, потому что затуманенные слезами глаза Исабель прояснились и блеснули почти что ненавистью. Девушка резко отвернулась и скрылась наверху.
Поднявшись к себе в комнату, Исабель подошла к кровати и бросилась поперек нее, не сняв обуви и не заботясь о смятом покрывале. Она долго лежала, бездумно глядя в потолок, потом перевела взгляд ниже и задержала его на портрете. Там они были запечатлены с мадам Герреро, которая выглядела гораздо моложе, — на ее губах сияла улыбка счастливой матери.
Исабель поднялась с кровати и подошла к этому фотопортрету. Сняв со стены, она прислонила его к большой вазе для цветов на столе и встала перед ним на колени.
— Почему? — опять начала она задавать себе вопросы. — Почему они изменили мою жизнь? — и вновь потоки слез заструились по ее щекам. Она поднялась с коленей. — Я навсегда останусь Исабель Герреро! — словно кому-то бросая вызов, громко произнесла она. — Навсегда!
Она подошла к окну и увидела, как Бенигно помогает Бернарде сесть в машину. Вероятно, они собрались в клинику. Исабель не хотелось ехать вместе с Бернардой и Бенигно после той сцены в кухне. Она решила, что поедет в клинику на такси, но немного позже. Ей необходимо было немного отдохнуть, иначе нервы могли не выдержать всех переживаний и волнений, обрушившихся на нее в последнее время. Эти дни казались Исабель такими длинными и серыми по сравнению с днями, которые были до того, как она узнала историю своего рождения.
Проводив взглядом выезжавшую из ворот на улицу машину, Исабель отвернулась от окна. Боже, какими далекими ей сейчас кажутся дни, проведенные, например, в Штатах, в колледже. Словно прошел не один десяток лет.
Исабель невольно стала вспоминать годы, проведенные в колледже. О, для нее это было беззаботное время веселья, время первых легких, ни к чему не обязывающих увлечений, порой состоявших лишь из обмена улыбками и озорных взглядов.
Исабель пользовалась большим успехом у юношей, что учились с ней в колледже. Но ни один из них не мог заронить в ее сердце искорку настоящего чувства, способную перерасти в пламя большой любви. Предметы, которые она изучала в колледже, давались ей легко, и у Исабель оставалось много свободного времени, которое она использовала для занятий спортом, часто с друзьями ездила на экскурсии в ближайшие города.
Мадам Герреро ничем не стесняла свою любимицу. Исабель тратила на себя столько денег, сколько ей хотелось. Правда она не относилась к транжирам и расходовала деньги разумно. Она брала напрокат небольшую машину спортивного типа. Исабель очень любила поездки по берегу моря...
Она опять повернулась к окну и прижалась лбом к прохладному стеклу. Почему-то ей вспомнился тот случай, перед самым окончанием колледжа, когда они с подругой возвращались с пробежки в общежитие и неосторожно перебегали через дорогу: ее сбил автомобиль Фернандо Салиноса. Тот ей страшно тогда не понравился. И не потому, что его машина едва не сделала ее калекой, а потому, что он, что, как только увидел ее, лежащую на дороге, так и не отводил больше от нее глаз. Исабель не любила столь пристального внимания, исходящего от мужчин. Оно ее смущало, сковывало и раздражало... А потом вдруг принесли изумительный букет цветов с его визиткой. Были еще попытки с его стороны познакомиться, но она игнорировала их.
Потом Исабель вспоминала возвращение домой после неожиданной телеграммы. Когда она получила ее, то очень запаниковала. Телеграмма была не очень понятна. Исабель знала, что ее мать, мадам Герреро, тяжело больна. Но болезнь эта продолжалась уже не один год. Когда Исабель приезжала на каникулы, доктор Вергара всегда был настроен достаточно оптимистично. Он все время говорил, что приезд Исабель влияет на мадам Герреро лучше, чем самые хорошие лекарства. Говорил, что, как только она вернется после окончания колледжа домой навсегда, мадам тут же начнет поправляться и вскоре станет здоровой совсем. Любовь — лучшее лекарство от всех болезней, шутил он. Наверное, он был прав. Но пока Исабель не испытывала ни к кому такой любви, которая могла бы излечивать болезни. Ведь любовь к матери не идет в счет.
А в салоне самолета к ней подошел тот самый Фернандо Салинос, который чуть не задавил ее, и, представившись, занял свободное кресло рядом с ней. Обычно ей приходилось скучать весь полет, когда она летала прежде. В этот же раз время пролетело так быстро, что Исабель удивилась, когда объявили, что самолет идет на посадку. Фернандо оказался довольно интересным собеседником и не давал ей скучать.
Единственное, что продолжало раздражать Исабель, так это слишком пристальное внимание к ней. Он не стеснялся говорить самые невероятные комплименты в ее адрес: о прекрасных глазах, о красоте волос, эрудированности. Исабель куда интереснее было слушать его рассказы о виденных городах, о том бизнесе, которым он занимался. Говорил больше он, а Исабель слушала. Порой его удачные шутки вызывали у нее улыбку. А ведь прошло совсем немного времени с того дня, когда она вышла из самолета в аэропорту Буэнос-Айреса. За эти последние дни она повзрослела и изменилась. В ней теперь словно живут два разных человека, две разных Исабель. Одна — что была до рассказа Бернарды, другая — что появилась после.
Машинально взяв со столика сумочку, она спустилась вниз, не заметив сверкающих от любопытства глаз Челы, прошла мимо кухни в прихожую, там по телефону вызвала такси.

0

54

Подобно тигру в клетке, метался по своему кабинету Фернандо. То, что происходило с ним из-за Исабель, не просто его беспокоило, а вселяло панику. Еще ни одна женщина не имела на него такого влияния. Он ни на минуту не переставал о ней думать, независимо от того, чем занимался и где находился. Она снилась ему каждую ночь. Подписывая деловые бумаги, он вспоминал ее глаза; когда ехал в машине, перед ним была не дорога, а ее лицо. Он несколько раз серьезно нарушал правила дорожного движения, и ему пришлось заплатить штраф. А с ее стороны он видел лишь безразличие, слегка смягченное вежливостью.
— Нет-нет, я идиот! Ну почему я веду себя как ребенок! — бранился Фернандо, пересекая кабинет из одного конца в другой и возвращаясь обратно. Пиджак его висел на спинке стула, Фернандо развязал галстук, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. — Я все время хожу вокруг да около, когда мы встречаемся, и всегда остаюсь на том же месте, с теми же мыслями и с уверенностью, что надо мной просто-напросто смеются! — Фернандо не заметил, охваченный гневом на собственную нерешительность, что в кабинет вошел с подносом в руках Лоренцо.
— Кто может себе позволить смеяться над вами, сеньор? — спросил он у Фернандо, услышав его последние слова. — По-моему, вы все преувеличиваете, — он бережно опустил поднос на стол, — и видите призраки там, где их нет и не должно быть.
— Что ты сказал? — Фернандо переключил внимание на Лоренцо. — Призраки, которых нет и не должно быть? Да какое право ты имеешь сомневаться в том, что я говорю? — Фернандо бросился на него, как бросается бык на красный свет. Изумленный Лоренцо не рад был, что завел разговор на эту тему. — Ответь мне, какое право?!
— Вы ошибаетесь, сеньор, — стоял на своем Лоренцо. — Пройдет немного времени, и вы поймете, что я прав. Просто я позволил себе представить, что положение не так серьезно, как вы о нем думаете. — Лоренцо не уступал в темпераменте Фернандо и доказывал свою точку зрения не менее горячо, чем он. — Вы все слишком драматизируете, сеньор Фернандо.
— Ах, для тебя положение не так серьезно? — взорвался Фернандо. — А для меня оно просто ужасно! Кто тебе дал право сомневаться во мне? — Фернандо так отчаянно жестикулировал, что, казалось, он лишь чудом еще не опрокинул что-нибудь на пол.
— Мои годы, — коротко ответил на этот выпад Лоренцо.
— Годы?
— Да, — кивнул Лоренцо. — И тот факт, что я знаю вас гораздо лучше, чем самого себя. Даже вы, сеньор, не знаете себя так, как знаю вас я. Для вас, сеньор, никогда ни в чем не было проблем, — он не давал Фернандо вставить даже слово, заметив, как тот возмущенно машет руками, отрицая услышанное. — Их не будет и сейчас. Или вам чего-то не хватает?
— По-твоему, единственной проблемой, которая может возникнуть в моей жизни, — перехватил наконец инициативу Фернандо, — это та, что связана с моими делами? Нет! В моей жизни имеются более важные проблемы!
— Извините, сеньор, но вы такой непредсказуемый, такой переменчивый человек, что... — Но Лоренцо опять не смог до конца выразить свою мысль, Фернандо прервал его, уцепившись за слово „переменчивый".
— Да, я переменчивый человек, — все больше распалялся Фернандо, — но разве это дает тебе право сомневаться в моих словах и насмехаться надо мной?!
— Тогда почему бы вам хоть немного не успокоиться, — предложил Лоренцо, — и не привести в порядок свое выступление? — Он ткнул пальцем в кресло. — Почему вы так горячитесь, если уверены в своих словах? Тот, кто уверен, спокоен.
— Послушай, — слова Лоренцо подействовали на Фернандо. Он с размаху плюхнулся в глубокое кресло. — Я уже устал, — заявил он более спокойно, — и я не хочу, чтобы ты насмехался надо мной! — но следующую фразу Фернандо опять почти прокричал: — Я не люблю, когда надо мной насмехаются!
— Смеяться над вами? — Лоренцо наконец-то понял, что Фернандо действительно считает, что над ним смеются. А он принял сначала все это за блестяще разыгранный перед ним спектакль. Ведь они с Фернандо частенько разыгрывали друг друга. Они любили пикироваться, обоим не чуждо было чувство юмора. Но сейчас все оказалось серьезно.
— Да, — подтвердил Фернандо. Он встал и снова заходил по кабинету. Он был так возбужден, что лоб у него покрылся капельками пота, Фернандо беспрестанно вытирал его рукавом рубашки, забыв про платок в кармане пиджака. — Разве я не обыкновенный ранимый человек, которого можно при желании убить насмешками? — допытывался он у переставшего что-либо понимать Лоренцо. — Да-да, меня можно этим убить!
— С вами, сеньор, происходит что-то очень серьезное, — покачал головой Лоренцо. Он принял серьезный вид, внимательно следя за перемещениями Фернандо по комнате. — Я верно говорю?
— Да, ты прав, — кивнул Фернандо. — Просто есть люди, которым кажется, что другой человек не способен страдать. Они позволяют себе по отношению к этому человеку все, что заблагорассудится, совершенно не заботясь о последствиях своих поступков. Эти люди совершенно не способны чувствовать чужую боль, как в моем случае.
— Я, кажется, догадываюсь, о чем идет речь, — задумался Лоренцо, хотя сам, если бы его заставили честно признаться, ничего пока не понимал. — У вас появились проблемы... — Он пытался придумать на ходу эти проблемы. — Проблемы, например, в Соединенных Штатах, куда вы недавно летали, да? — Лоренцо с надеждой смотрел на Фернандо, пытаясь уловить в его глазах подтверждение своей версии. — Что случилось, сеньор Фернандо? — Но так и не дождался вразумительного ответа.
— Мне плохо, — смиренно заявил Фернандо. — Очень, очень плохо, — заметив в глазах Лоренцо недоверие, он мгновенно вскипел: — Лоренцо, я серьезно тебе говорю!
Фернандо было трудно сознаться Лоренцо в том, что причиной его отвратительного настроения и такой агрессивности, не свойственной ему, является молоденькая девушка, которую он еще совсем недавно не знал. А когда увидел впервые, понял, что это и есть та единственная, к которой он всегда стремился, но не встречал до сих пор. Дорога к ней оказалась длинной.
Надо же было такому случиться! Понадобилось лететь по делам в Штаты, потом чуть не сбить Исабель машиной, когда она неосторожно переходила улицу, и после всего узнать, что она живет в том же городе, где и он.
Фернандо смотрел на Лоренцо и думал, поймет тот его или нет. Лоренцо был не раз свидетелем того, как у Фернандо возникали краткосрочные романы с разными девушками. Фернандо был завидным женихом, у которого имелось кое-что на банковском счете. И женщины прямо липли к нему, надеясь на взаимность. Но дальше нескольких встреч дело не шло... Скорее всего Лоренцо не то что не поймет, а просто не поверит, что наконец нашлась та девушка, ради которой его хозяин готов на все. Мало того, она еще не отвечает ему взаимностью!
Фернандо сравнил Исабель с подругой Терезы Сильвиной, которая просто сатанеет от желания заполучить его себе в качестве законного мужа. Его даже передернуло — он терпеть не мог ее присутствия. Но ради сестры приходилось делать это. Тереза почему-то была уверена, что лучшей жены, чем Сильвина, ему не найти. Он думал о Сильвине и о том, как она ему надоела, а перед глазами стоял образ Исабель и сердце рвалось именно к ней.
— Какое-нибудь мошенничество, сеньор? — наугад брякнул Лоренцо, прервав его мысли;
— Женщина, — ответил Фернандо, посмотрев на Лоренцо так, словно хотел сказать, что у того весьма слабо развито воображение. — Женщина, которая сводит меня с ума. Она сводит, сводит меня с ума! — яростно крикнул он Лоренцо, словно тот был родственником этой женщины.

0

55

Фернандо не прикоснулся к кофе, который принес ему Лоренцо, да кофе уже и остыть успел. Завязав галстук, он надел пиджак и решительно направился к выходу.
— Вы уже уходите, сеньор? — спросил Лоренцо, догоняя его у выхода. — Вы забыли взять кейс, — и Лоренцо протянул ему кейс. — Кажется, у вас появились проблемы и с памятью, — пошутил он.
— Нет, Лоренцо, дело тут не в памяти, — покачал головой Фернандо, поправляя пиджак. — Дело в том, что голова у меня все время занята другим, — он взял протянутый ему кейс и кивнул в знак благодарности. — Спасибо, Лоренцо, если меня кто-нибудь будет искать, то можешь ответить, что не знаешь, где я.
— Хорошо, сеньор, но вам стоит поправить галстук, — очень серьезно ответил Лоренцо, хотя глаза его смеялись.
Фернандо круто развернулся и вместо выхода направился в глубь комнаты, бросив свой кейс на столик, открыл его, потом стал поправлять галстук, забыв о том, для чего открыл кейс.
— Эта невоспитанная высокомерная девчонка! — бормотал он сам себе. — Надоело! Хватит думать о ней! — Поправив галстук, он подошел к большому зеркалу и придирчиво оглядел себя, потом приблизил лицо почти вплотную к зеркалу. — Ты слышал, что я тебе говорю? — спросил он у своего отражения. — Ты слышишь меня, Фернандо Салинос? Ты слышишь меня, болван? — Казалось, еще чуть-чуть и он ударит кулаком по зеркалу. — Никогда не думай о ней, никогда! — выкрикнув последние слова, он резко отвернулся от зеркала, словно ему противно было смотреть на себя. Схватив кейс, Фернандо на ходу захлопнул его, так и не вспомнив, зачем открывал, и направился к выходу.
Не дождавшись Исабель, Бернарда поняла, что та не хочет ехать с ней в клинику, и поехала одна. Велев Бенигно узнать, надо ли ему возвращаться за Исабель, Бернарда поднялась на тот этаж, где была палата мадам. Ей пришлось немного подождать — больная принимала лекарства. Наконец из палаты вышла медсестра и разрешила Бернарде посещение.
— Как чувствует себя мадам Герреро? — спросила сестру Бернарда, прежде чем войти в палату.
— Доктор Вергара просил передать вам, что сеньора поправляется, — улыбнулась медсестра. — Курс лечения проходит успешно. Зайдите и сами убедитесь, что дела сеньоры Герреро пошли на поправку.
— Спасибо. — Бернарда пошла в палату. Все так же попискивал прибор, все так же без устали бежала по экрану осциллографа светящаяся ломаная линия. Но атмосфера безнадежности вдруг пропала. Мадам Герреро лежала с открытыми глазами, наблюдая за вошедшей Бернардой. Щеки ее даже немного порозовели. Мадам Герреро, кажется, ожидала вместо Бернарды увидеть Исабель, поэтому вспыхнувшая было радость в глазах тут же потухла.
— Ты пришла поговорить со мной об Исабель? — спросила она негромко. Пока еще каждое слово давалось ей с трудом. Но уже то, что она могла говорить, доставляло ей радость. Доктор Вергара сказал ей, что она практически побывала на том свете, и только огромное желание жить и своевременное медикаментозное вмешательство помогли ей преодолеть недуг. Но впредь, предупредил он ее, никаких волнений! Поэтому, увидев вместо Исабель в дверях палаты Бернарду и решив, что та пришла продолжить разговор об Исабель, мадам старалась воспринимать все как можно спокойнее.
— Не знаю, — прикрыв тихонько за собой дверь, улыбнулась Бернарда. Она подошла к кровати, внимательно всматриваясь в лицо мадам. Слишком многое было связано в ее жизни с мадам Герреро, чтобы не волноваться при виде того, как мадам побеждала в борьбе с болезнью. Несмотря ни на какие разногласия, Бернарда была рада, что мадам возвращается к жизни. — Может быть, и о ней.
— Я тебя не понимаю, Бернарда, — покачала головой мадам Герреро.
— Я пришла поговорить с вами о себе, — призналась женщина. — О тех чувствах, которые прячу от всех в глубине своего сердца. Я хочу, чтобы вы знали... Вы и никто кроме вас.
Женщины встретились глазами. Они так хорошо знали друг друга, что вполне могли бы вести беседу без слов, только взглядами.
— Присядь рядом, Бернарда, — указала на край кровати мадам Герреро. Но, видя, что Бернарда смущается, показала на стул возле стены. — Возьми стул и придвинь его ближе к кровати.
— Нет, мадам, — отказалась Бернарда, — я считаю, что сейчас должна говорить с вами стоя. — Глаза ее наполнились слезами. — Это очень непросто, говорить о своих чувствах. Не каждый человек даже может говорить о них. — Бернарда делала большие паузы, так как все, что она говорила, давалось ей с большим трудом. — Когда их копишь в себе, они ложатся тяжелым грузом на сердце, и, если вовремя не облегчить эту ношу, сердце не выдерживает. А я привыкла скрывать от всех, в том числе и от вас, все мои чувства. И эта привычка так укоренилась во мне, что сейчас, когда мне хочется проявить их, — Бернарда засмеялась сквозь слезы каким-то нервным смехом, — я не знаю, как это сделать! Не знаю...
— А ты сделай это как можно проще, — посоветовала мадам Герреро, наблюдая с грустной улыбкой за попытками Бернарды найти нужные слова. — Ведь простые слова легче понимаются.
— Спасибо, — поблагодарила Бернарда. — Спасибо. — Слезы бежали по ее щекам, голос от волнения стал похож на детский. — Спасибо, мадам Герреро. — Наконец Бернарде удалось справиться с волнением и слезами. — Возможно, я просила слишком много для себя на пути, предначертанном мне Господом Богом, но я должна быть справедливой, я обязана вам счастьем своей дочери. Вы смогли дать ей всю ту любовь, которую я должна была таить от нее. Ваши руки заменили мои, даря ей ласку, а я ласкала ее вашими руками. Мне не дано было это делать в силу сложившихся обстоятельств.
Иногда человеку задают вопрос о том, хотел бы он вновь прожить свою жизнь, или что-то изменил бы в ней. Задай кто-нибудь Бернарде такой вопрос, она была бы в большом затруднении, как ответить. Скорее всего она выбрала бы другую жизнь, потому что в ее жизни было слишком много плохого. Но это лишь на первый взгляд. Да, в ее жизни были дни черные. И быть может, их не меньше, а больше, чем светлых. Но все равно Бернарда не смогла бы отказаться от любви к Коррадо. Ведь эта любовь подарила ей Исабель. Вторая половина ее жизни прошла в доме мадам Герреро. Эта жизнь тоже не была ровной. Было хорошее и плохое. Ей больше не встретился мужчина, который смог бы стать спутником ее жизни. Скорее всего потому, что она до сих пор не могла забыть Коррадо. Она родила дочь, но не имела на нее никаких прав. Но зато Исабель никогда ни в чем не нуждалась. А разве смогла бы она дать ей это сама? Вряд ли. Возможность видеть дочь каждый день и что-то делать для нее вполне устраивала Бернарду. Это уже потом, когда Исабель стала старше и красивей, когда все приближался день, определенный ими с мадам Герреро для открытия тайны рождения Исабель, ей мучительно не хватало возможности подойти к дочери, обнять и признаться в том, что она ее настоящая мать. И чем меньше времени оставалось до двадцатилетия Исабель, тем нетерпеливее становилась Бернарда. Она, кажется, жила тем моментом, когда предстанет перед Исабель в ином качестве. Она почему-то забыла подумать лишь об одном: а будет ли рада сама Исабель этой новости, так круто меняющей ее жизнь.
Мадам Герреро слушала, что ей говорила Бернарда, не возражая пока. Лишь изредка легкая улыбка трогала ее губы.
— Я могла лишь мечтать об этом, — продолжала Бернарда. — Так вот... мою дочь ласкали и холили не мои руки, и не мои глаза, а ваши. — Непонятно было пока, жалуется ли на сложившиеся обстоятельства или обвиняет в чем-то мадам Герреро Бернарда. — И этой любовью были вы, мадам Герреро, и благодаря вам моя дочь Исабель смогла узнать, что такое материнская любовь.
— Я всегда знала, Бернарда, — заговорила тихо мадам Герреро, — что за моими ласками были твои руки, а за моей любовью к Исабель стояло твое сердце.
— Вы смогли дать ей то, — Бернарда прикрыла руками лицо, будто стыдилась слез, — чего я не смогла бы дать ей никогда! Но потом во мне смешались отчаяние и безнадежность из-за невозможности подойти к ней и обнять как свою дочь. Радость, когда я видела, как она растет и все больше хорошеет, тускнела. Я поняла, что скорее всего моя дочь никогда не сможет полюбить меня как мать. Но все равно я должна быть благодарна вам, мадам Герреро, за то, что вы сделали для нее. Я благодарю вас, — Бернарда, не стесняясь, рыдала, — от всего сердца.

0

56

Мадам Герреро не могла сейчас плакать, у нее просто не было для этого сил. Она сострадала Бернарде, сопереживала ей, и все, на что она могла быть способна в данный момент, она сделала. Она протянула ей лежащую поверх одеяла руку, такую слабую, что уже сам вид ее мог вызвать слезы умиления. Бернарда осторожно взяла ее в свои руки, как некую драгоценность, и стала ласково гладить. Они долго сидели так, не разговаривая, но прекрасно чувствуя, что делается в душе у каждой.
— Тебе придется решить очень трудную задачу, Бернарда, — нарушила наконец тишину мадам Герреро. — За твою дочь, — потом добавила с улыбкой: — За нашу дочь.
— Если только понадобится это сделать, я без колебаний отдам жизнь за Исабель, — решительно произнесла Бернарда. — Ведь смысл моей жизни в ней.
— Твоя жизнь понадобится тебе, Бернарда. Ты нужна ей живая. Потому что Исабель будут угрожать тысячи опасностей и ты должна будешь помочь ей. Счастье не должно отворачиваться от нее, — мадам Герреро говорила все это так, словно не надеялась уже встать с больничной кровати. — Ты должна сделать все, чтобы Исабель была счастлива. Жизнь ей не дала счастья сполна, а я не смогу дать уже ничего, потому что ухожу из этой жизни. — Если до этого мадам Герреро держалась достаточно спокойно, то сейчас она разволновалась, дыхание ее становилось все более прерывистым, она начала задыхаться. Ей не хватало воздуха. — Ты должна будешь занять мое место возле Исабель. Бернарда, ты должна стать ее щитом от всех опасностей.
— Боже мой, мадам, зачем вы это все говорите? — взмолилась пораженная Бернарда.
— Потому что ей захотят причинить зло, Бернарда, — я это чувствую, — что ее жизнь будет очень трудной, — она замолкла, словно последние силы иссякли.
А Исабель спешила в клинику. Лишь только такси остановилось у входа, она тотчас же выскочила из машины и бросилась по лестнице вверх. С водителем она расплатилась заранее, чтобы потом не тратить на это драгоценное время. Ловко обходя в коридоре многочисленных посетителей, снующих туда-сюда медсестер, Исабель подошла к палате мадам, но дорогу ей преградила та самая медсестра, что разрешила посещение Бернарде. Она сказала Исабель, что у мадам Герреро уже есть посетитель и что ей придется подождать, пока этот посетитель не выйдет. Исабель была возмущена этим.
— Меня совершенно не интересует, кто сейчас находится в палате моей матери, — довольно резко отчитала она медсестру, — я хочу ее видеть как можно скорее!
— У нее находится Бернарда, — сообщила медсестра, надеясь на то, что гнев Исабель исчезнет, едва она узнает, что посетитель никто иной как Бернарда. Но это только увеличил гнев Исабель,
— Тем более! — крикнула она, не обращая внимания на то, что находится в клинике и что некоторые посетители уже стали обращать внимание на их громкий разговор.
А Бернарда, не зная, что происходит за дверью палаты, продолжала беседу с мадам Герреро.
— Если ты решила, что Исабель должна оставить фамилию Герреро, — говорила мадам, — то приняла самое разумное в этой ситуации решение. Ты должна помочь Исабель. Твоя задача еще не выполнена, Бернарда. Наоборот, еще очень много следует сделать, чтобы Исабель стала счастливой и спокойной.
— Что именно?
— Ты должна уничтожить те документы, что находятся у тебя, — сказала мадам Герреро. — Они могут однажды очень ей навредить, возможно, даже испортить всю жизнь.
— Да я никогда и никому не покажу эти документы! — заверила мадам Герреро Бернарда. — Я их спрячу так, что никто не сможет их найти.
— Бернарда, — возразила мадам Герреро, — я боюсь не за тебя, я прекрасно знаю твою любовь и твою доброту, которые не позволят тебе вытащить эти документы на свет.
— Но кто тогда сможет ими воспользоваться? — удивилась Бернарда.
Продолжить разговор им помешало появление Исабель. Женщины замолчали, едва она вошла в палату. Бернарда как-то сжалась вся, будто от страха, почувствовав спиной, что в палату вошла именно Исабель, а не кто-нибудь другой. Она сделала движение в сторону от кровати, словно освобождая дорогу.
— Здравствуй, мама! — Бросилась к кровати Исабель. Девушка словно не замечала присутствия Бернарды. Она поцеловала мадам Герреро в щеку.
— Здравствуй, доченька, дорогая, — ответила мадам Герреро, любуясь Исабель. Она ее не видела с тех пор, как попала в клинику.
— Я очень спешила, — сказала Исабель. — Мне так хотелось увидеть тебя, — и вдруг она перешла на „вы", обращаясь в мадам Герреро, — увидеть вас, я подумала, что смогу помочь вам, не знаю, правда, как. — Возможно, присутствие Бернарды повлияло на то, что Исабель стала обращаться к мадам Герреро на „вы".
— Ты правильно сделала, — одобрила ее мадам, — хотя у тебя очень много дел, важных для твоего будущего. Когда будет необходимо... — Мадам Герреро замолчала, отвернувшись от Исабель.
— О чем ты меня просишь, мама? — встревожилась Исабель, вновь переходя на „ты".
— Тебе необходимо встретиться как можно скорее с адвокатом Пинтосом, — заговорила мадам. — Я попросила у него все документы, касающиеся так или иначе семьи Герреро. Передай ему, чтобы он пришел со всеми документами сюда, ко мне в палату. Я хочу, чтобы ты присутствовала при моем с ним разговоре.
— Когда я должна сделать это, мама? — спросила Исабель. Вид мадам Герреро все больше тревожил ее. Исабель почему-то была уверена, что та будет чувствовать себя лучше. Доктор Вергара уверял ее, что дела у мадам пошли на поправку, благодаря его комплексному лечению.
— Сейчас, — выдохнула с хрипом мадам Герреро. — Это очень срочно.
— Прямо сейчас? — поразилась Исабель.
— Да, — подтвердила мадам Герреро. — Пока ты будешь этим заниматься, я решу кое-какие вопросы с Бернардой.
— Но, мама! — попробовала протестовать Исабель, хотя поняла, что это бесполезно.
— Исабель, дочка, я прошу тебя сделать это, — укоризненно посмотрела на нее мадам Герреро.
— Приведи сюда адвоката Пинтоса и как можно скорее, — вдруг продублировала просьбу мадам Герреро Бернарда, которая стояла за спиной Исабель.
— Я скоро вернусь, мама. — Исабель поцеловала мадам Герреро в лоб, бросила гневный взгляд на Бернарду и вышла из палаты. Проходя по коридорам клиники, она как будто не видела тех, кто шел ей навстречу, и люди сами в последний момент вынуждены были уступать ей дорогу, удивленно глядя ей в спину. Но клиника есть клиника. Мало ли что случилось у девушки! Никто не обижался на явно расстроенную Исабель.
— Бернарда, уничтожь свои документы, — продолжила разговор, прерванный Исабель, мадам Герреро. — Я умоляю тебя! Когда-нибудь, если ты оставишь их в целости, они принесут горе нашей девочке.
— Я сделаю это сразу же, не теряя ни минуты. — Бернарда не могла пока понять столь настойчивую просьбу мадам. — Если, конечно, от этого будет зависеть счастье моей дочери. Но я никак не могу понять вашего страха. — Бернарде психологически было очень трудно выполнить просьбу мадам Герреро. Долгих двадцать лет эти документы, бережно хранимые в заветной шкатулке, оставались единственным доказательством ее материнства. Ей было бы проще проститься с собственной жизнью, чем с бумагами из этой шкатулки. Она считала, что, потеряв документы, или уничтожив их, она навсегда лишится возможности доказать свои права на Исабель.
— Бернарда, — торопливо шептала мадам Герреро, — я не одна готовила документы, свидетельствующие о том, что Исабель моя родная дочь. — Она многозначительно смотрела на Бернарду, надеясь, что та догадается о причинах ее столь внезапного страха. — Всем этим занимался доктор Пинтос, — чуть не разрыдалась мадам от отчаяния. — Когда мы закончили оформление документов, прошло совсем немного времени, и он стал намеками угрожать мне, что ему все известно и что он может использовать эти знания в своих целях. Правда, он всегда оговаривался, что использует их только тогда, когда посчитает необходимым. А сейчас, мне кажется, пришло именно то время, когда ему нужен будет рычаг, чтобы воздействовать на нас.
— Но как могло дойти до этого? — Пораженная Бернарда не знала, что сказать. Она давно знала адвоката Пинтоса. И хотя ей не приходилось иметь с ним деловых контактов, человек этот ей не нравился никогда.
„Откуда тебе знать, Бернарда, что за человек адвокат Пинтос? — думала мадам Герреро, видя удивление Бернарды. — У меня еще пока хватало силы воли и возможностей держать его на расстоянии от нашей семьи. Но с тех пор как я заболела и ослабела, что уже не могла, как раньше, вникать во все дела, с тех пор, как ведение дел полностью легло на плечи его адвокатской конторы, Пинтос успел очень навредить. — Мадам глянула на ожидающую объяснений Бернарду. — Пожалуй, если она попадет к нему в руки, когда меня не станет, Пинтос быстро подберет к ней ключик и попытается прибрать к рукам все без остатка".
Мадам Герреро знала от своих знакомых, что в последнее время у Пинтоса возникли кое-какие неприятности материального характера, и он ищет возможность их устранения. Он наверняка попробует разрешить свои трудности за счет Исабель, имея против нее материалы.
— Понимаешь, Бернарда, я подписывала некоторые документы против своей воли, — начала объяснять мадам Герреро, — только из одного страха, что этот человек, владеющий моей тайной, может стать мне врагом и воспользуется тайной в своих интересах. Понимаешь меня, Бернарда? Береги Исабель! — Мадам Герреро плакала без слез, с надеждой глядя на Бернарду. Взгляд ее был умоляющим. — Уничтожь свои документы, чтобы ими не смог никто воспользоваться.
— Успокойтесь, успокойтесь, мадам Герреро, — принялась увещевать Бернарда.
— Уничтожь свои и сохрани те, которые для нее сделала я, — продолжала мадам, — за которые я заплатила своей жизнью! Ты должна использовать их ради Исабель! Ради счастья нашей дочери, Бернарда! Я прошу тебя так, как еще ни разу не просила, я умоляю тебя сделать это, Бернарда!
— А у кого они хранятся, эти документы, что вы сделали для Исабель? — поинтересовалась Бернарда.
— В целях безопасности, — начала шептать мадам Герреро, теряя последние силы, — я хранила их в сейфе. Но, к сожалению, сейф — не препятствие для адвоката Пинтоса. Если ему понадобится, он сумеет достать их оттуда. — Ей все труднее было говорить. — Если вдруг со мной что-нибудь случится, он постарается использовать их против Исабель.

0

57

9
Адвокат Пинтос встретил Исабель в своем кабинете чуть ли не с распростертыми объятиями, но как только услышал от нее, что срочно требуется ехать со всеми документами в клинику, мгновенно изменил свое отношение к гостье. Он сразу же стал потеть, как в прошлый раз, когда Исабель требовала от него в срочном порядке деньги для оплаты лечения мадам Герреро. То и дело проводя по лицу сложенным в несколько раз платочком, Пинтос мучительно искал причину, из-за которой можно было бы отложить поездку к мадам Герреро.
— О Господи! — вздыхал он так тяжело, словно его заставляли ехать куда-нибудь в Африку — Я не понимаю этих срочных вызовов! С чего это вдруг твоей матери вздумалось проверять меня? — Он расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, ослабив узел галстука. — Ведь все документы в полном порядке! — Пинтос состроил такую удивленную мину на лице, какой позавидовал бы любой киноактер. Глаза его готовы были вылезти из орбит. — Исабель, может, ты мне объяснишь, с чего это вдруг такая спешка?
— Я попросила бы вас не говорить мне „ты", — оборвала его разглагольствования Исабель.
— Хорошо-хорошо, — испуганно замахал руками Пинтос, — просто я иногда действительно забываюсь. Извините. — И он в очередной раз вытер лицо.
— Адвокат Пинтос, — обратилась к нему очень официальным тоном Исабель. Это подействовало.
— Слушаю вас. — Он водрузил на взмокший нос очки, и уставился на Исабель, будто охотничий пес, почуявший дичь.
— Моя мать, мадам Герреро, — сообщила Исабель, — некоторое время не сможет, к сожалению, вести дела. Из чего следует, что этим буду заниматься я. Прошу вас впредь обращаться ко мне, как полагается — сеньорита Исабель Герреро.
Пинтос несколько мгновений переваривал то, что услышал от стоящей напротив него девушки, потом вдруг вскочил и лихорадочно стал поправлять галстук, застегивать пуговицу на рубашке, одергивать полы пиджака. Прокашлявшись, он принял самый серьезный вид, склонил голову в поклоне и указал рукой на стоящий рядом с Исабель стул.
— Присаживайтесь, сеньорита Исабель Герреро. — То ли он спохватился всерьез, то ли опять лишь изображал почтительное отношение, определить было трудно. Дождавшись, когда Исабель сядет, он тут же упал на свой стул и утратил официальный вид. — Но вот только я не понимаю, зачем ваша мать, сеньорита Герреро, вызывает меня с такой срочностью в клинику? Наверное, она хочет решить какие-нибудь проблемы, которые я всегда решал сам, в соответствии с ее указаниями? — Он заискивающе смотрел на Исабель, ожидая, что она откроет ему причину столь внезапного вызова.
— Возможно, именно для этого, — кивнула ему Исабель, — но вполне возможно, для чего-то другого. — Ее настойчивый тон, уверенность в себе заставляли относиться к ней с уважением. Пинтос понял, что Исабель не относится к тем молодым сеньоритам, которых можно запросто обвести вокруг пальца. — Было бы неплохо, если бы вы продолжали выполнять свои обязанности согласно указаниям моей матери и моим, и сейчас отправились бы со мной в клинику.
— Конечно-конечно, — заулыбался Пинтос, не собираясь подниматься со стула. — Это вполне возможно.
— Я не совсем уверена в том, что знаю, почему вас хочет видеть моя мама, поэтому и не говорю вам ничего конкретного. Но в другом я совершенно уверена. Это в том, что кое-что в наших отношениях изменится.
Пинтос тяжело вздохнул, озадаченный таким грустным началом их сотрудничества. Он закатил к потолку глаза, всем своим видом показывая Исабель, что слушает ее лишь из вежливости. Но Исабель не обращала на его кривляния никакого внимания, продолжая твердо проводить свою линию.
— Я бы хотела вести дела сама, — уведомила она. — Как вы на это смотрите, адвокат Пинтос?
— Да-да, конечно, это отличная идея, и я всегда к вашим услугам, сеньорита Исабель Герреро, — заторопился Пинтос, стараясь взять тот же деловой тон, какой избрала Исабель. Он был весь внимание, он готов был броситься сейчас же выполнять любое ее поручение, он глядел на нее преданными глазами сквозь толстые стекла очков. Пинтос был очень хитрым человеком и лишь прикидывался простаком. Нередко ему удавалось поймать на эту наживку солидную рыбешку, богатенького клиента, которому услуги Пинтоса скоро влетали в очень солидную сумму.
— Сейчас я еду домой, — сообщила адвокату Исабель, — а позже, когда вы мне понадобитесь, я вам перезвоню. Договорились, сеньор Пинтос?
— Договорились, — кивнул адвокат.
Исабель поднялась и направилась к выходу. Пинтос вскочил со стула, чуть не опрокинув его, и бросился к двери, намереваясь успеть к ней раньше, чем Исабель. Девушка специально замедлила шаг, чтобы дать ему возможность это сделать. Пинтос, открыв дверь, склонился в полупоклоне. Она вышла, не сказав ему больше ни слова и даже не поблагодарив, восприняв его рвение как должное.
Оставшись один, Пинтос тотчас же сорвал с себя галстук и зашвырнул его куда-то в сторону; на спинку стула полетел пиджак, пуговица на рубашке уже была расстегнута. Постояв у двери, словно не веря, что Исабель ушла и больше не вернется, Пинтос подошел к столу и выпил подряд два стакана минеральной воды. Ему стало немного легче. Лишь после этого он устроился поудобнее на диване и стал обдумывать ситуацию, сложившуюся в семье Герреро, и то, как ему следует себя вести, пока еще жива мадам. В том, что ей осталось жить немного, он почти не сомневался. А вот как ему обработать Исабель, чтобы не было проблем в будущем? Может быть, пришло время прибрать к рукам некоторые документы и воздействовать на малышку мягким шантажом, как у него это получалось с мадам Герреро? Он пока не знал, как ему быть, потому что Исабель производила впечатление достойного противника. С ней будет нелегко, понял он...
Фернандо сидел в своем офисе на одном из последних этажей высотного здания. Из широкого окна открывалась великолепная панорама города. Иногда Фернандо проводил целые часы, изучая город сверху.
Но сегодня ему было не до любования городом. Радоваться не было причин.
— Марсия, зайдите ко мне, — приказал он по селектору. Ожидая секретаршу, он подошел к окну и прикрыл жалюзи. Так было лучше.
— Вы меня вызывали? — спросила Марсия, входя в кабинет. Она держала наготове блокнот и ручку.
Сотрудники фирмы были очень квалифицированные работники. Фернандо тщательно подбирал себе штат, не доверяя рекомендациям, предпочитал давать оценку сотруднику в процессе работы. Если кто-то не подходил ему, они расставались. Если же кандидат на место удовлетворял его, Фернандо старался создать все условия, чтобы тот использовал максимум своих способностей. Марсия относилась к тем, кто полностью устраивал его.
— Да, — кивнул Фернандо, с одобрением бросив взгляд на раскрытый блокнот. — Найдите мне, пожалуйста, номер телефона... — Он замолчал.
— Чей номер, сеньор Салинос? — переспросила Марсия, приготовившись записывать.
— Найдите номер телефона семьи Герреро, дозвонитесь до них, спросите сеньориту Исабель Герреро и, если она дома и подойдет к телефону, соедините меня с ней.
— А если сеньориты Исабель Герреро не окажется дома? — спросила на всякий случай Марсия. — Что делать тогда? Мне передать, чтобы она перезвонила вам, как только появится, или нет?
— А если ее не будет дома... — Задумался Фернандо. Он как-то не принял в расчет этот вариант. — Вы тогда не говорите, что звонил я, хотя... — Фернандо вновь задумался. — Хотя можете сказать... нет, ничего не надо говорить! — Он как-то растерялся от этого вопроса секретарши. А действительно, говорить или нет, что это звонил он? Но Марсии он так и не сказал определенно, как ей ответить, предоставив девушке самой решить этот вопрос. — Надеюсь, Марсия, вам все ясно?
— Более или менее, — кивнула Марсия и тут же состроила гримаску непонимания, как только заметила, что он не смотрит на нее.
— Так чего же вы ждете? — спросил он. — Идите и звоните.
— Слушаюсь, сеньор. — Марсия направилась к двери, удивляясь про себя, что это случилось сегодня с шефом. Никогда она не видела его таким рассеянным. Обычно Фернандо отличался крепкой деловой хваткой и завидной рассудительностью.
— Марсия! — остановил ее у самой двери Фернандо. — Нет, я передумал, не надо никому звонить. Я сам это потом сделаю, — пояснил он, заметив недоумевающий взгляд секретарши. — Лучше позвоните Амалии Мариес, а если ее нет, то Марте. А если нет и Марты, то позвоните в агентство... Ну, или еще куда-нибудь! Понятно? — Фернандо понимал, что в глазах Марсии он сейчас выглядит человеком с явными психическими отклонениями. И от этой мысли еще больше нервничал.
— Да, сеньор. — Марсия решила ничему не удивляться. „Хозяин влюбился, — решила она, выходя из кабинета. — И совершенно ясно, что ему не отвечают взаимностью". И еще Марсия подумала, что она бы на месте той девушки была рада вниманию такого завидного кавалера, как ее шеф Фернандо Салинос.
А Фернандо уже жалел, что отменил звонок Исабель и ругал себя за непоследовательность. Действительно, его поступки не были достойны настоящего мужчины. Раз решил позвонить, значит, надо звонить. Но вызывать Марсию обратно в кабинет не стал. Это было бы совсем глупо.
Мерседес разговаривала по телефону со своей лучшей подругой. Они созванивались редко, предпочитая ходить друг к другу в гости. У подруги был сын, немного старше Мануэлы, и Мерседес ничего не имела против того, чтобы их детская дружба переросла со временем в нечто более прочное.
Их телефонный разговор касался того, чтобы встретиться в следующее воскресенье в церкви, а после службы пойти с детьми в поход по магазинам. И Мануэла, и сын подруги росли не по дням, а по часам, им периодически надо было покупать одежду большего размера.
— Нет-нет, пусть будет так, как мы уже с тобой договорились, — отвечала Мерседес, наблюдая за дверью в комнату. В окно она заметила, что вернулись с пастбища Мануэла и Коррадо.
Мерседес не очень приветствовала стремление Коррадо воспитывать дочь так, словно на ее месте был мальчик. Мануэла с младенческого возраста уже знала, как выглядит настоящая лошадь. Коррадо часто брал дочь кататься верхом, пристраивая ее перед собой. А как только Мануэла чуть-чуть подросла, он научил ее держаться в седле и теперь все свободное время она проводила возле загона с лошадьми. У нее были среди тех свои любимчики и, похоже, животные прекрасно понимали маленькую девочку. Она ни разу не упала с лошади. Порой Мерседес думала, глядя на дочь, что та ни в чем не уступит мальчишке, а многих и превзойдет в шалостях.
— Мануэла! — Бросила трубку испуганная Мерседес, увидев слегка прихрамывающую дочь в проеме дверей. На коленке у девочки ярким пятном алела ссадина. — Что с тобой случилось? — Она бросилась к дочери и встала на колени, чтобы лучше видеть ее лицо. — Что у тебя с ногой? — Но, как заметила Мерседес, Мануэла и не думала плакать или жаловаться, что упала с лошади.
— Ничего не случилось, мама! — весело ответила Мануэла, освобождаясь из объятий матери. Благодаря воспитанию Коррадо, Мануэла не очень любила поцелуи, объятия и прочие нежности.
Но Мерседес вновь прижала ее к себе и сердитым взглядом встретила вошедшего в комнату Коррадо. Посадив дочь в кресло, она внимательно изучила ссадину. Конечно же, ничего страшного не случилось, но все равно Мерседес разозлилась на Коррадо. Девочка должна воспитываться как девочка, должна играть в куклы, а не ездить верхом.
— Ничего с моей ногой не случилось, мама, не пугай меня, пожалуйста! — Мануэла высвободилась-таки из материнских объятий и теперь весело болтала ногами, сидя в глубоком кресле и демонстрируя, что ничего особенного не произошло. Она обратила внимание на быстрый сердитый взгляд матери в сторону отца, который стоял в глубине комнаты с виноватым видом.
— Да-да, я вижу, что с тобой все в порядке, — успокоилась Мерседес и ласково потрепала дочь за пухленькую щечку. — Но я всегда так боюсь за тебя.
— Пока ты и папа со мной рядом, что может произойти страшного! — засмеялась Мануэла, глядя то на отца, то на мать и приглашая их присоединиться к ее смеху. — Если я не боюсь, то и тебе нечего бояться, мама!
— Конечно-конечно, доченька, ты права у меня, как всегда! — Мерседес вновь заключила Мануэлу в объятия и крепко прижала ее к груди. На этот раз дочь не сопротивлялась, обняв мать за шею. — Ничего-ничего не может случиться, пока я с тобой! — она смотрела поверх головы Мануэлы на Коррадо, намеренно подчеркнув, что дочь принадлежит только ей. Она дала понять ему, что не простила пока той истории, какую узнала от него лишь после стольких лет совместной жизни! И теперь Мануэла и Мерседес как бы выступали в качестве залога: прошлое не должно вторгаться в их жизнь, иначе Коррадо может потерять и жену, и дочь.
Коррадо прекрасно понял намек жены. Он был согласен с ее условиями. Прошлое касалось только его и никоим образом не должно было коснуться ни дочери, ни жены. Хотя Коррадо теперь был уверен, что эта история незримой преградой ляжет между ним и женой навсегда. Та искренность, которая существовала между ними все годы совместной жизни, уже не вернется.
Он сам себе усложнил жизнь, решив исповедаться сначала святому отцу, а потом, по настоянию последнего, и жене. Но иначе поступить он не мог. Эта исповедь помогла освободиться его душе от тяжкого груза, позволила принять решение перевезти детей умершего брата сюда. За все в этой жизни надо платить. Вот сейчас он и расплачивался.

0

58

* * *
События последних дней сблизили мадам Герреро и Бернарду как никогда. Если раньше их и связывала общая тайна, то не крепко — не так, как сейчас связала общая цель, — сделать Исабель счастливой.
Интуиция подсказывала мадам Герреро, что надо торопиться, что жить ей осталось не так много. Видимое улучшение ее состояния не могло обмануть ее и вселить надежду на выздоровление. Наверное, действительно, человек предчувствует свою кончину...
Мысль о том, что после ее смерти у Исабель могут возникнуть проблемы из-за неясности происхождения, очень беспокоила мадам. Она поэтому и умоляла Бернарду уничтожить те документы, которые удостоверяли, что Исабель является дочерью Бернарды. Наличие двух разных документов, имеющих одинаковую силу, было недопустимо. Могло получиться так, что Исабель не признают ни Герреро, ни дочерью Бернарды. Это обстоятельство способно было превратить ее жизнь в ад. Любой чиновник мог бы вить из нее веревки. А уж такой ловкий проходимец, как адвокат Пинтос, — тем более.
Мадам Герреро весьма сожалела, что раскусила адвоката слишком поздно, когда их уже накрепко связывала тайна поддельных документов Исабель. Она уже не могла отказаться от его услуг, и мало того — попала под пресс шантажа.
Если Бернарда уничтожит свои документы, Исабель навсегда останется Герреро и никто не сможет доказать иное. Даже Пинтос, потому что без документов сделать это он будет бессилен. Когда Бернарда после долгих разъяснений осознала необходимость уничтожения этих бумаг, мадам Герреро облегченно вздохнула и мысленно поблагодарила Бога. Она чувствовала, что теряет последние силы и спешила распорядиться.
— Я доверяю тебе, Бернарда, — шептала она лихорадочно. — Уничтожь документы, которые находятся в твоих руках. Потому что, если кто-нибудь когда-нибудь, пусть совершенно случайно, их найдет, Исабель будет в большой опасности. — Ее речь иногда становилась бессвязной и Бернарда понимала: на ее глазах мадам расстается с жизнью. — Возьми те, что сделала для нее я, и береги их как зеницу ока, умоляю тебя, Бернарда. — Ей было все труднее говорить. Она задыхалась, хватала воздух широко открытым ртом. — Ради Исабель, ради ее будущего ты должна будешь это сделать!
— Я позову врача, мадам Герреро! — в испуге воскликнула Бернарда и хотела броситься к двери, но неожиданно рука мадам поймала ее руку и крепко сжала, не давая женщине отойти от кровати.
— Нет-нет, не отталкивай мою руку, Бернарда, — шептала почти в бреду мадам Герреро. — Я хочу этим крепким пожатием передать тебе все мое чувство к Исабель.
Бернарда с ужасом почувствовала, как пальцы мадам Герреро все крепче сжимают ее руку. Что-то сверхъестественное было в происходящем. И Бернарда чуть не закричала, глядя в глаза мадам.
— Я хочу передать тебе все свои силы, — продолжала шептать торопливо мадам Герреро, боясь не успеть сказать все, что ей хотелось, — чтобы ты стала крепче... — Она замолчала, потому что силы покинули ее.
— Мадам! — шептала Бернарда, рыдая. Она видела, как сильно любила мадам Герреро Исабель. Не всякая мать любит так свое дитя. — Пожалуйста, прошу вас, успокойтесь, вам нельзя так волноваться, — причитала она, глядя на то, с каким трудом удается сделать очередной вздох мадам Герреро.
— У меня не остается для этого времени, Бернарда, — вновь заговорила она едва слышно, — я это знаю совершенно точно. Я медленно умираю, Бернарда!
— Не говорите так! — Бернарда поправила ей подушку, чтобы мадам было легче дышать. — Я позову сейчас врача!
— Не надо, Бернарда, не ходи никуда, а то я не успею сказать тебе все, — остановила ее мадам Герреро. — Слушай, послушай меня, береги ее, береги нашу дочь. Ты остаешься с ней одна, Бернарда. — И тоска, и зависть прозвучали в голосе мадам Герреро; сердце Бернарды словно кто-то сжал железными пальцами, так ей стало жаль умирающую мадам Герреро. — Возьми мои силы, собери твою и мою любовь к Исабель и береги дочь. — Их руки поверх одеяла переплелись, будто действительно мадам передавала свои силы и любовь Бернарде. — Береги ее, заклинаю тебя, Бернарда, береги! — Что-то захрипело у нее в груди, она вскрикнула: — Исабель! — И голова ее откинулась в сторону.
— Мадам! — прошептала в ужасе Бернарда, понимая, что это последние мгновения жизни сеньоры Герреро.
— Исабель! — прошептала едва слышно мадам имя любимой дочери, которую она воспитала, но не родила. Это было последнее ее слово, произнесенное в грешном и жестоком мире. Мадам Герреро умерла. Пальцы ее ослабели и выпустили руку Бернарды.
— Господи! — рыдала Бернарда, глядя в мертвое лицо мадам Герреро. Она выпрямилась и перекрестилась. — Я клянусь, — дрожащим голосом произнесла она, — перед Богом и вами, что сделаю все для счастья нашей дочери. — Постояв еще несколько минут у кровати, Бернарда медленно вышла из палаты, чтобы сообщить персоналу клиники о смерти мадам Герреро. На пороге, прежде чем закрыть дверь, она еще раз посмотрела на неподвижное тело мадам и твердо прошептала: — Это наша дочь, Исабель Герреро!
На экране осциллографа светилась неподвижная прямая линия.
Бернарда, потрясенная смертью мадам Герреро, медленно шла по коридору клиники, сама не сознавая, куда идет. Она раньше не могла и предположить, что смерть хозяйки станет для нее такой потерей. Что-то очень значительное вдруг ушло из ее жизни. А ведь действительно — значительное. Она прожила рядом с мадам Герреро целых двадцать лет. Они виделись десятки раз каждый день, она знала до мельчайших подробностей все привычки мадам, ее слабости. Последние годы, когда здоровье мадам Герреро значительно ухудшилось, Бернарде приходилось проводить в ее комнате дни и ночи, выполнять роль сиделки, медсестры, няни.
Коридор клиники в этот час был пуст, посетители ушли, поэтому никто не мог видеть выражения лица Бернарды. На нем отразилась такая печаль, что ни один человек не смог бы пройти мимо, не обратив на это внимания и не предложив своей помощи. Коридор был так длинен, что, пока Бернарда шла по нему, ей удалось вспомнить все двадцать лет, проведенные рядом с мадам Герреро.
Бернарде несказанно повезло тогда, в ту ночь, темную, холодную и дождливую, когда она случайно набрела на дом, принадлежащий мадам Герреро, и уснула у его дверей. Ей не пришлось потом испытывать те унижения, которые преследуют всякого эмигранта, оказавшегося на далекой чужбине без денег, друзей и покровителей. Мадам Герреро приютила ее.
Она взяла ее в дом, тогда юную, но уже познавшую жизнь с не самой лучшей стороны, дала ей возможность спокойно родить Исабель и предложила ту сделку, когда дочь Бернарды считалась бы дочерью мадам и могла пользоваться всеми благами наравне с детьми богатых сеньоров. Если бы не это, кем бы сейчас была Исабель, да и выжила ль бы она, будь ее мать нищей, единственным местом приюта для которой оставалась церковь?
Может быть, в течение этих двадцати лет и копилось в душе Бернарды раздражение против мадам, рожденное ревностью. Ведь та не имела права вести себя с Исабель как мать. Но сейчас Бернарда была даже рада тому, что Исабель останется Герреро. С этой фамилией ей открыт весь мир. А будь она дочерью экономки — выше служанки в богатом доме ей не подняться.
Сейчас, когда мадам Герреро не стало, Бернарда не чувствовала по отношению к ней никакой обиды. А вот ощущение потерянности, зыбкости окружающего у нее возникло. Ведь раньше все проблемы решала мадам. Характер у нее был почти мужской, она могла заставить относиться к ней уважительно любого человека. Это была ее заслуга, что Исабель училась в лучших колледжах Америки и стала современной образованной девушкой...
Бернарда вздрогнула от неожиданности, когда ее остановил голос той самой медсестры, в ведении которой была палата мадам Герреро. Бернарда даже не заметила, как та подошла к ней, и не сразу поняла, что медсестра говорит. Бернарда даже не сразу сообразила, что должна сообщить ей о смерти мадам. А когда захотела сказать, почувствовала, что не может выговорить эти роковые слова. Но по выражению ее лица медсестра заподозрила неладное.
— Сеньора Бернарда, что с вами? Что случилось? Вам что-то нужно?
— Передайте врачу, доктору Вергара, — с трудом выдавила из себя Бернарда, — что его пациентка, мадам Герреро, только что скончалась.
Медсестра не произнесла ни звука, зажав себе рот рукой от неожиданности. Ведь последнее время в состоянии мадам Герреро наметилось улучшение. Никто не ожидал такого исхода, и тем более доктор Вергара. Он был так доволен курсом комплексного лечения. Это будет для него тяжелым ударом. Тем более, что мадам он лечил многие годы, был ее личным врачом. Медсестра оставила Бернарду одну в пустынном коридоре и поспешила сообщить доктору о случившемся.
А Бернарда продолжила свой путь по бесконечному коридору клиники. Она сейчас думала о последнем наставлении мадам Герреро. По сути это было ее завещание. Мадам хотела уберечь Исабель от всех опасностей жизни, она завещала Исабель ей, Бернарде, и Бернарда поклялась сделать все, чтобы их общая дочь стала счастливой. А сможет ли она выполнить наказ мадам? Ведь она в этой жизни без мадам Герреро никто, просто экономка, которую слушается одна Чела. Даже с Бенигно они не всегда понимают друг друга. А ведь Бенигно в курсе всех событий, он прошел рядом с мадам Герреро тот же отрезок пути, что и Бернарда. Даже больше.
В доме пока еще никому не было известно о смерти хозяйки. Исабель была наверху, в своей комнате, она еще только собиралась поехать в клинику и заменить Бернарду. Чела занималась уборкой. Ей нравилось это дело, потому что во время уборки ей казалось, что она хозяйка всего огромного дома.
Она с деловым видом, повязав передник, взяв в руки метелку и влажную тряпку, ходила из комнаты в комнату. Вообще-то основной уборкой занималась приходящая прислуга, а на долю Челы оставалось лишь обнаружить слишком явные огрехи этой уборки и устранить их. Когда в доме никого не было, Чела громко распевала песни, порой покрикивала на невидимых слуг, изображая важную сеньору, или вертелась возле огромного зеркала в комнате Исабель, внимательно рассматривая себя с разных сторон и находя свою внешность совсем даже недурной. Во всяком случае ей хотелось верить, что очень скоро найдется симпатичный молодой человек, который предложит ей свои руку, сердце и состояние.
— И откуда эта привычка бросать свои вещи где попало! — воскликнула она, увидев на журнальном столике возле камина ключи от машины, забытые Бенигно. Чела относилась к старому слуге покровительственно, потакая его маленьким слабостям, таким, как стаканчик вина. Взяв ключи, она опустила их в карман передника и начала сметать пыль метелкой. Забыв о том, что в доме она не одна, Чела начала пританцовывать и напевать. Сама того не ведая, Чела блистательно исполняла роль Золушки, правда, одета была куда опрятнее, чем героиня сказки. — А вот еще! — Обнаружила она в пепельнице пуговицу. — Пепельница не место для пуговиц! — Она отправила пуговицу туда же, куда спрятала только что ключи. — По крайней мере, в доме Герреро должен быть идеальный порядок! И я наведу его здесь, чего бы это мне ни стоило. — Чела не заметила, как в комнату, где она убирала, вошел Бенигно.
— Чела, ты не видела ключи от машины? — спросил он ее, испугав внезапным появлением. Испуг Челы его позабавил. Бенигно был небрит. Густая щетина свинцового цвета покрывала его подбородок и щеки.
— Это ваша работа, сеньор Бенигно? — Решила отыграться на нем за испуг Чела, демонстрируя пуговицу. — Конечно ваша! Вон на пиджаке я не вижу самой нижней! Это вы ее оставили в пепельнице?
— Пуговицу? — Изобразил крайнее удивление Бенигно, хотя сам прекрасно знал, что пуговица его. Зазвонил телефон. Бенигно направился к аппарату. — О пуговицах мы с тобой поговорим потом, отдельно, — бросил он. Сняв трубку, Бенигно сообщил, что дом Герреро „на проводе". — Да, — кивнул он важно. — Вы можете сказать все мне. Никого из хозяев дома нет... Кто я? Я дворецкий, — вспомнил он свою запасную должность. — Звонят из клиники, — прошептал он Челе, которая делала ему знаки, которые означали просьбу держать ее в курсе разговора. Внезапно выражение его лица начало меняться.
— Что случилось? — шепотом спросила напуганная его видом Чела.
Бенигно дрожащим голосом переспросил в трубку:
— Что? Мадам Герреро?.. Да, сеньор, да... — Бенигно дряхлел от услышанной новости на глазах. Еще крепкий физически он за пару минут сгорбился, обмяк, потух. — Да, я сообщу об этом ее дочери сейчас же. Спасибо, что позвонили, сеньор, — поблагодарил он и дрожащей рукой бережно положил трубку на рычажки аппарата.
— Мадам? — прошептала Чела, уже догадавшаяся обо всем. Глаза ее наполнились слезами. Хоть Чела и недавно работала в доме мадам Герреро, она успела узнать хозяйку и проникнуться к ней уважением.
— Тридцать лет, — прошептал Бенигно, глядя перед собой невидящим взглядом. — Исполнилось тридцать лет, как я... — Не договорив, он закрыл глаза и опустил голову. Можно было представить, что творилось сейчас с ним.
— Бенигно! — Со второго этажа стремительно спустилась Исабель в темном легком платье, подчеркивающем ее стройную фигуру и красивые длинные ноги. Пышные белокурые волосы Исабель разметались у нее по спине. Она подошла к Бенигно, не понимая его мрачного настроения, но потом решила про себя, что Бенигно такой с тех пор, как она застала его изрядно выпившим на кухне за почти пустой бутылкой вина.
— Проводи меня до кабинета, я хочу срочно просмотреть все документы моей матери. — Исабель переводила удивленный взгляд с плачущей Челы на неподвижно стоящего Бенигно.
— Сеньорита, — хотел было поведать о печальной новости Бенигно, но Исабель перебила его, заговорив о своих делах:
— Ты, я надеюсь, знаешь, где находится папка с документами? Мама доверяет тебе.
— Пожалуйста, сеньорита, — простонал Бенигно, и этот страдающий голос заставил Исабель забыть на время про папку с документами.
— В чем дело, Бенигно? — спросила она, уже догадываясь в глубине сердца, что случилось то роковое событие, которого все так боялись.
Чела не выдержала и зарыдала в голос. Чтобы не мешать им разговаривать, она выбежала из комнаты.
— Что случилось, Бенигно? — переспросила Исабель, а сердце в недобром предчувствии забилось сильно, громко, с перебоями.
— Только что звонили из клиники, сеньорита Исабель, — сообщил ей Бенигно. Он тоже уже давно плакал, но только без слез. В глазах появилась такая тоска, что, глянув в них, можно было сказать не греша, что этот человек не жилец на белом свете.
— Что?.. — Больше Исабель и не надо было говорить. Все было понятно. Она осталась одна на этом свете, сама себе хозяйка. Но безумно хотелось надеяться на лучшее, что еще не конец, что это просто некоторое ухудшение, которое скоро пройдет. — Что-нибудь с мамой, да? — спросила она у Бенигно, пытаясь понять еще до ответа, по выражению его лица, произошло страшное или нет. Но по тому, как Бенигно медленно, не отвечая на ее вопрос, опустил голову, она поняла, что тревоги ее были не напрасны, страшное произошло, и больше она никогда не увидит мадам Герреро живой.
Глаза ее почему-то оставались сухими, хотя для нее смерть мадам была самым большим горем. Она оставалась практически одна в этом огромном мире, и ей нужна была поддержка — поддержка человека, способного заменить мадам Герреро. Но пока она не думала об этом, да и человека такого не было.
Не теряя самообладания, Исабель попросила Бенигно отвезти ее как можно быстрее в клинику. Не дожидаясь лифта, она вбежала на нужный этаж и промчалась по коридору, не обращая никакого внимания на удивленные взгляды посетителей, больных и медперсонала. Многие догадывались о причине такого поведения этой красивой девушки.
Прежде чем войти в тот блок, где находилась палата мадам Герреро, Исабель достала из сумочки темные очки и надела их. Сейчас ей надо было быть очень сильной, и она не хотела, чтобы окружающие видели ее глаза, которые могли выдать растерянность, страх перед будущим, слабость.
Убитая горем Бернарда сидела, поникнув, в одном из кресел в коридоре рядом с палатой. Она уже устала плакать, веки ее припухли и покраснели от слез.
— Исабель! — Встала навстречу дочери Бернарда, протянув руки, но увидела обращенный к ней „слепой" взгляд черных, непроницаемых очков. Она надеялась, что смерть мадам Герреро как-то сможет сблизить их с Исабель, позволит обрести им друг друга в новом качестве. Но эти черные очки, словно ледяной душ, погасили ее душевный порыв.
— Где она? — спросила холодным тоном Исабель.
— Пока там, в палате, — ответила Бернарда.
Не сказав больше ни слова, Исабель шагнула в палату. Даже ни единым жестом она не выразила сочувствия Бернарде по поводу смерти мадам Герреро. А ведь знала, что связывало Бернарду с мадам. Почти целая жизнь! Но для Исабель это, оказывается, не имело никакого значения. Она отнеслась к Бернарде как к неодушевленному предмету.
В палате был полумрак, когда туда вошла Исабель, — жалюзи почти закрыты, свет погашен, приборы отключены. На кровати покоилось тело мадам Герреро. Исабель замерла на пороге, словно боясь идти дальше. Постояла так, глядя на мадам, будто не верила в случившееся и надеялась услышать голос матери. Но чуда не произошло. Исабель медленно приблизилась к кровати, не сводя глаз с лица мадам Герреро.
Бернарда шла следом, подумав, что вдруг Исабель станет плохо при виде мертвой мадам Герреро, и потребуется ее помощь. Она следила за реакцией Исабель, но не заметила перемен на лице, полуприкрытом очками. Лицо Исабель стало будто каменным.
— Открой окно, — распорядилась Исабель, не поворачивая головы, но чувствуя спиной присутствие Бернарды в палате. И лишь после паузы добавила нехотя: — Пожалуйста.
Бернарда молча кивнула и подошла к окну, открыла жалюзи. В палате сразу же стало значительно светлее. Исабель шагнула к кровати. Бернарда наблюдала за ней. Тогда Исабель глянула на нее сквозь темные очки, и Бернарда поняла, что ее присутствие сейчас в палате нежелательно.
Исабель дождалась, пока не останется наедине с мертвой мадам Герреро. И лишь тогда черты ее лица исказила гримаса страдания, боли. Она ласково положила руку на плечо мадам Герреро, другой рукой осторожно провела по волосам, коснулась щеки, потом взяла ее руку в свои, словно хотела отогреть ее, растопить тот холод, который все более овладевал мадам Герреро.
Она так и не смогла заплакать, глаза ее были сухи. Сняв очки, она будто раскрыла себя, обнажив растерянность, боль утраты, тоску, страх.
— Ты оставила меня, — тихо говорила она неподвижной и безучастной теперь ко всему происходящему мадам Герреро. — Мама! — выдохнула Исабель. — Ведь я должна называть тебя мамой, правда? — спросила она у мадам, как бы надеясь услышать ответ. Она разговаривала с мадам Герреро как с живой. И вот наконец первая слезинка скатилась по ее щеке.
— Ты любила меня, — продолжала она неторопливую беседу с мадам Герреро. Ведь они в последние дни жизни мадам так и не поговорили по душам. И теперь Исабель мучило то, что, возможно, мадам Герреро умерла с обидой на нее за тот день, когда Исабель во время нервного срыва наговорила ей много весьма неприятных вещей. — Верно? Я знаю, что ты меня очень любила, — шептала она, и слезы все лились из-под длинных ресниц. Исабель, словно льдинка под жаркими лучами солнца, оттаивала под действием горячих чувств к покойной матери. — Мама! — Она опустилась на колени перед кроватью, прижавшись щекой к холодной руке мадам Герреро. Исабель рыдала, орошая руку мадам обильными слезами, повторяя и повторяя в приступе отчаяния слово „мама".
Прошло достаточно много времени, прежде чем дверь тихо отворилась и в палату неслышно скользнула Бернарда. Увидев перед кроватью коленопреклоненную Исабель и услышав рыдания, она подошла к ней и стала гладить ее по голове, плечам.
Как только Исабель почувствовала прикосновение рук Бернарды, она сразу же замкнулась в себе, словно улитка в раковине. Перестав рыдать, она поднялась с коленей, вытерла слезы, надела вновь очки и только тогда повернулась к Бернарде, со страхом и непониманием следящей за ее действиями.
— Возвращайся домой, — голосом хозяйки распорядилась Исабель. Тело девушки напряглось, и Бернарда почувствовала, что прикосновение ее рук неприятно Исабель. — Я займусь всем сама, — продолжила та, сразу же пресекая попытки Бернарды сблизиться.
Бернарда хотела что-то ей сказать, но так и не вымолвила ни слова, потому что, когда ее рука вновь коснулась Исабель, та резко отстранилась.
Исабель была гораздо выше ростом, чем Бернарда, и сейчас, повернувшись к ней, холодно смотрела сверху вниз, дожидаясь, когда та выполнит ее распоряжение.
— Так должно быть, потому что я Исабель Герреро, ее дочь! — сказала Исабель гордо, давая Бернарде понять, что ее надежды на какие-либо изменения в их отношениях совершенно беспочвенны.
Бернарда молча восприняла этот очередной удар судьбы и, поникнув еще больше, сгорбившись, постарев сразу на несколько лет, направилась к выходу из палаты. Если бы она сейчас повернулась, то увидела бы, как исказилось лицо Исабель в беззвучном плаче. Девушке было тяжело так себя вести по отношению к ней, но так нужно было. Исабель понимала, что иное поведение может принести ей слишком много неразрешимых проблем. Жестокая жизнь заставляла ее действовать тоже жестоко. Это и была борьба за жизнь, о которой она до сих пор лишь читала в романах.
А как только дверь за Бернардой закрылась, рыдания Исабель прорвались наружу. Сорвав очки, она зарыдала в голос, не опасаясь больше, что кто-нибудь может увидеть ее. Наверное, многое могло бы измениться в отношениях между ней и Бернардой, если бы последняя сейчас вернулась в палату. У Исабель не хватило бы силы вновь быть неприступной к ее сопереживанию. Она как раз нуждалась в этом. Ведь она была еще так молода и так беззащитна.
Она рыдала, упав на неподвижное тело мадам Герреро, а та уже не могла помочь ей советом, как делала всегда, не могла взять на себя груз проблем, обрушившихся с ее смертью на такие хрупкие плечи Исабель.
— Мама! Мама! — повторяла беспрерывно девушка, вглядываясь сквозь слезы в лицо единственного дорогого ей человека. Как ей хотелось услышать знакомый голос, который бы обнадежил и поддержал ее.

0

59

Адвокат Пинтос сидел, развалившись, в глубоком кресле, в одной из комнат особняка мадам Герреро и разглядывал стоящего перед ним Бенигно. Узнав о смерти мадам Герреро, Пинтос сразу же стал прикидывать, что полезного для себя он мог извлечь из этого события. Дела семьи Герреро, которые он вел вот уже много лет, были порядком запущены. Если мадам и могла проверить его, то делала это лишь тогда, когда чувствовала себя более или менее хорошо. Но так как в последнее время здоровье ее все слабело, то и проверок было все меньше и меньше. Сейчас адвокату хотелось добиться того, чтобы ему была представлена полная свобода действий. Никакого контроля не должно было быть. Но как этого добиться?
— Да, — глубоко вздохнул он, — это очень печально. Я искренне сожалею о том, что произошло. Так и передайте сеньоре Исабель Герреро. Она осталась одна, без поддержки опытного человека, ей будет очень тяжело теперь. — Пинтос намекал, конечно, на то, что таким опытным человеком мог бы быть он. Если бы ему в руки попались документы, что хранились в шкатулке Бернарды, они могли бы стать отличным орудием воздействия на Исабель. А то она слишком уверенна для своего возраста и придирчива. Но как ему найти их, он пока не знал.
— Все мы, кто хорошо знал мадам Герреро, — печально кивнул в ответ Бенигно, — опечалены. Это настоящая потеря для всех нас, сеньор Пинтос.
— Да-да, это тяжелая утрата, — согласился глубокомысленно Пинтос, думая совершенно о другом. Он еще больше нахмурился и затряс пальцем, направленным в сторону Бенигно. — Я полностью разделяю твои чувства. Так же, как и чувства тех людей, о которых ты говорил. Я ведь и сам отношусь к ним. Сколько лет мы работали с мадам Герреро бок о бок, стремясь к процветанию ее семьи. Она была великолепная женщина! Но... — Брови его взлетели высоко над очками, которые, наоборот, сползли к кончику носа. — Как бы то ни было, жизнь продолжается независимо от судьбы одного человека.
— Но уже не так, как раньше, — Бенигно грустно усмехнулся. Со смертью мадам Герреро закончился самый длинный период в его жизни. Начался новый, и он не знал еще, каким он будет, что принесет ему. Возможно, молодая хозяйка захочет иметь молодого шофера. А дворецкие сейчас не в моде. Сегодня Бенигно был тщательно выбрит, в отглаженном костюме и в белоснежной рубашке с галстуком. Он следил за своим поведением, даже не вспоминая о традиционных стаканчиках вина, хотя именно сейчас ему хотелось выпить как никогда раньше. Но он сдерживал свои желания из страха перед Исабель. Ему бы хотелось прожить остаток своей жизни в этом доме, прислуживая этой семье, которой он отдал так много лет и сил.
— Я нисколько не сомневаюсь, Бенигно, — прервал его размышления Пинтос, — что мадам Герреро обязательно хотела бы, чтобы мы все продолжали выполнять свои профессиональные обязанности. Каждый на своем месте, — добавил он. — Я уверен в этом, потому что очень хорошо знал мадам Герреро, ее исключительно деловые качества. Такое редко можно встретить у женщин, — улыбнулся он. — Они ведь созданы для совершенно иного. Мужчина должен зарабатывать деньги, а женщина тратить их. Ты согласен со мной, Бенигно?
— Мы оба очень хорошо знали ее, — кивнул Бенигно, польщенный тем, что Пинтос беседует с ним, как с равным.
— Эх, — вновь последовал глубокий вздох Пинтоса. — Я должен организовать все как можно лучше. Для этого мне надо привести в порядок некоторые документы. — Он скосил глаз из-под очков в сторону Бенигно. — Ты понимаешь, Бенигно, что есть дела, которые не следует забывать даже в минуты самого глубокого траура, — он так произнес это, словно хотел показать, на какие душевные жертвы вынуждает его долг адвоката перед семьей Герреро. Пинтос поднялся с кресла неохотно и тяжело, поправил галстук.
— Куда вы сейчас собираетесь, сеньор Пинтос? — удивился Бенигно.
— В библиотеку. — Грустно развел руками Пинтос. — Там должны быть документы, которые мне надо привести в порядок. Сеньорита Исабель, насколько я успел ее узнать, чрезвычайно строга. — Он со значением поднял указательный палец.
— Вы туда не пойдете, — покачал головой Бенигно. Причем голос его был тверд.
— Что ты сказал? — не понял Пинтос. Лицо адвоката сразу же стало сердитым и озабоченным. Еще не хватало, чтобы слуги становились на его пути, подумал он, с неприязнью глядя на Бенигно.
— В библиотеку вы не пойдете, — повторил решительно Бенигно.
— Я тебя не понимаю. — Пинтос стал очень серьезным, поправил съехавшие очки и сердито уставился на Бенигно. — Ты хочешь сказать, что не пустишь меня в библиотеку, меня, адвоката семьи Герреро, который отстаивает ее интересы вот уже почти два десятка лет! Ты хоть понимаешь, что говоришь? У тебя будут большие неприятности, Бенигно. В твоем возрасте очень трудно найти новую работу.
— У меня нет разрешения пропускать кого бы то ни было в кабинет мадам Герреро. — Бенигно оставался невозмутим, несмотря на прозрачные намеки адвоката Пинтоса.
— Бенигно, запомни раз и навсегда. — Пинтос скрипнул зубами. Его план мог стать невыполнимым из-за служебного рвения этого старого дуралея. — Такие вопросы решаешь не ты, а я. Так было всегда при мадам Герреро, так будет и при сеньорите Исабель Герреро. Ты очень рискуешь впасть в немилость молодой хозяйки, — процедил Пинтос, быстро забыв свой дружеский тон по отношению к Бенигно. — Я напомню, ты всего лишь полудворецкий-полуводитель, а я адвокат этой семьи! Или не чувствуешь разницу? — Пинтос перешел на крик. — И к тому же у меня всегда было разрешение мадам Герреро пользоваться ее кабинетом!
Бенигно начал колебаться перед доводами Пинтоса, и тот заметил это.
— Ты что, забыл? — поспешил Пинтос воспользоваться растерянностью слуги.
— Мадам Герреро больше нет, — подумав, сказал Бенигно. — Сейчас необходимо разрешение ее дочери, сеньориты Исабель Герреро. Вот если она отдаст подобное распоряжение, я всегда с удовольствием пущу вас в библиотеку. Ведь сейчас там кабинет сеньориты. — Бенигно опять успокоился и с интересом ждал от адвоката очередных аргументов. — А она мне пока никаких указаний относительно вас не давала.
Пинтос молча смотрел на него, не зная, что еще он может сказать. На ум ничего не приходило. Раз этот старый Цербер решил не пропускать его без ведома Исабель, то не пропустит. А пройти было просто необходимо. Пока сама Исабель не занялась бумагами, надо было добраться до них. В сейфе мадам Герреро лежали совершенно необходимые рычаги воздействия на Исабель, вспомнил Пинтос. Документы, которые он когда-то делал для мадам. Они удостоверяли, что Исабель является урожденной Герреро. Завладев ими, можно диктовать условия Исабель. Без них она теряла все права на наследство. А если еще и Бернарда обнародует свои, то Исабель вообще нечего делать в этом доме. Ну разве что в качестве служанки...
Пинтос решил пойти напролом. Попросту игнорировать этого старого Бенигно. Ну что, в самом-то деле, ему, адвокату с известным именем, опасаться какого-то слугу? Не станет же Бенигно драться с ним. И Пинтос, обойдя Бенигно, направился к лестнице на второй этаж, где находился кабинет покойной мадам Герреро. Но Бенигно удивительно быстро для своих лет опередил адвоката и вновь встал на его пути.
— Адвокат Пинтос, — предупредил он серьезно. — Вы же не хотите вынудить меня применить силу. Я бы не советовал вам этого делать. У вас будут большие неприятности. Дело в том, что я когда-то занимался боксом, и пусть прошло достаточно много лет, удар у меня еще очень хороший. — Бенигно с усмешкой ждал от Пинтоса ответа.
— И ты осмелишься сделать то, что говоришь? — ужаснулся Пинтос. Такого в его адвокатской практике еще не случалось. Чтобы слуга ему угрожал!
— Вопреки собственной воле, — подтвердил Бенигно. Он был настроен очень решительно. — Я был бы вынужден сделать это в силу своих обязанностей, прошу прощения, адвокат.
— Ну что ж. — Пинтос вновь превратился из озлобленного человека в некоего добродушного и немного смешливого гостя. — Я не хочу заставлять тебя делать то, что тебе самому не очень-то по душе, — рассмеялся он. — Мне стало интересно с чисто профессиональной точки зрения, сможешь ли ты до конца отстаивать свою точку зрения или уступишь перед напором адвоката. — Бенигно испортил ему настроение, и Пинтос старался сейчас не сорваться на нем. — У меня есть письменное разрешение мадам Герреро, — сказал он Бенигно, словно только что вспомнил об этом. — Но я забыл его взять с собой, и надо его принести. — Он покачался на носках своих ботинок, молча глядя на Бенигно, и столько было в этом взгляде угрозы, что старый слуга невольно сделал шаг назад. Это вызвало усмешку у Пинтоса. Он прощально помахал Бенигно папкой и быстро пошел к выходу.
Бенигно смотрел ему вслед, слегка озадаченный такой настойчивостью Пинтоса и тем, что вдруг он открыл для себя адвоката с совершенно незнакомой стороны. Еще никогда он не видел Пинтоса таким злым, решительным; тот всегда немного валял дурака, заставляя окружающих относиться к нему не очень серьезно.
Когда мадам Герреро, а это было уже очень давно, наняла его в качестве семейного адвоката, многие ее знакомые были весьма удивлены этим странным выбором. Никто серьезно не воспринимал Пинтоса как адвоката. Но мадам Герреро не ошиблась. Ему вскоре удалось выиграть несколько процессов, и он быстро сделал себе имя. Правда, поговаривали, что он не очень чистоплотен в выборе средств для достижения своей цели, но никто не поймал его за руку. А не пойман — не вор, говорят в народе.
Пинтос не стал даже надевать свой плащ, а просто выхватил его из рук Челы, скомкал, сунул под мышку и, не простившись, выскочил из дома. Он почти бегом направился к своей машине. Он был так зол, что не сразу смог открыть ключом дверцу автомобиля. Привычка никому не доверять выработалась у него с детства, и он никогда ей не изменял. Даже оставляя, как сейчас, машину во дворе дома, куда он приезжал, Пинтос обязательно закрывал ее на ключ.
Справившись наконец с замком, он тяжело опустился на сиденье и швырнул плащ куда-то в салон. Папку он бросил рядом с собой. Некоторое время адвокат раздраженно рассматривал стоящий перед ним особняк, откуда его почти что выгнали. Он не торопился завести машину и уехать.
— Ничего, вам не удастся так просто отделаться от меня, — пообещал он, — сеньорита Исабель Герреро. — Имя и фамилию он произнес с очень большой долей иронии. — Герреро, которая никогда не была Герреро! — рассмеялся он и, облегчив таким образом душу, завел машину и выехал из ворот дома Герреро.
Фернандо собирал со стола в своем офисе необходимые бумаги и складывал их в „дипломат". Он уже немного успокоился. Секретарша выполнила просьбу и договорилась о встрече с его старой знакомой, которая время от времени не прочь была провести с ним приятно вечер, а возможно, и ночь.
Поэтому сегодня Фернандо хотел уйти гораздо раньше со службы, чем обычно. Для него основным принципом был следующий: сначала работа, а потом развлечения. Но именно сегодня ему не хотелось следовать этому принципу.
— Вы уже уходите? — Заглянула в кабинет секретарша, заметив его сборы. Ранний уход шефа ее удивил. Она подошла к столу и положила те бумаги, что Фернандо попросил приготовить к завтрашнему дню. Он должен был взять их с собой. Заодно она хотела узнать, какие поручения будут на завтра.
— Да, Марсия, я уже ухожу, — кивнул Фернандо. — А разве не ты мне устроила свидание с Марией Гарсиэлой?
— Да, — с улыбкой сказала Марсия. — После второй попытки.
— Хорошо, пойду переоденусь, — сказал Фернандо, захлопнув „дипломат". В это время зазвонил телефон на столе Фернандо. — Марсия, — замахал он руками, — меня ни для кого нет. Можешь говорить все, что угодно. Придумай что-нибудь. Скажи, что я улетел в Колумбию или еще куда-нибудь! Мне не хочется ни с кем говорить сейчас.
— Да, сеньор, — кивнула с заговорщицким видом Марсия и подняла трубку. — Офис сеньора Салиноса, — сказала она. — Если успею его остановить. Он собрался уходить, — Марсия прикрыла трубку ладонью и спросила у остановившегося возле дверей Фернандо: — Ваша сестра, сеньор. Что сказать? Что вы улетели в космос?
— Спроси, что ей надо от меня. — Обреченно махнул рукой Фернандо, прекрасно зная Терезу. Та не отступит, пока не узнает, где он находится, пока не услышит его голос.
— Алло, сеньорита, — сказала в трубку Марсия и тут же осеклась: — О, извините, сеньора. Ваш брат, сеньор Салинос, сейчас собрался уходить и спрашивает, для чего он вам нужен? Хорошо, понимаю, — Марсия повернулась к Фернандо: — Сеньор, она уверяет, что это очень срочный и серьезный разговор. По голосу можно понять, что она очень взволнована, — добавила Марсия, видя, что Фернандо колеблется, брать ему трубку или не брать. — Что-то связанное с семьей Герреро.
Услышав фамилию Герреро, Фернандо забыл все на свете: куда собирался идти, как его зовут и что он делает тут, на двадцатом этаже в центре города. Бросив на пол „дипломат", он одним прыжком подлетел к Марсии и выхватил у нее из рук трубку.
— Да, Тереза, что случилось? — спросил он взволнованно.
Марсия поспешила покинуть кабинет шефа, чтобы не мешать говорить по телефону. Немного зная сестру Фернандо, она была уверена, что разговор может затянуться надолго. Если бы Марсия оглянулась, то увидела бы разительную перемену, произошедшую с лицом Фернандо. Оно сразу помрачнело, побледнело и вытянулось.
А Фернандо слушал, как Тереза рассказывала ему о только что услышанной новости.
— Умерла мадам Герреро, мать той девочки, с которой ты летел из Америки и которая сводит тебя с ума. — Голос Терезы громко звучал в трубке, а Фернандо почти не слушал его. Он уже думал о том, что сейчас Исабель приходится как никогда тяжело. Ведь она осталась совершенно одна, и ей необходима помощь. Его помощь! Он обязательно отправится сейчас же к ней.
Исабель завтракала. Вокруг стояли Бенигно, Бернарда, Чела. И всем казалось, что дом пустой.
— Если появится адвокат Пинтос, — давала указания Исабель, — передайте ему, чтобы без меня он ничего не трогал и не предпринимал. — Исабель выглядела достаточно спокойной, уверенной, знающей, что делать в дальнейшем. Но никто не мог бы поручиться, что такое же спокойствие царит в ее душе.
— Адвокат Пинтос, сеньорита Исабель, уже был здесь сегодня, — сообщил Бенигно.
— Что хотел этот человек? — испуганно спросила у Бенигно Бернарда, всплеснув руками. Она сразу же вспомнила предупреждения мадам Герреро и поняла, что Пинтос начал свою черную деятельность. Наверняка он приходил, чтобы забрать из сейфа в кабинете мадам Герреро необходимые для него документы.
Вопрос Бернарды привел в ярость Исабель. Она швырнула на стол салфетку, которой вытирала губы, резко отодвинула блюдце и чашку и устремила властный взгляд на Бернарду.
— Здесь вопросы задаю только я! — сказала она. — Ты должна всегда помнить об этом, иначе у тебя будут неприятности, Бернарда.
— Но, Исабель, — бросилась к ней Бернарда, не обратив никакого внимания на холодный тон. Сейчас ей было не до амбиций. Следовало предупредить Исабель о той опасности, которая могла грозить со стороны адвоката Пинтоса. — Мадам Герреро просила меня... — Но Исабель не дала ей договорить. Она резко поднялась с места.
— Я уже один раз сказала, что вопросы здесь задаю только я. — Она подошла к Бенигно, никак не ожидавшего такой бурной реакции от Исабель. — Чего он хотел? — спросила у него девушка.
— Он хотел пройти в библиотеку, в кабинет мадам Герреро. Он очень настаивал, но я не разрешил ему это сделать без вашего ведома.
— Этого нельзя никогда допускать! — вскричала Бернарда.
— Помолчи! — Покосилась на нее Исабель и, когда Бернарда замолчала, добавила уже тихо: — Пожалуйста.
— Он долго настаивал на своем праве проходить в кабинет мадам Герреро, но я так и не пустил его, — сообщил Бенигно, склонив седую голову перед молодой хозяйкой.
— Ты очень правильно сделал, Бенигно, — одобрила его поступок Исабель. — Тебе пошло на пользу воздержание от спиртного, — заметила она, окинув взглядом его тщательно выбритое лицо и отутюженный костюм с белоснежной рубашкой.
— Исабель, я должна тебе кое-что срочно рассказать, — взмолилась Бернарда, но Исабель вновь не захотела ее слушать.
— Сейчас не время! — резко прервала девушка.
— Она очень просила. — Бернарда имела в виду мадам Герреро, но даже имя матери не произвело на Исабель должного эффекта.
— Я же тебе сказала, что сейчас не время, — еще резче одернула она Бернарду.
— Но она просила...
— Я сказала — хватит! — Окончательно заставила замолчать Бернарду Исабель.
Бенигно молча переводил взгляд с Исабель на Бернарду и обратно, никак не реагируя на их разговор. Бенигно понял, что лучше не вмешиваться ни во что и спокойно доживать свой век. А ему не так уж и много осталось.
— Пойми, у нас еще будет для этого время, — уже спокойным тоном сказала Исабель, обращаясь к замолчавшей, но не согласной Бернарде. — Займись похоронами, — поручила она Бенигно.
— Хорошо, сеньорита Исабель. — Кивнул Бенигно и тут же вышел.
Исабель и Бернарда остались вдвоем. Бернарда обиженно смотрела в сторону, не желая встречаться взглядом с дочкой. Это не осталось без внимания последней. Подойдя почти вплотную к Бернарде, Исабель надменно посмотрела на нее сверху вниз и не терпящим возражения тоном сказала:
— Отныне все будет только так, как я скажу. Хочешь ли ты этого или нет. И в присутствии посторонних ты будешь молчать.
— Если ты имеешь в виду Бенигно, — ответила Бернарда, — то тебе нечего его бояться. Он знает нашу историю. Ведь это он тогда помог мне войти в дом, а когда я родила тебя, он привез нас из роддома. Он даже хотел дать тебе свою фамилию, потому что в документах должно быть указано имя отца.
— Я сама знаю, кого должна бояться, а кого не должна, — отрезала Исабель.
— Неужели ты боишься меня, Исабель? — внезапно спросила Бернарда.
— Нет, — усмехнулась Исабель. — Тебя я знаю. Знаю и то, что ты никогда не захочешь сделать мне зла. — Она отвернулась от Бернарды и прошла в глубь комнаты. — Но все должно идти своим чередом, Бернарда.
— Исабель, я готова принять любые твои условия, если они только будут способствовать твоему счастью. — Бернарда смотрела на дочь такими преданными глазами, что сомневаться в сказанном не приходилось.
— Если для тебя действительно важно только мое счастье, то никогда мне больше не говори „дочь моя" — Эта фраза подействовала на Бернарду сильнее любого удара. Физическую боль человек может вытерпеть, а вот душевную не всегда. — Сможешь ты это обещать? — спросила Исабель, зная, что Бернарде труднее всего обещать именно это. — Или не сможешь? — вновь спросила она, видя, что Бернарда колеблется.
— Смогу, — твердо ответила Бернарда, но только сам Бог и она знали, чего ей стоила эта твердость.
— Так будет лучше для нас обеих, — уже примирительно сказала Исабель, услышав нужный ответ. И не добавив ни слова, даже не поблагодарив Бернарду за эту жертву, Исабель стремительно пошла по лестнице наверх, в свою комнату.
Бернарда прислонилась к перилам, чтобы удержаться на ногах. Силы оставили ее. Слишком много испытаний легло на ее плечи за последние несколько дней. Не каждый бы смог выдержать все это. Она смотрела вслед уходящей дочери и в голове молотом звучали слова Исабель: „Никогда не называй меня „дочь моя". Как была права мадам Герреро, когда просила Бернарду не открывать Исабель тайну ее рождения! Она была уверена, что Исабель никогда не признает Бернарду матерью. Наверное, если бы все оставалось по-старому, до того как они рассказали Исабель историю Бернарды, они были бы куда ближе друг к другу.
Правда ожесточила Исабель, заставила ее защищаться, стать сторонницей логики, а не душевного порыва. И как ни тяжело было Бернарде признать это, поведение Исабель было на данный момент наиболее разумным.
Опустившись на ступеньку лестницы, Бернарда думала, что лучше уж пусть страдания лягут на ее плечи, чем на плечи Исабель. Дочери предстоит еще длинная жизнь, полная всяких неожиданностей. Бернарда же прожила свою, и ей нечего ждать впереди. Самая лучшая награда для нее — быть рядом с Исабель и преданно служить ей.
— Да не ожесточится сердце твое, — зашептала она, словно молитву. — Что бы ты ни говорила, ты моя дочь! Да не ожесточится... — И она заплакала, вспоминая все обиды и горести своей жизни. А их у нее было ой как много.
Адвокат Пинтос вернулся довольно быстро. Поставив машину, он запер салон и проверил, надежно ли. Потом решительным шагом готового к бою человека направился к дому.
Звонок в дверь прервал горькие размышления Бернарды, она поспешно вытерла слезы и поднялась. Когда Бернарда открыла дверь, перед ней предстал пышущий дружелюбием ее злейший на сегодняшний день враг, адвокат Пинтос. Но законы приличия и гостеприимства не позволяли ей закрыть дверь перед самым его носом. Приняв молча от адвоката плащ, она провела его в комнату.
— Как дела, Бернарда? — улыбаясь, спросил Пинтос. По виду адвоката нельзя было и предположить, что совсем недавно у него произошла в этом доме довольно неприятная сцена с Бенигно.
Бернарда смотрела в лицо ненавистного ей адвоката, давая понять, что ничего он тут не получит. Ей доставило удовольствие некоторое смущение Пинтоса.
— А как ваши дела, адвокат Пинтос? — прохладно спросила Бернарда.
— О, хорошо! Очень хорошо! — воскликнул он и потом изобразил изумление. — И хорошо, что наконец ты здесь, в доме. Понимаешь ли, сегодня утром у меня произошла небольшая стычка с этим идиотом Бенигно, — словно по секрету, поведал он Бернарде, призывая ее вроде как стать на его сторону. — Мне кажется, он просто-напросто перебрал с утра, как всегда, ты ведь знаешь, что он самый обыкновенный алкоголик, поэтому я и не стал обращать внимания на происшедшее, решил дождаться тебя. Я очень рад, что сейчас здесь ты, и можно все вопросы решить спокойно.
Пинтос, не ожидая приглашения, как хозяин, проследовал в другую комнату. Бернарда решила пока ничего не говорить и пошла за ним. И Исабель пока решила не звать. Пусть адвокат выговорится. Может быть, он решил привлечь ее на свою сторону, и ей удастся узнать побольше о его преступных замыслах. Бернарда понимала, что, несмотря на простоватый вид, адвоката Пинтоса не так просто победить.
— Ты ведь меня отлично знаешь, Бернарда, — говорил на ходу Пинтос. — Мы с тобой знакомы не один год. — Он бесцеремонно опустился в то же кресло, в котором сидел утром, когда беседовал с Бенигно. — Ах да, я чуть-чуть не забыл. Я, конечно, скорблю вместе с вами о безвременной кончине мадам Герреро! — воскликнул он. — Я это уже говорил утром и вот говорю сейчас, чтобы подтвердить, что действительно скорблю.
— По какой причине у вас утром произошла стычка с Бенигно? — поинтересовалась Бернарда.
— Да так, ерунда, сущие пустяки! — отмахнулся Пинтос, смеясь, словно услышал смешной анекдот. — Ты сейчас смеяться будешь, когда услышишь причину спора, который по инициативе Бенигно едва не перешел в драку. Он не захотел пропустить меня в библиотеку! — И адвокат залился смехом, призывая Бернарду присоединиться к его веселью. — Представляешь, Бернарда? Это же абсурд! Я говорю, что он выпил с утра лишнего. Как хорошо, что на этот раз я встретил тебя. Ты же знаешь, я всегда имел право проходить в кабинет мадам Герреро. Я ведь как никак ее доверенное лицо. Я ведь храню там все документы, — уже серьезно добавил он. — Представляешь, какие могут быть последствия, если у меня вовремя не окажется нужного документа?
— Бенигно поступил совершенно правильно. — Остудила его веселье Бернарда. — Ему никто не разрешал пускать вас туда. Вот он и не пустил. Если бы вы получили разрешение новой хозяйки дома, сеньориты Исабель Герреро, тогда — другое дело. — Бернарда с особым старанием произнесла фамилию, которую носила Исабель. Даже с гордостью.
— Что ты говоришь? — У Пинтоса мгновенно прошел приступ смешливости, и он стал вновь серьезным, решительным, злым.
— Бенигно поступил совершенно правильно, — повторила Бернарда. — Вы не сможете пройти в библиотеку до тех пор, адвокат Пинтос, пока сеньорита Исабель не разрешит вам.
Губы адвоката сложились в издевательскую улыбочку. Он давал понять Бернарде, что не будет говорить сейчас о том, кто такая на самом деле Исабель.
— Бернарда, — игриво обратился он. — А откуда у тебя такая фамильярность в отношении имени твоей хозяйки? Так может говорить лишь мать о своей дочери, а не экономка о хозяйке... Итак, — произнес он торжественно. — Двое слуг решили сорвать адвокату выполнение его служебного долга. — Он посмотрел на Бернарду, словно судья перед назначением наказания. — Прекрасно-прекрасно, Бернарда. — Улыбка исчезла с его лица, и оно стало угрожающим. Он поднялся с кресла и, возвышаясь над женщиной, официальным голосом спросил: — Ты хоть приблизительно можешь представить себе, чем это вам грозит? Если Бенигно окончательно одурманил свой ум алкоголем, то, надеюсь, ты можешь подумать ответственно? Если нет, то я тебе расскажу, что за это дают в суде.
Бернарда смотрела на него и презрительно молчала. У нее не было желания спорить с этим отвратительным, злобным человеком. Она удивлялась, как могло случиться, что мадам Герреро терпела его так долго.
— А знаешь ли ты, Бернарда, что некоторые из находящихся в кабинете мадам Герреро документов более важны для тебя, чем для меня. — Закинул он удочку с наживкой для Бернарды. — А? Что ты скажешь на это? — Пока она молчала, Пинтос вороватым взглядом окинул все выходы из этой комнаты, словно опасался, что кто-то может подслушать их разговор. — И тем не менее ты продолжаешь, Бернарда, как тупой полицейский, мешать исполнению закона. — Пинтос гордо ткнул себя в грудь, показывая, что он представляет закон.
— Я не понимаю, о чем вы пытаетесь сказать, адвокат. Что бы вы мне сейчас ни говорили, у вас все равно нет разрешения на вход в библиотеку. — Покачала головой Бернарда.
— А! Разрешение! — воскликнул Пинтос, начиная терять терпение. Он заходил по комнате вокруг Бернарды. — Значит, ты, простая служанка, и пьяный полудворецкий-полуводитель составили заговор против меня, чтобы помешать выполнению задачи адвоката. — Пинтос распалялся все больше и больше, словно произносил обвинительную речь на суде в присутствии большого скопления народа и представителей прессы. Это выглядело глупо и смешно. — Человеку, который в течение стольких лет вел верой и правдой дела мадам Герреро! — Пинтос опять вспотел, на этот раз не от волнения, а оттого, что после такой тирады ему стало действительно жарко.
Бернарда никак не реагировала на его бурное выступление, глядя на адвоката, словно на больного. Пинтос ощущал это и злился все больше.
— Хорошо, пусть говорит служанка мадам Герреро, пусть она поучит адвоката, что ему делать! Ну давай, учи меня, Бернарда! — Налетел он на нее и тут увидел стоящую рядом Исабель. Он так увлекся своей речью, что пропустил момент, когда девушка спустилась со второго этажа.
— Служанке нет никакой необходимости что-то говорить, когда рядом появляется хозяйка дома, — сказала Исабель. Она взглядом дала понять Бернарде, чтобы та отошла в сторону и не мешала разговаривать. Бернарда нехотя исполнила немой приказ. — Адвокат Пинтос, — обратилась Исабель к адвокату, — я полагаю, вы в курсе того, что случилось в нашем доме, и согласитесь со мной: сейчас не самое удачное время для деловых разговоров. — Но видя, что Пинтос не торопится согласиться с ней, она продолжила уже менее дружественно: — У нас большое несчастье. В этом доме траур!
— Да, конечно. — Закивал, словно китайский болванчик, Пинтос, понимая, что ссориться с Исабель ему пока невыгодно. — Поймите меня правильно, я хотел всего лишь помочь вам из уважения к мадам Герреро.
— Когда мне понадобится ваша помощь, адвокат Пинтос, я сообщу. — Исабель следила, как Пинтос не может справиться с помощью огромного платка с обильно выступившим у него потом. Он вытирал, вытирал пот платком, последний стал уже совсем мокрым, но все равно лицо адвоката блестело и покрывалось каплями.
— А сейчас я хочу, чтобы вы знали, — сказала Исабель твердо, — у вас нет разрешения ни на какие действия в этом доме!
— Ваш характер, сеньорита, — засмеялся Пинтос, — весьма отличается от характера всех Герреро.
— Пусть вас не волнуют ни мой характер, ни мое воспитание! — Исабель дала понять, что не боится намеков. — Я сама позову вас, адвокат Пинтос, когда вы понадобитесь. Но прежде всего я хочу, чтобы вы не забывали: отныне в этом доме распоряжаюсь одна я!
Бернарда наблюдала, как Исабель весьма достойно расправляется с адвокатом, и понимала: Исабель не даст себя в обиду. У нее есть характер, ум, знания, которые она получила в колледже. Пожалуй, она куда лучше всех поставит адвоката на место. Чувство гордости заполнило материнское сердце Бернарды.
— Хорошо, — буркнул Пинтос и, не прощаясь, быстро вышел из комнаты. Он ясно дал понять своим поведением, что отныне у Исабель есть враг. Хлопнула входная дверь. Адвокат даже не позаботился придержать ее, когда выходил. Да, когда Пинтоса обижали, поведение его становилось далеко не джентльменским.

0

60

Коррадо с интересом наблюдал за тем, как Мануэла пыталась нарисовать цветными карандашами загон для лошадей и самих лошадей. На одной из них она нарисовала девочку, то есть себя. Выходило у нее, прямо скажем, далеко не так, как это было на самом деле, но Коррадо рисунок представлялся самым гениальным на свете.
Мануэла так старалась, что испачкала себе весь язычок разноцветными карандашами. Но была довольна.
Мерседес тихо вязала в другом конце комнаты, изредка поглядывая на дочь и мужа. Она видела по лицу Коррадо, что, кроме художеств дочери, что-то еще волнует его. Мерседес очень хотелось бы знать, о чем думает Коррадо, а спросить она не решалась. И он не делился с ней мыслями, как это было раньше. Наконец она не выдержала.
— Думаешь о своих племянниках? — спросила Мерседес, заставив мужа вздрогнуть от неожиданности. — Как помочь им переехать сюда?
— Нет, — улыбнулся Коррадо. — Ты не угадала. Я думаю о нашей Мануэле. Она растет красавицей, и не одно мужское сердце будет страдать по ней. — Коррадо поймал благодарную улыбку дочери.
— А я вот думаю о них, — укоризненно произнесла Мерседес. — Вопрос нами решен, и что-то необходимо делать... Мануэла, — позвала она дочь.
— Что мама? — повернулась девочка, ожидая, что та ей скажет.
— Оставь нас, пожалуйста, наедине. Ненадолго, — сразу же успокоила Мерседес огорченную Мануэлу, и та, собрав свои рисунки, понесла их в детскую комнату.
— Спасибо, — поблагодарила Мерседес.
— Не знаю, мамочка.
— Что будет после приезда твоих племянников? — спросила Мерседес.
— А разве мы об этом еще не говорили с тобой? — вопросом на вопрос ответил Коррадо. — Я же объяснил все, что касается моего брата и его детей.
— Я волнуюсь не из-за приезда твоих племянников, а из-за того, что они могут все знать, — пояснила Мерседес. Это и была причина ее тревог. Ведь мальчики могли рассказать обо всем Мануэле. Этого Мерседес опасалась больше всего. Мануэла не должна узнать о прошлом отца. — Почему ты так уверен, что об этой истории никто ничего не знает?
Коррадо поднялся из-за стола и направился к жене.
— Потому что о ней никто ничего не знал. — Подойдя к дивану, Коррадо присел рядом с Мерседес: он с минуту наблюдал, как ее пальцы ловко управляются со спицами. — Потому что семья той девушки старалась скрыть от всех эту историю. „Чем больше народа знает, тем больше позора", говорят на Сицилии. И к тому же не осталось ничего, что могло бы напомнить о прошлом.
— А если твоим племянникам все же известно что-то? — Не успокаивалась Мерседес.
— А что, например, может быть им известно? — Коррадо сам мучился этими сомнениями, но боялся показать их жене.
— Например, то, что у тебя, Коррадо Вересы, есть сын или дочь там, на Сицилии, откуда они приехали.
— Нет! — резко возразил Коррадо. — Нет ничего, что связывало бы меня со всем этим. — Он уже не смог сидеть спокойно и встал, начал ходить по комнате. — Мерседес, ты должна мне верить. Племянники ничего не знают. Об этом мой брат писал мне в письмах. И друг святого отца, священник из поселка, подтверждает это. В поселке не осталось ничего, что связывало бы меня с моим прошлым, — убеждая жену, Коррадо параллельно убеждал и себя. — Ничего нет, ни этой женщины, ни сына, ни дочери, ничего! — Собственная неуверенность в том, что он говорит, заставляла Коррадо излишне горячиться, и Мерседес, внимательно наблюдавшая за ним, замечала это. У нее не было уверенности в том, что она примет в своем доме племянников Коррадо. Пока она не будет совершенно уверена, что их появление не повлияет на Мануэлу, она не скажет Коррадо „да". Дочь ей была дороже всего.
Похороны мадам Герреро состоялись в прекрасный солнечный день. На одном из центральных кладбищ Буэнос-Айреса у семьи Герреро был свой участок. Здесь покоились все представители этого семейства. Теперь и мадам Герреро нашла тут последний свой приют.
Пришло много знакомых, друзей семьи, чтобы поприсутствовать на церемонии и оказать последние почести этой уважаемой всеми при жизни женщине.
Исабель опять спрятала глаза за темными стеклами очков. Бенигно старательно выполнил порученное ему дело, и похороны были организованы самым лучшим образом. Звучала траурная музыка. Священник читал Библию...
Исабель видела у гроба и Эмилио, и Фернандо, и даже Пинтос стоял со скорбным выражением лица и наблюдал за церемонией.
У каждого было свое отношение к мадам Герреро.
Глядя на могилу, Бернарда опять вспомнила тот далекий день, когда ее нашла возле своих дверей мадам Герреро и приютила у себя. Бенигно год за годом прокручивал в памяти все тридцать лет, которые он служил в доме. Иногда ему приходила в голову мысль, что он не смог жениться, ибо не встретил женщины, похожей на его хозяйку, — настолько большим влиянием на него она пользовалась. Исабель слушала молитву, которую читал священник, и мысленно повторяла ее, прося у Бога, чтобы память о мадам Герреро помогла ей в жизни.
Порой она ловила на себе взгляды то Эмилио, то Фернандо. Порой замечала, как они смотрят друг на друга. В душе, хотя сейчас было не время и не место, возникало раздражение против них за то, что даже на кладбище они не могут забыть о своем соперничестве.
Священник произнес последние слова молитвы и закрыл Библию. Все стали креститься. Исабель тоже перекрестилась, потом нагнулась и бросила в могилу на гроб цветок, что держала до сих пор в руке. То же самое сделали окружающие. Она отвернулась, чтобы не видеть, как гроб скроется под землей. На это у нее не хватило мужества.
Когда вырос могильный холмик, все стали поочередно подходить к Исабель и выражать свое сочувствие. Девушка молча кивала в знак благодарности, пожимая руки. Женщины касались ее щеки губами. Бернарда всю церемонию похорон простояла рядом с ней, не сказав ни слова. Женщина сильно постарела за прошедшие ночь и день.
Фернандо не знал, как ему подойти к Исабель и заговорить. Ему хотелось выразить свое сочувствие и предложить помощь, но он боялся, что Исабель может не так его понять и тогда это испортит их дальнейшие отношения. Тем более что рядом с Исабель постоянно находился Эмилио. С одной стороны Бернарда, с другой — он.
Исабель сорвала с глаз очки и заплакала, вытирая ладонями обильные слезы.
Эмилио тихо успокаивал рыдающую Исабель, обняв ее за плечи и проводя рукой по ее чудесным волосам. Фернандо завидовал ему. Как бы он хотел оказаться сейчас рядом с Исабель. Он готов был все отдать за минуту такой близости. Вспоминая сегодняшнее утро, он ругал себя за то, что позволил себе расслабиться. Сам себе был противен. Все свалил на бедную Исабель, что, мол, она не обращает на него внимания, как другие. За Любовь необходимо бороться, и он решил не отступать до тех пор, пока Исабель его не полюбит. Он докажет ей, что единственный достойный ее внимания мужчина — это он, Фернандо Салинос.
Все присутствующие медленно направились к выходу с кладбища. Исабель шла последней. Фернандо поджидал ее у выхода, здесь же стоял и Эмилио. Они, не сговариваясь, решили сейчас не выяснять между собой отношений, отложить это на потом. Бернарда внимательно смотрела на этих молодых людей, претендовавших на руку Исабель, и не знала, кому отдать предпочтение. Ей ведь хотелось видеть Исабель счастливой. А кто из них сможет ее сделать такой? И все же Фернандо ей нравился больше. Он казался более надежным, чем Эмилио, которого она знала давно.
— Исабель... — Решился наконец подойти к девушке Фернандо, выждав момент, когда она осталась одна. Эмилио с Бернардой немного отстали. — Извини меня, я знаю, что сейчас не самый подходящий момент для разговора, но я хочу предложить тебе свою помощь.
Мимо прошла Бернарда, хотела было остановиться, потом взглянула пристально в лицо Фернандо и прошла мимо.
— Спасибо, — прошептала еле слышно Исабель, не глядя на Фернандо. Она снова надела темные очки. — Ты и так уже много сделал для меня и моей матери. Я не знаю, как смогу тебя отблагодарить. Не хочу тебе больше мешать, Фернандо. — Она повернула к нему заплаканное лицо. — Это было бы злоупотреблением твоим доверием и твоей симпатией ко мне. А деньги, что ты внес в клинику, я верну тебе сразу же, как только разберусь с делами.
— Исабель, мне не нужны эти деньги, — с горечью сказал Фернандо. Сейчас, когда он видел рядом ее лицо, искаженное страданием, он твердо понял, что не сможет жить без этой девушки, что он любит ее самой настоящей любовью, какая только может существовать на земле. Он готов был сделать для нее все. — Мне очень хочется, чтобы ты мне позвонила, — Фернандо умоляюще посмотрел на нее, — когда я тебе понадоблюсь. Только тогда. Я не хочу навязываться, как это делают многие.
— Ты мне не понадобишься, — отказалась Исабель. — А деньги я тебе верну.
— Исабель, о чем ты говоришь? Какие деньги? Я же тебе сказал, что деньги меня не интересуют, — как можно спокойнее говорил ей Фернандо, хотя ему стало обидно то, что Исабель так равнодушна по отношению к нему.
— Все равно я их верну, потому что я так решила, — упрямо сказала Исабель. — И поверь, я никогда не забуду, что ты для меня сделал.
— Исабель, ради Бога, позвони мне, — еще раз попросил ее Фернандо, мало надеясь на то, что просьба его дойдет до сердца Исабель.
Девушка ничего не ответила ему, просто повернулась и медленно пошла по узкой бетонной дорожке к выходу с кладбища, где ее уже дожидались Бернарда, Бенигно, Чела и еще несколько старых знакомых мадам Герреро. Они хотели проводить Исабель до дома и там еще раз выразить соболезнования, перед тем как расстаться.
Фернандо не пошел за Исабель. Он просто стоял и провожал ее глазами. Он стоял так довольно долго, не зная, что за его спиной стоит и точно так же провожает Исабель взглядом его соперник Эмилио.
Тот видел, когда шел с Бернардой, как Фернандо воспользовался тем, что Исабель осталась одна. Если бы не обстоятельства, Эмилио помешал бы ему беседовать с Исабель. Пришлось скрепя сердце проводить Бернарду к машине и вернуться обратно. Потом переждать их разговор. Исабель не заметила его, потому что он спрятался за густыми кустами живой изгороди. Как только она ушла, он сразу же вышел из укрытия, чтобы не упустить Фернандо. Но последний не торопился уходить.
Когда Исабель скрылась в машине, Фернандо почувствовал у себя за спиной чье-то присутствие. Он резко обернулся и столкнулся с насмешливым взглядом Эмилио. Тот стоял у него на дороге. Если не ввязываться в новую ссору, а Фернандо не хотелось сейчас выяснять отношения с соперником, то необходимо было сойти с дорожки и тем самым признать, что он боится Эмилио. Если же идти прямо на него, то обязательно завяжется драка, как тогда, перед клиникой.
А Эмилио смотрел уже вопросительно: пойдет ли Фернандо на конфликт или предпочтет выглядеть трусом.

0