Форум латиноамериканских сериалов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Форум латиноамериканских сериалов » Книги по мотивам сериалов » Во имя любви: Возмездие (книга 2)


Во имя любви: Возмездие (книга 2)

Сообщений 31 страница 37 из 37

31

Глава 31.
Пусть это покажется несколько странным, но Милене легче было не обращать внимания на предательство Бранки, чем Леу, который всегда и все прощал своей матери. Во-первых, потому, что она давно уже не доверяла матери и инстинктивно ждала от нее всевозможных гадостей. Больше того, в горячую минуту она даже высказала матери прямо в лицо догадку, что арест Нанду — дело ее рук. Во-вторых, мучительно пережитый арест любимого, слезы, бессонные ночи, полное отсутствие аппетита, отчаяние — все осталось позади. И возвращаться в это прошлое Милене не хотелось. Она стремилась к будущему — светлому, лучезарному, а если еще честнее, то целиком была занята настоящим: ощутимым присутствием Нанду, их близостью, их любовью. Она жила от встречи до встречи, и только они казались ей реальностью, а все остальное — сном, зыбким, нереальным. Мрачной тенью появилась в нем Бранка, и Милена отстранила ее, как отстраняют тяжелый заслон, чтобы дышать и дышать чудесным свежим воздухом.
Куда отраднее было для нее то, что отец, которого она так любила, жил мечтами о ее свадьбе. Арналду познакомился с Лидией, они нашли общий язык и могли часами сидеть рядышком и обсуждать саму церемонию, список гостей, угощение. Они не приходили ни к какому решению, потому что не хотели к нему прийти, потому что им нравилось это занятие и они вдохновенно ему предавались.
Когда, входя в дом Нанду, Милена видела тесно сблизившиеся головы: кудрявую будущей свекрови и седеющую отца, — оба увлеченно обсуждали что-то, — сердце ее сладостно сжималось от предчувствия счастливой благополучной жизни. Когда близкие вкладывают в нее столько любви, жизнь не может не быть счастливой.
Орестес на радостях ходил по дому на цыпочках и выпивал понемногу пивка, но занятая хлопотами Лидия осла¬била бдительность. Ей казалось, что черные дни позади, что благополучие их так прочно, что почему бы и мужу не позволить себе такое невинное удовольствие, как пиво?
Семейная атмосфера в доме Лидии, ее пироги, хлопотливая заботливость действовали на Арналду размягчающе. Побывав вечером в доме Лидии, он приезжал утром в офис и долго о чем-то раздумывал, не в силах включиться в круговерть банковских операций, подрядов, контрактов. О чем он думал? Наверное, о своем будущем...
Как-то он услышал за стеной молодые голоса, разговаривал Леу с какой-то девушкой.
Девушка удивлялась, какой скромный кабинет у Леу, а тот ей объяснял, что он, собственно, в фирме никто. Вот Марселу — другое дело, он — вице-президент, компании!
— Зато ты президент моего сердца! — раздался трогательный голосок.
Арналду стало любопытно, что же это за мышка-норушка, которая польстилась на его младшенького? Он взял папку с документами и понес ее к Леу. Надо поддержать сыночка! Как это никто? Уважаемый человек — с правом подписи!
Каково же было его изумление, когда он увидел рядом с Леу очаровательнейшую из девушек, которая вдобавок смот¬рела на него с нескрываемым восхищением.
- Это Катарина, папа, — представил девушку Леу. — Вы знакомы ведь, правда?
- Да, конечно, — закивал Арналду. Он вспомнил, что не раз видел Катарину в магазине Милены, а потом еще и в рекламных роликах по телевидению.
«Ну и Леу! Ну и тихоня! Какую кралечку себе отхватил!» — Арналду счастливо засмеялся. Он всегда знал, что его младший не промах. Моту, что бы там ни говорили, никогда своего не упустят. Сыночек пошел в него!
Арналду сразу же загордился. Моту, они такие, они всегда любили красивых женщин, и красивые женщины всегда любили их!
Арналду и сам невольно приосанился, когда вернулся к себе в кабинет.
- Готовь вторую свадьбу, — насмешливо сказала ему Изабел, которая тоже видела Леу с Катариной. — Здесь без этого не обойдется.
- С удовольствием! — искренне отозвался Арналду. — А какая девушка, а? Мой-то тихоня, похоже, лучшую в Рио отхватил!
И он был недалек от истины. Впрочем, Изабел тоже. Катарина, вернувшись домой, сообщила матери:
— Знаешь, мамочка, мы с Леу решили пожениться.
На лице Сирлеи появилась растерянная улыбка, она не знала, как ей отнестись к словам дочки, всерьез или шутливо?
— Ты не думай, мамочка, что я ему неровня, — горячо продолжала Катарина, — Леу совсем небогатый, это у него отец богатый, а сам он такой же, как мы. Зато сколько всего умеет и умный какой! Тебе же он тоже нравится, мамочка!
Катарина прильнула к Сирлее и замерла, делясь своим счастьем. Сирлея крепко обняла дочь.
— А тебе не кажется, что ты у меня совсем еще молоденькая?
— Вот и хорошо! — отозвалась Катарина. — Мы с Леу будем дольше счастливыми!
Сирлея не могла не признать, что с Леу и впрямь можно быть счастливой — от него веяло добротой и душевной щедростью.
— Рада за тебя, моя девочка, — сказала Сирлея, но глаза ее увлажнились. — Только ведь все в жизни не¬ просто...
Но Сирлее не хотелось предостерегать, давать советы, настраивать на худшее. Зачем? Без трудностей никто в жизни не обойдется, но вступать в нее нужно с верой в собственные силы.
— В жизни все к лучшему! — оптимистично провозгласила Катарина и лукаво посмотрела на мать.
Сирлея смущенно потупилась. Дочь была права. С тех пор как она познакомилась с Педру и он стал за ней ухаживать, многое в ее жизни изменилось. Казалось, она столько лет прожила с Нестором, прожила в любви и вроде бы счастливо, но не случись того, что случилось, Сирлея до конца своих дней не узнала бы, насколько интереснее и разнообразнее можно жить, когда рядом с тобой совсем другой, любимый и любящий человек. Это она узнала только с Педру. А постель? Сирлея считала себя опытной женщиной, и Нестор был темпераментным мужчиной. Он сам про себя говорил, что погорел на своем темпераменте. Но и физическая близость с Педру оказалась неожиданной, необычной. Поначалу она стеснялась его как девочка. Она ведь не привыкла встречаться по гостиницам и мотелям. А потом вошла во вкус. В их встречах было что-то веселое, беззаботное, молодое — они назначали друг другу свидания и ждали их с колотящимся в груди сердцем. Каких только ласковых имен не напридумывал Педру Сирлее, и вспоми¬ная об их любовных авантюрах, Сирлея всегда невольно смущенно и счастливо улыбалась.
Замуж она ведь вышла поздно, в молодости берегла себя и чуть не осталась старой девой. А сейчас как будто стала беззаботной сумасшедшей девчонкой, все ей было нипочем.
Мать и дочь обнялись и поцеловались. Кто бы мог поду¬мать, что они станут такими близкими, так хорошо будут понимать друг друга, это после стольких-то ссор и раз¬молвок?
— Да, в жизни все к лучшему, — согласилась с дочерью Сирлея.
На следующий день в дверь позвонили. Открыв, Сирлея увидела Нестора, а вместе с ним и Несторизинью.
Она глазам своим не поверила: это что еще за явление? Но разумеется, пригласила обоих войти. Перед детьми она всегда была беззащитна. Каково же было ее удивление, когда Нестор внес следом два чемодана.
- Что это значит? — лицо Сирлеи выражало недоумение, но сама она молчала, дожидаясь объяснений от Нестора.
- Попал в безвыходное положение. Еду в командировку, и Силвия тоже. Не с кем оставить ребенка. Поможешь?
Нестор действовал наверняка. Если речь шла о ребенке, Сирлея не могла отказать.
- Конечно, — сказала она, — оставь его у нас, мы за ним присмотрим. И на сколько ты уезжаешь?
— На неделю, — сказал Нестор.
- Хорошо. Хотя в следующий раз предупреждай заранее. Мы тоже можем разъехаться кто куда, — теперь Сирлея обрела дар речи. — И вообще не стоит распоряжаться чужим временем так бесцеремонно.
Несторизинью отправился осматривать квартиру и вернулся с вопросом, можно ли ему поиграть фигурками, что стояли на полочке в комнате Катарины.
— Поиграй, поиграй, детка, — разрешила Сирлея.
- Не обижайся, не сердись. Все выяснилось в последнюю минуту, и я сразу подумал о тебе. Только ты была мне настоящим другом, и вот видишь, я не ошибся, ты опять
меня выручаешь.
Нестор говорил торопливо, растроганно, но его похвалы ничуть не трогали Сирлею. Да, так оно и было, она всегда ему помогала, а вот он ей — нет. Он не был ей настоящим другом. Но теперь это не имело уже никакого значения.
- Поезжай, — сказала она. — Только скажи сыну, когда за ним вернешься, чтобы он не переживал и не испугался, что останется у чужих людей.
— Какие же мы чужие, Сирлея? — воскликнул Нестор.
— Обыкновенные, — спокойно сказала она и пошла на кухню.
Нестор рассердил ее своей бесцеремонностью — впрочем, он всегда был такой, — но ребенок тут был ни при чем, и все, что ей уже хотелось высказать, она выскажет Нестору после того, как он заберет сына.
Нестор уехал. Катарина была удивлена не меньше матери появлению у них в доме сводного брата, но возражать не стала.
— Сегодня мы с Педру собирались кое-куда поехать, — сказала Сирлея со вздохом,  — но ничего не поделаешь, придется посидеть дома.
Она уже предупредила Педру о внезапной перемене, и он пообещал, что принесет вечером какую-нибудь занима¬тельную игру для мальчика.
— Вот и прекрасно! — сказала Катарина. — Педру принесет игру, а играть в нее будут маленький Нестор и Леу. А вы можете не менять своих планов. Поверь, что так будет гораздо лучше.
Поразмыслив, Сирлея согласилась с дочерью: да, так будет и лучше, и правильнее. Она оставит детям вкусный ужин, пусть они тут поиграют, а они с Педру будут жить своей взрослой жизнью. Хорошо, когда мать с дочерью понимают друг друга! Как это облегчает жизнь!
Нестор приехал не через неделю, а раньше. Ему не терпелось узнать, как прошла его разведка боем. Он надеялся, что мальчик привяжет к себе Сирлею, которая всегда мечтала о сыне, и тем самым переговоры Нестора пойдут успешнее  Дело в том, что Нестор задумал вернуться.
После того как он окончательно переехал к Силвии, кроме праздников, у них начались и будни. Пошли ссоры, взаимные недовольства, претензии, словом, то, без чего немыслима ни одна семейная жизнь. Раньше Нестор был во всем прав, а теперь у него обнаружилась масса недостатков. И у Силвии тоже. К тому же Силвия никак не могла забыть ему, что пришел он к ней не по своей воле, не из-за нее, Силвии, а потому, что его прогнала Сирлея. Почему-то именно это казалось ей невыносимо обидным. И все-таки они уживались, и не хуже других, пока Нестор вдруг не обнаружил, что у Силвии есть любовник, что она мотается с ним по мотелям и вдобавок расплачивается по его карточке. Последний факт оскорбил Нестора до крайности. Роль мужа, который обеспечивает своей жене все, вплоть до любовника, Нестору не понравилась. Он попробовал объясниться с Силвией, но получил недвусмысленный ответ:
— Сколько я терпела твою двойную жизнь? Теперь твоя очередь!
Попробуй возрази что-нибудь на это! И тогда Нестор решил предпринять неожиданный шаг — вернуться к Сирлее! Вот уж она никогда его не подводила. А как переживала, когда узнала о Силвии...
Но стоило Нестору дать понять Сирлее, каковы его дальнейшие намерения, поделиться с ней планами на их совместную жизнь, как Сирлея пришла в ужас. Вот уж чего бы она для себя не хотела никогда в жизни! Дело в том, что предложение руки и сердца получила не только ее дочь Катарина, но и она сама, Сирлея. Педру сделал ей предложение, а она испугалась, заколебалась. В семейной жизни она уже однажды потерпела фиаско, а теперь ей жилось так хорошо, так счастливо, что она боялась рисковать своим счастьем.
Но, получив предложение и от Нестора, припомнив свою жизнь с ним, она по-иному оценила любовь Педру и так к нему потянулась...
— Ты опоздал, Нестор, — сказала Сирлея. — Я выхожу замуж за любимого человека.
И завтра о ее согласии узнает и ее любимый Педру.

0

32

Глава 32.
В самолете Эдуарда дремала, положив голову на плечо мужа. За те полтора месяца, что они путешествовали по Европе, они очень сблизились. Нелегко жить в непривычной среде без насущных дел и обязанностей, только развлекаясь. Очень часто, пресытившись праздностью и сексом, молодые пары подстегивают себя алкоголем и ссорами. Но для Эдуарды с Марселу их поездка не была развлечением. Жадно и пытливо смотрела Эдуарда вокруг, определяя свою жизненную позицию, и ее помощником в поисках стал муж, заодно уточняя и пересматривая все то, чем жил сам. Очутившись в чужеродной среде, молодая пара стала отчетливее осознавать особенности своего родного уклада, задаваться вопросами, что в нем хорошо, а что плохо и чего бы им хотелось для себя, чтобы чувствовать себя счастливыми.
В Марселу горел, не угасая, огонек восхищения своей женой, такой хрупкой, но твердой и вместе с тем очень чуткой. Она о многом спрашивала его, полагаясь на его опыт, и ему приходилось задумываться о том, чего он раньше и не замечал. Благодаря Эдуарде будто пелена спадала с глаз Марселу, мир становился шире, многообразнее, неожиданнее. Марселу и раньше ездил в Европу, но никогда еще у него не было таких ярких и полноценных впечатлений.
- Приедем, я попробую заняться архитектурой! — сказал он. — Теперь я, кажется, понял Атилиу. Все это время я работал как бы посредником, мне нравилось, было интересно, но теперь я хочу попробовать себя в творчестве. Как думаешь, получится?
- Должно получиться. Ты же добиваешься всего, чего захочешь! — с улыбкой ответила Эдуарда, и он подхватил ее на руки и закружил по комнате.
Эдуарда мучительно искала, чем же будет заниматься она, и поэтому так пристально вглядывалась в людей, их образ жизни. Искала, и пока не находила. А Марселу уже тянуло домой, ему хотелось поскорее взяться за дело. И он любовно смотрел на гору книг по архитектуре, которые накупил себе.
- Посоветуюсь с Атилиу, — мечтал он. — Если нужно, пойду учиться.  Но сначала приведу в порядок нашу фирму. Я не позволю, чтобы она осталась в таком развале!
— А я по Марселинью соскучилась! — сказала Эдуарда.
— А я, думаешь, нет?
Словом, оба они заторопились обратно, в ту жизнь, которая настоятельно требовала их присутствия.
— Как мы с тобой столько времени прожили без Марселинью? Ума не приложу! — шутливо ужасалась Эдуарда.
Домой они летели переполненные планами, проектами, замыслами, которые им хотелось как можно скорее воплотить в жизнь.
На аэродроме их встретила Элена. С какой радостью бросилась Эдуарда в объятия матери, расспрашивала о сыне, торопилась рассказать о том, что они с Марселу надумали, о своих новых впечатлениях.
А Элена думала об одном: как переживет ее дочь то новое испытание, которое приготовила ей судьба?
Они с Бранкой договорились, что Элена прощупает почву, а тогда и сообразит, как им лучше действовать по отноше¬нию к Эдуарде.
Марселу внес Эдуарду в их квартиру на руках, внес в новую счастливую жизнь, как оно и положено после медового месяца.
Малыш сначала заревел, успев отвыкнуть от своих родителей и испугавшись их бурных ласк, но новые игрушки заинтересовали его, утешили, и спустя полчаса он уже охотно возился с отцом.
— Я пойду приму душ, — сказала Эдуарда, — так устала после дороги, что просто валюсь с ног.
Пока Эдуарды не было, Элена рассказала Марселу, что Лаура не только не угомонилась за это время, но ждет не дождется его, Марселу, и к тому же ультразвуковое исследование показало, что у нее будет двойня.
И тут же будто в подтверждение слов Элены Вера внесла в комнату букет, к которому была прикреплена записочка: «С возвращением! Лаура».
На лицо Марселу набежала тень. Столько планов роилось у него в голове, такой полной и интересной была их жизнь с Эдуардой, но опять и опять появлялась одержимая навязчивой идеей Лаура и старательно запихивала его в прошлое, из которого он давно вырос, как из детских штанишек. Лаура, сосредоточившаяся на вчерашнем дне, желающая, чтобы он длился вечно, ничего не желающая слышать и понимать. Эта тупая, упрямая, неразумная сила действовала на Марселу угнетающе, но он все-таки верил, что сладит с ней.
— Я пока ничего не сказал Эдуарде, — признался он, — и дело не в том, что я хочу скрыть от нее беременность Лауры, но мне нужно было, чтобы наши отношения укрепились, чтобы она от меня не ушла. С каждым днем Эдуарда мне все дороже и дороже...
Элена вдруг увидела перед собой совсем другого Марселу, куда более взрослого, рассудительного.
— Думаю, сначала мы обсудим положение все вместе — вы, мама, родители Лауры, Лаура, а потом я все расскажу Эдуарде. Я хотел бы познакомить ее с решением этой проблемы, а не обрушивать поток отрицательных эмоций.
Элена сочла, что предложение Марселу имеет смысл, вот только себя она исключила из будущего семейного совета — решение должны принять семейства Моту и Тражану.
Бранка согласилась с мнением сына, и на следующий день в офисе собрались заинтересованные стороны. Старшие были одного мнения: будущие дети не должны быть средством для решения проблем родителей.
Марселу твердо и нелицеприятно заявил, что любит толь¬ко свою жену, что дорожит семьей и ничего менять не собирается, хотя готов принять ответственность за случившееся. Он будет помогать Лауре во время беременности, признает детей и в дальнейшем будет о них заботиться.
— Но пусть и Лаура возьмет на себя ответственность за свое решение. Она знала, на что шла, когда добивалась во что бы то ни стало нашей с ней близости. Знала, что я не
люблю ее и этой близости не хочу, — жестко сказал Марселу.
Мег со вздохом посмотрела на свою упрямицу дочь. Долго еще она будет стараться поставить на своем или наконец образумится?
Лаура попробовала было настаивать, что у нее есть права на Марселу, но никто не поддержал ее. Права были у детей, Марселу их признавал, на этом вопрос о правах исчерпывался.
Почувствовав, что у нее нет союзников, Лаура пообещала, что впредь будет вести себя осмотрительнее.
- И не будешь искать встреч с Эдуардой, — потребовал Марселу.
— Очень она мне нужна! — буркнула Лаура.
Ну что ж, более или менее мирно договорившись по поводу этой непростой ситуации, будущие родственники стали расходиться. Марселу задержался, чтобы позвонить Эдуарде.
— У меня было совещание, я скоро вернусь, — услышала его слова Лаура.
Весь вечер она была молчалива и сосредоточенна. Мег, глядя на нее, успокоилась. Семейный совет хорошо подей¬ствовал на Лауру, наконец-то она взялась за ум.
— Думай побольше о малышах,  —  посоветовала ей Мег. — Гуляй. Ешь побольше фруктов.
И Лаура с утра отправилась на прогулку. Так она сказала. Но не сказала, что цель ее прогулки — Эдуарда.
В это утро Эдуарда была одна. Марселу с утра ушел на работу, Лиза с малышом отправились гулять, а молодая хозяйка с удовольствием обходила квартиру, как бы вступая во владение их новой с Марселу жизнью. Одну из комнат нужно будет приспособить Марселу под кабинет. А она? Чем все-таки будет заниматься она? Если говорить начистоту, ее всегда привлекали языки, и в колледже она неплохо писала. Втайне Эдуарду влекла журналистика. А что, если попробовать?
«Как смотрится Бразилия издалека?» — что-то в этом роде мелькнуло в голове Эдуарды, когда она думала о на¬звании целой серии очерков.
С неохотой пошла она открывать дверь, услышав звонок, и раздражение только усилилось, когда она увидела Лауру.
- Прости, я так плохо себя чувствую, мы ведь только вчера прилетели, мне не до визитов, — сразу же сообщила Эдуарда, давая понять, что дружбы между ними как не было, так и не будет.
- Я на секунду, — вкрадчиво проговорила Лаура. — Долго не задержу, только сообщу сенсационную новость.
Эдуарда молча посторонилась, и Лаура проскользнула в гостиную.
— Я беременна от Марселу, — выпалила она. — УЗИ показало двойню. Пока ты была у Элены, мы с ним жили здесь. Надеюсь, ты понимаешь, что ты только эпизод в его жизни? Прогулочная жена. Вчера, когда он звонил тебе и сказал, что у него было совещание, он был со мной. Ну как? Сенсация?
Эдуарда молча пошла к двери, открыла ее и показала рукой: вон отсюда!
Лаура подчинилась, но, направляясь к выходу, продолжала говорить:
— Не веришь? Спроси у Веры, как я тут голая расхаживала...
Эдуарда захлопнула дверь и как автомат прошагала в гостиную. Вся беда была в том, что она сразу поверила Лауре. И не знала, что делать со свалившимся на нее кошмаром.
Она так и видела эту голую Лауру в своем доме и на своей постели, и не хотела больше в нем оставаться. А вернее, не могла. Неужели ее так и будет преследовать этот призрак? Куда от него сбежать? Где найти пристанище?
Эдуарда вышла из дома, села в машину и поехала куда глаза глядят. И сама того не ведая, приехала к дому, где прошло ее детство. Видно, только здесь она чувствовала себя защищенной от всех житейских бурь. Видно, все ее существо взывало: защити меня! Защити!
Теперь здесь жили Мафалда, Антенор и Сезар. Сезар был дома. Он и вышел навстречу Эдуарде. И сразу понял, что с ней опять стряслась беда, и был тронут, что она приехала к нему за помощью. Но расспрашивать не стал, а повел к родителям.
Эдуарде не хотелось ничего рассказывать, однако зна¬комые с детства, обращенные к ней с любовью лица, действовали на нее успокаивающе.
Вошла Анита. Увидев выражение ее лица, Эдуарда мгновенно спохватилась: «Да ведь я для нее то же, что для меня Лаура!»
— Я пойду, — сказала она, — я ведь на минутку.
И пошатнулась, теряя сознание.
— Ни в коем случае! — воспротивился Сезар.
И вот она уже сидит, вдыхая что-то бодрящее и пахучее, а Мафалда варит ей кофе покрепче.
«Нет, я не выдержу этого кошмара, — думает про себя Анита, — стоит приехать в Рио, как спокойная жизнь кон¬чается. Здесь на каждом шагу то Элена, то Эдуарда со своими проблемами. Если мы останемся здесь с Сезаром, он рано или поздно сойдет с ума».
Прошел час или два, когда позвонила Элена, она разыскивала Эдуарду. Потом передала трубку Марселу:
— Я сейчас за тобой приеду! — сказал он. Голос у него был встревоженный, и только.
Эдуарда не стала возражать, кричать, возмущаться — все это уже было и осталось позади.
Она извинилась перед Анитой за беспокойство, и по тону, каким Эдуарда просила извинения, Анита поняла, что она очень искренна с ней. Для Аниты это было хоть каким-то облегчением, значит, Эдуарда понимала, что ей здесь не место.
«И все-таки нам нужно перебраться куда-нибудь из Рио. Хоть на край света», — думала она.
Марселу приехал за Эдуардой, посадил в свою машину.
— За твоей я потом пришлю Ромеу, — сказал он буднично. — О Лауре забудь. Я люблю только тебя. Если бы хотел жениться на ней, то давно бы женился. Детей может народить каждая, а любовь — это совсем другое. Я это понял и люблю только тебя, одну тебя. Слышишь?
Эдуарда молча кивнула. Почему-то она не могла говорить.
Они вошли вместе в квартиру. Лицо Эдуарды напряглось.
— Знаешь, я не могу здесь находиться, — сказала она.   —  Мы поедем с Марселинью в Тересополис, там горы, красиво, спокойно. А ты пока реши: я или Лаура? Я никогда не смогу жить втроем.
Марселу не стал доказывать свою правоту, горячиться, разубеждать. Он помог собрать вещи Марселинью, сказал, что сам отвезет их с сыном.
- Мама отвезет, — ответила Эдуарда, и Марселу опять подчинился.
- Я свое решение принял уже давно. Дети? Что ж, дети  — я от них не отказываюсь, — сказал он.  — Я люблю тебя и скоро за тобой приеду. Мы начнем нашу
жизнь в другой квартире после нашего медового месяца, слышишь? Это все призраки прошлой жизни.
Элена, разумеется, сразу согласилась пожить с Эдуардой в Тересополисе. Для нее этот городок был так памятен, они провели в нем с Атилиу такие чудесные дни.
И тут же она сообразила, что может поручить Атилиу кое-какие дела в мастерской. Только он их сделает как следует, и к тому же вместе с Флавией... Она позвонила ему, и Атилиу без лишних слов понял, почему она едет вместе с Эдуардой.
— Не беспокойся, у нас все будет в порядке, — сказал он и добавил каким-то особым проникновенным голосом: — Может, и я к вам приеду... в Тересополис.
Элена заехала за Эдуардой с малышом, и Марселу сказал, сажая их в машину:
— Как только квартира будет готова, я за вами приеду!
Он сказал это так, словно между ними все было уже решено и оговорено. Может быть, так оно и было, хотя Эдуарда в ответ не произнесла ни слова...
Лаура всем раззвонила о своей победе.
- Марселу теперь мой! — твердила она. — Эдуарда сбежала! Она только эпизод в его жизни. Мы поженимся, как только он разведется! Но я не остановлюсь на достигнутом!
- Она будет страдать так же, как страдала я! — говорила Лаура родителям, и Мег с тревогой отмечала, как лихорадочно блестят у дочери глаза.
- Для начала я запрещаю тебе выходить из комнаты! — заявил Тражану и запер двери на ключ, забрав из шкафа все платья Лауры.
- Похоже, что она у нас больна, — сказала обеспокоено Мег. — Может, лучше отправить ее рожать в Португалию?
- Там видно будет, — ответил Тражану. — Мы еще подумаем, а пока пусть посидит под замком, придется нам искать хорошего врача. Похоже, что это клинический случай,
Лаура подергала дверь. Естественно, она не открылась.
— Я их знаю! Долго не выдержат, — усмехнулась она. — Но я их всех все равно перехитрю. Рожу семиме¬сячных. Детей-то ведь двое, как начнут толкаться, так быстренько и выскочат...

0

33

Глава 33.
Как ни хотелось Лауре родить раньше срока, чтобы поскорее предъявить Марселу близнецов, — беременность ее протекала нормально. Уже близился к концу девятый месяц, и о преждевременных родах она перестала мечтать.
Вместе с этой мечтой практически растаяла и другая — заполучить в мужья Марселу. Он по-прежнему утверждал, что от детей не отказывается, а на большее пусть Лаура не рассчитывает.
И она в какой-то момент поняла: ее хлопотная затея с беременностью оказалась напрасной, и единственное, что еще можно сделать, — это хорошенько потрепать нервы Эдуарде. Поэтому в оставшиеся до родов месяцы Лаура с еще большей активностью принялась изводить Эдуарду.
Чего она только не делала! Звонила по телефону-автомату и, меняя голос, сообщала Эдуарде, что Марселу будто бы как раз сейчас уединился с ней, Лаурой, в мотеле. Или докладывала голосом Элвиры, будто Марселу подарил Лауре бриллиантовое колье. Или попросту осыпала ненавистную соперницу оскорблениями — уже от своего имени.
Когда же Эдуарда вообще перестала подходить к телефону, Лаура прибегла к более действенному методу: едва ли не на глазах у слегка зазевавшейся Лизы выкрала Mapселинью и вернула его лишь через несколько часов. Эдуарда за это время подняла на ноги городскую полицию и изрыдалась.
А Лаура наконец-то получила удовлетворение, заставив соперницу сильно поволноваться.
После этой выходки Тражану поставил Лауре ультиматум: или она немедленно уезжает за границу и будет рожать там, или ведет себя тише воды ниже травы.
Лаура выбрала последнее, втайне надеясь на то, что хотя бы уговорит Марселу присутствовать при родах.
Какое-то время она и впрямь не докучала своими каверзами Эдуарде и Марселу. Но вот наступил день рождения Марселинью, которому исполнился год, и Тражану усилил наблюдение за Лаурой, чтобы она не имела возможности испортить этот праздник каким-нибудь очередным скандалом.
***
По настоянию Бранки первую годовщину Марселинью отмечали в особняке Моту. При этом Бранка была настолько великодушна, что позволила Марселу и Эдуарде самим составлять список гостей и приглашать всех, кого они захотят видеть на дне рождения их сына.
В результате тут собрались многие из тех, кого в прежние времена Бранка не пустила бы и на порог. Прежде всего это касалось Нанду, Орестеса и Лидии. Они чинно восседали за столом рядом с Миленой, и Бранка, глядя на них, ядовито заметила:
- Роза, ты посмотри на Милену! Она так вписалась в их компанию, что человеку несведущему может показаться, будто ее родители — эти голодранцы из Нитероя!
- Что поделаешь? Скоро они и в самом деле станут одной семьей, — печально констатировала Роза. — Меня больше удивляет другое: как держится этот пьяница — отец Эдуарды. По-моему, он пьет только минеральную воду.
- Ну и слава Богу. Не хватало нам такого же свинства, какое он устроил на свадьбе Марселу! Пусть сдерживает себя, раз уж пришел в порядочный дом!
Орестесу и в самом деле не оставалось ничего другого, как воздерживаться от употребления спиртного, накануне он вновь потерял работу. Педру и Тражану долго терпели его пьянство, но, когда он, напившись, заснул прямо посреди торгового зала, не выдержали и уволили его. Лишь после этого Орестес записался в Общество анонимных алкоголиков и теперь воздерживался от соблазна, используя полученную там методику.
Педру, с тревогой наблюдавший за Орестесом со стороны, под конец торжества удовлетворенно отметил:
- Орестес прекрасно держится! Элена, как ты думаешь, у него есть шанс излечиться?
— Шанс есть всегда. Было бы желание лечиться.
- Но может, «анонимные алкоголики» все-таки помогут Орестесу? Я бы тогда снова взял его на работу. А то у меня осталось неприятное чувство вины после его увольнения.
— Успокойся, ты ни в чем не виноват, — сказала Элена. — Орестес сам повинен во всех своих бедах, и только он может с ними справиться, если, конечно, захочет.
— Да, я теперь на собственном опыте убедился, на сколько это важно — вовремя проявить волю, исправить допущенные ошибки и тем самым изменить свою судьбу к лучшему, — патетично заявил Педру, пребывая в некоторой эйфории от удачной женитьбы на Сирлее и успешного делового партнерства с Тражану.
— Ошибки бывают разные, — тяжело вздохнула Элена. — Иногда их вообще невозможно исправить... Ладно, не будем о грустном! Ты лучше взгляни на Виржинию. Она весь вечер кокетничает с Маурисиу — двоюродным братом Атилиу.
– А по-моему, это он не отпускает от себя ни на шаг нашу сестрицу! Неплохая могла бы получиться пара. Ты не находишь?
- Пути Господни неисповедимы. Всякое может случиться. Маурисиу не так давно овдовел и решил переехать из Сан-Паулу в Рио. Я слышала, как он просил Виржинию подыскать ему квартиру неподалеку от нас, в Леблоне.
— А что ответила она?
— Охотно согласилась!
- Ну значит, тут возник взаимный интерес, — заключил Педру. — И слава Богу! Пусть она хоть немного отвлечется от воспоминаний о Рафаэле. Вот если бы еще и у тебя наладились отношения с Атилиу! Тогда бы я был абсолютно счастлив!
- Они, в общем, уже наладились — насколько это возможно, — сказала Элена. — Ты же сам видишь: Атилиу ко мне внимателен, предупредителен. Но рассчитывать на большее не следует. Между нами пролегла такая пропасть, которую мы вряд ли сумеем преодолеть.
- Мне кажется, ты излишне драматизируешь ситуацию, — возразил Педру. — Атилиу явно тянется к тебе. И не зря же он сюда пришел без Флавии!
— Флавию не пригласила Эдуарда.
- Но Атилиу мог бы тоже отказаться от приглашения, если бы ему была дорога Флавия.
- Дело не в ней, Педру, а во мне, — горестно промолвила Элена. — В моем разрыве с Атилиу виновата я одна.
Тем временем Атилиу вновь подошел к Элене и пригласил ее на очередной танец.
Праздник продолжался. Все были в радостном, приподнятом настроении, которого не смог омрачить даже внезапный визит Лауры.
Она все-таки сумела обмануть Тражану и, пробравшись в особняк Моту, снова попыталась увести с собой Марселинью, но Сандра была начеку и сразу же позвала Эдуарду. Тогда Лаура громко, чтобы привлечь внимание гостей, заявила:
— Я пришла сюда, потому что меня пригласил Марселу. Он собирается присутствовать при моих родах, и мы должны были обсудить, в какой клинике мне лучше рожать!
Лаура, с огромным животом и нездоровым блеском в глазах, выглядела жалкой и несчастной. Милена поспешила увести ее подальше от гостей, а Нанду отвез домой.
Между тем праздник близился к концу. Гости стали понемногу расходиться, и Атилиу вызвался проводить Элену до ее дома.
Она, конечно же, не возражала, и день рождения Марселинью закончился для нее особенно счастливо.
Расстались они полные радужных надежд на будущее, но когда Атилиу вернулся домой, там его ждала рассержен¬ная Флавия.
— Я уже смирилась с тем, что меня все игнорируют — Анинья, Марсия, Вилсон. Не обижаюсь я и на Эдуарду, которая не пригласила меня на день рождения своего сына.
Но как ты мог пойти туда без меня и провести там целый день до глубокой ночи?! — подступила она с упреками к Атилиу.
- А что в этом удивительного? Марселинью мне как внук. Он рос в моем доме, я нянчил его...
- Перестань! Вспомни, где теперь твой дом! — прервала его Флавия, и лучше бы она этого не делала, потому что Атилиу сразу же заговорил иначе — жестко и беспощадно:
- А по какому праву ты вмешиваешься в мою жизнь? Ты не жена мне и не родственница. Мы даже не живем с тобой под одной крышей. И это значит, что у каждого из нас свой дом. Мой — остался там, у Элены! Если ты это хотела услышать...
- Да, я уже давно стала догадываться, что ты сожалеешь о своем уходе от Элены. Не зря же мы в последнее время видимся все реже — ты постоянно ссылаешься на занятость, на усталость.
И опять она произнесла не то, вызвав откровенный гнев Атилиу.
- Запомни, — сказал он, — я никогда не был и не буду чьей-либо собственностью! И ты глубоко заблуждаешься, считая, что у тебя есть на меня какие-то права.
- Что ты хочешь этим сказать? Что я тебе больше не нужна? — дрожащим от волнения голосом спросила Флавия.
— Ты взрослая женщина и должна сама все понимать, — с досадой произнес Атилиу. — То, что я живу здесь один, еще не означает, что я разлюбил Элену. Неужели это не ясно?..
Наблюдая за матерью и Атилиу в течение всего праздника, Эдуарда видела, как они тянутся друг к другу, и, всячески желая их воссоединения, невольно думала о том, что же послужило причиной их развода. Атилиу намекал на какую-то тайну, о которой можно прочесть в дневнике Элены. Но Эдуарда не верила в существование такой тайны. Наверняка это всего лишь досадное недоразумение, рассуждала она, и его можно легко развеять, если все-таки прочитать дневник. Пусть это и не в привычках Эдуарды, пусть она нарушит принятую в семье этику, но счастье матери для нее дороже! Когда Эдуарда убедится, что на самом деле никакой тайны нет, она сама расскажет об этом Атилиу и уговорит его вновь вернуться к Элене.
Приняв такое решение, Эдуарда специально приехала к Элене в ее отсутствие и отыскала дневник.
Затем, в сильном волнении, раскрыла его... По воле случая это оказалась последняя исписанная страница, на которой Элена излагала свои впечатления от дня рождения Марселинью и размышляла о возможности своих дальнейших отношений с Атилиу.
Прочитав эту запись, Эдуарда заглянула в самое начало дневника — там шла речь в основном о ее собственном детстве. Читать это было любопытно, однако Эдуарду сейчас интересовало совсем другое, и она стала быстро перелистывать страницы, неуклонно приближаясь к тому периоду, когда в жизни Элены появился Атилиу.
Вот уже мелькнуло его имя, Эдуарда напрягла внимание, но... как раз в этот момент вернулась домой Элена.
Увидев в руках дочери свой дневник, она в испуге воскликнула:
— Отдай! Этого нельзя делать! Я не думала, что ты на такое способна!
Эдуарда объяснила ей, почему решилась на такой поступок, и предложила:
- Разреши мне прочитать твой дневник, чтобы мне не нужно было этого делать тайком.
— Нет! — твердо ответила Элена.
- Но почему? Неужели там есть нечто такое, что ты скрываешь и от меня, и от Атилиу?
— Ничего там нет такого.  Просто это мой  личный дневник! Понятно?
- Да. Но если ты так горячишься, то я и вправду могу подумать, что там скрыта какая-то страшная тайна. Мама, лучше прочитай мне это сама, а то я не удержусь и снова при случае туда загляну.
— Ты не посмеешь! Потому что это дурно!
- А жаль, — сказала Эдуарда. — Если бы я убедилась в том, что никакой тайны не существует, то легко бы помирила тебя с Атилиу!
—Если нам суждено быть вместе, то мы и так с ним помиримся, — отрезала Элена.
А на следующий день она унесла дневник в студию и спрятала его там подальше от посторонних глаз.
После неудачной попытки устроить скандал на дне рож¬дения Марселинью Лаура долго плакала, потом ей опять привиделся страшный сон, а наутро она сказала родителям:
— Когда отвезете меня в клинику, не сообщайте об этом Марселу. Я сама потом ему позвоню... Если все хорошо обойдется.
Мег поняла, что ее сумасбродная, бесшабашная дочь боится рожать, и принялась всячески успокаивать Лауру.
В тот же день у нее начались схватки, а спустя несколько часов она уже смогла сама позвонить Марселу и поздравить его с рождением сына и дочери. Вопреки страхам и опасениям роды прошли легко, а детишки родились здоровенькими. Мальчика Лаура назвала Жуаном-Марселу, а девочку — Алисией.
Марселу навестил Лауру в роддоме, вручил ей букет цветов — от себя и Эдуарды, затем посмотрел на близнецов — малюсеньких, одинаково насупленных, будто собирающихся вот-вот заплакать от обиды на свою заведомо несчастную судьбу, потому что отцу они, в общем, не нужны, а мать у них — непутевая... И так Марселу стало их жалко,  что он дал себе слово никогда не оставлять без внимания и отцовской поддержки этих двух ни в чем не повинных крошек.
Затем он ушел, хотя мог бы задержаться там и дольше, чтобы своим присутствием как-то подбодрить малюток, внушить им, что мир, в который они попали, не так уж и страшен, если рядом с ними будет находиться добрый и мужественный отец. Но Лаура вела себя вызывающе, спрашивая у доктора, когда ей уже можно будет переспать с «мужем», чтобы зачать еще одну такую же парочку близнецов. Доктор, не понимая, что Лаура попросту задирает Марселу, отвечал всерьез: мол, надо сначала выкормить грудью этих, которые только что родились... Марселу не стал подыгрывать Лауре в ее дурацкой, неуместной игре и покинул клинику в печальном настроении, предчувствуя, что его новорожденным детям уготована нелегкая жизнь с такой мамашей.
Бранка, как всегда, сослалась на свою нелюбовь к больницам и не стала навещать внуков в роддоме — отделалась поздравительной запиской и букетом цветов, которые послала Лауре с шофером.
Но когда Лаура привезла близнецов домой, Бранка и Арналду пришли к ним в гости с кучей подарков и всячески умилялись, глядя на детишек.
— Посмотри, Арналду, мальчик — вылитый Марселу! — совершенно искренне восклицала Бранка. — И девочка на него похожа! Ты помнишь Марселу в младенческом возрасте?
— Да, конечно. Это ведь наш первенец, — отвечал взволнованно Арналду. — Действительно, сходство потря¬сающее!
— Мне кажется, дети Лауры гораздо больше похожи на Марселу, чем Марселинью. Ты не находишь?
— Да, — соглашался Арналду. — Марселинью боль¬ше похож на Эдуарду.
Потом, когда они вместе с Мег и Тражану пил» шампанское за здоровье новорожденных, Бранка призналась:
— Не знаю почему, но я сразу почувствовала, что эти близняшки для меня — родные. Даже роднее, чем Марселинью,  Нет, я, конечно,  не сомневаюсь в порядочности
Эдуарды и люблю Марселинью, но, тем не менее, такое ощущение у меня возникло.
А, придя, домой, она поделилась своими впечатлениями с Зилой:
— Малыши мне понравились, но что ни говори, а семья увеличилась на два человека, которые тоже будут претендовать на часть наследства!
О разделе наследства думал и Арналду. Ему удалось убедить Бранку в том, что Изабел значительно преувеличила сумму, скопившуюся на его тайных счетах. И теперь речь шла о разделе той достаточно небольшой суммы, которую Арналду не перевел на свой новый, совсем уж засекреченный счет.
Поначалу Бранка требовала разделить все эти деньги на три равные части: ей, Арналду и Марселу. Арналду же считал справедливым разделить все на пятерых — включая Леу и Милену.
И Бранка в конце концов с этим согласилась, предположив, что Леу и Милена, вероятнее всего, откажутся от «грязных» денег. И тогда делить придется на троих, как она того и хотела изначально.
Арналду очень волновался, сообщая детям о своем решении.
- Для вас уже не секрет, что мы с матерью разводимся. Наш брак подошел к своему закономерному, весьма печальному концу,  —  сказал он. —  Сохранять  прежние отношения бессмысленно, да и невозможно. Поэтому я дождусь свадеб Милены и Леу, а потом уеду из Рио и, возможно, вообще из страны. Поправлю здоровье, отдохну... Я слишком устал за эти годы...
- Ты давай ближе к делу! — не вытерпела Бранка. — А о том, как ты устал, можешь рассказывать Изабел!
Арналду укорил ее за несдержанность и наконец объявил о разделе денег, тайно переправленных им за границу.
Реакция со стороны детей была именно такой, на какую и рассчитывала Бранка: первым от незаконно нажитых денег отказался Леонарду, затем последовал отказ Милены.
Бранка внутренне возликовала, но тотчас же получила удар в самое сердце, потому что «грязными» деньгами не захотел воспользоваться и Марселу! Бранка восприняла это как предательство со стороны любимого сына и закричала в сердцах:
— Я вижу тут дурное влияние Эдуарды! Ты попал под ее каблук и лишился здравого смысла! Разве можно отказываться от того, что тебе принадлежит по праву?!
Марселу ответил на ее выпад достаточно спокойно:
— Эдуарда не могла знать, зачем нас позвал к себе отец, так что все твои обвинения несостоятельны. Теперь поговорим о деньгах и о правах. Я считаю, что отец, проворачивая такие махинации, обворовывал не только государство, но и себя, и нас, своих детей. Если бы он вкладывал их в развитие фирмы, то сегодня мы все были бы намного богаче и не ссорились бы из-за раздела этих в общем-то жалких крох. Я не сомневаюсь, что на счете Изабел лежит несравненно большая сумма, чем та, о которой мы тут ведем речь.
- Эту воровку следовало бы давно вышвырнуть из компании, но она же сразу донесет на отца в налоговую полицию! — в бессильной злобе воскликнула Бранка и неожиданно получила поддержку от Марселу.
- К этому я и веду,  — сказал он. — Сегодня вы имели возможность убедиться, что нам — вашим детям — не нужны ворованные деньги.  Но нам нужна компания! Дееспособная, мощная, процветающая! И я знаю единственный способ, как ее можно сделать таковой.
- Да? Это интересно!  — подал голос Арналду. — Может, поделишься своими соображениями?
- Разумеется! — принял вызов Марселу. — Для того чтобы спасти компанию и обезопасить семью от шантажа со стороны Изабел, ты, отец, должен передать все свои акции нам — Леу, Милене и мне.
— Неплохо ты все рассчитал! — отметил Арналду.
- Я бы сказал наоборот: это ты все плохо рассчитал! — ответил ему Марселу. — Доверился Изабел, допустил ее к своим тайным махинациям... Она уже достаточно поживи¬лась за счет нашей фирмы и не уйдет из нее,  пока там будешь ты.
- Арналду, он говорит дело! — не удержалась от замечания Бранка. — Если ты перестанешь быть владельцем компании, то Изабел сама уйдет оттуда!
- Именно это я и имею в виду, — подтвердил Марселу. — Шантажировать новое руководство компании она не сможет, так как в нашем распоряжении останется только законно нажитый капитал плюс многочисленные долги, которые накопились при деятельном участии самой Изабел. А терпеть ее у себя мы тоже не станем. Если она захочет — пусть остается простым акционером, но не более того! Что скажешь, отец?
Арналду задумался. Ему было ясно, что Марселу действительно предложил единственный выход для спасения компании. Но чем ответит на это Изабел? Смирится с поражением? Нет, скорее всего она потребует от Арналду часть денег, скопившихся на зарубежных счетах. Ну и пусть! Пусть лопнет от злости, когда увидит, что там практически ничего не осталось! А добраться до нового счета Арналду ей не удастся! Так что, избавившись от акций полуразвалившейся компании, Арналду тем самым избавится и от шантажистки Изабел. А потом уедет за границу и будет жить припеваючи на те немалые денежки, которые он сумел скрыть ото всех!
- Ладно, — произнес он вслух. — Я готов отдать вам все свои акции. Но как вы намерены восстановить компанию?
- Постепенно! — ответил Марселу. — Если работать честно, без махинаций и вкладывать деньги только в надежные, прибыльные проекты, то года за два или за три можно поправить финансовое положение компании. Милена, я думаю, ты теперь управишься со своим магазином и одна, а Леу полностью переключится на дела нашей фамильной фирмы. Правильно я рассуждаю?
— Да, я готова! — кратко ответила Милена.
- И я готов! — повторил за ней Леонарду, добавив: — Только мне кажется, нам следует пригласить в компаньоны Атилиу. Его опыт, знания, наконец, его имя позволят фирме гораздо быстрее встать на ноги.
- Хорошая идея! — одобрил Марселу. — Вот только согласится ли Атилиу вернуться к нам?
- Я его уговорю! — уверенно заявил Арналду, а Бранка
не менее уверенно добавила:
- Как только Атилиу узнает, что ему не придется работать с Изабел и Арналду, то сразу же вернется!
Она оказалась права: в тот же день Леонарду и Марселу уговорили Атилиу объединить две компании в одну и приняться за дело с новыми силами.

0

34

Глава 34
Время шло, ребятишки Лауры подрастали, а сердце Мег сжималось от жалости к этим двум несчастным крохам, которые по большому счету не были нужны никому — ни отцу, ни матери.
Марселу в общем-то от детей не отказывался, но у него была своя семья, свой — любимый — ребенок, свои житейские заботы. Неудивительно поэтому, что у него не возникало большого желания и потребности нянчиться с внебрачными сыном и дочерью.
Мег это понимала и не была в претензии к Марселу. Наоборот, она даже испытывала чувство благодарности к нему и особенно — к Эдуарде, которая не препятствовала общению Марселу с детьми, когда он все же выкраивал для этого время.
А вот собственная дочь огорчала Мег с каждым днем все больше. Казалось бы, с тех пор как появились на свет близнецы, у Лауры было достаточно времени для того, чтобы хоть привязаться к ним, как привязывается к малышам любой, даже посторонний человек, находящийся рядом с ними. Она же не только не прониклась материнским чувством к своим детишкам, но очень часто попросту забывала о них: уходила куда-то на целый день, не покормив их грудью, не подготовив бутылочки с искусственным питанием и никому не сказав, где ее при необходимости можно отыскать.
Потом возвращалась домой как ни в чем не бывало, равнодушно выслушивала упреки матери и отца, отмахиваясь от них, как от надоедливых брюзжащих стариков:
— Ну что вы делаете трагедию из каких-то мелочей? Можно подумать, я оставила детей абсолютно одних! А няня зачем? Она знает, когда их нужно кормить, когда укладывать спать. В конце концов, вы ей за это деньги платите! И она прекрасно справляется со своими обязанностями! Вон, посмотрите на эту парочку — сопят себе и горя не знают. Сытые, чистенькие. Чего вам еще надо? Совсем меня запилили!
Обескураженные Мег и Тражану умолкали, не находя таких слов, с помощью которых можно было бы достучаться до сердца дочери. Как объяснить ей, что детям недостает материнского внимания и ласки? Как втолковать ей — беспечной и бесчувственной, — что ни любящая бабушка, ни добросовестная няня не могут в полной мере заменить этим крохам их родную мать?
Мег и Тражану давно уже говорили между собой о каком-то, до сих пор не понятном им просчете, допущенном в воспитании Лауры. Возможно, чересчур баловали ее и несумели с детства привить ей чувство ответственности. Но примерно так же они воспитывали и Наталью, а та уже сейчас питает к племянникам самые нежные чувства и всегда ругает Лауру за ее бессердечное отношение к малышам. Выходит, причина кроется не в воспитании, а в характере самой Лауры? Такой уж она уродилась?
— По-моему, мы с тобой родили монстра, — сказала однажды Мег, отчаявшись повлиять на Лауру.
Тражану вынужден был согласиться с женой:
- Похоже на то. Я не питал иллюзий насчет того, зачем Лауре понадобилась эта беременность. Ей нужен был только Марселу, но отнюдь не дети. Однако мне казалось, что когда они родятся, наша дочь смягчится и переключит свою энергию на них. Я даже надеялся, что дети в какой-то мере вытеснят из ее сознания Марселу и она откажется от безумной идеи заполучить его в мужья любой ценой. Но этого, увы, не произошло...
- Меня как раз больше всего и убивает то, что Лаура думает о детях только в одном ключе: как еще можно использовать их для того, чтобы повидаться с Марселу или хотя бы поговорить с ним по телефону. А в других случаях она о малышах и не вспоминает!
- Может, это болезнь? Психоз? — высказал предположение Тражану. — Надо отвести ее к психоаналитику.
Ты думаешь, я не предлагала ей посоветоваться с врачом? — горестно вздохнула Мег. — Она же стала просто одержимой! У нее маниакальная идея вернуть себе Марселу. А кроме того, ее мучают то бессонница, то кошмарные сны. Но ты же знаешь Лауру! Ни о каком враче она и слышать не хочет!
- Если так будет продолжаться, она когда-нибудь попадет в психушку, — мрачно произнес Тражану. — Надо что-то делать!
— Но что? Подскажи, посоветуй. Лично я тут бессильна.
— Да я, в общем, тоже,..
- Значит, нам остается пока только нести свой тяжкий родительский крест, — пришла к печальному заключению Мег.
Этот разговор происходил поздно вечером. Так ничего и не придумав, Мег и Тражану уснули. А ночью их разбудил пронзительный крик, донесшийся из комнаты Лауры.
Вбежав туда, они увидели, что их дочь сидит на кровати, сжавшись в комок, и ее бьет нервная лихорадка.
- Что с тобой, Лаура? — обняв ее, спросила Мег. — Тебе опять приснился кошмар?
— Д-да... — стуча зубами от страха, вымолвила та.
- Сейчас я принесу теплого молока, — сказал жене Тражану. — А ты побудь здесь, успокой ее.
Мег прижала к себе свою взрослую дочь, как прижимают маленького ребенка, и стала осторожно гладить ее по волосам. Озноб понемногу начал проходить, и Мег почувствовала, что Лаура беззвучно плачет.
Тражану тем временем принес подогретое молоко, и Лаура, несколько раз отхлебнув из чашки, наконец заговорила:
- Мне снилось, будто я попала в дорожную аварию... Меня зажало в машине,  выбраться из нее я не могу, а спасатели и санитары все не едут... Это так страшно! Я в какой-то момент почувствовала, что умираю,.. Да, еще секунда, и я бы умерла!
- Успокойся, это был только сон, — утешала ее, как могла, Мег. — Тебе надо пойти к врачу, пусть он выпишет какие-то успокаивающие лекарства. И опять все наладится. Ты будешь спать как младенец.
- Я не больна! Ты же сама говоришь, что это всего лишь дурной сон, — даже в таком состоянии продемонстрировала ершистость Лаура.
- Ну ладно, ладно, — не стала с ней спорить Мег. — Потом поговорим. А сейчас ложись и попробуй снова уснуть.
- Да, я попытаюсь, только не знаю, как это у меня получится, — слабым голосом ответила Лаура.
Мег ожидала увидеть ее наутро подавленной и уставшей, а она, к удивлению матери, проснулась раньше всех и выглядела довольно свежей. Лишь лихорадочный блеск в ее глазах свидетельствовал о сильном нервном перевозбуждении.
- Луиза, покорми детей и одень их понаряднее, — отдала она распоряжение няне. — Мы сейчас поедем в гости!
- Что ты надумала? — обеспокоилась Мег. — Какие могут быть гости в такую рань? Куда ты собралась, да еще и с малышами?
- Ты же, наверно, уже и сама догадалась, что мы поедем к их папочке, — усмехнулась Лаура, довольная произведенным впечатлением на мать. — Представляешь, как он обрадуется такому неожиданному визиту? А Эдуарда вообще умрет от счастья!
Мег принялась уговаривать дочь:
- Не зли понапрасну Марселу. Ты можешь добиться обратного результата: Марселу скоро станет шарахаться не только от тебя, но и от наших малюток.
- Мама, не вмешивайся не в свое дело! Ты все равно меня не поймешь, — отрезала Лаура.
- Но хотя бы позвони Марселу, предупреди его, — попросила Мег, однако Лаура не удостоила ее ответом и скомандовала няне:
— Вперед! Мы едем в гости!
К Марселу они нагрянули перед самым его отъездом на работу. Увидев Лауру, няню и малышей в коляске, он ото¬ропел.
— В чем дело, Лаура? — спросил он не слишком любезно. — Без звонка... Так рано...
— А мы решили сделать папочке сюрприз!   Правда, птенчики?
Я должен ехать по делам...
- Вы слышите, дети? Ваш папа — очень занятой человек. Но это вовсе не значит, что он вам не рад! Ты ведь сможешь задержаться ненадолго?
- Ну проходи, раз уж ты здесь. Только постарайся впредь извещать нас заранее о твоих визитах.
- Мы не отнимем у тебя много времени. Я принесла с собой фотоаппарат, чтобы запечатлеть нашу встречу,  — бойко щебетала Лаура, вполне довольная собой. — Привет, Эдуарда! Вот, привезла своих ребятишек познакомиться с братиком. Надеюсь, ты не будешь возражать?
- Нет, конечно, — скрепя сердце ответила Эдуарда. — Только тебе следовало прежде позвонить. Мы бы специально выбрали для этого время.
- Ничего, мы и так пообщаемся. К чему излишние формальности! Здесь же собрались родные братики и сестренка! Эдуарда, ты не видела моих детей? Посмотри! Это Алисия. Правда она красавица?
— Да, чудная девочка, — согласилась Эдуарда.
- А это Жуан-Марселу — мой сынок. Все говорят, что он вылитый отец! А бабушка Бранка даже утверждает, что он гораздо больше похож на Марселу, чем твой сын,Эдуарда.
Моей матери не всегда следует верить, потому что она часто бывает склонна к преувеличениям, — вмешался Марселу, давая понять Лауре, что не потерпит подобных провокационных выпадов с ее стороны.
- Ну ладно, вот Жуан-Марселу еще немного подрастет, и ты сам увидишь, что это твоя копия, — примирительно произнесла    Лаура.  - А сейчас давайте сфотографируемся на память. Эдуарда, неси сюда Марселинью! Пусть он познакомится наконец с братиком и сестричкой.
- Лаура, сделаем это в другой раз, — строго сказал Марселу.  — Я дольше не могу задерживаться. У меня совещание.
- Подожди еще минуту! Мы тоже сейчас уедем, — пообещала она. — Только сфотографируемся все вместе. Луиза нас пару раз щелкнет.
Эдуарда и Марселу, ободренные этим обещанием, послушно уселись на диван. Лиза принесла Марселинью, и Марселу потянулся, чтобы взять его на руки, но Лаура оказалась проворнее и сунула ему своего сына.
- Ты возьмешь Жуана-Марселу, я — Алисию, а Эдуарда — Марселинью. Ты сядешь в центре, — распоряжалась она. — Отец должен быть всегда в центре. Луиза, ты отойди
чуть подальше, чтобы я и Эдуарда тоже попали в кадр.
- По-моему, можно снимать, — сказала няня. — Улыбнитесь! Снимаю!
- Отсняв для надежности еще несколько кадров, она опустила фотоаппарат и взяла ребенка у Марселу. Тот облегченно вздохнул и направился к выходу.
— Извини, Лаура, но мне пора идти.
- Мы тоже уходим, — вскочила с места она. — Проводим тебя до машины. Луиза, проходи вперед с коляской. А ты, Эдуарда, не скучай тут. Я сейчас же заеду куда-нибудь проявить пленку и сразу пришлю тебе фотографии. До свидания!
Совещание, на которое торопился Марселу, имело особое значение для всей компании: на нем должна была окончательно решиться судьба Изабел.
Арналду, узнав о готовящемся совещании, вдруг усомнился в его успешном завершении и даже испугался:
- А если тебе все же не удастся уволить Изабел? Что будешь делать тогда?
- Удастся! — уверенно заявил Марселу. — Все члены совета директоров уже знают о той неблаговидной роли, которую сыграла Изабел в нашей компании. Так что они
будут на моей стороне!
- Да я ж не против, — прояснил свою позицию Арналду. — Если совет директоров выразит Изабел недоверие, то она уж точно уйдет. Гордости ей не занимать!
За день до решающего заседания Марселу счел необходимым предупредить Изабел, прямо сказав, что ее шансы остаться в руководстве компании близки к нулю, и поэтому ей лучше было бы самой попросить отставку.
— Нет уж, не дождетесь! — ответила на это она. — Собирайте ваш совет и делайте что хотите. Я так или иначе в убытке не останусь!
Марселу не придал тогда особого значения ее словам, а на следующий день попросту обрадовался, когда Изабел не явилась на совещание.
Члены совета единогласно проголосовали за предложение Марселу, и таким образом Изабел заочно лишилась своего высокого поста,
А на ее место была назначена опытная, талантливая и не замеченная ни в каких махинациях Паула.
Не менее важные перемены произошли и в мастерской Элены: она вынуждена была искать себе другую компаньонку, так как Флавия окончательно решила уехать из Рио-де-Жанейро.
Перед отъездом она пришла к Элене и попросила простить ее.
- За что? Ты ни в чем передо мной не виновата, — сказала Элена. — Я сама разрушила свой брак с Атилиу.
- Нет,  виновата! Я  обманула тебя! Да,  обманула. Может, если бы я повела себя иначе — Атилиу бы не решился уйти из семьи.
- Он ушел не из-за тебя, а из-за меня. Поверь, я говорю чистую правду!
Да, я знаю, что он меня никогда не любил, — с горечью признала Флавия. — Но это не снимает с меня ответственности. Я запуталась тогда, приняла грешное за праведное... Вот теперь и страдаю... Мне надо уехать, Элена, чтобы начать жизнь заново. Ты только прости меня, пожалуйста.
— Ну что ты! — обняла ее Элена. — Я тебя очень люблю! Мы ведь дружим столько лет... А что было — то прошло! Я от всей души желаю тебе удачи на новом месте.
Флавия уехала, а Элена взяла себе в компаньонки Анинью. И, вдвоем обсуждая планы на будущее, они решили увеличить помещение студии, чтобы в ней можно было устраивать сразу несколько выставок.
С этой целью Элена и позвонила Атилиу:
- Скажи, ты будешь работать в своей мастерской? Если нет, то мы бы хотели устроить там выставочный зал...
- Нет, я не собираюсь туда переезжать. Так что занимай ее. Похоже, у тебя дела идут прекрасно...
- Ну, не так уж и прекрасно. Просто работаем как всегда. У Марсии скоро будет новая выставка. Приходи, посмотришь.
- Спасибо, обязательно приду. Передай Марсии мой привет.
- Обязательно передам... Знаешь, Флавия ведь уехала из Рио. И теперь моя компаньонка — Анинья.
Атилиу никак не прореагировал на это сообщение, и Элена не поняла, знал он об отъезде Флавии или та уехала, не простившись с ним.
- Ты загляни к нам на днях, — продолжила Элена. — Мы уладим все формальности с арендой твоей мастерской.
- Охотно загляну! — пообещал он, и Элена внезапно уловила в его голосе ту давнюю, почти забытую теплоту, от которой у нее всегда сладко замирало сердце.
Настроившись на такой лирический лад, она в тот день уже не смогла работать и потому решила поехать к Эдуарде и Марселинью.
Эдуарда встретила мать в сильном волнении. Она все еще не могла прийти в себя после утренней выходки Лауры и с горячностью стала рассказывать об этом Элене:
— Мама, я не знаю, что делать. Прямо хоть уезжай отсюда на край света! Она ведь никогда не оставит нас в покое!
Словно в подтверждение этих слов прозвучал телефонный звонок: Лаура сообщала, что фотографии получились замечательно и шофер уже повез их Эдуарде.
— Спасибо, — сдержанно поблагодарила ее Эдуарда.
— Не забудь показать Марселу наши фотографии!
— Не забуду. Как только приедет, сразу и покажу.
- Я не сомневаюсь, что они ему понравятся! Но завтра еще позвоню и сама у него спрошу.
- Лаура, ты извини, ко мне сейчас приехала мама, так что — до свидания! — с плохо скрываемым раздражением закончила этот разговор Эдуарда.
А вскоре шофер привез пакет с фотографиями.
- Представляешь, какая настырность! — сказала Эдуарда матери. — Лаура, по-моему, сошла с ума. И меня пытается довести до сумасшествия.
- А ты не принимай это близко к сердцу, — посоветовала Элена. — Главное, что Марселу тебя сейчас во всем поддерживает.
- Но она же звонит по сто раз на дню! Говорит всякие глупости, а то и просто гадости. Включает какую-то мерзкую музыку, и, когда я беру трубку, у меня возникает ощущение, будто мне выстрелили в ухо...
Говоря это, Эдуарда вскрыла пакет, взглянула на фотографию, и тотчас же отпрянула в ужасе.
- Боже мой! Мама!.. Ты посмотри: она обрезала фотографию! Убрала меня и Марселинью, как будто нас и не было тут вовсе...
- Да, похоже, она действительно сошла с ума, — согласилась Элена. — Но ты не должна так на нее реагировать!
- А как я еще могу реагировать? Ведь это же — угроза! Лаура недвусмысленно намекает на то, что мы с сыном должны оставить Марселу ей и близнецам. А если не захотим, то она нас все равно «отрежет»!
- И ты позволишь, чтобы она распоряжалась твоей жизнью? Чтобы ты думала о ней день и ночь?
— Нет, конечно...
— Ты ее боишься, а ей только этого и надо!
— Но дело же не только во мне. Я уже стала бояться за Марселииью.
- И все равно ты должна всячески изгонять из себя этот страх. Предупреди Веру и Лизу, чтобы не открывали Лауре дверь. Поговори с Марселу. Вам надо выработать какую-то гибкую тактику в отношениях с Лаурой. Строго оговорите время и место, где он может видеться с близнецами. Иначе она будет требовать от него все больше и больше внимания.
- Да я же не против того, чтобы няня привозила детей сюда. Пусть они здесь общаются с Марселинью, когда немного подрастут. Пусть Марселу нянчится с ними. Но только не в присутствии Лауры!
— Вот так и надо поступить, — одобрила Эдуарду Элена. — Будьте понастойчивей. Проявите твердость. И тогда Лаура станет для вас неопасной.
После успешно проведенного совета директоров Марселу отправился на другой совет — семейный.
Теперь, когда с Изабел было покончено, Арналду вновь собрал всю семью, за исключением Эдуарды и несмышленых внуков, чтобы обсудить подробности предстоящих свадеб Леу и Милены.
Они собирались вступить в брак в один и тот же день, причем без каких-либо помпезных торжеств, но Арналду заявил, что эта двойная свадьба должна быть не менее роскошной, чем была у Марселу, и что все расходы он берет на себя.
- Невероятная щедрость! — подбросила шпильку Бранка. — И я догадываюсь, чем она обусловлена. Ты надеешься, что Леу и Милена откажутся от такого подарка. Ведь так? А тебе не приходило в голову, что они просто из вредности могут его принять?
- Не суди всех по себе! — ответил ей Арналду. — Я никогда не делал различия между нашими детьми. Разве что к Милене относился с большей нежностью, поскольку она — девочка. Я и сейчас приготовил ей кое-что в качестве приданого... — Он протянул Милене чек, поцеловал ее и сказал: — Возьми. Этих денег хватит, чтобы купить вполне приличную квартиру или дом. Твой жених небогат, а я хочу, чтобы у тебя был собственный дом, в котором бы росли мои внуки.
- Спасибо, папа... – растерянно промолвила Милена, не ожидавшая такого действительно роскошного подарка.
Бранка же восприняла этот жест Арналду прежде всего как личное оскорбление.
- Значит, ты решил убить меня своим великодушием? — подступила она к Арналду.  — Хочешь продемонстрировать, какой ты добрый и любящий отец? Может, у тебя и
для Леонарду заготовлен чек?
Нет, я же говорю, что это приданое. А оно полагается только невесте. Что же касается Леу, то он, как мужчина, должен сам встать на ноги. Так я считаю. Все, что для этого необходимо, я ему дал: акции, фирму, имя. Ведь фамилия Моту по-прежнему имеет вес в мире бизнеса. Надеюсь, ты не в обиде на меня, сын?
- Нет, папа, я с тобой абсолютно согласен, — ответил Леу.
- А я не согласна! Я возмущена! — заявила Бранка. — Что же это выходит? Ты разворовал и разорил нашу компа¬нию, чтобы за наш же счет одарить двух вертихвосток — свою любимицу Милену и свою любовницу Изабел?!
— А при чем тут Изабел? — вскипел Арналду. — Как ее вообще можно ставить в один ряд с Миленой! Ты уже совсем свихнулась! Мы говорим о свадьбе нашей дочери, а у тебя на уме одна Изабел. Все никак не можешь простить ей того, что она увела у тебя сначала Атилиу, а потом и меня?
- Боже мой, какая мания величия! — расхохоталась Бранка. — Я не могу простить Изабел ее наглое воровство, а что же до тебя, то ты меня вообще никогда не интересовал как мужчина!
- Мама, перестань! — попытался одернуть ее Марселу, но Бранка уже вошла в раж:
- Да, не интересовал! И не делай вид, будто впервые об этом слышишь. Дети уже взрослые, и пусть они знают, что у нас с тобой была только общая спальня, общая кровать, но никогда не было того, что соответствует понятию «брачное ложе»!
- Ах так?! — возмутился Арналду. — А откуда же тогда взялись трое наших детей?
- Наших? Ха-ха-ха!.. — рассмеялась ему в лицо Бранка. — Где ты видишь наших детей? Их тут нет! Марселу, например, — сын Атилиу!..
- Что?! — воскликнул ошеломленный Марселу.  — Мама, ты думай, что говоришь! Неужели это правда?
- Правда, сынок! — с нескрываемым удовольствием и гордостью подтвердила Бранка и, указав рукой на Ариалду, добавила: — Разве от этого ничтожества мог родиться такой замечательный сын, как ты!
- Бранка, ты зарываешься! — угрожающе произнесла Милена. — Не смей оскорблять отца!
Леу тоже подал свой голос в защиту Арналду. А Марселу, не желая верить Бранке, стал теребить Арналду:
- Отец, почему ты молчишь? Скажи, что все это — ложь, блеф, абсурд!..
- А что я могу сказать? — беспомощно развел руками Арналду. — Ваша мать никогда меня не любила, это правда. И всегда крутила шуры-муры с Атилиу. Так что я не слишком удивлюсь, если она сейчас признается, что вы все трое — дети Атилиу.
После такого заявления все, включая Бранку, какое-то время пребывали в шоке, а потом в доме поднялся невообразимый ор. Леу, Милена и Марселу возмущались услышанным и требовали от Бранки правды. Она же, не слыша их, поносила последними словами Арналду и теперь кричала, что всегда была ему верной женой, а он бегал за каждой юбкой.
Но вот до ее слуха отчетливо донеслась фраза Марселу, обращенная к Арналду:
- Отец, я не хочу терпеть такой двусмысленности. Поэтому прошу тебя: давай проведем генетическую экспертизу!
- Тебе не терпится убедиться в том, что ты — сын Атилиу? — с обидой спросил Арналду.
— Нет, папа! Мне не нужен другой отец! Я хочу убедиться в том, что ты — мой отец!
- И мы хотим в этом убедиться! — хором подхватили Леу и Милена. — Мы любим тебя, папа!
- А если любите, то зачем вам эта экспертиза?  — резонно заметил Арналду.
- Чтобы поставить на место Бранку! — ответила за всех Милена. — Чтобы она больше не смела тебя шантажировать!
- А если окажется, что кто-то из вас действительно не мой ребенок? — с печалью в голосе произнес Арналду.
-  Значит, этот вариант все-таки возможен? — спросил вновь помрачневший Марселу, а Леу и Милена разом сникли.
- Я не могу этого ни утверждать, ни опровергать, — сказал Арналду. — Бранка не раз во время наших ссор намекала, что Марселу — сын Атилиу. Потом так же, как сегодня, горячо уверяла меня в своей верности... В общем, я сам ничего не знаю...
— Папа, этим сомнениям надо положить конец, — решительно произнес  Марселу. — Завтра же  мы  все трое вместе с тобой сдадим анализ на ДНК — и будь что будет!
Леу и Милена так же решительно поддержали брата, но Арналду не спешил с ответом, раздумывая, как ему посту¬пить. А Бранка, мысленно проклиная себя за несдержанность и непростительную болтливость, с ужасом ждала, к какому решению придет ее взбунтовавшееся семейство.
Арналду между тем заговорил:
— Каждый из вас, конечно, вправе знать, кто его истинный отец. Или точнее — генетический отец. Но мне это знать вовсе не обязательно, поскольку я воспитал вас, вырастил и других детей у меня нет. Я всегда буду считать вас своими детьми. И никаких анализов сдавать не стану! Это мое последнее слово. А если вы все же захотите узнать, причастен ли к вашему рождению Атилиу, то пусть он и сдает анализы. А я  не буду!

0

35

Глава 35.
Ошеломленные неожиданным признанием матери, Марселу, Леу и Милена сочли необходимым обратиться за разъяснениями к Атилиу.
Столь деликатную миссию Марселу взял на себя и теперь с волнением ожидал, что скажет на этот счет его предполагаемый отец.
Атилиу же, потрясенный услышанным, ответил не сразу:
- Да, это новость!.. Признаюсь, у меня даже дух захватило!.. Бранка не раз намекала мне, что ты можешь быть моим сыном, но я думал, она либо шутит, либо, извини, блефует.
— Сегодня она утверждала это с полной уверенностью.
- У меня уверенности нет, но я допускаю такую возможность.
- Ты понимаешь, что говоришь?! — глухим от волнения голосом произнес Марселу.
- Да. Вероятность того, что я могу быть твоим отцом, существует. Вот только можно ли в данном случае верить Бранке?
- Ты хочешь сказать, что мама продолжала с тобой... встречаться и после того, как вышла замуж?
- Ну, не совсем так, хотя эта странная связь длилась много лет, то угасая, то вспыхивая вновь. Инициатива всегда исходила от Бранки... Поэтому периоды нашего сближения были короткими и, в общем, носили эпизодический характер.
- Невероятно!.. Я знал, что мама влюблена в тебя, но не думал, что и ты...
- У меня сложное чувство к Бранке. Его нельзя назвать любовью. Да и Бранка уже давно меня не любит.
- Ну,  тут я готов с тобой поспорить, — возразил Марселу.
— А ты не спорь. Бранка любит не меня, а свою ушедшую молодость. Ей кажется, что если бы она тогда, в юные годы, вышла замуж за меня, то и вся ее жизнь сложилась бы счастливо. А сама она при этом оставалась бы такой же легкой, красивой, полной энергии, какой была во время на¬шего с ней романа.
—Возможно, ты и прав, — согласился Марселу. — Но меня сейчас занимает другое. Если ваши... интимные отношения продолжались и после моего рождения, то не исключено, что Леу и Милена тоже могут быть твоими детьми! Мама и на это намекнула, хотя и не с такой долей уверенности.
—Что ж, будем откровенными: ни один мужчина, вступая в близкие отношения с женщиной, не может быть застрахован от отцовства. Ты же сам теперь убедился в этом — на собственном опыте.
— Да уж, я убедился!.. — с досадой произнес Марселу, вспомнив утренний визит Лауры. — Но что же нам теперь делать? Как установить истину? Пойми, мы все — я, Милена и Леу — хотим знать, кто наш настоящий отец!
— Я тоже хотел бы это узнать, — сказал Атилиу. — Представь, какая бы для меня была радость, если бы ты и вправду оказался моим сыном! А еще лучше — если бы вы все трое оказались моими детьми!.. Но такое невозможно в реальности. Боюсь, что это всего лишь какая-то интрига Бранки. Вероятно, она хочет таким образом досадить Арналду.
- Но разве подобными вещами шутят? Мама же должна была подумать, как это отразится на нас, ее детях!
- Неужели ты до сих пор не изучил как следует свою мать? Ее ведь... как бы это помягче выразиться... очень часто заносит...
- К сожалению, такое с ней случается, — вздохнул Марселу. — И все же — что мы можем предпринять? Сдадим анализы на ДНК?
- Нет, с этим подождем, — без колебаний ответил Атилиу. — Давай я сначала поговорю с Бранкой. Скажу, что готов пройти проверку на ДНК.ты и в самом деле готов.
— Да. Если со стороны Бранки это был только блеф, то она станет меня отговаривать. А если не станет — я готов на все, чтобы узнать правду и — чем черт не шутит! — обрести сына или дочь.
К Бранке Атилиу примчался едва ли не с рассветом.
Заспанная Зила открыла ему дверь и, немного удивившись столь раннему визиту, сообщила, что хозяева еще спят. Но Атилиу это не смутило: он прямиком прошагал в спальню Бранки.
Она уже проснулась, но еще лежала в постели, вяло ворочаясь с боку на бок.
Атилиу постучал в дверь и тотчас же вошел, не дождавшись ответа. Увидев его на пороге своей спальни, Бранка вскрикнула от неожиданности:
— Ой! Почему ты здесь?!
— Вот пришел с тобой повидаться.
— Нет! Не сейчас! Я в таком виде!..
- В каком? Дай посмотрю.
Он сделал шаг по направлению к кровати, на которой продолжала лежать Бранка, прикрыв одеялом лицо, чтобы его не мог увидеть Атилиу. Лишь одним глазом она при¬стально наблюдала за неожиданным гостем и потому сразу же его остановила:
- Нет! Не приближайся! И не смотри на меня! Нельзя врываться к женщине без разрешения и в такой ранний час!
- Я же с самыми лучшими намерениями, — улыбнулся своей обольстительной улыбкой Атилиу.
— Это тебя не оправдывает! Я только что проснулась, на мне никакого макияжа... Страшная, да?
- Я ведь отвернулся, как ты хотела. И теперь не вижу тебя. Разрешаешь посмотреть?
— Нет. Постой так. Я хотя бы чуть-чуть приведу себя в порядок.
Она быстренько набросила на себя изящный пеньюар, причесалась, припудрилась, слегка подкрасила губы, успе¬вая при этом приговаривать:
—Я даже в двадцать лет не позволяла никому смотреть на меня, пока не накрашусь!.. И вообще — где это видано, чтобы мужчина вторгался в мою спальню, когда я его не приглашала и не ждала!
—Ну так в чем же дело?  Пригласи!  На тебя уже можно смотреть?
— Ладно, проходи, — кокетливо промолвила Бранка.
- Выглядишь замечательно! — выразил свой восторг Атилиу, нисколько не кривя душой, потому что от приятного волнения щеки Бранки разрумянились, глаза заискрились молодым игривым блеском.
- Какой же ты все-таки обольститель! — с не меньшим восторгом ответила она. — И знаю ведь, что это — всего лишь комплимент, а почему-то хочется тебе верить!
- Верь мне, Бранка, верь! Потому что я говорю истинную правду.
Он подошел к ней поближе и нежно поцеловал в щеку. У Бранки даже дыхание перехватило от этого вроде бы вполне невинного поцелуя.
—Давно я не просыпалась в твоем присутствии, — промолвила она взволнованно и томно.
Ее состояние в какой-то степени передалось Атилиу, но он не позволил себе расслабиться и заговорил о том, ради чего, собственно, сюда и пришел:
— Бранка, у меня вчера вечером был Марселу...
- Да, я догадываюсь, о чем он тебя расспрашивал.
— Ну, тем лучше. Тогда просто объясни мне, что все это значит? Зачем ты затеяла такую опасную игру с детьми, со мной? Милена и Леу тоже волнуются. Знаешь, чего они хотят — все трое? Чтобы я сдал анализ на ДНК!
— В этом нет нужды.
- Значит, ты все выдумала? Но зачем? Чтобы уязвить Арналду?
- Ты меня не понял. Анализ не нужен потому, что я и так знаю, от кого рожала моих детей.
- И от кого же? Надеюсь, я тут все-таки ни при чем, хотя и не отказался бы от удовольствия стать отцом Леу, или Милены, или Марселу...
— Что ж, я могу доставить тебе такое удовольствие, — торжественно произнесла Бранка. — Говорю как на духу: Марселу — твой сын!
- Этого не может быть! Ты дурачишь нас всех! Вот только не пойму зачем?
- Может, мой дорогой. Еще как может! — вздохнула Бранка. — Если бы ты женился на мне тогда, то все эти годы мог бы чувствовать себя счастливым отцом. А так я вынуждена была внушать Марселу, что его отец — Арналду.
- Но это невозможно. Я всю ночь думал, сопоставлял сроки... Ничего не выходит. Марселу родился вроде бы в срок...
— Да, но ты забыл одну важную подробность: когда ты уже решил жениться на Алисии,  то  еще какое-то время продолжал встречаться со мной!
– Это я помню. Но помню также и то, что как только у нас наметился разрыв, ты сразу переключилась на Арналду! Хотела заставить меня ревновать, говорила, что я, как мужчина, в подметки не гожусь твоему будущему мужу.
— Мало ли чего я могла наговорить от обиды!
— Нет, Бранка, не увиливай! Я ведь тебя хорошо знаю. Ты поспешила вышибить клин клином. Так? Не станешь же ты утверждать, будто не спала с Арналду до свадьбы?
— Не стану. Но Марселу все равно — твой сын! Это я знаю точно!
— Ничего ты не можешь знать точно, — остался при своем мнении Атилиу.  Видимо, мне и впрямь придется сделать этот анализ!
— Ты говоришь серьезно?
— Да. А почему нет? Тем более, что ты зачем-то впутала сюда еще и Леу с Миленой. Уж их-то не надо было сбивать с толку!
— Я никого не собиралась сбивать с толку, — в некотором раздражении пояснила Бранка. — Просто это вы¬ рвалось у меня помимо воли. Столько лет молчала, а тут — не сдержалась!
— Я бы понял тебя, если бы ты проговорилась о Марселу. Но при чем тут двое других детей?
- А при том, что если подходить строго, то они тоже могут быть твоими детьми. Просто в случае с Марселу я уверена на сто процентов, а насчет Леу и Милены у меня такой уверенности нет.
- Да ты просто издеваешься надо мной! — вышел из себя Атилиу. — Чем я тебе так досадил?
- Ну что ты,  мой дорогой!  —  в порыве нежности обняла его Бранка.  — Ведь я же тебя люблю! И всегда любила! Радовалась любой возможности увидеть тебя. А когда это не удавалось — всю свою любовь переносила на твоего сына. Никто не мог понять, почему я из всех детей люблю одного Марселу...
- Я и сейчас этого не могу понять,  —  прервал ее пламенную речь Атилиу. — Если ты утверждаешь, что Леу и Милена тоже могут быть моими детьми...
-В этом я не уверена. Но вспомни, когда они родились, Алисии уже не было в живых, а ты хоть и крайне редко, но все же прибегал к моей помощи. И я утешала тебя! Один раз это было даже здесь, вот в этой комнате. Неужели ты все забыл?
- Нет, не забыл, — горячо обнял ее Атилиу. — Я все помню и благодарен тебе за это. Просто я уже не надеялся, что когда-нибудь у меня будет ребенок. А тут вдруг замаячила такая перспектива! Я растерян, ошеломлен... Пожалуй, я теперь сам не успокоюсь, пока не пройду эту проверку на ДНК!
Пока генетический анализ на установление отцовства был лишь аргументом в выяснении семейных отношений, Марселу, Леонарду и Милене он представлялся благом и единственной возможностью восстановить справедливость. Но когда дело дошло до реальности, тут-то каждый из них и засомневался: а так ли уж нужна эта справедливость и кому от нее станет легче? Все они так или иначе любили того человека, которого привыкли считать своим отцом, и сейчас боялись его потерять. Особенно это касалось Милены. Она ведь не просто любила отца, но обожала его — несмотря на все недостатки отнюдь не безгрешного Арналду.
Она даже попыталась выйти из этой опасной игры, чреватой непредсказуемыми последствиями, но братья пристыдили ее: дескать, сами заварили кашу, спровоцировали на анализ Атилиу, а теперь — в кусты? Милена сочла их довод не слишком убедительным:
- Идти на попятную всегда неприятно. Только мне будет легче повиниться перед Атилиу, чем признать в нем своего отца.
- Успокойся! Тебе меньше всего это грозит, — вставила свое веское слово Бранка.
- Ну тогда я тем более могу обойтись без этого испытания, — подхватила Милена. — Вот если бы существовал такой анализ, который бы показал, что Бранка — не моя мать, тогда бы я первой помчалась в лабораторию!
- После этого заявления действительно нет нужды ни в каком анализе: и так ясно, что у Атилиу не может быть такой дерзкой  и жестокосердной дочери!– парировала Бранка.
- А ты не допускаешь мысли, что сейчас во мне говорят как раз твои гены, мамулечка? — в привычной язвительной манере спросила Милена, но Леонарду одернул ее:
- Прошу тебя, не заводись! У нас и так в последнее время сплошные ссоры. Мы все взвинчены!
А Марселу подвел своеобразный итог этого разговора:
— Я считаю, мы все должны пройти генетическую экспертизу. И чем раньше, тем лучше. Иначе эти сомнения будут всегда стоять между нами и окончательно разрушат нашу семью.
Его слова прозвучали так убедительно, что даже Милена вынуждена была согласиться:
— Ладно, чему быть, того не миновать! Испытаем судьбу. Сделаем подарок Атилиу, а заодно и нашей мамочке. Бранка, он ведь женится на тебе, если мы все трое окажемся его детьми? Как ты думаешь?
Бранка не стала отвечать на этот провокационный вопрос — лишь одарила дочь презрительным взглядом.
— Мне папу жалко. Он так переживает! — уже серьезно промолвила Милена. — Пойдемте к нему. Он должен знать, что мы решились на анализ.
Арналду их решение не обрадовало, но и не слишком огорчило. По крайней мере внешне он воспринял это известие достаточно спокойно.
— Я готов ко всему. К любому результату, — сказал он им. — Даже если окажется, что вы все — не мои, я и тогда не перестану вас любить и считать своими родными детьми!..
За те двадцать дней, в течение которых надо было ждать результатов анализа, произошло несколько важных событий, частично оттеснивших на задний план проблему установления отцовства.
Прежде всего, состоялся суд над Фаусту, приговоривший его к пяти годам заключения. Но адвокат Альсиу был уверен, что Фаусту вскоре попадет под амнистию и просидит в тюрьме не более полутора лет.
Узнав об этом, Бранка посетовала Розе:
— Кошмар! Нет никакой справедливости в этой стране! Я отвалила Фаусту такие огромные деньги, а его осудили на такой малый срок!
Роза восприняла это как шутку, и тема Фаусту на том была исчерпана.
Другое событие — свадьба Милены с Нанду и Леу с Катариной — назревало уже давно, однако стало близким к осуществлению лишь теперь.
Обе пары хотели пожениться скромно, без излишних торжеств, а Милена и Нанду вообще собирались обвенчаться в Нитерое, но Арналду теперь особенно настаивал на том, чтобы все было по высшему разряду.
— Я пока еще ваш отец и прошу уважить меня, — сказал он. — Может, через несколько дней я буду уже в ином статусе. Но сейчас у меня еще имеется отцовское право, которым я и хочу воспользоваться. Пообещайте, что исполните мою отцовскую волю, даже если результаты анализа окажутся для меня плачевными.
Милена и Леу не смогли ему отказать. Более того, они решили, что при любом исходе экспертизы Атилиу на их свадьбе будет только почетным гостем.
Растроганный Арналду обнял их и даже прослезился.
А затем безропотно стал ждать приговора, который должны были вынести генетики буквально за день до свадьбы.
Разумеется, Леу и Милена нервничали по этому поводу, но предсвадебные хлопоты требовали от них много сил и времени, в значительной степени облегчая тягостное ожидание.
В какой-то момент они поняли, что по большому счету этот анализ уже ничего не может изменить. Арналду они не станут любить меньше, чем прежде, так же как и Атилиу не станет для них более родным, чем до сих пор. А сохранить супружеские отношения Арналду и Бранки все равно не удастся ни при каком раскладе — они уже твердо решили развестись сразу после свадьбы детей.
- Семья Моту доживает сейчас свои последние дни, — сказала Милена Лидии.  — Я даже не думала, что мне будет от этого так горько. Вы же знаете, какие у нас были отношения с матерью. Но сейчас я испытываю к ней сострадание и жалость. И отца мне очень жаль...
Да, Нанду мне уже сказал о просьбе твоего отца, — сочувственно произнесла Лидия. — Поэтому не волнуйся я не буду настаивать, чтобы вы обвенчались непременно в Нитерое. Мы с Орестесом, поедем в Рио. А потом все вместе вернемся сюда и устроим, если ты не возражаешь, небольшую вечеринку здесь. Пригласим моих коллег и соседей, посидим по-дружески, по-семейному.
— Ну как я могу возражать! Я же просто обожаю ваши домашние посиделки со знаменитым апельсиновым пирогом! — воскликнула Милена. — Спасибо вам за понимание и вообще за все!..
Между тем наступил тот решающий день, которого с тревогой и замиранием сердца ждали Атилиу и все семейство Моту.
В лабораторию они поехали вместе — Атилиу и трое детей Бранки. Сама она предпочла остаться дома.
- Я и так знаю, каким будет результат! — сказала она с несколько наигранной уверенностью, поскольку в последний момент тоже заволновалась и даже испугалась: а вдруг по закону подлости выяснится, что все ее дети рождены от Арналду — в том числе и любимый, ненаглядный Марселу?! — Не задерживайтесь там и приезжайте прямо сюда. Мы отпразднуем это знаменательное событие!
-Ты на всякий случай и отца пригласи, — не преминула уколоть ее Милена. — Если уж праздновать, так всем заинтересованным лицам!
В отличие от Бранки Атилиу не скрывал своего волнения и прямо говорил, что отрицательный результат анализа лишит его последней надежды обзавестись собственным ребенком.
- Ничего, вы еще достаточно молоды, — сказала ему в утешение Милена. — Для мужчины это вообще не проблема. Отцом можно стать в любом возрасте.
- Но кроме отца у ребенка должна быть и мать. А в моем возрасте рассчитывать на встречу с такой женщиной вряд ли возможно.
- Вы, кажется, забыли, куда и по какому поводу мы едем, — озорно усмехнулась Милена. — Такой женщиной вполне может оказаться Бранка!
- Честно говоря, я в это никогда не верил, — признался Атилиу. — Но если такое случится, то будем считать, что произошло чудо.
И чудо действительно произошло!
Анализы показали идентичность ДНК Атилиу и... Леонарду.
— Это самый лучший результат, о котором я только мог мечтать! — воскликнул ошалевший от счастья Атилиу. — Леу, ведь я всегда любил тебя как сына!
Он сжал в своих объятиях оцепеневшего Леонарду, а тот готов был заплакать — но не от радости, а от обиды, какую он много раз испытывал с самого раннего детства. Ему хотелось закричать: «Почему я?! Почему опять я оказался не таким, как Марселу и Милена? Почему я — неродной?!» Нечто подобное он испытывал в течение всей жизни: мать любила Марселу, отец любил Милену, а его не любил никто. Сознавать это всегда было нестерпимо больно, но такой боли, как сейчас, Леу еще не чувствовал никогда.
- Простите меня, — сказал он, с трудом высвободившись из объятий Атилиу.  —  Мне надо немного побыть одному.
- Да, сынок, я тебя понимаю... — опомнился Атилиу. — Это ты меня прости.
- Если Леу так переживает, то представляешь, что будет с Бранкой? — шепнула Милена Марселу.
- Ты думаешь, теперь она перестанет любить меня? — спросил он упавшим голосом, и Милена поняла, что допустила непростительную бестактность по отношению к брату, которому тоже сейчас не намного лучше, чем Леу.
— Но вы же сами хотели узнать правду, — напомнила она братьям. — И меня уговорили. Поэтому нам всем теперь надо научиться жить с этой правдой и поддерживать друг друга. Леу, подожди, не уходи. Ты не должен сейчас быть один! Пойми: мы рядом с тобой — твои брат и сестра. А дома нас ждет наша мать. Поедем домой! Поедем, мой дорогой братик!
Она легонько приобняла его, и Леу, не в силах больше сдерживаться, заплакал, уткнувшись ей в плечо. Марселу тоже подошел к ним, и так они, все трое, какое-то время стояли обнявшись.
Атилиу же, наблюдавший за ними со стороны, почувствовал себя здесь абсолютно чужим и тоже был близок к тому, чтобы заплакать. Оказывается, не так-то просто обрести сына, даже если у тебя имеется на то официальное заключение экспертизы!
Тем временем братья несколько оправились от потрясения, и Марселу, как старший, распорядился:
— Думаю, Милена права: нам сейчас всем надо ехать домой. Мама там уже, наверное, извелась. Да и отец — тоже... Пойдем, Атилиу. Боюсь, что успокаивать маму придется прежде всего тебе.
Марселу оказался прав: услышав о результатах анализа, Бранка пришла в неистовство.
- Этого не может быть! Это какая-то шутка дурного пошиба! — закричала она. — Вы решили свести меня с ума?
- Мы получили заключение эксперта,  — вступил с ней в диалог Атилиу, и Милена, воспользовавшись этим, поспешила увести братьев подальше от скандала.
- Пойдемте к отцу. Мы ему сейчас нужнее, — сказала она, и братья, молча согласившись с ней, вышли.
А Атилиу продолжил увещевать беснующуюся Бранку.
- Эти анализы врут! Им нельзя верить! — восклицала она, мечась по комнате и расшвыривая все, что подворачи¬валось ей под руку.
- Точность этого анализа — девяносто девять целых и девяносто девять сотых процента, — бесстрастным тоном пояснил Атилиу.
— Значит, мы как раз попали в ту самую одну сотую процента! — не растерялась Бранка. — Понимйешь? Попали в зону ошибки!
— Ладно, перестань юродствовать. Ты же всегда хотела иметь от меня сына. Вот теперь он у нас есть, — зашел с другой стороны Атилиу, но его маневр не принес ожидаемого успеха.
— Есть, но — не тот! Не тот! — зарыдала от бессилия Бранка. — Не хочу!.. Марселу — твой сын!
— Нет, он — сын Арналду.
— Мне лучше знать, кто чей сын! Я люблю Марселу!
— Но ты же по-прежнему остаешься его матерью, — напомнил ей Атилиу. — Для тебя ведь ничего не изменилось.
— Изменилось! И очень многое!
— Надеюсь, ты не хочешь сказать, что теперь будешь меньше любить Марселу?  — спросил Атилиу, глядя на Бранку с изумлением и опаской.
— Не знаю. Может, и буду! — ответила она, подтвердив его худшие  опасения. — Раньше я видела в Марселу тебя. А теперь кого прикажешь в нем видеть? Арналду?
— Марселу! Своего сына! — в сердцах ответил Атилиу. — У него есть имя и лицо, не похожее ни на мое, ни налицо Арналду! Если хочешь, можешь видеть в нем себя,
потому что внешне Марселу как раз похож на тебя.
— Помолчи, Атилиу! — внезапно сникнув, попросила Бранка. — У меня сердце разрывается и голова идет кругом... Я уже ничего не понимаю. Это такой удар!..
— А для меня, наоборот, радость. Ты уж извини, но я особенно рад тому, что моим сыном оказался именно Леу. Я всегда его любил!
— Да, я знаю... Но что делать мне? Я не смогу полю¬бить Леу так же, как Марселу. Даже несмотря на то, что он — твой сын. Не смогу!
— От тебя этого никто и не требует, — сказал Атилиу. — Не можешь, так не можешь! Значит, я буду любить нашего сына за двоих!
— Я всегда думала, что наш сын — Марселу, — вновь зарыдала Бранка, и Атилиу понял, что ему пора отсюда уходить, иначе этим слезам не будет конца.
— В любом случае я благодарен тебе за то, что ты родила мне сына, — сказал он на прощание. — Для меня это огромное счастье, и я обязан им тебе!

0

36

Глава 36.
Как было условлено ранее, Атилиу присутствовал на свадьбе Леу не в качестве его отца, а в качестве гостя. Но он был так переполнен счастьем, что рассказывал о нем всем своим знакомым и соответственно получал поздравления как с обретением сына, так и с его женитьбой.
Леу же за такой короткий срок еще не успел привыкнуть к тому, что его отец — Атилиу, но уже не воспринимал это с такой болезненной остротой, как накануне. Стоя у алтаря и давая клятву оберегать свою хрупкую, нежную Кати в здравии и болезни, в радости и печали, он вдруг понял, что тот мальчик Леу, который так нуждался в родительской любви, остался в прошлом. Теперь на его месте был взрослый мужчина. Леонарду — сам глава семьи, супруг и в недалеком будущем отец. Поэтому и на сложившуюся ситуацию он сумел взглянуть по-взрослому: да, у него появился еще один отец, и слава Богу, что им оказался человек во всех отношениях достойный!
Атилиу тоже сделал кое-какие выводы из той первой реакции Леонарду на ошеломляющее заключение экспертизы. И как ни велика была его радость, он сдерживал себя в проявлении отцовских чувств. Поздравил новобрачных, как все, и спокойно отошел в сторонку, понимая, что его час еще не пробил.
Лишь в самом конце торжества он все же улучил подходящий момент для важного разговора с Леонарду и Катариной.
— Я хочу сделать вам свадебный подарок и очень прошу: примите его! Не обижайте меня своим отказом, — начал он чересчур взволнованно, не сумев должным образом справиться с захлестнувшими его эмоциями.
- Да с чего вы взяли, что мы будем отказываться? На то и свадьба, чтобы получать подарки! — вовремя помогла ему Катарина, добавив: — Правда, Леу?
- Да, — глухо подтвердил тот, тоже преодолевая внезапно охватившее его волнение.
Ободренный его ответом, Атилиу продолжил уже более спокойно и уверенно:
— Я хочу подарить вам хорошую квартиру или дом, где бы вы смогли жить после свадьбы. У меня есть для этого деньги и есть... некоторое право, чтобы потратить их имен¬но таким образом... В общем, примите подарок! Вам ведь нужен свой дом. А я делаю это от всей души!..
Он с такой мольбой и с такой любовью смотрел в глаза Леонарду, что тот ни при каких условиях не смог бы обидеть его отказом.
— Спасибо...Спасибо... — запинаясь ответил Леонарду, смутившись от того, что уже не может обратиться к этому человеку просто по имени, но и назвать его отцом тоже пока не может. — Это действительно очень дорогой подарок!
- Значит, согласны?! — несказанно обрадовался Атилиу. — Вот и молодцы! Скажите мне хоть в общих чертах, каким вам видится ваше будущее жилище, и я, пока вы будете в свадебном путешествии, что-то для вас подберу.
- Ой, а мы об этом как-то и не думали... — простодушно призналась Катарина. — Может, нам стоит положиться на ваш вкус? Вы же архитектор и лучше в таких вещах разбираетесь. Леу, что ты скажешь?
— Я с тобой согласен.
- Ну а я так просто буду счастлив заняться этим! — радостная улыбка озарила лицо Атилиу.
Наблюдавшая за ним издали Элена мысленно поблагодарила Бога за то, что Он все-таки послал Атилиу сына. А еще она подумала, что, может быть, Господь тем самым хоть отчасти простил и ее? Ведь если Атилиу счастлив — пусть не с Марселинью, а с Леу, то и у нее на душе станет теперь немножечко легче.
Этими мыслями она поделилась с Виржинией, но та была настроена более пессимистически:
- Элена, от себя-то никуда не убежишь! Так что не обольщайся, будто тебе станет легче. Атилиу ты вряд ли сможешь вернуть.
- Да я об этом и не мечтаю. Теперь у Бранки, пожалуй,  гораздо больше шансов стать его женой.  Она ведь разводится с Арналду.
- Ну, это вовсе не означает, что Атилиу захочет на ней жениться, — возразила Виржиния. — Я думаю, в глубине души он все еще любит тебя. И ни Бранка, ни Флавия ему не нужны. А кстати, где Флавия? Почему я ее здесь не вижу?
— Так она же вообще уехала из Рио! Разве ты не знала? Но ее бы сюда и не пригласили. Бранка поставила такое условие. Сказала, что радушно примет всю далеко не аристократическую родню Катарины и Нанду, но не потер¬пит на этой свадьбе двух женщин — Лауры и Флавии!
- Что касается Лауры, то она может еще заявиться сюда и без приглашения, — заметила Виржиния.
- Нет. Ее специально караулит Тражану. Это Милена сказала Эдуарде,  чтобы та не опасалась никаких провокаций.
- Какая все-таки сложная штука — жизнь! — вздохнула Виржиния. — Лауру пришлось едва ли не запирать дома, а Родригу сам наотрез отказался идти на эту свадьбу. У него вроде бы начался роман с Натальей, и я думала, он уже забыл Катарину. А оказалось — нет!
- Это как раз несложно понять! Ему было бы неприятно видеть Кати в подвенечном платье и — с другим. А Наталья — хорошая девушка. Совсем не похожа на свою
сестру! Дай Бог, чтобы у Родригу с ней все сладилось!
Обе пары уехали в свадебное путешествие, атмосфера в доме Моту стала еще более тягостной, чем прежде, и Арналду, решив, что ему незачем здесь дольше оставаться, начал бракоразводный процесс с Бранкой.
Документы на раздел имущества были подготовлены давно, поэтому вся неприятная процедура развода прошла довольно быстро. Но когда Арналду собрался перечислить причитавшуюся ему долю капитала на свой, теперь уже единственный, тайный счет, тут и выяснилось, что на том счете остались лишь жалкие десять миллионов из шестисот!
Арналду даже не надо было выяснять, чьих это рук дело, — он сразу же помчался к Изабел.
Она тоже сразу поняла по его всклокоченному виду, с чем он пришел, и встретила бывшего любовника насмешливой улыбкой:
- О, как это мило с твоей стороны! Ты решил вернуть мне ключи? Они ведь тебе больше не понадобятся...
- Я решил убить тебя! — не владея собой, закричал Арналду. — Ты со своим Сейшасом украла мои деньги!
- Ничего подобного, — спокойно возразила Изабел. — Мы просто вступили во владение частью прибыли. У нас есть на это право: столько лет принимать участие в твоих махинаци¬ях — и уйти с пустыми руками?
- Частью?! — захлебнулся от возмущения Арналду. — Да вы оставили каких-то десять миллионов из шестисот!
- Сколько-сколько? — недоверчиво спросил вышедший из соседней комнаты Сейшас.
Арналду тотчас же переключился на него:
- Я и тебя убью! Вор!  Расхаживаешь тут в моем халате!
- Сейшас, ты лучше не вмешивайся в наш разговор, — строго произнесла Изабел. — Мы сами тут все уладим.
— Но я хочу понять!..
— Потом поймешь. Я все объясню.
Сейшас вновь скрылся за дверью спальни, а Арналду продолжал наступать на Изабел:
— Где мои деньги? Ты должна их вернуть!
- Ничего я не должна! Десять миллионов тебе хватит на всю оставшуюся жизнь. Возраст у тебя весьма почтенный, здоровье неважное, так что эта сумма может оказаться даже излишней. А мне деньги нужны! Я молода, здорова, счастлива. Мне нужно много денег!
- Воровка! — бросился на нее с кулаками Арналду, но тут совершенно некстати заявил о себе седалищный нерв.
Вскрикнув от страшной боли, Арналду рефлекторно ухватился обеими руками за поясницу и застыл на месте. Изабел расхохоталась:
- Ну я же говорила, что тебе не нужно много денег! Кстати, прими мои поздравления в связи с Леонарду, который оказался не твоим сыном. А как ты, помнится, уверял меня в непогрешимости Бранки! Не хотелось прослыть рогоносцем?
- Это тебя не касается! Ты верни мои деньги! Иначе — тебе не поздоровится!
- Ой, Арналду, не смеши меня! Что ты можешь со мной сделать?  Подашь на меня в суд? Дескать,  прошу, разыщите мои ворованные миллионы и накажите мою сообщницу? Нет, дорогой, молчание тебе дешевле обойдется. И убить ты меня не отважишься! Потому что ты всего лишь финансовый махинатор, но не бандит и не мафиози.
— А ты — просто чудовище!
- Ладно, это я стерплю. А вот тебе, похоже, очень больно. Какой же коварный этот радикулит! Ты сам доберешься до машины или надо вызвать санитаров?
— Не надо. Я действительно сегодня оказался не в лучшей форме. Но последнее слово будет все-таки за мной!
— Ты же и сам не веришь в то, что говоришь,  — укоризненно посмотрела на него Изабел. — Иди потихоньку. Ковыляй себе не спеша, пока тебя окончательно тут неразбил радикулит!
Арналду ничего не оставалось, как последовать ее совету. Когда же он ушел, Изабел коротко объяснилась с Сейшасом:
— Тебя удивила сумма на счете Арналду? Да, я перевела большую часть капитала на свой, индивидуальный счет! Пусть он там пока полежит, так надежнее. Ты же видел сейчас, что против меня Арналду бессилен!
Все, что случилось в семействе Моту за последние месяцы, заставило Марселу взглянуть на жизнь иначе и многое переоценить. Особенно сильно изменились его представления о том, что такое любовь, семья, родство.
Прежде ему казалось вполне нормальным и даже справедливым, что Бранка из всех детей любила только его, а Леу и Милену всячески уничижала. Столь странная избирательность материнской любви ничуть не смущала Марселу. Он и сам не раз повторял вслед за матерью, что «эти бездельники» не заслужили ее любви. А он, стало быть, заслужил! Прилежный, послушный, ответственный — как же его не любить!
Не доставляя себе труда задуматься об истинной природе любви, он долгое время всерьез полагал, будто она и вправду воздается человеку за какие-то добродетели и при желании ее всегда можно заслужить.
Но вот младшие брат и сестра на деле доказали свою личностную состоятельность, а мать не стала любить их больше. Наоборот, успехи Леу и Милены ее только раздражали.
Тогда-то Марселу впервые и усомнился в правильности своих представлений о любви. А чуть позже, когда он всем сердцем прикипел к Марселинью, ему и вовсе стало ясно, что любовь возникает не в благодарность за какие-то заслуги. Ведь Марселу любил своего сына не потому, что тот был, скажем, относительно спокойным и симпатичным ребенком. Будь Марселинью даже крикливым, плаксивым или, не дай Бог, каким-то увечным, это бы никак не повлияло на отцовские чувства Марселу.
За столь важным выводом последовал еще один вопрос: если мать не способна любить двух других своих детей — Леу и Милену, то можно ли считать любовью чувство, которое она испытывает к Марселу?
И вскоре ответ пришел с самой неожиданной стороны, причем был он ошеломляющим: оказывается, мать питала нежные чувства к Марселу лишь потому, что, заблуждаясь, считала его сыном Атилиу! А если бы изначально была уверена, что он — сын Арналду, то его бы постигла та же участь, что и Леу с Миленой?
И хотя Бранка после установления отцовства не стала хуже относиться к Марселу, он сам от нее внутренне отдалился.
А с Эдуардой, наоборот, еще больше сблизился. У них теперь была настоящая семья, которая день ото дня становилась все крепче и которой они оба очень дорожили. Именно поэтому им удалось в конце концов выработать такую тактику поведения в отношениях с Лаурой, что та оказалась бессильна в своих попытках разрушить их брак.
— Мы должны ничего не скрывать друг от друга и всегда держаться вместе. Тогда никакая Лаура не будет нам страшна, — сказал Марселу. — Но я также не хочу повторить ошибку моих родителей, когда отец больше других детей любил Милену, а мать вообще любила только меня. Мне надо почаще видеться с близнецами, чтобы со временем я смог полюбить их не меньше Марселинью.
— Да, ты прав, дети ни в чем не повинны, — согласи¬лась с ним Эдуарда. — Надо только жестко поставить одно условие: пусть няня привозит их к нам, они будут здесь играть вместе с Марселинью, а Лаура в это время пусть сидит дома или занимается чем угодно. Она должна смириться с тем, что в нашем доме ее никто не ждет и делать ей здесь нечего.
Лауру такое условие, конечно же, не устраивало, но она вынуждена была принять его, чтобы хоть изредка видеться с Марселу. Для этого она выдвинула встречное требование:
— Пообещай, что иногда ты сам будешь заезжать за детьми и привозить их обратно. Пусть привыкают к тому, что папа хоть изредка бывает и здесь. А то со временем они могут возненавидеть этот дом, в котором нет их папы.
Марселу и Эдуарда сочли это требование вполне прием¬лемым, и отношения с Лаурой начали потихоньку нормализовываться.
Сама же она призналась как-то матери и отцу:
—Я думала, Эдуарда выгонит Марселу, как только узнает о моей беременности. А она повела себя умнее, и теперь они с Марселу действуют заодно. Так что все мои притязания на него — бесперспективны.
Мег и Тражану очень хотелось поверить в то, что их дочь наконец образумилась, но чутье подсказывало им, что это лишь временное затишье перед бурей. Как только у Лауры появится хоть малейший повод досадить Эдуарде, она им тотчас же воспользуется.
И родительское чутье не подвело Мег и Тражану.
Однажды Марселу заехал к Мег и сказал, что хотел бы взять близнецов с собой в Ангру.
— Мы едем туда на выходные. Эдуарда и Марселинью ждут нас в машине.
Мег ответила, что Лауры сейчас нет дома, но она бы не стала возражать против того, чтобы дети два дня провели с отцом.
— Наталья, позвони Лауре, она должна быть в магазине, — распорядилась Мег. — А ты, Луиза, подготовь все, что понадобится детям в течение двух дней. Бутылочки, одежки и прочее... Поедешь с ними в Ангру.
Лауры в магазине не оказалось, и Мег решилась отпустить детей без согласования с их матерью.
Но та, придя домой, учинила скандал Мег и Наталье.
- Вы не имели права отдавать им детей без моего разрешения! — кричала она. — Эдуарда не позволяет мне даже пальцем прикоснуться к ее ребенку, а сама забрала
моих! Будто они щенки какие-то или котята! Я сейчас же поеду в Ангру и заберу их обратно!
- Лаура, не кипятись, подумай о детях, — увещевала ее Мег. — Им нужно, чтобы вы жили в мире. Ты ведь сама целыми днями не бываешь дома, дети тебя практиче¬ски не видят. Так пусть хоть с отцом побудут два дня.
— Значит, я плохая мать? А Эдуарда — хорошая? Ну уж нет! Я заберу у нее моих детей!
И она, больше не слушая никаких доводов матери, помчалась в аэропорт.
Погода в тот день была ветреная, но Лаура упросила Валтера разрешить вылет, делая упор на то, что Нанду — опытный пилот, которому не страшна любая непогода.
Но когда они взлетели, над морем разыгрался настоящий ураган. По радиосвязи Нанду сообщили, что Ангра не разрешает посадку. Возвращаться обратно было не менее опасно, поскольку штормовой ветер вздымал огромные массы воды на такую высоту, что они едва ли не захлестывали кружащий над ними вертолет.
В этой ситуации Нанду принял единственно верное решение — дотянуть до ближайшего островка и там уж как-нибудь переждать шторм.
Но когда до спасительной суши оставалось всего несколько метров, вертолет попал в смерчевую воронку. Страшная разрушительная сила, многократно превышающая мощность легкого прогулочного вертолета, закрутила его вместе с вздыбленной морской водой, вновь подняла вверх и резко отшвырнула от берега.
Треск ломающегося пропеллера оглушил Нанду, но он все же успел подать сигнал бедствия, прежде чем его иско¬реженный вертолет рухнул в море.
— Ничего, потерпи... Мы доберемся до острова... Я хорошо плаваю, — говорил он Лауре, которую заклинило между двумя креслами, как в капкане. — Лаура, ты слышишь меня? Очнись!.. Здесь неглубоко...
Но она была без сознания, а раздвинуть смятую металлическую конструкцию Нанду никак не удавалось.
А в кабину уже стремительно хлынула вода, быстро заполнив собой все пространство.
Голова Лауры скрылась под водой, Нанду тоже нечем было уже дышать, но он продолжал борьбу с этим смертельно опасным капканом.
Когда же в легких почти совсем не осталось воздуха, Нанду из последних сил всплыл на поверхность и затем, подхваченный яростной волной, попытался некоторое время удержаться на плаву, жадно глотая влажный соленый воздух.
Вертолет, как выяснилось, упал совсем рядом с островом, на небольшую глубину. Кромка берега просматривалась даже в этой кромешной мгле, однако Нанду не спешил выбираться на остров. Наполнив легкие воздухом, он вновь нырнул в беснующуюся толщу воды.
И так повторялось несколько раз. Пока оставалась хоть малая надежда на спасение Лауры, Нанду продолжал бороться за ее жизнь, рискуя своей.
Но справиться с заклинившим сиденьем ему так и не удалось.
Прибывшие с острова спасатели вытащили на берег обессилевшего Нанду и... бездыханное тело Лауры.

0

37

Глава 37.
Трагическая гибель Лауры многое изменила в жизни Марселу и Эдуарды. Близнецов они решили взять к себе, и Мег, которой трудно было расстаться с внучатами, тем не менее считала это правильным: Эдуарде будет легче привязаться к детям, пока они маленькие, а тем лучше с младенческого возраста чувствовать присутствие отца и той женщины, которая теперь должна заменить им мать. При этом у Мег, Тражану и Натальи оставалась возможность видеться с детьми когда угодно и сколько угодно.
В общем, эта проблема так или иначе была разрешена. Эдуарда понемногу привыкала к роли многодетной матери, которая оказалась ей вовсе не в тягость. А Марселу так вошел во вкус отцовства, что в выходные дни мог часами возиться со всеми тремя детишками и даже предложил как-то Эдуарде:
- Давай возьмем на воспитание еще одного ребенка — девочку! Чтобы было поровну — два братика и две сестрички.
- Давай, — не раздумывая согласилась Эдуарда. — Только не сейчас, а чуть попозже, когда эти немного подрастут.
Леу и Милена искренне радовались за брата, нашедшего свое счастье в отцовстве. Сами они тоже мечтали иметь много детей, только сроки для этого отводили разные.
Милена считала, что сначала надо поправить дела в компании и подыскать надежного управляющего для своего магазина, а уж потом спокойно рожать. Нанду с женой не спорил, хотя и прямо сказал ей, что нельзя ставить рождение ребенка в зависимость от успехов в бизнесе. И Милена предложила компромисс:
— Ладно, подождем не больше года. И если к тому времени наши дела не поправятся — я все равно рожу! Договорились?
– Договорились, — нехотя согласился Нанду.
А Сандра, присутствовавшая при их разговоре, громко захлопала в ладоши:
- Как здорово! Я буду помогать вам его нянчить! Ведьмы же теперь живем совсем рядом. Я смогу прямо из шко¬лы заходить сюда и катать маленького в коляске по скверу!
- Ты сама еще не больно велика,  — напомнил ей Нанду. — Что будешь делать, если малыш расплачется или описается? Это же тебе не кукла, которую можно катать в коляске хоть целый день, и она не заплачет!
- А я могу приходить сюда вместе с папой! — нашлась Сандра. — Он теперь совсем не пьет, и ему можно спокойно доверить малыша. Папа умеет и пеленать детей, и кормить из бутылочки. Ты же знаешь, Нанду, что он меня вынянчил.
- Хорошо, все это мы решим потом, когда малыш родится, — сказал Нанду. — Одно могу пообещать точно: няньки нам потребуются, и ты без дела тоже не останешься.
В отличие от сестры Леонарду не стал ждать, когда компания вновь наберет обороты, а уже через пару месяцев после свадьбы пришел к Атилиу с радостной вестью и тогда же впервые назвал его отцом. Как это у него получилось, Леу и сам не мог объяснить, но, войдя в кабинет Атилиу, он вдруг так и сказал:
— Здравствуй, отец!
- Ты не представляешь, как мне приятно слышать это слово — отец! Оно звучит для меня музыкой! Я ждал этого момента всю жизнь!
- А как тебе понравится: «Здравствуй, дед?» — озорно улыбнулся Леонарду.
— Что ты хочешь этим сказать? Неужели Катарина беременна?..
- Да. Сегодня утром она сдала анализы, и врач подтвердил: ты будешь дедом!
- Для одного дня это уже слишком! Я могу не вынести двойной радости. Умру от счастья, — засмеялся Атилиу.
- Ничего, выдержишь, — в тон ему произнес Леонарду. — От счастья еще никто не умер. И ты очень скоро будешь слушать эту божественную музыку: «Здравствуй, деда!»
События последних месяцев не принесли Элене счастья, но в какой-то мере вернули ей утраченный душевный покой.
Она теперь не сомневалась в прочности семейного счастья Эдуарды и радовалась за Виржинию, у которой продолжался трогательный роман с Маурисиу.
Но больше всего ее успокаивало нынешнее состояние Атилиу. Он буквально преобразился после того, как узнал, что у него есть сын. А поскольку они с Леонарду работали в одной фирме и виделись каждый день, то и сближение их на новой, родственной, основе произошло довольно быстро.
Утешало Элену и то, что ее опасения не оправдались: Атилиу не только не женился на Бранке, но и вообще перестал с ней общаться. Да-и Бранка сильно изменилась. Теперь она не устраивала шумных приемов, а уединенно коротала дни в опустевшем особняке Моту, попивая свой любимый мартини и от скуки беседуя с Зилой.
Зато к Элене Атилиу откровенно тянулся. И она, чувствуя это, постепенно пришла к мысли, что их брак еще может возродиться. Тайна, разрушившая его, теперь имела все шансы навсегда остаться тайной: Сезар, женившись на Аните, вновь уехал с ней за границу, Антенор и Мафалда перестали тревожиться о его судьбе, а значит, и ворошить прошлое им больше не было нужды. Орестес и Виржиния тоже успокоились, глядя на счастливых Эдуарду и Марселинью, а также на воспрянувшего духом Атилиу.
Размышляя таким образом, Элена вновь принесла из студии свой дневник и записала в нем:
«Видимо, после стольких страданий и отчаяния мы подходим к какому-то светлому периоду в жизни. Нам всем нужен покой...»
Она прервала свою запись, потому что в этот момент неожиданно приехали Эдуарда с Марселинью.
- Мег на сегодня забрала Жуана и Алисию к себе, а мы вот решили съездить к нашей родной бабушке. Правда, Марселинью?
- Да, — пролепетал малыш и потянулся ручками к Элене.
Она, прежде чем взять его на руки, успела тайком от Эдуарды бросить дневник в. стоявшую неподалеку сумку Аниньи, которую та забыла здесь вчера и которую Элена собиралась отнести в студию.
Но от внимания Элены ускользнуло, что точно такая же сумка с запасными штанишками для Марселинью была и в руках у Эдуарды.
Полдня незаметно прошли в разговорах и играх с Марселинью, а когда Эдуарда уехала, Элена вспомнила о дневнике и... обнаружила вместо сумки Аниньи сумку со штанишками!
Бросившись к машине и разогнав ее до предельной скорости, она всю дорогу молилась:
— Господи, помоги мне! Прости меня и помоги! Не дай Эдуарде прочесть мой дневник!..
Но ее молитвы оказались напрасными: Эдуарда уже успела прочесть самое главное, что скрывала от нее Элена, и встретила мать в крайнем возбуждении.
- Что все это значит? Ты сошла с ума? — вопрошала она, потрясая дневником. — Решила отобрать у меня сына?
- Дочка, я все тебе объясню. Надеюсь, ты поймешь меня...
- Нет, такое невозможно понять! Ты нарочно это придумала, потому что потеряла своего ребенка и хочешь забрать у меня Марселинью?
- Что ты говоришь,  Эдуарда? Разве я могу желать тебе зла?
— Но тогда скажи, что все это неправда! Умоляю, скажи!
— Нет, доченька. К сожалению, это правда.
- Боже мой, какой ужас! — застонала Эдуарда. — Значит, вот что имел в виду Атилиу, когда говорил о твоем дневнике!  Мой ребенок умер!.. А ты!..  Это не может быть правдой!.. Я не хочу, чтобы это было правдой! Я тебя ненавижу!..
— Доченька, Эдуарда, пойми меня!..
— Нет! Нет! Ненавижу!..
Они обе были настолько поглощены этим тяжким, болезненным объяснением, что не заметили, как вошел Марселу и некоторое время слушал их в полном оцепенении. Но потом он очнулся и тоже подступил к Элене:
— Верно ли я понял, что вы... подменили детей?!
- Она все врет, Марселу! Не верь ей! — выкрикнула Эдуарда, но Элена вновь повторила:
- Нет, дочка, это правда. Когда я узнала, что у тебя больше не может быть детей, когда увидела твоего ребенка — мертвого, — мне показалось, что я могу уберечь тебя от страданий. Я не имела такого права, но все же — подменила детей... И потом уже не могла пойти на попятную, не причинив тебе еще больших страданий...
Эдуарда, не дослушав ее, метнулась в детскую и вышла оттуда, крепко прижимая к себе Марселинью.
— Сыночек, ты видишь меня? Я — твоя мамочка. Я! Понимаешь? Я — твоя мамочка! — повторяла она как в бреду, но Элена, не в силах видеть страдания дочери, принялась внушать ей:
- Эдуарда, очнись! Услышь меня наконец! Я не отберу у тебя Марселинью! Если бы я была на такое способна, то не отдала бы его тебе, когда он только родился.
- Но ведь есть еще Атилиу, — упавшим голосом за¬ метил Марселу. — Что скажет он, когда обо всем узнает?..
- Для него это будет ударом, — глухо ответила Эле¬на. — Но сейчас я к нему пойду и все расскажу. Простите меня, Эдуарда, Марселу, Марселинью! Я хотела как лучше... Простите, если сможете...
Атилиу очень обрадовался внезапному визиту Элены.
- Какой приятный сюрприз! Проходи!.. — радушно улыбаясь, сказал он, но, увидев в ее руках хорошо знакомую ему тетрадку, осекся.
-Да, это тот самый дневник, — подтвердила его догадку Элена. — Только читать его теперь уже нет смысла: я и так все расскажу.,.
Открыв наконец измучившую ее тайну, она умолкла и просидела так, вжавшись в кресло, около часа, пока Атилиу, нервно вышагивая по комнате, произносил свой гневный и горький монолог:
— Так, значит, все это время мой сын был жив?! А ты... Говоришь, что поступила так из любви к Эдуарде? Но как можно совместить любовь с преступлением, бесчеловечностью, жестокостью? Ведь ты убила ребенка! Моего ребенка! На следующее утро я похоронил его и затем оплакивал днями и ночами. А ты была рядом и не захотела облегчить мои страдания... Разыгрывала из себя убитую горем мать!.. И при этом наслаждалась близостью своего ребенка, хотя он и был на руках Эдуарды. Как же ты могла отказать мне в таком же счастье? Ведь я, глядя на Марселинью, погибал от тоски по своему ребенку, которого считал умершим!.. Откуда в тебе столько жестокости? Как ты можешь называть это любовью? Как ты вообще могла жить после всего, что совершила? Тебе было наплевать на мои страдания... Так же, впрочем, как и на Эдуарду, Марселу и нашего сына! В тебе говорили только эгоизм и жестокость! Ты возомнила себя Господом Богом, способным своей волей изменять судьбы людей, даровать им счастье или обрекать их на страдания. Тебе, очевидно,  казалось, что сама ты сможешь парить над добром и злом на недостижимой высоте. Но таким своеволием ты причинила страдания не только всем нам, но и себе. Мне жаль тебя, Элена!
— Прости меня, если сможешь, — тихо произнесла она.
- Я не знаю, как можно простить тебя в этом случае, — усталым голосом ответил Атилиу. — Я выбит из колеи  и абсолютно не представляю,  что теперь  можно
сделать,  чтобы хоть  как-то  поправить  ситуацию.   Мне страшно подумать, что сейчас происходит с Эдуардой и Марселу... Пойдем к ним. Может, все вместе мы что-то
придумаем...
* * *
Увидев входящих Атилиу и Элену, Эдуарда крепко прижала к себе малыша, которого она все это время не спускала с рук ни на секунду.
— Не забирайте его у меня! — закричала она, умоляюще глядя на Атилиу. — Он мой брат, но я всегда буду любить его как сына. Материнское чувство так согревало мою душу... У меня больше не будет детей...
Эдуарда заплакала, и вместе с ней тотчас же заплакал Марселинью, прижавшись к ней щекой и повторяя: «Мама, мама».
Атилиу в тот момент почувствовал, что у него может разорваться сердце.
— Не плачьте, мои дорогие. Вы ни в чем не виноваты, — сказал он, приобняв Эдуарду и Марселинью. — Успокойся, Эдуарда. Я благодарен тебе за то, что ты смогла полюбить моего сына как истинная мать. И у меня рука не поднимется отобрать его у тебя сейчас. Я только хочу, чтобы со временем он узнал правду. Мой сын не должен расти во лжи. Воспитывай его за меня... А я уеду куда-нибудь и постараюсь все это забыть как страшный сон... Может, со временем мне удастся вернуться сюда счастливым. Ведь здесь у меня теперь аж двое сыновей! А скоро еще и внук появится!.. Извините, мне сейчас очень тяжело, я должен уйти.
Поцеловав на прощание Марселинью и Эдуарду, крепко, по-мужски обняв Марселу, он вышел, даже не взглянув на Элену.
Она осталась сидеть неподвижно и словно бы безучастно.
Взглянув на нее, Эдуарда поняла, насколько матери сейчас плохо, и протянула ей стакан воды.
— Выпей, мама. Я знаю: тебе так же больно, как и нам. Поэтому я тебя... прощаю.
В тот же вечер Атилиу уехал из Рио, наскоро простившись с Леонарду и пообещав ему, что позвонит, как только немного придет в себя.
Элена после всего случившегося впала в глубокую депрессию. Работать не могла, видеться ни с кем не хотела и даже на Марселинью реагировала вяло, чаще всего говоря ему:
— Иди поиграй с мамой...
Эдуарда уже всерьез стала беспокоиться о психическом здоровье матери и даже подыскала для нее врача, но Марсия предложила сначала опробовать другой метод лечения:
— Я хорошо знаю Элену. У нее всегда было огромное чувство ответственности. Попытаемся сыграть на нем!
План Марсии был простым. Отправившись к Элене, она с трагической маской на лице заявила:
- Прямо и не знаю, что делать! Срывается моя свадьба с Вилсоном!
- Почему? Опять поссорились?  — без каких-либо эмоций спросила Элена.
- Нет. Но ты же знаешь, что мы давно назначили свадьбу на день рождения Ритиньи. Поэтому и официальными свидетелями выбрали тебя и Атилиу. Ведь вы — не просто наши друзья. Вы — крестные Ритиньи! А как быть теперь? Без крестных?..
- Я постараюсь прийти, — сказала Элена как раз то, что и рассчитывала услышать от нее Марсия. — Поздравлю Ритинью и тебя с Вилсоном. А потом, извини, уйду. Мне сейчас не до празднеств.
- Но если ты сможешь прийти, то почему бы тебе не побыть у нас посаженой матерью? — продолжила в том же духе Марсия.
- Да ведь Атилиу там все равно не будет. Так что и от меня вам будет мало проку. Возьмите кого-нибудь другого на роль свидетелей.
- А мы уже нашли подходящую замену Атилиу! Знаешь кого? Леонарду! Он ведь родной сын Атилиу. Устроит тебя такая замена?
- Ну, я не знаю... Вообще-то у меня сейчас очень мало сил. Выдержу ли я несколько часов на свадьбе?
- Выдержишь! — уверенно произнесла Марсия, добавив: — А иначе мы вынуждены будем отменить свадьбу!
- Ну, так уж и отменить? — слабо улыбнулась Элена. — Спасибо, что хочешь вытащить меня из моей скорлупы. Когда-то это все равно надо делать.., Так что не волнуйся, на свадьбу я приду.
Она выполнила свое обещание.
Но когда во время венчания священник пригласил свидетелей подойти к алтарю и Леу сделал первый шаг, его мягко отстранил только что прибывший Атилиу:
— Извини, сынок, это моя святая обязанность. Увидев его здесь, Марсия не смогла скрыть своего изумления, а он, стоя перед алтарем, шепнул ей:
— Думала, я забуду о твоем приглашении? Да никогда в жизни!
Потом, когда венчание было закончено, он взял под руку Элену и сказал:
- Пойдем к нашему сыну. Я по нему очень соскучился.
- А вот и он! — улыбнулась Элена, потому что в этот момент к ним уже подошли Эдуарда, Марселу и Марселинью.
Атилиу взял мальчика на руки, нежно поцеловал его в щеку и, широко улыбнувшись, предложил:
— Ну что, за праздничным столом будем сидеть все вместе мы ведь как-никак одна
семья!
— Да, конечно! — хором подхватили Марселу и Эдуарда, у которых разом упал камень с души.
А Элена лишь облегченно вздохнула и покрепче оперлась на руку Атилиу, потому что у нее закружилась голова от счастья, в возможность которого она еще не могла поверить.

конец

0


Вы здесь » Форум латиноамериканских сериалов » Книги по мотивам сериалов » Во имя любви: Возмездие (книга 2)