Форум латиноамериканских сериалов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Форум латиноамериканских сериалов » Книги по мотивам сериалов » Семейные узы. Книга 2 Мудрость любви


Семейные узы. Книга 2 Мудрость любви

Сообщений 31 страница 35 из 35

31

Глава 30

Педру вернулся на конный завод совершенно ошеломлённый. По дороге он немного пришёл в себя, и ему стало стыдно. Если посмотреть правде в глаза, то Элена всю свою жизнь вела себя исключительно благородно. Он не хотел детей, и она к нему с ними не приставала. Он делал что хотел: странствовал, возился со своими любимыми лошадьми, уезжал, приезжал, словом, чувствовал себя абсолютно свободным, и она не грузила его никакими своими заботами - не требовала ни денег, ни внимания. Он был избавлен от того, чего всю жизнь избегал: пелёнок, подгузников, детского плача... И откуда у него эта нелюбовь к младенцам?.. Но Педру был не из тех, кто занимается самокопанием. Не любил, и точка. И нечего рассусоливать.
Но вот перед Эленой ему было стыдно. Она подарила ему такую радость - Камилу, а он её обидел. И второго готова подарить. И тоже наверняка не будет нагружать заботами. Хотя кто её знает? Может, она хочет, чтобы они жили вместе? Как-никак возраст даёт о себе знать. Во всяком случае, она хотела поговорить с ним, а он повёл себя как свинья! Тут уж говорить нечего. Так оно и было.
А Камила-то! Камила! Недаром он к ней так привязался! Словно чувствовал: родная кровь! Он с особой нежностью вспоминал её большие глаза, её хрупкость. Она, наверное, и на него похожа, надо бы присмотреться. И вот прожила без отца всю жизнь! По милости Элены! Она никому не сказала. Хорошо это или плохо? Для него, для Педру, хорошо. Он это знал точно. А вот для Камилы? Может, у неё была бы на него обида, как у Элены, она бы требовала, чтобы он почаще к ней приезжал... В общем, нужно было складывать какие-то отношения...
От непривычки решать сразу несколько проблем у Педру разболелась голова, и он снова немного разозлился, подумав: что там ни говори, но с женщинами всё-таки очень много мороки!
Погружённый в свои размышления, он машинально дошёл до конюшни и отметил, что там тоже царит какая-то суета. Он ускорил шаг. Первой его мыслью было, что беда случилась с новенькими. Он нарадоваться на них не мог: такие это были складные и резвые лошадки. Они прекрасно перенесли дорогу, прекрасно акклиматизировались, Синтия провела вакцинацию, и всё с ними было в высшей степени благополучно, но, видимо, всё-таки что-то случилось. Интересно, кто же дал сбой? Последние пять метров Педру уже бежал и в конюшню влетел как сумасшедший.
- Что случилось? Кто заболел? - громко выкрикнул он.
- Ураган, - не поворачивая головы, ответила Синтия, сидевшая на корточках возле несчастной лошади, которая лежала на боку и не могла даже подняться на ноги.
У Педру немного отлегло от сердца. Он тут же поспешил к Урагану. Конь был такой же сумасшедший, как его хозяйка, но в отличие от неё коня Педру любил. Ураган дышал, тяжело раздувая бока. Других лошадей в конюшне не было.
- Я распорядилась, чтобы его от всех отделили, - сказала Синтия. Она внимательно следила за реакцией животного, которому только что вколола очередную порцию лекарства. - Если почки не будут справляться, придётся усыпить, - добавила она тихо. - Ладно, до этого ещё далеко! Пока будем каждый день делать уколы. И ещё его нужно на ноги поставить. Ему нельзя залеживаться!
Синтия поднялась на ноги и посмотрела на Педру. В его лице она прочитала что-то необычное и спросила:
- У тебя какие-то новости?
- И ещё какие! - ответил он. - Я без тебя соскучился. Когда встретимся?
Синтия пожала плечами и не ответила. Всё, что могла, она уже сказала Педру, но он не слышал слов, ничего не понимал. В общем, они могли встретиться, когда она и сама очень соскучится, но пока в этом нужды не было.
- Займись Ирис, - посоветовала она. - Ты сам понимаешь, что с ней делается. Ураган - её главный друг.
Педру прекрасно понимал, что девчонка в панике, но не представлял, чем может быть ей полезен. Он ей ничего плохого не делал, зла не желал. Вот коня нужно поставить на ноги, это точно. Тогда и Ирис повеселеет, такие дела. Но по части лечения на Синтию можно было положиться, как на каменную гору. Так что пока суетиться не следовало.
Он пошёл к себе и написал Элене письмо. Услышал со двора, что Жувенал собирается в город, и вышел, намереваясь передать с ним письмо Элене.
- А в Леблон ты не заедешь? - задал он вопрос. Ирис выскользнула из своей комнаты и, увидев на столе у Педру бумажку, тут же прочитала её:
«Элена, прости! Меня ошеломил твой рассказ. Это был сильный удар, поэтому я повёл себя так агрессивно. Нет слов, чтобы выразить, что я почувствовал, узнав, что ты беременна, а я - отец Камилы. Она - плод нашей любви на фазенде. Ты столько времени скрывала это! Вот что сводит меня с ума. Впервые земля уходит у меня из-под ног. Я не знаю, что делать, что думать. Вот и решил написать, чтобы попросить прощения за своё поведение и непонимание. Прости меня. Целую. Педру».

Ирис была потрясена. Удар за ударом обрушивались на неё. Камила - дочь Педру! А может, Элена специально это придумала, чтобы всем досадить?
Но она мгновенно отскочила от стола и скрылась у себя в комнате, заслышав шаги Педру. А он положил письмо в конверт и понёс его Жувеналу, который пообещал заехать в Леблон и отдать письмо прямо в руки Элены.
Ирис вышла следом. Она тоже решила поехать в город. Если она останется здесь, то просто погибнет от тревоги и беспокойства. Ей непременно нужно было действовать, тогда она успокаивалась. А Ураган не имел права погибнуть. Он был её единственным другом, и она запрещала ему болеть. Стоило Ирис подумать об Урагане, как она начинала стучать своим крепким кулачком по столу или по коленке, твердя: «Не смей! Сейчас же поднимайся на ноги! Ты что, с ума сошёл? Я же не могу без тебя!»
Губы полоской, решительный взгляд - такой Ирис села за руль и небрежно скомандовала Жувеналу:
- Садись! Подвезу!
Жувенал обрадовался: день начинался прекрасно, автобуса ждать не надо, они мигом доберутся до города!
- Спасибо, Ирис, - поблагодарил он её и сел рядом. Ирис знала, что Жувенал раньше работал портье в маленьком кафе. Вот мимо этого кафе она его и повезла. Разумеется, он сразу увидел своих дружков, которые пили холодное пиво в этот жаркий день. Заметив Жувенала, они радостно замахали ему, приглашая поболтать и угоститься. Жувенал проглотил слюну и приготовился отказаться, но Ирис сказала:
- Иди, они тебя ждут.
- Педру поручил мне отвезти письмо доне Элене и отдать в собственные руки, - с сожалением сообщил Жувенал.
- Моей сестре? - переспросила Ирис. - Я как раз еду её навестить, давай его сюда, я передам.
Жувенал вновь обрадовался, что всё так удачно складывается, сунул письмо в руки Ирис и побежал к дружкам. А Ирис поехала дальше. На углу она купила букет цветов, купила ещё один конверт, написала на нем: «Камиле Фернандес», сунула туда письмо Педру и поехала в больницу. После того как она передала букет с конвертом санитарке, ей стало немного легче. Все эти взрослые творят невообразимые пакости, так пусть за них и отвечают!
Тереза порадовалась возможности отнести Камиле цветы, сегодня с утра та опять себя чувствовала неважно. У нее болели суставы, её мучила страшная сухость во рту. От этой сухости Камила сходила с ума. Чего она только не делала: полоскала рот, глотала слюну, сосала конфеты, ела сочные фрукты. Но не будешь же целый день есть!
Камила лежала, откинув голову на подушку, когда Тереза принесла ей цветы.
- Какие красивые! - обрадовалась она. - Поставь так, чтобы я могла ими любоваться. А от кого?
- Понятия не имею, - ответила Тереза. - Мне же снизу передают, я посетителей не вижу.
- В детстве я была такая любопытная, что когда маме приносили цветы, даже плакала до тех пор, пока мне не говорили, от кого. А теперь...
- Теперь можете и потерпеть, - улыбнулась Тереза. - Вы вообще очень терпеливая, Камила. Я просто удивляюсь, как хорошо вы всё переносите! Я уверена, вы непременно поправитесь. А доктор вам разрешил есть мороженое и лёд. Что вам принести?
- Лёд, - обрадовалась Камила. - Конечно, лёд. Я совсем не хочу сладкого. Я теперь тебя замучаю, буду без конца гонять за льдом.
- И на здоровье, - добродушно улыбнулась Тереза. - Зачем я тут ещё, как не бегать по вашим поручениям?
Камила прикрыла глаза, с наслаждением думая, что буквально через несколько минут ей станет легче.
- Привет, дочка! - раздался весёлый голос Элены.
Камила лежала с прикрытыми глазами, но тут же открыла их. Элена сразу заметила красивый букет и прикреплённый к нему конверт.
- Привет, мамочка! - отозвалась Камила. - Я очень рада, что ты пришла, и потом попрошу тебя сходить для меня в магазин и купить кое-что.
- С удовольствием, моя девочка. А от кого цветы?
- Понятия не имею, ещё не посмотрела, - ответила Камила. - Посмотри.
Элена взялась за конверт, открыла его и прочитала письмо Педру. Хорошо, что пришла Тереза со льдом, хорошо, что Элена умела владеть собой, а иначе не избежать бы больших и ненужных потрясений.
«Педру всё-таки неадекватен, - со вздохом подвела итог своим размышлениям Элена. - Прислать Камиле такое письмо! Зачем?»
- От кого письмо, мамочка? - поинтересовалась Камила, которая успела съесть кусочек льда, и ей сразу стало легче.
- От Офелии и Онофре, они желают тебе выздоровления, - сказала Элена.
- Спасибо им, ты их от меня поблагодаришь? А может, я и сама черкну им несколько строчек. Дай мне письмо, я сама его прочту. - Камила уже протянула руку.
- Прости, я не подумала, что оно тебя так заинтересует. - Элена прикусила губу. - Я разорвала его и выбросила в корзинку.
- Не огорчайся, мамочка, - сказала Камила. - Поблагодари их от меня, и всё!
- Конечно, дорогая. - У Элены отлегло от сердца. - А сейчас перечисляй покупки, я схожу в магазин.
Камила дала ей целый список, и Элена с удовольствием отправилась по магазинам. По дороге ей было о чём подумать. Исключив нелепость адресата, письму можно было порадоваться. Педру всё понял, он перестал осуждать Элену. А это было главное.
Элена позвонила Педру.
- У меня голова идёт кругом, - снова начал он, - почва уходит из-под ног.
- Это я заметила, - шутливо ответила Элена. - И поэтому письмо, адресованное мне, ты послал Камиле. У девочки от этого мог быть шок. Она могла умереть, Педру!
- При чём тут Камила? - не понял Педру. - Я послал тебе письмо со своим рабочим, и он обещал передать его тебе из рук в руки.
- Оно лежало в букете цветов, присланном Камиле в больницу, - уточнила Элена.
- Я, кажется, всё понял! - прорычал Педру. - Вернутся - не сносить им головы! Элена, я хочу видеть вас обеих...
И тут связь прервалась, но Элена не жалела об этом и не стала перезванивать. Ей нужно было приготовиться к тому, что они вместе с Педру как мать и отец войдут к Камиле и сообщат ей ещё одну очень важную новость...
На всякий случай она дополнительно посоветовалась с Сезаром.
Он с состраданием посмотрел на эту красивую женщину, которая была готова принести в жертву свою жизнь ради спасения дочери.
- Элена! Я хочу вам сказать только одно: вы должны знать, что даже в этом случае может быть несовместимость. И потом, если болезнь продвинется слишком далеко, нам понадобится очень много донорского материала...
- Они будут совместимы, - уверенно произнесла Элена, - весь мой организм настроен на Камилу, и моя материнская интуиция так мне подсказывает. А в остальном я полагаюсь на вас. Я не сомневаюсь, что вы подберёте для Камилы такой комплекс лечения, при котором моя дочь дождётся рождения своего брата или сестры.
Сезар почтительно наклонил голову. А что он ещё мог сделать?
- Не будет ли для Камилы психологической травмой то, что я буду вынуждена ей открыть? - спросила она.
- Нет, наоборот, это должно оказать на неё целительное действие, - ответил Сезар.

И вот в палате Камилы появились Элена и Педру.
- Вы вдвоём? - обрадовалась Камила. - Я так и знала, что сегодня у меня будет удачный день! Я и чувствовала себя лучше, меня почти не тошнило, и я поела больше обычного.
- Аппетит - это путь к выздоровлению, - сказал Педру. - Если у меня болеет лошадь, я всегда знаю: аппетит появился - значит, скоро побежит!
Камила улыбнулась его грубоватой шутке, а Педру пустился в воспоминания. Он не мог забыть того времени, когда больному не говорили правду о его состоянии. Теперь всё по-другому, на слова врача можно положиться. А тогда...
- Поэтому твой дед и не выносил врачей, - продолжал Педру. - Стоило доктору появиться на пороге, как Алесиу кричал: «Убирайся, обманщик! Я прекрасно знаю, что у меня всё плохо! Но как видишь, всё ещё жив!»
- Жалко, что я так и не познакомилась с дедушкой, - вздохнула Камила. - А ты помнишь, какой сегодня день? - обратилась она к матери.
Элена была так взволнованна, что ничего не могла сообразить и вопросительно смотрела на дочь.
- Папин день смерти, - грустно улыбнулась Камила. - Забыла, да? Ну, ничего. Ты только обо мне и думаешь, ни о чём другом не помнишь. А я и в Англии этот день помнила, тебе звонила, просила от меня цветочки на могилу отнести. Сегодня ему бы исполнился пятьдесят один год. Как жаль, что его нет с нами!
- Да, Вальтер был хороший человек, относился к тебе как к родной дочери, - внезапно сказала Элена. - Понимаешь, дочка, мы пришли сказать тебе, что наконец-то у тебя появился реальный шанс полностью выздороветь. Потому что твой отец жив. А Валтер... он зарегистрировал тебя на своё имя и любил тебя, как родной отец.
Камила переводила глаза с Педру на Элену, пытаясь понять, не разыгрывают ли её. Но, собственно, зачем?
- Со стороны Валтера это был благородный жест, - продолжала Элена. - Он сделал это по собственной воле. И хотя бы поэтому, ты должна чтить его память.
- Значит, у нас с Фредом отцы разные? - осторожно начала Камила, до которой, наконец, стало доходить то, что хотела ей сказать Элена.
- Именно это я и хочу тебе сказать. До этой поры у меня не было необходимости ворошить прошлое. Но сейчас настал совсем другой момент.- Речь идёт о твоей жизни. Ты помнишь, что одна женщина забеременела, чтобы спасти свою дочь от лейкемии с помощью клеток из пуповины новорождённого?
- Да, - подтвердила Камила. - Я сама тебе об этом рассказала. И что же?
Она задала вопрос, но смутная догадка уже брезжила в её мозгу, совершенно невероятная догадка.
- Ты указала мне путь к твоему спасению, - проговорила Элена. - Внутри меня новая жизнь, и она спасёт тебя, моя девочка!
Камила смотрела на Элену и не могла поверить в то, что слышала: всё это было слишком невероятно.
- Ты хочешь сказать, - с усилием начала она, - что ты беременна, мама, что ты забеременела от моего настоящего отца?..
- Да, именно так, дочка. У тебя будет родной брат или сестра. Так захотел сам Господь, желая спасти тебя!
И вдруг, будто яркая молния вспыхнула в мозгу Камилы.
- Педру? Ну конечно! - воскликнула она, и через секунду он уже держал её в своих объятиях. - Господи! Как я счастлива! - произнесла Камила. - С первой нашей встречи я чувствовала, что мы родные люди!
Педру сидел рядом с Камилой и гладил её по голове.
- Я так рад, что у меня такая большая дочка! - повторял он.
- А я рада, что сбросила с плеч груз тайны, который носила больше двадцати лет. Вам трудно представить, какое это облегчение.
Камила поцеловала мать.
- Господи! Чего же ты только не натерпелась! Но зато мы все теперь счастливы.
- И будем ещё счастливее, - твёрдо сказала Элена, - потому что я буду нянчить и твоих детей, моя девочка.

0

32

Глава 31

Педру даже не смотрел в сторону Ирис. Она перестала для него существовать. Простить ей то, что произошло с письмом, он не мог.
- Ты для меня больше не существуешь, - так и сказал он ей и перестал разговаривать с ней вообще.
Для начала Ирис фыркнула. Она привыкла, что Педру разговаривает с ней грубо, что отказывается от всех её предложений. Поэтому она не придала особого значения его злости. Позлится и перестанет - так решила она про себя. Но вдруг она почувствовала, что он не замечает её по-настоящему, проходит, словно мимо стены или комода, не слышит, не видит. Она попыталась заорать, привлечь к себе внимание, но из этого ничего не вышло. Ни один сигнал, исходивший от существа по имени Ирис, не достигал планеты «Педру». Ирис сделалось страшно.
Между тем Урагану становилось всё хуже и хуже, и Ирис переселилась в конюшню. Рядом с больным Ураганом она чувствовала себя куда увереннее, чем рядом с Педру. Ирис и ночевала в конюшне на соломе, конюшня стала для неё домом.
Когда Синтия поутру впервые увидела спящую на соломе Ирис, она решила, что произошёл очередной скандал и Педру выставил девчонку из дома.
«Допекла!» - подумала она про себя и была недалека от истины. Но её заботой были не люди, а лошади, и она занялась Ураганом. Его состояние Синтии совсем не нравилось. Если ему и стало получше, то разве только чуть-чуть, он как бы подавал надежду, отказывался от усыпления, обещал бороться, но до перелома, который принёс бы реальное улучшение, было далеко. Ирис вскочила.
- Ну что? - озабоченно спросила она. - Лучше ему?
- Да нет, - со вздохом ответила Синтия, - ему по-прежнему плохо.
Она дала лекарство несчастному животному, которое с трудом дышало, и вышла. На свежем воздухе ей сразу стало как-то веселее. И она решила всё-таки сказать Педру, что какой бы ни была Ирис, но ей лучше спать в доме, а не в конюшне.
Ирис, заметив, что Синтия направилась к их с Педру домику, мгновенно заторопилась вслед за ней. Она не могла допустить, чтобы они там миловались, воспользовавшись её отсутствием.
Синтия открыла дверь и поздоровалась, Ирис застыла в кустах под окном, готовая появиться в любую минуту.
- Я соскучился, - тут же сказал Педру. - Ты сменила гнев на милость или нет?
- Мне кажется, у тебя теперь семья, - сказала Синтия.
- Да нет, у нас всё по-прежнему, каждый сам по себе, - ответил он. - Я вообще думаю исчезнуть отсюда. Готовлю себе небольшую фазенду, пора пожить самостоятельно, без хозяев, только с лошадьми. Хочешь со мной?
- Возьми лучше Ирис, - сказала Синтия. - Она спит и видит, как бы ей быть рядом с тобой, делить постель, стирать носки и рубашки.
- Я предпочёл бы тебя, - признался Педру. - Ты снова начала от меня бегать? Если ты вышла на дистанцию, то я за тобой!
Синтия рассмеялась.
- Я пришла сказать, что Ирис ни к чему спать в конюшне. Только ты, слепец, не видишь, что она необыкновенно привлекательная молодая особа, и ей просто опасно там спать.
- Это ты говоришь, исходя из собственного опыта? - поддел её Педру. - Но таких, как я, на конном заводе больше нет. А на Ирис мне наплевать, она теперь для меня просто не существует.
- С чего вдруг? Что она ещё натворила? - полюбопытствовала Синтия.
- Даже рассказывать неохота. Скажу одно: она всем норовит причинить зло - словами, делами, всем и всегда, такая уж уродилась. Ты думаешь, Ураган просто так болеет? Ничего подобного. Лошади всё чувствуют. Сначала он был такой же злой, как она, а потом эта злость стала есть ему печёнки. И с Ирис будет то же самое. Сначала она хотела уничтожить всех вокруг себя - Камилу, тебя, Эду, не знаю, кого ещё. Но ведь такое не под силу человеку! Волны злости, которые она посылает, возвращаются к ней, и скоро они раздавят её и уничтожат. Она будет болеть, как Ураган, и я не ручаюсь за благополучный исход.
- Бог знает, что ты такое говоришь, Педру! - упрекнула его Синтия.
- Правду, и ничего больше, - усмехнулся он. - Я не похож на пророка, но вот увидишь, так оно и будет!
Больше Ирис не хотела ничего слушать. Она потихоньку отошла от окна и снова отправилась к Урагану. Педру мог говорить всё, что угодно, но её конь должен был непременно поправиться!
Ирис целый день провела в конюшне, и спать легла снова неподалёку от Урагана. «Я выхожу своего коня!» - пообещала она себе.
С этого дня Ирис стала самой внимательной сиделкой. Весь мир перестал для неё существовать, кроме её несчастной лошади. Но как выяснилось, и в мире не осталось никого, кому она, Ирис, была нужна и интересна. Никто не подходил к ней, никто ни о чём не спрашивал, никому не было дела до того, как она живёт. Ирис это задевало. Ей было больно чувствовать себя такой одинокой на свете. И чем более одинокой она себя чувствовала, тем горячее привязывалась к коню. Ей было страшно представить, что она может потерять его. А Ураган дышал со свистом и смотрел на неё тусклым, подёрнутым синевой глазом.
Ирис рвала для него самую мягкую траву, приносила ключевую воду, она чистила его, сама убирала конюшню и проветривала её.
- Вот увидишь, - шептала она, обняв Урагана, - скоро мы поскачем с тобой в поля, ты будешь дышать душистым, сладким воздухом. Ты ведь хочешь снова бегать быстрее ветра?
Как можно выхаживать больного? Только любовью. Чтобы говорить с Ураганом, чтобы быть с ним изо дня в день, Ирис понадобилось то терпение, которое даёт только любовь, только настоящая привязанность. Разные картины стали всплывать в голове у Ирис. Всё чаще вспоминала она своих родителей. Мать, которая сидела у её изголовья, когда она болела. Ирис забыла обо всём этом, но вдруг увидела лампу, прикрытую платком, почувствовала прохладную руку матери на своём лбу, услышала её голос, который читал ей сказку. Да, мама так и сидела возле её постели, когда она болела. Ирис вспомнила, как мать звала её ужинать, как шила ей платья. «Как же она любила меня! - вдруг удивилась Ирис. - Сколько тратила сил, заботясь обо мне. А я её не замечала. Всё будто делалось само собой. А отец? Отец, пока был здоров, много работал, часто бывал в разъездах по фазендам, но, когда приезжал, непременно привозил мне какой-нибудь подарок, что-то неожиданное, любопытное: птичье гнездо, красивый камень. Это значит, что в своих путешествиях он беспрестанно думал обо мне, смотрел вокруг моими глазами, искал, что могло бы быть мне интересно! - вдруг догадалась Ирис. - Почему же я не заметила их любви? Почему позволила им уйти? Почему не ухаживала, как за Ураганом?» Боль и страдание коснулись сердца Ирис. Теперь она чувствовала себя не только одинокой, но и виноватой в том, что осталась одна.
«Я не нуждалась в них, убегала, и они ослабели от забот и трудов и умерли», - повторяла она, и слёзы подступали у неё к глазам, пока не полились нескончаемым потоком. Она плакала и никак не могла остановиться. Ей было жаль себя, а главное, своих родителей.
- Простите меня, простите, - шептала она им.
Вечером, когда её никто не мог увидеть, она брала в конюшне какую-нибудь лошадь и отправлялась проехаться, ей необходимы были движение, веяние ветра, шелест листьев. Она не торопила лошадь, та шла шагом, и однажды к ней присоединились ещё два всадника, и Ирис без всякого страха признала в них своих отца и мать.
- Вы простили меня? - спросила она. - Вы ко мне вернулись?
- Мы всегда были с тобой, - отвечала мать. - Только ты нас не замечала, потому что мы не были тебе нужны. Но теперь ты просишь у нас помощи, и мы готовы помочь тебе, доченька!
Ирис снова заплакала, так она была счастлива оттого, что не одна на этом свете.
- Если ты будешь любить других, то никогда не будешь одинокой, - словно прочитав мысли Ирис, сказала мать, а отец только одобрительно кивал каждому её слову. - Видишь, мы при жизни любили друг друга и не разлучились и после смерти. Одиночество - это когда думаешь только о себе. Тогда ты и остаёшься одна. Ведь ты же никого к себе не подпускаешь, видишь только себя, чувствуешь только себя, вот ты и одна на свете. А когда любишь... - мать тихонько засмеялась, - когда любишь, ты всё время видишь своих любимых - близко ли они, далеко ли, они всегда с тобой. Ты беспокоишься о них, ты им мысленно помогаешь, распутываешь их проблемы, и ты никогда не одна.
- Неужели это так просто? - поразилась Ирис.
- Очень просто, - отвечала мать, - только нужно не жалеть себя и отдать другим своё сердце.
- Но разве я не люблю Педру? - спросила Ирис. - Я же только о нём и думаю.
Мать снова тихонько засмеялась:
- Да, ты думаешь о нём, это правда. Но думаешь о нём не с любовью. Ты же злишься на него. Постоянно в чём-то винишь его. Всё делаешь ему наперекор. Ты охотишься за ним, как за добычей. Хочешь поймать, запереть в клетку и хвастаться перед всеми: видали, какого я поймала? Вам не удалось, а мне удалось. Я - самая удачливая из охотниц. Тебе хочется восторжествовать над теми, к кому он привязан, и над ним тоже.
Ирис опустила голову, ей нечего было возразить.
- Когда в твоём сердце вспыхнет великое сострадание и желание делать добро другим, тогда это будет любовью. Мы молимся за тебя, доченька, и вот увидишь, Господь тебе поможет.
С этих пор Ирис с нетерпением ждала вечера, чтобы отправиться на прогулку. Иногда всадники сразу присоединялись к ней, иногда вообще не приезжали, иногда она разговаривала с отцом или матерью, иногда они все втроём ехали молча.
Сколько дней прошло с тех пор, как Ирис переселилась в конюшню, она бы не могла сказать, но ей казалось, что целая вечность. Урагану понемногу становилось лучше, и когда Синтия впервые сказала ей об этом, словно горячая волна обожгла сердце Ирис. Неужели? Неужели она отстояла его у болезни?
И почему-то сразу подумала о Камиле. Вот и Элена точно так же каждый день боролась за своего ребенка. Если Ирис сама стала словно бы больным Ураганом, что же должна чувствовать мать, которая пытается вырвать своё дитя из цепких лап смерти?!
И снова к глазам Ирис подступили слёзы, и снова она оплакивала своё бесчувствие и жестокосердие. А вечером мать сказала ей с нежностью:
- Твоё сердце учится любить, моя девочка, не бойся боли, она залог счастья.
Ирис плакала, плакала, вспоминая всех своих близких, и казалось, не будет конца её слезам.
Но настал день, когда она, проделав, как обычно, утренний туалет Урагану, убедилась, что он совсем неплохо себя чувствует.
- Сегодня я поеду к Камиле в город, - тихонько сказала она. - Тебе придётся меня подождать.
Ураган заржал, соглашаясь. Его уже выводили, и он охотно гулял шагом по дорожкам.
Ирис медленно вошла в дом, остановилась у зеркала. Оттуда на неё смотрела совсем другая девушка - с тонкими чертами лица, и в этом лице было что-то нежное и вдохновенное.
- Наверное, я сумею теперь спасти Камилу, - сказала она сама себе. - За это время я столько всего поняла!
Она привела себя в порядок и пошла в гараж. Её машина стояла с полным баком, готовая к длительной поездке. Ирис села за руль и поехала. Она словно вернулась из далёкого путешествия и с любопытством смотрела вокруг, узнавая привычное и не узнавая его.
Сначала она поехала в лабораторию и сдала пробу. А потом уже - в больницу к Камиле. Она прекрасно помнила бокс, в котором лежала больная, легко нашла его, но Камилы там не было. Ирис просто не поверила своим глазам. Она знала, что должна была увидеть Камилу, помириться с ней и спасти её. И после этого всё у всех будет хорошо.
Но в боксе лежала совсем другая девушка. Очень бледная, очень грустная.
- Меня зовут Марсела, - сказала она.
- А где Камила? - спросила Ирис и вдруг почувствовала, что сердце у неё остановилось от ужаса: неужели?.. Неужели она опять опоздала?
- Камилу выписали, - отозвалась девушка. - Она дома.
- Выздоровела? - переводя дух, спросила Ирис.
- Нет ещё, но не теряет надежды.
- А ты, похоже, её потеряла? - спросила Ирис, она словно прочла всю историю этой бедняжки.
На глазах Марселы показались слёзы.
- Нет, я не хочу умереть, но верить в то, что выздоровлю, тоже не могу. Папа собирался приехать, но сегодня не успевает - приедет завтра. Он постоянно в разъездах, у него очень много работы, я лежу целыми днями одна, и меня одолевают печальные мысли.
- Я буду приходить к тебе, и мы будем с тобой болтать. Знаешь, я выходила своего коня, он у меня скоро будет бегать, и ты побежишь, как жеребёнок. А на лошади ты умеешь ездить?
- Нет, - ответила Марсела и улыбнулась. Сама мысль о том, что она, такая больная, может ездить на лошади, показалась ей забавной.
- Ну, вот видишь, буду тебя учить! Лошади - они хорошие, ты с ними подружишься.
Ирис так интересно стала рассказывать о лошадях, что Марсела заслушалась, и потом, когда Ирис уже ушла, всё вспоминала рыжую лошадку, которая никак не хотела ходить под седлом, пока не нашла себе хозяина, а того уж слушалась беспрекословно и даже спасла ему жизнь, когда они заблудились в тумане в горах, и она всё-таки отыскала дорогу к деревне.
- Завтра ко мне придут папа и Ирис, - прошептала Марсела перед сном, и ей захотелось, чтобы утро наступило поскорее.
На конном заводе узнавали и не узнавали Ирис. Никто вроде бы не терял её из виду. Марта приносила еду, Жувенал и Северину - солому и овёс для Урагана. Правда, никто с ней всё это время не разговаривал по приказу Педру, и она долгие месяцы жила как отшельница, но вышла на свет Божий с поправившимся Ураганом и сама словно бы тоже выздоровела. У неё был совершенно другой взгляд, другой голос, она стала спокойной и молчаливой, как будто бы повзрослела и помудрела, и в ней появилось что-то, что вызывало уважение.
Даже Педру внутренне ахнул, увидев перед собой Ирис, которая внимательно и просто посмотрела на него, сказала: «Давно не виделись, Педру!» - и прошла мимо.
Он и сам не понял, что с ней случилось, но, видимо, эти долгие месяцы пошли ей на пользу.
- Синтия, ты заметила, как Ирис переменилась? - не мог не спросить Педру, увидев ветеринаршу.
- Если уж ты это заметил, значит, переменилась всерьёз, - ответила Синтия.
- Нет, я правду тебе говорю. - Педру не мог скрыть своего удивления.
- И я тебе тоже, - в тон ему ответила Синтия. Может быть, Синтия единственная из всех видела, что происходило с Ирис, как-никак она каждый день навещала Урагана. Она видела, как Ирис плакала, как болела, как металась во сне, и понимала, что та переживает серьёзный душевный кризис. Теперь же из горнила страданий вышла какая-то новая Ирис, которая пока тоже не знала сама себя, но у которой было желание жить совсем по-другому.
- Посмотри-ка на мою фазенду, - предложил Педру, доставая фотографии. - Может, соблазнишься?
Синтия с любопытством рассматривала уютный дом в небольшом леске на фоне гор.
- Места там сказочные, - не мог не похвастаться Педру. - Я туда перевёл уже двадцать самых лучших лошадей. Ты даже не представляешь, до чего там здорово!
- Ты уже сказал Алме, что уходишь? - спросила Синтия.
- Конечно. Элена вот-вот родит, узнаю, будет ли совместимость, и поеду. Думаю, за это время управляющий на моё место найдётся. А ты не надумала со мной?
- Нет, Педру, не надумала. Мы с тобой оба слишком независимы и никогда со своей независимостью не расстанемся. Почему ты не смог жить с Эленой, хоть и любил её? Почему не ужился с Силвией? Потому что больше всего дорожишь свободой. Ты должен знать, что в любой миг можешь поехать покупать лошадей и вернуться через неделю, или через год, или через два. Тебе нужна жена, которая будет ждать тебя без злобы и обиды, поддерживать хозяйство и встречать тебя улыбкой, когда бы ты ни пришёл.
- Но ты же именно такая, Синтия, ты же не умеешь повисать на шее! - с убеждением сказал Педру.
- Вот именно, что я совершенно такая же, как ты, Педру, и тоже люблю уходить на год или на два. Сейчас моя очередь уходить.
Педру только покрутил головой и ещё раз удивился тому, как изменилась Ирис.

0

33

Глава 32

Изменений за это время произошло много. Причём самых неожиданных. Ирис узнавала о них с большим изумлением, чувствуя себя так, словно вернулась с другой планеты. После того как она столько времени провела вдали от людей, ей хотелось вернуться к ним и вернуть расположение к себе. Совсем по-иному думала она теперь об Элене, Камиле, Алме, Мигеле. Она чувствовала, что все они совсем небезразличные для неё люди, и горевала, что каждому из них доставила немало неприятных минут. Она делала это по недомыслию, не видя того сложного узора, который всякий раз выплетает жизнь, стремясь предусмотреть в нём новые возможности для каждого. Теперь, когда Ирис до глубины прочувствовала, что такое болезнь, она поняла и Камилу, в другом свете увидела поступки Элены, и в её сердце вновь загорелась та любовь-восхищение, любовь-обожание, которую она испытывала к своей старшей сестре. «Кто бы был способен на такое самопожертвование?» - думала Ирис, теперь уже понимая, что прежде чем окончательно примириться с Эленой, ей нужно сначала примириться с Камилой.
Но Камилу теперь не так-то просто было застать дома. У неё появились свои дела, свои подопечные. Общаясь по Интернету с разными людьми, она вдруг поняла, как много на свете больных, несчастных, заброшенных. Ей, Камиле, не на что было пожаловаться - она всегда была окружена нежностью и любовью, а как они нужны тем, кто болен, уязвим, у кого обострены все чувства?..
Камила теперь ходила в детскую больницу и читала больным малышам книжки. Час в день, он давался ей непросто, требовал напряжения всех физических сил, но зато, сколько приносил радости и душевной бодрости. Она вспоминала блестящие радостные глаза малышей, их любовь и чувствовала себя счастливой.
- Знаешь, Эду, - говорила она мужу, - мне кажется, что, даже если я не смогу родить сама, я буду работать с детьми. Ведь я могу помогать тебе, правда? Буду работать сестрой в больнице, буду выхаживать малышей. Что ты на это скажешь?
- Я скажу, что это прекрасно, - отвечал Эду, с любовью глядя на одухотворённое тонкое лицо Камилы. Что бы с ней ни происходило - выпадали волосы, брови, ресницы, - она становилась только прекраснее, потому что сквозь внешние черты всё отчётливее проступала её мужественная щедрая душа. - Я и сам всё время думаю о педиатрии, - признался Эду. - Вокруг нас столько маленьких детей, которые нужда-ются в помощи! Мне кажется, что именно в детстве закладывается здоровье. Камила, как чудесно, что мы сможем работать вместе! Я просто уверен, что ты станешь замечательным врачом, - пройдя столько страданий, ты будешь знать состояние больного изнутри, и будешь ему помогать гораздо лучше другого.
Так они мечтали вместе вечерами, и жизнь казалась им суровой, но могучей учительницей, она была исполнена смысла и значения, нужно было только набраться мужества, чтобы вникнуть в её уроки.
Именно этот свой опыт и пыталась Камила передать Марселе, которая осталась лежать в больнице и так часто плакала от слабости и отчаяния.
Но на этот раз Камила нашла Марселу в лучшем расположении духа.
- Посмотри, какую чудесную книгу подарил мне Мигел, - сказала Камила девушке, которая встретила её улыбкой. - Как только я её прочитала, сразу же принесла тебе. В ней рассказывается, что у каждого есть свой ангел-хранитель, который наблюдает за нами и никогда не оставит нас в беде.
- А я даже знаю, как зовут моего ангела-хранителя. У него женское имя: Ирис! - засмеялась Марсела. - Это твоя родственница. Она приходит ко мне каждый день в больницу, в ней столько энергии, в ней такой запас жизненных сил, что я поверила в возможность своего выздоровления, - призналась Марсела. - А самое удивительное, самое необыкновенное то, что она может стать моим донором. Такое бывает один раз на тысячу, но это случилось, и случилось со мной.
Волна счастья захлестнула Камилу: в мире существует круговая порука добра, и, стоит в неё включиться, начинают твориться чудеса.
Со слезами на глазах она расцеловала хрупкую Марселу. Им не нужно было слов, они и так поняли друг друга.
Поэтому когда Ирис, наконец, дозвонилась до Камилы, та говорила с ней ласково и по-доброму. Она не таила зла на ту, которая своим собственным злом наделала себе столько бед.
- Конечно, приходи, - пригласила она Ирис. - Я очень хочу тебя видеть!
Ирис пришла с букетом цветов.
- Прости меня за всё, если можешь, - начала она, - я причинила тебе много тяжелых минут, говорила страшные вещи, но я сама не понимала, что творю, а теперь... Теперь я словно прозрела и смотрю на мир другими глазами.
- Ты прозрела сердцем, - сказала Камила. - Ведь со мной было то же самое. Я причинила много горя своей маме. Да и другим тоже. В юности все мы очень эгоистичны, но однажды наступает зрелость...
Они понимающе улыбнулись.
- Марсела сказала мне о чуде, которое случилось. Я счастлива за неё.
- Я шла в лабораторию, надеясь спасти тебя, Камила, - призналась Ирис. - Я понимала, что кому-то очень нужна, и думала тогда о тебе.
- Для меня нашли другой путь спасения, - улыбнулась Камила. - Ты скоро ложишься в больницу?
- Да, через неделю или полторы. Марсела должна закончить курс химиотерапии и отдохнуть от него. Меня тоже готовят, чтобы облегчить ей совместимость. А как чувствует себя Элена? - спросила Ирис.
Теперь она вошла в семейный круг на равных, заняла в нём своё место, её вопросы не были праздным любопытством. Камила прекрасно понимала, что теперь все они заняты одним делом: исцелением, и это создавало особую атмосферу доверия.
- Мама себя чувствует прекрасно, и знаешь, приданое для малышки я готовлю вместе с ней. Она решила назвать её Викторией. Замечательно, правда?
Ирис кивнула.
- Мне очень стыдно, что я тогда устроила такую гадость. Я ведь ничего не поняла, обиделась, оскорбилась и побежала с доносом к Мигелу.
- Хорошо, что ты поняла это теперь, Ирис! - ободрила её Камила. - Мигел понял происходящее раньше всех, потому что у него давным-давно зрячее сердце. А я скажу тебе, что и у меня были минуты слабости, и я тоже причиняла маме боль. Представляешь, когда она выяснила, что у меня будет сестричка, я сказала ей: «Ну, вот она тебе заменит меня, когда я умру». Представляешь? В этот миг я именно так всё и чувствовала. Мне казалось, что эту девочку послали не для спасения, а для утешения, потому что я должна умереть... Мы часто бываем недальновидными и жестокими, - вздохнула Камила, - но у нас всегда есть шанс исправиться...
Ирис кивнула, а потом спросила:
- Как ты думаешь, Элена простит меня?
- Конечно, простит, - с уверенностью сказала Камила. - Если уж Алма простила... С её-то категоричностью и бескомпромиссностью.
- Кого простила? Меня? - не поняла Ирис. - Но по отношению к Алме, мне кажется...
- Сейчас я тебе расскажу историю великого прощения, - пообещала Камила. - Только пусть Зилда принесёт нам чаю, потому что у меня сохнет во рту.
Устроившись поудобнее, Камила рассказала Ирис историю Данилу и Риты.
- Когда Алма узнала правду, она выгнала Данилу из дома, разорвала все его фотографии и спустила бассейн. Она сделала всё, чтобы ничего не напоминало ей о предателе. Мы с Эду очень переживали за неё. Эду прекрасно понимал, что как бы дурно ни поступил Данилу, он совсем не дурной человек. И сам Данилу всё надеялся, что Алма позовёт его обратно. Он поселился в отеле, и Эду даже не возражал против пятизвёздочного. Но время шло, Алма ухаживала за Ритой, которая очень плохо себя чувствовала, и даже не смотрела в сторону Данилу. Она запретила всем упоминать его имя, и тем более разговаривать с ним по телефону. И ты представляешь, Данилу, - тут Камила улыбнулась, - преодолел свой страх перед больницей, а он у него просто панический, и пришёл меня навестить. Я обомлела, увидев на пороге Данилу. Он был смущён, ему было неловко, но он всё-таки попросил моего заступничества. Ему казалось, что я могу замолвить за него слово перед Алмой. Я попыталась, но Алма и слушать не желала. Даже меня. Тогда Данилу проник в дом и всё-таки ухитрился поговорить с Ритой, покаялся, пообещал, что даст детям своё имя, просил разрешения видеться с ними. Но Рита совсем уж ничего не могла поделать для улучшения их отношений. Словом, ситуация была совершенно безнадёжной. Данилу переехал в плохонький отель, потому что ему стало неудобно тянуть деньги с Эстелы и Эду, а это для него была великая жертва. Но не сдавался, и всё время думал, как бы ему переубедить Алму. Между тем Алма целиком и полностью погрузилась в заботы о Рите и её будущих малышах. Рита плохо себя чувствовала, у неё было высокое давление, а она постоянно забывала принимать лекарства, и Алма следила за ней, как цербер. Я всё это знаю в таких подробностях потому, что Эду постоянно бывал там. С одной стороны, он хотел помочь своей тётушке и поддержать её, а с другой - как врач, иногда давал советы Рите. Но со здоровьем у Риты было всё хуже и хуже. В конце концов, её положили в больницу, и она родила своих малышей, но её спасти не смогли.
- Умерла?! - воскликнула Ирис. Камила кивнула.
- Мы все пережили её смерть очень болезненно. Представляешь, двое малышей, мальчик и девочка, остались сиротами! Если бы не Алма, неизвестно, что бы с ними было... Но ты знаешь её энергию, она подняла на ноги всю больницу, организовала самый лучший уход за малышами. И как только нашла для них кормилицу и няньку, забрала их домой. Они чудесные, мальчик и девочка, мы все их очень любим.
- Надо мне их навестить, - сказала Ирис, - я тоже хочу познакомиться со своими новыми родственниками.
- Да-да, через Эду и Алму и ты с ними в родстве, - улыбнулась Камила. - Но слушай дальше. И вот тут снова появился Данилу. Разумеется, он был в ужасном состоянии. У него постоянно были слёзы на глазах. Он винил себя в смерти Риты. И готов был искупить свою вину чем угодно. Он зарегистрировал детей, и когда Алма поняла, что может потерять их, что Данилу может их отобрать и увезти куда угодно, она впала в чудовищное состояние. Это было что-то среднее между депрессией и агрессией. Она металась из стороны в сторону и не знала, что ей предпринять. И вот тут Данилу проявил себя очень благородно. Он приехал, и на этот раз Алма не могла его не принять.
«Алма, - сказал он ей, - я прекрасно понимаю, сколько добра ты можешь сделать моим несчастным детям. Я виноват перед тобой, но никогда не видел женщины добрее и благороднее тебя. Поэтому я целиком полагаюсь на твою волю. Я доставил тебе много душевных переживаний и не хочу доставлять ещё. Хозяйка положения - ты, и я подчинюсь любому твоему решению. Но мне хотелось бы видеть своих малышей хотя бы изредка. Я теперь остался один на свете».
Алме было нелегко принять решение, но она и в самом деле человек великодушный. Короче, они теперь растят детей вместе, и Алма говорит, что ещё никогда у них не было дома такой трогательной семейной атмосферы.
- Бедная Рита, - вздохнула Ирис, - пусть земля будет ей пухом. Я непременно съезжу к Алме, ей при таком количестве забот и хлопот вполне может понадобиться помощь.
- Знаешь, я думаю, что ей понадобится помощь в другом, - сказала Камила. - Малышей она с рук не спускает и никому не отдаст, да и нянек у неё там предостаточно. А вот конный завод...
- А что конный завод? - не поняла Ирис.
- Ты разве не знаешь, что папа уходит с завода и уезжает на свою фазенду?
Как ни была Ирис расположена к самому доброму, она почувствовала обиду и боль, представив опустевший без Педру конный завод и самого Педру, который будет жить неведомо где. А как же она, Ирис? Что будет с ней?..
- Честно говоря, я давно уже не общалась с Педру, - призналась она, - поэтому и ничего не знаю.
- Ну, вот теперь знаешь, - добродушно сказала Камила. - Папа решил, что уедет сразу после моей операции.
«А как же я?» - хотела спросить Ирис, но, разумеется, не спросила. Новость оказалась для неё тяжёлым испытанием, она хотела войти в круг своих родных, но даже представить не могла, что живёт вдали от Педру. Мир сразу померк, краски его потускнели. Но тут же Ирис вспомнила, что через неделю или полторы она ляжет в больницу, будет донором...
- Я не думаю, что смогу как-то помочь Алме на конном заводе, - наконец сказала она. - У меня пока другие планы, ты сама знаешь какие...
Ирис видела, что Камила устала. Ирис и сама устала от такого количества новостей - после своего выздоровления она стала куда чувствительнее и утомлялась гораздо быстрее.
- Спасибо тебе, Камила, - сказала она. - Я буду звонить тебе и непременно позвоню Элене.
- Да, позвони, - кивнула Камила. - Я очень рада, что мы, наконец, с тобой вместе.
Ирис ехала домой, понимая, что ей необходимо поговорить с Педру. Сейчас, сегодня, пока он не уехал! Она гнала машину, словно он мог уехать прямо сейчас. В тот момент она снова была похожа на прежнюю Ирис, которая не знала удержу в своих желаниях и всегда поступала так, как ей вздумается.
Но когда она увидела на дорожке озабоченного делами Педру, который что-то объяснял Синтии, вдруг поняла, что сказать ей, собственно, нечего. О чём она будет с ним говорить? Об отъезде? Но это он должен был бы сообщить ей о своих планах. Он уходит с конного завода, переезжает, значит, он и должен ей обо всём этом сообщить. А если не находит нужным, то тем более не стоит вмешиваться.
Ирис поздоровалась, проходя мимо, и направилась к конюшне проведать Урагана.
После стольких дней, проведённых в добровольном заточении, ей почему-то не хотелось возвращаться в свою комнату, а хотелось тоже уехать куда-нибудь, где рядом были бы лес и горы. И Педру, разумеется. Но почему-то его присутствие Ирис ощущала теперь и на расстоянии и вовсе не стремилась непременно быть с ним. И потом... Перед глазами Ирис возникли больничная койка и худенькая Марсела. Лицо её осветила невольная улыбка: какое же это счастье - спасти человеку жизнь!
Педру проводил Ирис взглядом, чего раньше никогда не было, и Синтия отметила это.
- Просто глазам не верю, - произнёс он изумленно. - Другой человек, честное слово!
Синтия улыбнулась. Вполне возможно, Педру нашёл все-таки ту, которая будет с ним рядом, только пока не подозревает об этом. Но взгляд его говорил о многом.
- Ты знаешь, кому Алма предложила место управляющего? - спросила она.
- Понятия не имею. - Педру с недоумением пожал плечами.
- Угадай с трёх раз, - задорно улыбнулась Синтия.
- Лично я предложил бы тебе, если бы ты была мужчиной, - сказал Педру.
- И Алма предложила мне, несмотря на то, что я женщина, - с гордостью сообщила Синтия.
- А ты что? - спросил Педру.
- А я согласилась, - ответила Синтия.
- Молодец! - искренне одобрил Педру. Он немного подумал и добавил: - Честно говоря, я очень рад, Синтия! Мне было бы грустно оставить всё на незнакомого человека, который завёл бы здесь новые порядки... А ты... ты как будто я сам.
Синтии было приятно услышать это от Педру, не так часто он говорил так тепло и так искренне. «Вероятно, он немного оттаял благодаря всему, что произошло, - решила Синтия. - Подумать только, у Педру, оказывается, двое детей! Но надо быть Эленой, чтобы ничего от него не требовать. Нет, я бы так не смогла! Так что выходит, я пока не нашла своего мужчину, зато нашла своё место!»

0

34

Глава 33

Капиту сидела, обняв колени, на подоконнике и размышляла. Она не могла не признать, что, понадеявшись хоть на какое-то благополучие в своей жизни с Орланду, сильно преувеличила собственные возможности.
Одна за другой картины мелькали у неё в голове.
Вот пришли деловые партнеры Орланду, солидные сеньоры с ухоженными жёнами, и, выпив аперитив, Орланду принимался хвастаться Капиту, нахваливая её, словно кобылу на аукционе. Он не забывал назвать стоимость платья и украшений, говорил, сколько тратит на красавицу в месяц, потому что содержит не только её, но и её сынка. И рефреном у него было: «За хороший товар мне никаких денег не жалко. Сами видите, какая красавица».
Капиту про себя ядовито усмехалась: очевидно, она должна была служить рекламой деловых качеств Орланду, который не скупится на деньги, когда ему нравится предложенный товар. И ещё ей казалось, что после очередного заявления Орланду и мужчины, и женщины подойдут и начнут проверять на добротность её платье, колье, её саму...
Разумеется, она не говорила Орланду, что он выглядит смешно, когда так обращается с ней на публике, претендуя при этом на хорошие манеры и называя её своей невестой...
Привыкнуть к этим сеансам было невозможно, но перетерпеть - вполне. Капиту терпела.
В будние дни она находилась под надзором шофёра и служанки, вдобавок Орланду требовал, чтобы с ней постоянно был мобильник.
- Я должен говорить с тобой в любую минуту, когда захочу! - твердил он.
Но Капиту упорно ездила на занятия без шофёра и мобильника. Поначалу она пыталась объяснить, что во время лекций неприлично говорить по телефону, неприлично мешать преподавателю звонками. Орланду ничего и слышать не хотел. А что касается лимузина и шофёра, так и на это были объективные причины: у большинства её сокурсников плохонькие машины, которые все они водят сами, и приехать ей с шофёром - значит, привлечь к себе излишнее внимание и явно заявить о том, что она кичится своим богатством.
Однако в спорах с Орланду никакие разумные объяснения Капиту не помогали. Орланду устраивал ей бешеные скандалы, безумно ревнуя её ко всем: студентам, преподавателям, прохожим на улице.
- Боишься, предложат больше и перекупят? - зло сузив глаза, спрашивала Капиту. - Но ты же сам говоришь, что дороже, чем ты за меня платишь, платить просто невозможно. Или всё-таки возможно и я с тебя дешево беру?
- Раз я плачу деньги, я и распоряжаюсь, - кричал Орланду. - Ты не смеешь самовольничать! Ты должна делать то, что я тебе говорю!
- Купи себе другую девушку, Орланду, - предлагала Капиту. - Желательно немую, тогда она действительно будет только слушать. А вот будет ли слушаться, не знаю.
С некоторых пор она заняла твёрдую оборонительную позицию и не принимала близко к сердцу никаких обид, оставаясь всегда ровной и отстранённой. Эта её манера ещё больше бесила Орланду. Он бы хотел довести её до слёз, хотел, чтобы она разобиделась. Холодное презрение Орланду не устраивало, оно говорило яснее ясного, что ни его самого, ни его деньги Капиту не ценит по достоинству.
- Но ты же берёшь от меня реалы, - шипел он. - Живёшь на мои заработанные!
- Прежде всего я живу с тобой и за вредность должна брать бешеные деньги, а я беру только на булавки.
Скандалы множились, собственно, вся их жизнь состояла из скандалов. А чем ещё заниматься, когда люди не любят друг друга? Во всяком случае, скандалы частенько избавляли Капиту ещё и от ненавистной постели, поэтому она затевала ссору с наслаждением. Через некоторое время она даже Бруну перестала привозить с собой, оставляла его у родителей. Ребёнку не нужно выслушивать всё, что они тут говорят друг другу. Без Бруну они могли ругаться хоть всю ночь до утра.
Служанку Капиту возненавидела сразу, почувствовав в ней соглядатая и доносчицу. А когда человека не любишь, то не можешь есть и приготовленную им еду. Капиту похудела, осунулась.
Орланду забеспокоился:
- Что это с тобой? Уж не заболела ли?
- Я думаю, заболела, - недовольным голосом сообщила хозяину служанка. - Сеньора ничего не желает есть. Я выбрасываю всё, что приготовила.
- Это что ещё за штучки, Капиту? - возмутился Орланду. - По-моему, отсутствием аппетита ты никогда не страдала.
- А теперь страдаю, - томным голосом проговорила Капиту. - Меня тошнит. Я думаю, что я беременна.
Орланду вытаращил глаза.
- Ты с ума сошла! - единственное, что он смог произнести.
Подобное известие на любого мужчину действует как удар, а уж для Орланду это был не просто удар, а подножка. Вместо красавицы, всегда готовой к услугам, в его прекрасно отделанной квартирке появится неуклюжая, с огромным животом, уродина, а потом пискун и куча вонючих пелёнок. Когда он решил пожить на склоне лет в своё удовольствие, то вовсе не собирался разводить пискунов.
- И это всё, что ты можешь мне сказать? - поинтересовалась Капиту. - А когда будет наша свадьба? Ты заморочил мне голову женитьбой. Наконец я поверила тебе. Готова родить ребёнка, а ты...
- Ты уверена, что это мой ребёнок? - спросил он.
- Не уверена, - пожала плечами Капиту, - но рожу его тебе, и это будет твой ребёнок.
- Ещё чего! - тут же возвысил голос обрадованный Орланду. - Мне чужих детей не надо! Можешь убираться откуда пришла вместе со своим недоноском!
- Но ты же так любишь меня, Орланду! - жалобно произнесла Капиту. - Ты же не можешь жить без меня!
- Без тебя не могу! Но без твоего живота вполне обойдусь, - буркнул рассерженный Орланду.
- Счастливо оставаться! - Очень довольная Капиту направилась к двери. Если под этим предлогом она, наконец, обретёт свободу, то да здравствует благая ложь!
На лице её, очевидно, было написано такое счастье, что Орланду сначала опешил, а потом обиделся.
- Если ты решила таким образом улизнуть от меня, то даже не надейся! - заявил он внезапно. - Сейчас мы немедленно поедем к врачу. Если ты и в самом деле беременна, то остаёшься в больнице, тебе делают аборт, и ты возвращаешься. Кроме служанки, я найму тебе ещё и сиделку. И охранника, чтобы больше таких штучек у нас с тобой не было.
Капиту поняла, что Орланду всерьёз принял решение и через пять минут начнёт его осуществлять. Ей стало и смешно, и горько. Она и раньше нисколько не сомневалась, что слова Орланду о любви - всего только слова, но сейчас убедилась в этом воочию.
- Я люблю твою красоту, - заявил он. - И не позволю, чтобы её что-то испортило.
- Прямо сейчас и поедем? - спросила она. - Мне переодеться или не надо?
- Как хочешь, - буркнул Орланду.
- Я рада, что ты принимаешь такое горячее участие в моей судьбе и так ценишь мою красоту, - проговорила Капиту, намереваясь доиграть нечаянно получившуюся игру до конца, - и решила ради такого торжественного случая переодеться. А пока я буду переодеваться, сходи-ка в аптеку и купи тест на беременность.
Орланду приоткрыл рот, потом закрыл и направился к двери.
«Вот чертовка, - ворчал он про себя, - совсем заморочила мне голову, хорошо ещё, что я не позвонил нашему домашнему врачу. А ведь мог бы, с перепугу!»
Тест, разумеется, ничего не показал. Орланду успокоился и выругал Капиту от всего сердца за дурацкие шуточки.
Но Капиту стояла у зеркала и говорила:
- А меня всё-таки тошнит! И я ничего не ем! И очень скоро подурнею! И всё это из-за дурацкой служанки! Я её видеть не могу, а тем более прикасаться к еде, которую она готовит!
Они спорили битый час, но Капиту всё-таки настояла на своём, и Орланду уволил служанку.
Можно было избавиться от служанки, можно было отсылать шофёра и забывать дома мобильник, но от Орланду избавиться было нельзя, а он становился для Капиту всё невыносимее. Желания ладить с Капиту у него оставалось всё меньше, он становился всё грубее и грубее.
Но мало Орланду, появился ещё и Мауру. Он снова принялся шантажировать Капиту, требовать от неё денег:
- Подольстись к своему толстосуму, он тебе даст сколько хочешь кругляшек. А то я наведу на твой след своих кредиторов, скажу, что ты мне много задолжала, поэтому я и не могу с ними рассчитаться.
Слушая все эти гадости, Капиту больше не сомневалась, что эта парочка действует заодно. Как только Орланду хочет запугать её, он начинает действовать через Маурисиу. И сколько раз она, дурочка, попадалась на эту удочку! В том, что это правда, её убеждало следующее: Орланду не подпускал к ней никого на пушечный выстрел. Стоило кому-то заговорить с ней, как это мгновенно становилось известно Орланду, и он устраивал ей скандал, крича, что действует исключительно из соображений её безопасности. Но от волнений, связанных с болваном Маурисиу, он и не думал её избавлять. Маурисиу беспрепятственно подстерегал её на каждом шагу, пугал и угрожал, повторяя одно и то же: будь поласковее, подольстись! Хорошенькое средство, чтобы добиться от женщины ласки! Но если Орланду хотел пробить брешь в непроницаемой броне её равнодушия, то он своего добился: Капиту буквально закипала. Она сразу вспоминала, что Орланду обещал вернуть ей украденные Мауру деньги, но и пальцем не пошевельнул, чтобы выполнить своё обещание.
«Да он сам и навёл его на эту кражу! - твердила себе Капиту. - Он просто её спровоцировал и не собирался никого искать. Я попала в руки низкопробных бандитов».
Она попыталась пожаловаться Симони, но та твердила одно: не упускай своего шанса, тяни из Орланду деньги, тебе страшно повезло.
- Да не собираюсь я тянуть из него деньги! - в сердцах заявила Капиту.
- Ты собираешься спать с ним даром? - изумлённо посмотрела на неё Симони, и Капиту почувствовала, что, в самом деле, что бы она ни делала, получается сплошная глупость. Глупо жить с Орланду за деньги, а просто так - ещё глупее.
А Симони после этого разговора постоянно торчала у Капиту. В отличие от Капиту она как раз подольщалась к Орланду, и тот даже заметил, что у подружки Капиту очень нежная кожа.
Время от времени Капиту навещала Эма. Она хотела порадоваться на роскошную жизнь своей дочери, но, увидев Симони, расхаживавшую по квартире в неглиже, расстроилась до слёз.
- Я всё поняла, - рыдала она, - у вас тут настоящий притон. Вы по-прежнему продаете себя, а Орланду живёт с вами двумя.
Капиту даже не расстроилась, слыша такие слова матери: поделом, после того, что она сама с собой вытворяет, думать о ней можно всё, что угодно!
Но мать ей было жалко, таких нелепых огорчений она ей не желала. Но, поразмыслив, Капиту разозлилась и на мать: вот уж кто толкал её к Орланду, так это она. Впрочем, мать тут ни при чём, Капиту сама приняла такое решение и теперь должна всё расхлебывать.
Она сидела и думала обо всём этом потому, что, наконец, получила диплом. Всё-таки она сумела воспользоваться выпавшим на её долю свободным временем, сдала все экзамены и написала дипломную работу. Профессор похвалил её, сказал, что у неё хорошая голова. И вот теперь она решила применить свою хорошую голову и подумать, что же ей делать дальше. И вдруг приняла самое естественное и простое решение. Слезла с подоконника и пошла в спальню. Из спальни она вышла со шкатулкой и позвала Симони.
- Передай это Орланду, - сказала она. - Здесь всё, что он мне подарил, и даже то, что я сама купила на его деньги.
- Что это ты надумала? - спросила Симони.
- Ухожу, - сказала Капиту. Она кивнула на собранные чемоданы, тут же позвонила вниз привратнику и попросила отнести вещи в машину.
- А что я скажу Орланду? - поинтересовалась Симони.
- Скажи, что любишь его больше жизни, я думаю, ему понравится, - ответила рассеянно Капиту. - Пока, подружка. На этот раз я ухожу навсегда.
- А не боишься? Орланду тебя так не оставит! - испуганно сказала Симони, представив себе гневного Орланду, который крушит всё вокруг.
- Не боюсь, - махнула рукой Капиту. - Перебоялась. Но когда она спустилась вниз, то увидела, что за рулём машины сидит ухмыляющийся Мауру.
- Поеду с тобой, куда скажешь, - издевательски протянул он.
Капиту давно уже не испытывала отчаяния, но в эту минуту испытала нечто похожее: сколько она ни прилагала усилий, но так и не могла вылезти из грязи, в которую соскользнула.
- Прокатим вещички нашей красотки и привезём обратно, - подхватил неведомо откуда взявшийся Орланду, садясь в машину. - Ты зря надумала бежать, Капиту. Лучше дожидайся нас дома.
Машина сорвалась с места и исчезла за поворотом. Капиту застыла на улице - без единого гроша, без своих платьев, одно было на ней, вот и всё.
«Займу у Симони денег и поеду на автобусе, - решила Капиту. - Всё равно я тут не останусь. Особенно после такого издевательства».
- Я тоже не буду здесь ночевать, - заявила Симони. - Он вернётся, увидит, что тебя тут нет, и разнесёт всё в щепки.
- Не разнесёт, - сказала Капиту. - Это его собственность. Через час она была уже у родителей.
Счастливый Бруну повис на шее у матери и больше не отходил от неё.
- Ну что ты, мой любимый дурачок? - говорила она, целуя сына. - Я больше никуда от вас не уйду. Я вернулась навсегда, - сказала она. - Жить мы будем очень скромно, потому что психологам не так-то легко найти работу.
- Доченька! - Счастливый Паскоал обнял Капиту. - Неужели ты всё-таки добилась своего? Неужели закончила учение?
- Да, папочка.
Капиту достала из сумочки единственное свое достояние - диплом, но оно стоило всего остального.
- Как же я счастлив! Как же я горжусь тобой, дочка! - Паскоал не находил слов, этот день был самым счастливым в его жизни.
Эма тоже улыбнулась, но недоверчиво и не слишком одобрительно: у Капиту семь пятниц на неделе. Неизвестно, что из всего этого выйдет.
- Погоди! Ещё Орланду к нам заявится, - вздохнула она не без надежды на вечерний визит. - Он должен привезти тебе хотя бы твои платья.
- Если заявится, я вызову полицию, - твёрдо заявила Капиту.
И всё же она невольно вздрагивала при каждом стуке лифта: Орланду мог вломиться в любую минуту.
Паскоал решил отвлечь Капиту от дурных мыслей.
- Давайте-ка посмотрим новости, - предложил он, - а потом поужинаем.
Капиту кивнула и удобно устроилась в кресле, обняв Бруну.
Мир, как всегда, горел в огне, и они поволновались и из-за Афганистана, и из-за Израиля. А в местных новостях сообщили об автокатастрофе, оба мужчины, находившиеся в машине, погибли. Показали два изуродованных тела. Капиту не могла не узнать их: это были Орланду и Мауру.
Она выпрямилась и перекрестилась. Так и должно было быть. Когда она сегодня только взялась за свои чемоданы, то уже тогда знала, что прошлое её умерло.

0

35

Глава 34

Счастливый Паскоал привёл Капиту к Мигелу.
- Поздравь нас, - сказал он, - у нас в семье появился молодой специалист. Психолог.
Мигелу не нужно было объяснять, что стоит за этими словами. Он прекрасно помнил всю историю Капиту. Видел он и Орланду и даже, помнится, имел с ним дело. Мигел от души обнял Капиту.
- Я так рад, девочка! Так рад! - сказал он.
Он радовался её диплому, но ещё больше тому, что она пришла вместе с отцом, что многое осталось позади и теперь перед Капиту открываются совершенно другие возможности.
- А как с работой? - поинтересовался он.
- Пока никак, - ответила Капиту.
- Я бы мог предложить тебе поработать в нашем магазине, потому что как раз сейчас есть вакантные должности. Мы расширяемся, - сказал он с улыбкой.
После того как Мигел взял на работу Алекса, который оставил конный завод по личным соображениям, дело у них пошло ещё энергичнее. Алекс оказался прекрасным организатором, он нашёл общий язык с Аной, и более того, у него и у Аны решились личные проблемы: на днях они поженились.
- Свадьба была прямо в магазине, - с улыбкой рассказывал Мигел Паскоалу и Капиту, - они устроили нам настоящий сюрприз.
Мигел радовался их свадьбе ещё и потому, что для него не были секретом нежные чувства Аны, которые она питала к нему. Он всегда чувствовал себя перед ней немного виноватым, но ведь сердцу не прикажешь! Глядя на счастливое и чуть смущённое лицо Аны, он от души желал ей счастья.
- Я желаю тебе того же, - сказала Ана в ответ на его поздравления.
- Уверен, что все желания невесты исполнятся, - весело подхватил Мигел.
Теперь он не без удовольствия припомнил тот диалог с Аной и вновь обратился к Капиту:
- Как видишь, у нас в магазине не только работают, но и играют свадьбы!
- Меня не нужно уговаривать, - улыбнулась и Капиту, - я очень благодарна вам за предложение.
- Можешь приступать с завтрашнего дня, - распорядился Мигел, - а сейчас спустись вниз, узнай, в каком отделе будешь работать, и просмотри литературу.
Каблучки Капиту весело застучали по лестнице. Странная вещь! У неё осталось всего два или три старых платья, за душой не было ни сентаво, свои драгоценности, которые в тот же вечер принесла ей рыдающая Симони, Капиту ей же и отдала, сказав:
- На память об Орланду, - и закрыла дверь, сославшись на усталость.
Да, у неё не было ничего, но чувствовала она себя счастливой. «Мы все вместе, - повторила она про себя, - и мы будем прекрасно жить!»
Ана отвела её в отдел поэзии.
- Мне кажется, тебе это будет по душе. Многое ты знаешь, но с новинками придётся познакомиться. Если хочешь, можешь забрать кое-что домой и перелистать.
- Спасибо, Ана, - поблагодарила Капиту.
- Рад тебя видеть! - к ним подошёл Паулу. «Я хотел бы подарить тебе свою книгу, она вышла совсем недавно. В ней всё, что я пережил.
Капиту оценила подарок, он был знаком дружбы и доверия.
- Мне интересно, как ты её оценишь, - продолжал Паулу. - У тебя очень хороший вкус, Капиту.
- Спасибо за доброе мнение. - Капиту было приятно это слышать. - Я непременно её прочитаю.
Паулу пригласил её выпить чашечку кофе.
- Пойдём, я познакомлю тебя со своей невестой, мы договорились встретиться в кафе, - сказал он.
Капиту охотно согласилась, и в этом приглашении она тоже увидела дружеское расположение к себе Паулу.
За чашкой кофе Капиту сообщила Паулу и Изабел, что будет работать в магазине.
- Наверное, у меня появится и работа по специальности, - прибавила она, - но здесь мне очень нравится.
Молодёжь быстро нашла общий язык: они любили одних и тех же певцов, смотрели одни и те же фильмы. Договорились в ближайшие дни сходить все вместе на тот фильм, который сейчас рекламировали по телевизору, но никто ещё пока его не видел.
Когда они возвращались с Паскоалом домой, Капиту порадовалась, что её машина оставалась дома и с ней пока ничего не случилось. Она чувствовала себя необыкновенно счастливой. Нет, мама была не права, никакой Орланду ей не был нужен для того, чтобы забылось её прошлое, оно просто само должно было забыться, вот и всё.
На следующий день Капиту вышла из дому рано утром. Перед работой ей хотелось немного пройтись по утреннему городу, посмотреть, как он просыпается, насладиться своей свободой. Нужно побывать в рабстве для того, чтобы каждый шаг, каждый глоток воздуха стал для тебя реальным, ощутимым счастьем.
За углом она столкнулась с Фредом, он только что поставил машину и направлялся к дому.
- Ты вернулась, Капиту? - радостно спросил он.
- Да, Фред, я вернулась, - ответила она, и этим всё было сказано.
Этим двоим тоже не нужны были никакие подробности. Фред не стал рассказывать, что Клара устроилась на работу в турбюро и укатила со своим шефом в поездку по Европе, не стал говорить, как он ждал Капиту и считал минуты, надеясь её увидеть. Это всё и так было понятно. Он сказал другое, очень важное:
- Я отвёз маму в больницу. И Капиту всё поняла.
- Будем ждать, - сказала она. - Я работаю у Мигела, позвони мне, когда всё кончится.
Фред кивнул и пошёл с ней рядом. Они шли, взявшись за руки, а вокруг вместе с новым днём просыпалась новая хлопотливая жизнь.

Элена чувствовала себя прекрасно. Но главной её радостью было хорошее самочувствие Камилы. Элена была бесконечно благодарна Сезару за то, что на протяжении целых девяти месяцев он сумел поддерживать её дочь в форме. Больше того, у Камилы появились мысли о будущем, она делилась ими с Эду. Элена видела, что за это время Камила и Эду по-настоящему сроднились, и теперь она молилась только об одном - чтобы сестрички оказались биологически совместимыми.
- Ну уж если Ирис стала донором, то моей малышке сам Бог велел! - С этими словами Элена легла на операционный стол, потому что врачи, учитывая возраст пациентки, решили не рисковать и сделать ей кесарево сечение.
Операция прошла благополучно, девочка весила три пятьсот семьдесят и ростом была сорок девять сантиметров.
- Отличный вес и рост для девочки, - одобрила акушерка. - И на вид настоящая красавица!
- Я назову ее Викторией, - сказала слабым голосом Элена.
- Как только вы немного придёте в себя, тут же получите своё сокровище, - пообещал врач.
- Я очень хочу получить моё сокровище, - проговорила Элена, - поэтому очень скоро приду в себя.
Элена залюбовалась своей доченькой, которую держала перед ней нянечка. Камила была хороша, но эта ещё лучше.
- А анализ? - вспомнила Элена.
- Уже взяли пробу, - успокоил её врач. - Результат будет готов через десять дней.
Как только разнеслась новость о том, что Элена родила, к ней в больницу заторопились посетители. Приехал Педру с большим букетом цветов, он жаждал посмотреть на дочку.
- После того как Камиле сделают операцию, - сказал он, - я уеду к себе на фазенду. У меня там уже всё готово. Если тебе с малышкой нужно будет подышать свежим воздухом, милости просим! Я всегда буду тебе рад! Тебе и Камиле. Я думаю, что ей после операции просто необходимо будет пожить у меня.
Элену растрогала заботливость Педру. Всё-таки он очень изменился за двадцать лет. Хотя в чём-то главном не изменился нисколько.
- Спасибо тебе, там будет видно.
Если говорить честно, то Элена предпочитала Ангру, там ей всегда было хорошо и спокойно, а вовсе не те дикие и необжитые места, которые были по душе Педру.
- Пока я заберу с собой Ирис, - сообщил Педру сногсшибательную новость как что-то вполне обыденное. - Ей нужно восстановиться после донорства. К счастью, операция у той девушки, для которой Ирис стала донором, прошла удачно, так что будем ждать таких же результатов и для Камилы.
- Я рада, что вы помирились,- сказала Элена.
- Я рад, что она переменилась, - отозвался Педру. - Она так изменилась, что я её не узнаю.
«Может, когда узнаешь получше, она тебе понравится, - подумала Элена. - По правде говоря, с Ирис у тебя гораздо больше общего, чем со мной или даже с Синтией».
Но вслух она сказала:
- Передай ей от меня большой привет. Мы с ней тоже помирились. И я с тобой совершенно согласна, Ирис не узнать!
Приехали и Фред с Камилой, и Ивети. Все чувствовали, какое важное событие свершилось, и хотели повидать Элену, поздравить её. Трудно сказать, кто чувствовал себя в этот момент счастливее. Все были так взволнованны, что говорили сумбурно, перескакивая с одной темы на другую.
- Крёстной матерью будет Ракел, - тараторила Ивети. - Ты не забыла об этом, Элена? А как у тебя с молоком?
- Врач сказал, что я буду настоящим молокозаводом, - улыбнулась Элена.
- Вот и прекрасно, - с порога подхватил вошедший Эду, - если будет лишнее, достанется и близнецам!
- Да, их нужно покормить непременно, - согласилась Элена. - Бедные сиротки, они даже не знают, что такое материнская грудь.
- А ты нас с Камилой кормила лет до полутора, - вступил в разговор Фред, и Элена отметила, какое у него счастливое, умиротворённое лицо.
«Младенцы совершают чудеса, - подумала Элена, - они разглаживают морщины на сердце, вот что они делают!»
- Камила, - обратился к жене Эду, - подготовка к операции займёт полтора месяца.
Анализ показал, что сёстры биологически совместимы, и полтора месяца пролетели очень быстро, так много у всех было самых разных забот.
Сезар объяснил Камиле, как будет проходить операция. Она состоит из нескольких этапов. Сначала пациента госпитализируют и ставят катетер постоянного применения. Примерно в течение недели больному дают большие дозы химических веществ. Но в это же время ему пересаживают клетки донора, в конце химиотерапии их вводят через катетер, после чего наступает аплазия, которая сопровождается неприятными осложнениями: тошнота, рвота, диарея, кровотечения в полости рта. Больному трудно глотать, иной раз он не может глотать даже слюну. Повышается температура. Иногда становится необходимым переливание крови. На третьем этапе клетки начинают восстанавливаться. Но пока они приживаются, вернее, пока к ним адаптируется организм, состояние больного не улучшается. Зато после этого наступает резкое улучшение.
Всё это Сезар самым подробным образом рассказал Камиле, с тем, чтобы она не пугалась своих ощущений, а терпеливо переносила их.
- Я очень ценю то, что от меня ничего не скрывают, - сказала Камила. - Я постараюсь быть добросовестной и старательной пациенткой.
- Ты - самая лучшая пациентка, которая только была у меня, - одобрительно сказал Сезар.
И Камила в самом деле терпеливо переносила всё, что выпало ей на долю.
- Если уж из-за меня пришлось мучиться моей маленькой сестрёнке, мне стыдно на что-нибудь жаловаться, - повторяла она всякий раз, когда её силы и терпение подходили к концу. И у неё открывалось второе дыхание.
Но всё кончается на этом свете, и наступил день, когда Камила почувствовала себя лучше.
- Я даже могу глотать твёрдые частички пищи, - с несказанным изумлением сообщила она Сезару.
- А ты помнишь, что это означает? - спросил он.
- Кажется, да, - боясь ошибиться и спугнуть выздоровление, неуверенно произнесла Камила. - Это происходит, когда костный мозг приживается...
- Когда он уже прижился, - уточнил Сезар. - Можешь считать, что мы одержали победу. Виктория не подвела!
Глаза Камилы наполнились слезами.
- Сегодня ты наденешь маску, накидку, шапочку и выйдешь из комнаты после стольких дней затворничества. Для тебя началась новая жизнь.
Камила не хотела плакать, но слёзы сами текли и текли по её щекам, только теперь она позволила себе подумать о той страшной бездне, из которой выкарабкивалась день за днём и вот, наконец, выкарабкалась...
- Камила поправляется, представляешь? Моя жизнь похожа на роман, - произнесла Элена, со счастливой улыбкой глядя на Мигела, который зашёл её навестить.
- Самые хорошие романы заканчиваются свадьбой, - отозвался Мигел. - Мне кажется, что теперь настало время снова спросить тебя: не согласишься ли ты выйти за меня замуж, Элена?
На ладони Мигела сияло чудесное кольцо, которое он когда-то приготовил для помолвки.
Элена изумлённо посмотрела на него:
- А я... я думала...
- Я послушно ждал, пока минует буря, - сказал Мигел, обнимая её. - Ну так как? Что ты мне скажешь?
- Я согласна, - ответила она, прильнув к тому, кто давно уже стал для неё надёжным другом и опорой.
На венчание в церковь собрались все: Камила с Эду и Фред с Капиту, Алма держала одного младенца, а стоявший рядом с ней Данилу - другого, Эстела сидела рядом с Бенту. Паулу с Изабелой, сеньора Нилда - мать Мигела, все друзья, множество знакомых. Не было Сесы. Она давным-давно мечтала о кругосветном путешествии, и отец подарил ей билет, которым она могла пользоваться в течение года. «Вот увидишь, я приеду не одна, - сказала она отцу, уезжая. - Я встречу там мужчину своей мечты!»
Не хватало ещё Педру и Ирис, но им не на кого было оставить их большое хозяйство: лошадей, коров, овец, - и они прислали поздравительную телеграмму. Похоже, что в маленьком домике у подножия больших гор всё обстояло благополучно. Во всяком случае, кукурузные лепёшки Ирис пекла точь-в-точь как Ингрид, и Педру, входя в дом, с удовольствием вдыхал их домашний и аппетитный запах. О женитьбе по-прежнему не было и речи, но, похоже, что «дикий» Педру мало-помалу становился ручным...
А венчание Мигела и Элены продолжалось. В церкви, убранной цветами, жених и невеста стояли, склонив головы, а священник проникновенно говорил:
- Христос благословляет вашу взаимную любовь. Он укрепит таинство вашего брака, который осенит вас нежностью и верностью в здравии и в болезни, в радости и в горе. Никто не может разорвать то, что объединено Господом. Господь освящает кольца, которые вы вручаете друг другу как знак любви и преданности.
Мигел надел Элене на палец кольцо и сказал:
- Элена, прими это кольцо в знак моей любви и преданности.
И Элена, надев кольцо Мигелу, ответила:
- Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.
- Аминь, - произнесли они хором, и все окружающие устремились к ним с поздравлениями.

КОНЕЦ!!! ПРИЯТНОГО ЧТЕНИЯ!!!

Отредактировано Yulchik8604 (04.06.2018 20:40)

0


Вы здесь » Форум латиноамериканских сериалов » Книги по мотивам сериалов » Семейные узы. Книга 2 Мудрость любви