Форум латиноамериканских сериалов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Роза Дюруа

Сообщений 1 страница 30 из 62

1

Часть первая. ИЗМЕНА

Глава 1

Рохелио Линарес сидел около бассейна в саду своего дома и смотрел, как садовник Себастьян подрезает кусты.
В размеренных движениях седого сутулого человека была неторопливость, присущая хорошо знающим свое дело умельцам, посвятившим себя одному на всю жизнь занятию.
Казалось, цветы и растения старого сада сами ластятся к его рукам.
Под этими кустами выросло не одно поколение мужчин и женщин рода Линаресов.
Здесь они играли детьми, здесь к ним приходило томящее чувство любви, здесь настигали их первые житейские заботы, здесь они плакали, молились, проклинали, флиртовали и прелюбодействовали, здесь в просторных шезлонгах тянули старческие лица к последним в их жизни лучам солнца.
- Дон Себас, а вот скажите мне, пожалуйста, есть ли на том свете солнце? - спросил Рохелио, отличавшийся с детства любознательностью и не раз ставивший Себастьяна в тупик своими странными вопросами.
Себастьян разогнулся, поклацал большими садовыми ножницами и с напускной рассудительностью ответил:
- Так что, мой юный господин, сказать со всей точностью, что там есть, чего нет, пока не могу. Но уж солнце-то обязательно должно быть! Как же без него цветам в раю расти!
Рохелио рассмеялся.
- Значит, вам в раю всегда работа найдется!
- Нет, мне в рай ни за что не попасть!
- А я считаю, вы самый достойный претендент на райскую жизнь.
- Не пустит меня апостол Петр. Я ведь сколько цветов загубил!
Он поднял ведерко, которое было скрыто декоративным кустарником, и Рохелио увидел вещественные доказательства "греховности" садовника - свежесрезанные, невиданно красивые алые розы.
- Для кого этот букет? - полюбопытствовал Рохелио.
- Юный господин! Неужели вы запамятовали?!
- Бог мой! Так ведь сегодня день рождения Розы! - воскликнул Рохелио, направившись к садовнику. - А ну-ка посчитаем, сколько лет нашей милой "Дикарке"?..
- Не утруждайте себя, здесь их двадцать!
- Так, значит, ей двадцать...
- Пока...
- Ах, все-таки двадцать один! Где же двадцать первая?
Себастьян посмотрел на часы и ответил:
- Куда торопиться...На свет Божий наша Роза появится лишь через полчаса...
- Что за суеверие!
- Донья Паулетта точно сказала, я ей звонил. Роза в девять часов утра родилась...Вот проживет полных двадцать один, тогда и срежу.
Себастьян подошел к грядке и указал ножницами на один из цветков.
- Вон она, двадцать первая! Глядит на меня и печалится, что жить ей полчаса осталось...- Он вздохнул и сокрушенно покачал головой. - Нет, не пустят меня в рай...

Накануне своего дня рождения Роза Гарсиа отправилась в "затерянный город".
В этом бедняцком квартале ее взрастила сердобольнейшая из кормилиц - матушка Томаса, которая бежала с новорожденной после того, как дед Розы чуть не убил ее мать Паулетту за то, что она прижила ее от служащего в этом доме шофера...
Ни супружеские уговоры Рикардо остаться накануне дня рождения дома, ни мольбы Паулетты провести этот день у нее с мужем Роке, сыном Пабло и домоправительницей Эдувигес не подействовали на Розу.
Она хотела побывать в квартале своего детства.
Накануне дня рождения всем своим существом она тянулась к звукам, запахам и краскам этих проулков, тесных дворов и жалких лавчонок.
На этом вот пустыре, юркая и сметливая, она гоняла футбольный мяч, обводя сразу по дюжине орущих мальчишек и забивая голы...
У этой вот ограды играла в стеклянные шарики, оспаривая у соперников каждый сантиметр грязной уличной земли...
У этого вот покосившегося столба поколотила она толстого Палильо, схлопотав мокрым полотенцем по лицу от его клуши матери Каридад, которая позднее стала ее лучшей подругой...
В тесной старой квартирке, куда она не раз возвращалась после размолвок с Рикардо к матушке Томасе и куда он не раз прибегал просить прощения или посылал парламентером своего брата-близнеца Рохелио, они и устроили женский пир.
Матушка Томаса и шумная Каридид, с помощью невесты Рохелио Линареса - красавицы Эрлинды, жившей когда-то в соседней развалюхе, и великолепной барменши таверны "Твой реванш" Сорайды, специально прикатившей на своем шикарном, хотя и староватом "олдсмобиле", наготовили самой "изысканной" грубой еды, по которой так скучала Роза в богатом доме мужа.
Матушка Томаса жила вместе с Розой в доме Линаресов, куда она по настоянию Рикардо переехала вместе с попугаем Креспином, сразу же после того, как Рикардо и Роза наконец повенчались.
И все же время от времени она возвращалась в "затерянный город", по кривым улочкам которого перетаскала столько чужого белья. Только ее изнурительная работа прачкой позволяла им с Розитой хоть как-то сводить концы с концами, пока та не стала прирабатывать, поначалу официанткой у сердобольной Сорайды, куда ее привела Эрлинда, а после в магазине игрушек, хозяин которого дон Анхель де ла Уэрта, безнадежно влюбленный в Розу, делал все возможное для того, чтобы, не раня самолюбия гордой "Дикарки", помогать ей не только деньгами, но и добрыми советами...
Четыре мексиканки - рассудительная Томаса, шумливая Каридид, таинственная Сорайда и улыбчивая Эрлинда, каждая со своей нелегкой судьбой, - сошлись за старым колченогим столом в квартирке Томасы, чтобы порадоваться удаче своей любимицы Розы - после всех перипетий и треволнений, наперекор всем интригам и наговорам дьявола в юбке, Дульсины, сестры Рикардо, Роза стала его женой!
Бедная - женой богатого!
Дикая - женой воспитанного и образованного!
Чистая - женой искушенного в любви ловеласа!
В этом яростном сражении двух существ порукой им была любовь. Мог ли знать Рикардо в самом начале их встречи, когда он скоропалительно женился на золушке (а сделал он это лишь для того, чтобы насолить властной самодурке Дульсине), что Роза всецело завладеет его сердцем и разумом?
- Если бы ты знала, Роза, как я рада за тебя, - сказала Сорайда. - Могла ли я подумать, когда ты носилась в своем старом платьишке между столиками в моей таверне, что судьба смилостивится над тобой.
- Дева Гваделупе знает, кому помогать! - сказала Томаса. - Хотя будь я на ее месте, я бы Розе такую взбучку задала!
- Хоть ты и дева, - засмеялась Каридад, - да только не Гваделупе!
- Виданное ли дело - замуж выходить у нотариуса!..
- Ма! Так это было в первый раз, когда он понарошке на мне женился!
- Вот и наказал Всевышний тебя и твоего Рикардо...
- Р-р-рикар-р-рдо! - завопил как оглашенный попугай Креспин над самым ухом у Сорайды, которая поперхнулась глотком текилы.
- Вот и пришлось вам из-за этого так долго маяться! Потому что адвокат - не падре, а контора - не храм! Виданное ли дело...-продолжала ворчать благочестивая Томаса.
- Зачем вспоминать старое. Ведь все кончилось благополучно, - миролюбиво сказала Эрлинда. Теперь-то они повенчались в храме...
Роза крепко обняла Эрлинду.
- Вы с Рохелио уже решили, когда у вас свадьба? Скорее бы нам с тобой породниться! - сказала она.
- А мы и так с трбой все равно что родные, - улыбнулась Эрлинда. - Уж во всяком случае больше любим друг друга, чем Дульсина любит своих родных братьев и сестру Кандиду!
- Когда же свадьба?..
- Думаю, в начале следующего месяуа...
- Мужей-то не перепутаете? - загоготала Каридад. - Они ведь близнецы у вас!
- Каридад! Ни стыда ни совести! - попробовала остепенить подругу Томаса. Но та не унималась.
- Мужчины голые и так все...на одно лицо, а уж эти и подавно!
В дверях показался сынишка Каридад - толстый Палильо, из-за спины которого выглядывали чумазые мальчишеские лица.
- Роза! Пошли играть в футбол! У нас встреча с "трущобными орлами"! Я на воротах стою! Счет пять-пять! Они косого Орландо "подковали"!Выручай!
К негодованию Томасы, под смех остальных женщин Роза сорвалась с места и полезла в чулан, откуда извлекла джинсы и драные кеды. Задеонув занавеску, она быстро переоделась и под восторженный ор ребят, поцеловав Томасу, выскочила на улицу.
- А может, ее в национальную сборную Мексики продать? - захохотала Каридад.
- Сил моих нету! - воскликнула Томаса. - И это жена Рикардо Линареса!
На этот раз Креспин не завопил, как всегда, а лишь вяло провякал имя "Рикардо" над ухом Сорайды, которая была готова к худшему.
Эрлинда зашлась смехом.
- Томаса, - сказала та, подняв стакан с текилой. - Да хранит тебя Бог за твою добрую душу, за все то, что ты сделала для нашей Розы!..

Рикардо и Рохелио были моложе своих сестер Дульсины и Кандиды. Рохелио родился на двадцать минут раньше Рикардо и до поры до времени считался старшим из близнецов, пока Кандида не вычитала в одном из популярных журналов, что старшим (по зачатию) считается тот младенец, который рождается вторым.
При всем при том Рохелио всегда сам добровольно уступал Рикардо первенство, чем тот никогда не злоупотреблял.
Они были похожи, как могут быть похожи только близнецы. В детстве, как это часто бывает в таких случаях, мать всячески подчеркивала это, одинаково их одевая. Отличительная в таких случаях - спасительная - родинка находилась у маленького Рохелио за правым ушком, а у Рикардо на внутренней стороне запястья.
"Вам и в зеркало не надо смотреться, - смеялась мать. - Причесывайтесь, глядя друг на дружку!"
Особенно хороши они были на теннисном корте: действительно, казалось, будто только один из них играет в стенку, а стенкой служит зеркало.
Несмотря на урон, нанесенный семейству лиценциатом Федерико Роблесом, который, подобно червяку, выгрыз изнутри "яблоко Линаресов", состояние, оставшееся потомкам славного рода, все еще было внушительным.
С чувством омерзения вспоминал Рикардо лиценциата Роблеса, которого властная Дульсина наняла управляющим. Он исполнял все, что она приказывала, хитро обводя воруг пальца братьев и сестру Кандиду.
Соблазнив тихую Кандиду, он трусливо отказался от нее, едва узнал о ее беременности, и тут же "переключился" на старшую сестру - Дульсину, которая, догадавшись, что Кандида беременна от Федерико, столкнула сестру с лестницы.
Потеря ребенка помрачила разум Кандиды, что позволило Дульсине, при содействии знакомого врача, упрятать ее в лечебницу для душевнобольных.
Ценой больших усилий, с помощью друга-адвоката, который провел специальное расследование, Рикардо вывел лиценциата на чистую воду.
Но его судьбу грязного мошенника предрешило не правосудие, а его похотливость донжуана: узнав о том, что муж ей изменяет, Дульсина, совершив неудачное покушение на одну из его любовниц, собственноручно прикончила супруга.
Ужасным было и то, что судьба уготовила ей самой.
Если бы не мажордом Руфино, своевременно сообщивший в полицию о том, что Дульсина вознамерилась спалить собственный дом, братья не сидели бы сейчас в этом саду.
Вовремя подоспевшая полиция и пожарные, штурмовавшие цитадель Линаресов, не смогли, однако, предотвратить трагедию, произошедшую в стенах дома: служанка Леопольдина, верная пособница Дульсины во всех ее кознях против родных, в страхе за свою жизнь плеснула в лицо хозяйке кислоту!..

О Дульсине и говорили братья, сидя у бассейна в саду своего дома.
- Все-таки мне жалко ее, - сказал Рикардо, откладывая в сторону свежий номер столичного журнала "Макрополис" с репортажем из женской тюрьмы, где была помещена фотография "Неизвестной" заключенной, лицо которой было скрыто под темно-зеленой марлевой накидкой.
- А у меня нет к ней жалости, - ответил Рохелио, вставший, чтобы немного сдвинуть укрепленный на штанге с шарниром шатер большого солнечного зонта. - И не потому, что она третировала нас с тобой...Но подумай, Рикардо...Лишить родную сестру ребенка!..Натравить Леонелу на Розу!..

Об этом эпизоде Рикардо вспоминал с ужасом и стыдом.
С Леонелой Вильярреаль, которая долгие годы была ылюблена (или полагала, что влюблена) в Рикардо как в человека своего круга, считая его "идеальной партией", он изменял Розе (да и только ли с Леонелой!), чтобы забыться и забыть ее, когда считал, что она ему неверна...
В тот день обезумевшая от ревности, подогреваемая Дульсиной Леонела на машине преднамеренно сбила Розу и погибла сама, застряв на железнодорожном переезде в момент приближения поезда...
Рохелио едва успел на аэродром, чтобы оповестить брата, навсегда покидавшего Мексику, о случившемся.
С чувством невыразимого стыда вспомнил Рикардо едва живую Розу, простиравшую к нему руки с больничной койки. Только здесь, на рубеже жизни и смерти, открылась ему вся искренность и чистота ее любви к нему и то, что ребенок, которого она носила, - его ребенок.
Врач еле-еле оторвал его от любимой. Рыдая, умолял Рикардо спасти ее и ребенка...
Если бы он поверил ей раньше!

- Рохелио, как бы там ни было, я предприму усилия, чтобы взять Дульсину на поруки...
- В своем ли ты уме, Рикардо!
- Мы Линаресы, и не должны забывать об этом.
- Да, мы Линаресы и не должны забывать о том, что бесчестье позорит наше имя! А сестра наша - исчадие ада!
- Людям свойственно ошибаться...Судьба достаточно жестоко обошлась с ней. Нестарая еще женщина с таким лицом...
- Почему бы тебе не выступить по телевидению с циклом проповедей? Ты бы пользовался большой популярностью в тюрьмах!
- Рохелио, конечно, Дульсина мало переменилась...Кандида, которая на прошлой неделе навестила ее в тюрьме, сказала, что она проклинала ее и нас последними словами...И все же это рычание раненой тигрицы...
- И ты хочешь ее вылечить? Учти, раненый зверь опаснее здорового...

Именно в этот момент над оградой сада появилась голова в надвинутой на лоб старой бейсбольной кепке. Следом обнаружился и весь ее носитель - подросток в дырявых джинсах и широкой пестной рубахе с поднятым воротником. Не замечая сидящих неподалеку братьев, правонарушитель потянулся к ветке раскидистой сливы и преспокойно начал срывать самые спелые плоды.
Рикардо подал знак Рохелио, и они бросились на траву. Кустарник сделал их невидимыми для воришки.
Скрываясь за кустарником, Рикардо осторожно подполз как можно ближе к ограде и, вскочив, одним прыжком настиг воришку, сграбастав его в охапку.
Тот задрыгал руками и ногами и завизжал...от радости: это была...его несносная проказница жена Роза!
А в калитку уже вбегала ее подруга Эрлинда, которая с разбегу бросилась в объятья Рохелио.
Розыгрыш удался на славу!

Все это вернуло Рикардо к тому далекому дню их первого знакомства, когда Роза, схваченная за руку коварной Леопольдиной, предстала перед Дульсиной, которая потребовала немедленно вызвать полицию.
Если бы не случайный приход Рикардо, который вступился за несчастную "Дикарку", никогда бы Роза не стала его женой.
Конечно, поначалу он стал ухаживать за "Дикаркой" и ввел ее в дом, а потом поспешно женился единственно ради того, чтобы насолить заносчивой Дульсине женитьбой на простолюдинке, но, хвала Всевышнему, именно тот эпизод и стал началом их нелегкого пути к счастью...
"Древо любви" - такую кличку получила старая слива, которая свела их, "любовными плодами" называли они плоды этого дерева.

- Роза, если ты не остепенишься, - смеясь воскликнул Рикардо, - я применю известный тебе способ наказания!
- Только не это! - хохоча, воскликнула Роза, прикрывая ягодицы ладонями.
Ей ли не помнить, как Рикардо однажды, завалив ее к себе на колени, пребольно отшлепал, когда она никак не хотела его выслушать.
- Только это и поможет! - воскликнула матушка Томаса, появившаяся вслед за Эрлиндой в калитке, и пожаловалась: - Рикардо, она продолжает с мальчишками в футбол гонять!
- Ябедничаешь, да? - укорила Роза Томасу.
- Не ябедничаю, а разъясняю твоему мужу, какая ты в сущности бестолочь!
- Ма, что ты взъелась! Уж и пофутболить нельзя!..

Роза и Эрлинда, сидя на веранде в просторных качалках, тихо беседовали.
- Не могу поверить, что я стану женой Рохелио, - говорила Эрлинда, задумчиво глядя в сторону сада. На губах ее то появлялась, то исчезала задумчивая улыбка.
- Ты еще сомневаешься! - негромко воскликнула Роза. - Он любит тебя с того самого дня, как ты пришла в этот дом медсестрой.
- Я понимаю, что могу нравиться ему...Знаю, что нравлюсь...Но подумай, кто я и кто он!
- А ты подумала, кто я и кто Рикардо?
Эрлинда рассмеялась.
- Хорошо, скажу так, кто мы и кто они?
- Я тебе так отвечу, подруга! Мы простые девчонки, но уж зато порядочные и добрые. А они барчуки балованные! И это справедливо, что бедные девчонки за богатых замуж выходят! Бедные девушки достойны того, чтобы после нищеты и унижений жить в достатке!
- Какие же они барчуки, Роза! - вступилась Эрлинда за братьев Линарес.
- Как какие! А этот дом, а машина, а шофер, а прислуга, а садовник!
- Хорошо, тогда откажись от всех этих благ, уговори Рикардо, и переезжайте жить в "затерянный город"! - усмехнулась Эрлинда.
- Да-а-а! - расхохоталась Роза. - А ты будешь здесь жить! Вот хитрая!

Насмеявшись вволю, они отправились на кухню выпить кофе.
Роза понесла кофе Кандиде и братьям, разбиравшим в кабинете какие-то бумаги, а Эрлинда снова вспомнила дни, когда по рекомендации Розы она пришла в дом Линаресов в качестве медсестры, в обязанности которой входило ухаживать за Рохелио - ему только что сделали сложнейшую, повторную, операцию на ногах.
А первая операция, осуществленная одним горе-хирургом сразу же после автомобильной катастрофы, закончилась неудачно - юноша был обречен до конца дней своих передвигаться в инвалидной коляске.
Утративший волю к жизни Рохелио подумывал о самоубийстве.
Больших усилий стоило Рикардо убедить его в необходимости повторной операции. Эрлинда появилась в его жизни в сложный момент, и, как он ей потом признался, именно с ее появлением он воспрянул духом.
Их ровные взаимоотношения совершенно не походили на резкие перепады температуры в отношениях Розы и Рикардо до их примирения. Рохелио был более сдержан, да и Эрлинда отличалась от Розы как лесное озеро - от водопада.

- Рохелио хочет, чтобы я поступила в медицинский институт, - сказала она вернувшейся на кухню Розе. - Но я предпочла бы работать медсестрой в больнице, а учиться заочно.
- Я тоже хочу найти себе занятие, - сказала Роза. - Знаешь, что я надумала?
- Уж, не продавать ли жевательную резинку на перекрестках? - рассмеялась Эрлинда, вспомнив, как Роза сновала между автомобилями, выкрикивая: "Жвачка! Жвачка! За пятьсот песо целая пачка!"
- Хочу открыть магазин декоративных растений! - сказала она и, достав с полки журнал "Искусство икебаны", протянула его подруге.
- А что говорит по этому поводу Рикардо?
- Он пока ничего об этом не знает.
- Ты уверена, что он одобрит твой план? - полюбопытствовала Эрлинда.
Роза задумалась, и это свидетельствовало о том, что она сама не знала, не ведала, такой ли уж Рикардо большой почитатель декоративных растений вообще и жен, обретающихся за пределами дома, в частности.
- Конечно, сразу не одобрит, - озабоченно сказала она и решительно добавила, тряхнув волосами: - Только это ему не поможет!
она рассказала Эрлинде, что уже и место для магазина есть. Дон Анхель, владелец магазина игрушек, у которого Роза проработала около года, не догадываясь, что зарплату ей перечисляет Рикардо, взявший слово со своего старого друга, что он не проболтается об этом гордячке Розе, предложил ей переоборудовать под магазин декоративных растений подсобное помещение своего магазина, выходящее на параллельную улицу.
- Опять дон Анхель!
- Что ты имеешь в виду?
- Разве Рикардо не приревновал тебя к нему?
- Рикардо ревновал меня даже к статуе Колумба! Да, дон Анхель любит меня, но это любовь друга. На первых порах дон Анхель будет помогать мне вести бухгалтерию и все такое...
- А на последних порах ты станешь банкротом! - заключила со смехом Эрлинда, живо представившая себе Розу в роли бизнесмена. - Ты, Роза, сама редкостное растение! Тебя время от времени поливать надо из ушата холодной водой!
После страшных испытаний, выпавших на долю Кандиды, - такое бы вынесла не каждая женщина! - можно было считать, что она более или менее пришла в себя. По крайней мере, странности, оставшиеся у нее после всех трагических событий, вполне могли сойти за милые чудачества, которые могут быть у любой нормальной женщины.
Иногда она по ошибке назвала Рикардо или Рохелио именем Федерико, и они скрепя сердце отвечали ей так, как будто и в самом деле именем мошенника Роблеса нарекли их при рождении. В большинстве случаев Кандида не замечала этого, и все бы ничего, если бы иногда - очень редко в последнее время и лишь на какие-то мгновения - она не вкрапляла в беседу с братьями ситуации, имевшие место в ту пору, когда Федерико был жив и общении с ним приводило ее в любовный трепет, а позже в скорбное умопомешательство.
Так бывает, когда в магнитофонную ленту по ротозейству вклеивают фрагмент из "другой оперы", но, следует повторить, эти инородные вкрапления в последнее время, слава Богу, возникали не часто.
"Ведь это будет наш с тобой ребенок, Федерико", - вдруг заявляла она Рикардо, после чего, потерев лоб, вспоминала, о чем она говорила до этого? Похоже, эти появления "другого голоса" тут же ею забывались.
"Интересный материал для какого-нибудь психиатра!" - с горькой иронией шутил про себя Рикардо.
Конечно, она продолжала неустанно вязать белье для младенца, как начала делать это в первые месяцы своей беременности. Вязала она быстро и качественно. Оставалось загадкой, понимает ли она в процессе работы, для кого вяжет? Впрочем, то, что свое рукоделие она относила в соседний приют, свидетельствовало о ее связи с реальным миром, где дети-сироты нуждаются в помощи взрослых, в том числе и сердобольной Кандиды.
Раз в месяц она посещала женскую тюрьму, относя Дульсине передачи.
Теперь она, Кандида, вечно унижаемая и принижаемая Дульсиной, была "за старшую". Эта неожиданная роль, доставшаяся ей даром в результате ареста ее преступной сестры, пришлась ей по сердцу. И не потому, что она злорадствовала, - ей это было несвойственно. Просто она укрепилась в сознании собственной значимости, и это в какой-то мере стало смыслом ее жизни - опекать сестру, с которой случилось несчастье.
Помнила ли она, что Дульсина попала в тюрьму за убийство человека, от которого Кандида зачала ребенка, коему не суждено было родиться на свет Божий из-за дьявольской выходки сестры? Братья не могли бы за это поручиться. Но они в душе радовались, что у Кандиды есть занятие, цель, дающая ей возможность оставаться разумной личностью, а не блаженной обитательницей больничной палаты...
Впрочем, Кандида всегда немного соответствовала одному из значений своего имени - "блаженная"...

Вот и на этот раз во время тюремного свидания с сестрой, пропуская мимо ушей проклятия, которые сыпались из уст Дульсины на голову Розы, братьев и ее самой, Кандида спросила, что она могла бы принести ей в другой раз?
- Принеси мне газету, в которой будет написано, что Роза попала под поезд и у нее ампутировали обе ноги! - крикнула Дульсина, и глаза ее в прорезях темно-зеленой марлевой накидке злобно сузились. - А еще принеси мне ленту от венка с могилы моих братцев!
- Но, Дульсина, что такое ты говоришь? Разве они виноваты в том, что произошло?
- Идиотка! Если ты будешь их защищать, то ты мне больше не сестра! Не приходи больше! Не хочу тебя видеть!
- Успокойся...Вот ты проклинаешь их, а Рикардо на днях обмолвился, что не желает тебе зла и сделает все возможное, чтобы взять тебя на поруки.
Дульсина окаменела и недоверчиво уставилась на сестру.
- Ты полагаешь, ему это удастся?
- Если Рикардо за что-то берется, то доводит это дело до конца.
- Конечно, именно это он и сделал, доведя до конца свои низменные ухаживания за "Дикаркой"...Что ж, пусть попытается...Пусть хоть как-то искупит свою вину перед нами...
- Так что тебе принести? - спросила на прощание Кандида.
- Деньги, только деньги...Здесь можно купить или достать все.
Она помолчала и нерешительно добавила:
- Вот еще что...Разыщи во что бы то ни стало Леопольдину...
- Дульсина, после того что она сделала!..
- Я на ее месте поступила бы так же! - хмуро сказала обезображенная кислотой Дульсина Линарес. - Обязательно разыщи ее, я хочу попросить ее об одной услуге.
- А разве я не могу оказать ее тебе?
- Нет! - как отрезала Дульсина.

До того как Кандида очутилась в лечебнице для душевнобольных, она охотно помогала Дульсине, Леонеле и Леопольдине донимать Розу, полагала, что это ее священный долг перед лицом агрессии, которую предприняла, по ее разумению, дикая обитательница "затерянного города", желая заполучить ее "несчастного"брата.
Душевное отношение к ней Розы, ее сострадание и желание скрасить жизнь Кандиды то букетиком цветов, то бесхитростными бусами из сухих семян, то какой-нибудь наивной книжкой, переменило отношение Кандиды к своей врагине.
- Розита, - сказала она ей недавно, - мы с тобой подруги по несчастью...
- Что ты имеешь в виду, Кандида? - спросила Роза, заранее готовая к какому-нибудь новому ее чудачеству.
- Ты тоже потеряла ребенка...
- Бог дал, Бог и взял, - ответила, вздохнув, Роза.
- Но ты и счастливее меня. Ты еще можешь родить, а я нет...
На другой день Кандида вернулась к той же теме.
- Розита, - попросила она задумчиво, - роди мне, пожалуйста, младенчика...
Эта просьба растрогала Розу. Она обняла Кандиду и всплакнула у нее на плече.
- Почему ты плачешь, Роза? Ты должна радоваться, что можешь быть матерью...
- Я плачу, потому что судьба несправедливо обошлась с тобой!
- Так родишь мне младенчика?
Роза улыбнулась, вытерла слезы и смущенно сказала:
- Кандида! Подумай, что ты говоришь...Кк будто это зависит только от меня! Будь моя воля, я бы их нарожала дюжину!
- Пойдем, я тебе покажу что-то, - загадочно сказала Кандида, пригласив ее в свою комнату...

Кандида выдвинула средний ящик комода и стала выкладывать на постель стопку за стопкой детское белье.
Тут были подгузники и пеленки, рубашечки и шапочки, вязанные пинетки и кофточки. Этих запасов хватило бы на несколько младенцев.
- Когда мы с тобою родим, - заговорщицки сказала Кандида, - к нас на первых порах будет все необходимое...
- А кого бы ты хотела? - спросила Роза.
- Я хотела бы мальчика...Я назову его Федерико...

Мать Розы - Паулетта Мендисанбаль могла радоваться вдвойне. После долгих лет поисков, надежд и разочарований она нашла наконец свою дочь. И дочь ее стала женой не кого-нибудь, а Рикардо Линареса!
И все же Паулетту не оставляло чувство вины перед Розой, которая на протяжении двух десятков лет, по мнению Паулетты, жила на грани полной нищеты.
Расхожая фраза: "Никто не прав, никто не виноват..." - не утешала Паулетту, не могла она целиком переложить на жестокую судьбу ответственность за трагическую разлуку матери с дочерью.
Она поддалась страху, панике, бросила дочь на руки кормилице Томасе с мольбой бежать подальше от их дома, забыть как ее зовут, чтобы, не дай Бог, рассвирепевший отец Паулетты не отыскал и не убил ее дочь, прижитую от безродного шофера, с которым подручные богатого землевладельца жестоко расправились.
Сколько раз она вспоминала ту ночь! Сколько раз придумывала выходы из той ситуации и - винила, винила себя!
Почему не бежала из дома сразу же после рождения ребенка?
Почему не нашла достаточно убедительных слов, чтобы привлечь на свою сторону мать?
Почему не сговорилась с Томасой, где они найдут друг друга?..
Послушная кормилица хорошо выполнила ее просьбу. Настолько хорошо, что потребовалось два десятилетия на розыски дочери!
Теперь Паулетта была счастлива и считала, что сердце у нее болит от радости.
Ее муж Роке так не считал.
Домашний врач не скрыл от него беспокойства, сказав, что сердце Паулетты может не справиться с эмоциональными перегрузками и что, по всей видимости, пришла пора подумать о хирургическом вмешательстве, - такого рода операции наилучшим образом делают в американском городе Хьюстон...
Когда он встретил ее в первый раз, больше всего вдовца Роке привлекла в красавице Пвулетте ее загадочная печаль. Ему захотелось дать ей утешение, радость. Он никогда не спрашивал ее о прошлом, мог лишь догадываться, что оно было не безоблачным.
Шли годы, а она оставалась такой же замкнутой. Печаль эту не развеяло и появление сына Пабло.
Паулетту угнетало ее состояние и те переживания, которые она заставляла испытывать Роке. Но она не находила в себе сил рассказать мужу о том, что где-то живет ее дочь, рожденная ею не в освященном церковью браке.
Лишь перед самым нахождением Розы Паулетта посвятила мужа в свою тайну. Он не упрекнул ее за то, что она раньше не открыласт ему, а с горячей энергией включился в розыски, словно сам потерял дочь...

В день ее рождения они всей семьей нанесли визит Линаресам.
После обеда Роза принесла из своей комнаты пакет с фотографиями и передала его матери. Паулетта давно просила дать их ей на время, чтобы она могла переснять.
Паулетта сидела в кресле, а Роза, примостившись на подлокотнике, прильнула к матери, вспоминая, когда и где был сделан тот или иной снимок. Паулетта с трепетом рассматривала фотографии - словно перечеркивала горькие годы разлуки.
В какой-то момент ей стало казаться, что никакой разлуки и не было, - вот изображение ее Розиты, а она - фотографирует ее или стоит рядом с фотографом...
- А это, мамочка, мы с Томасой в парке Чапультепек. Мне на этой фотографии четыре годика. Видишь, Томаса купила мне сразу три разных мороженых на палочке, а я реву, потому что не знаю, с какого начать.
- Разве можно есть так много холодного! - ужаснулась Паулетта. - Ты ведь могла простудиться.
- А это ребята из нашего квартала в "затерянном городе". Вот этот толстяк сын Каридад Палильо. А это хромой Чико, он на воротах классно стоит! А это Эрлинда, узнаешь?..А это я.
- Боже! Ты похожа на мальчишку! Что это на тебе?
- Куртка першистая. Томасе ее в одном доме подарили, где она стирала...
Паулетта заплакала.
- Ты жила в нищите все эти годы, - снова запричитала она, - недоедала, ходила Бог знает в чем!
- Мамочка! Тысячи и тысячи детей живут так, и даже хуже, и ничего! Вырастают и вспоминают о детстве с улыбкой!
- Нет, это несправедливо! Ты родилась в богатом доме и могла жить совсем по-другому!..
- Да разве богатство всегда приносит людям счастье? Богатые тоже плачут! Разве то, что произошло с тобой и со мной, не от безумства моего богатого деда, да будет ему пухом земля? Разве не от чванства, не от презрения знатного самодура к моему отцу, который был простым шофером?!
Роза поцеловала мать в голову и нежно прижалась щекой к ее щеке.
Паулетта, утерев слезы, продолжала рассматривать фотографии, снятые на Рождество, на днях рождения у сверстников. Среди снимков попалась и вырезка из газеты с фотографией, на которой группа ребятишек стоит к какой-то развалины. Из подписи под снимком явствовало, что под обломками обвалившегося строения погибли старая женщина и ее внук. Репортер патетически восклицал: доколе правительство будет мириться с существованием "затерянного города", обитатели этих трущоб должны быть как можно скорее переселены!
- Вот это, с краю, я! - гордо сказала Роза. - А старая донья Гильермина с внуком Пако живы остались, их тогда в больницу увезли...Снимок-то напечатали потому, что на месте этого квартала одна компания фабрику решила выстроить...
Вслед за детством пошло отрочество. И, наконец, Паулетта увидела фотографию Розиты и Рикардо, сделанную после давнишней регистрации их брака в мэрии.
- Ну почему все брачные фотографии так похожи! - воскликнула Роза. - Будто жених и невеста головы просовывают в дырки на декорации! Видеть не могу этот снимок!
Паулетта улыбнулась, понимая, почему с этой праздничной фотографией связаны у Розы такие непраздничные воспоминания.

Конечно, она знала ту страницу их жизни, знала, что сдержанно улыбающийся на снимке красавец Рикардо в черном костюме, белой манишке с широким полосатым галстуком всего лишь разыгрывает спектакль, чтобы досадить сестре Дульсине бракосочетанием с трущобной девчонкой, которая в богатом свадебном платье с серебряной диадемой на голове чувствует себя куклой Барби.
Паулетта Мендисанбаль состояла в дальнем родстве с Линаресами и, еще не зная в ту пору, что невеста Рикардо - ее дочь, присутствовала на свадебном празднике в этом доме. Она была свидетельницей скандала, когда Розита задала трепку красотке Лулу,слишком тесно, по ее мнению, прижимавшейся к ее жениху во время танцев.
Все это специально подстроили Дульсина с Леонелой.
- Ах ты дрянь! - кричала Роза, повалив на пол ошарашенную Лулу. - Ты что думаешь, он меня сменит на такую, как ты! Я покажу тебе, как чужих мужей сманивать! Убью!..
Ее еле оторвали от визжащей Лулу, которую отец увез домой в припадке истерики...
Вспомнив об этом, Паулетта от всей души расхохоталась, но на лице ее была та же смесь конфуза и брезгливости, что и в день, когда Дульсина, подойдя к ней, ханжески оправдывалась перед ней:
- Я и думать не могла, дорогая, что Рикардо выбрал в жены такую неотесанную и вульгарную бестию...Но простим ее, ведь она выросла среди себе подобных.
Знала бы тогда Дульсина, что это ее - Паулетты - дочь!..

- Известно ли что-нибудь о Дульсине? - спросила она Розу.
- Кандида навещает ее в тюрьме. Вид ее ужасен, она носит марлевую маску. Но в душе Дульсина не переменилась...Все так же поносит нас всех.
- Несчастная...
- Однако Рикардо считает, что должен взять ее на поруки.
- Боже! Во что превратиться ваша жизнь!
- Мама, если Рикардо так считает, значит к него есть на это свои основания.
- Роза! Но ведь она убийца!
- Мама, она сестра Рикардо...
Желание иметь собственный магазин, каким бы маленьким он ни был, возникло у Розы еще в детстве.
Лавчонка старого дона Эводио в "затерянном городе" всегда вызывала у нее языческий трепет. Чего там только не было. Она могла часами разглядывать разной формы и цвета бутыли, старые фаянсовые банки для специй, полки с кухонными принадлежностями, все эти свечи, мышеловки, клетка для птиц, ножовки и молотки, е говоря уже о больших банках с карамелью...
Любимой ее игрой в детстве, до ее "головокружительной карьеры" форварда, была инра в лавку старого дона Эводио.
- Сколько стоят эти тарелки? - спрашивала Томаса в роли "покупательницы" у "лавочницы" Розиты, указывая на ржавые крышки от банок.
- Прошу пять тысяч, отдаю за две! - выпаливала Роза, подражая всегда пьяной уличной торговке сувенирными распятиями.
- Смотри, проторгуешься! - говорила, помирая от смеха Томаса...
О том, что она хотела бы попробовать себя в роли коммерсантки, она заговорила с доном Анхелем де ла Уэрта, еще когда работала продавщицей в его магазине игрушек и он дал ей приют в своем доме, что повлекло очередной скандал с Рикардо, упрекнувшим ее в неверности, а его в предательстве.
Тогда, жалуясь дону Анхелю на свои неудачи и вечную нехватку средств к существованию, Роза воскликнула:
- Вот бы иметь свой магазинчик!
Дон Анхель только посмеялся над Розой, развеяв ее уверенность, что коммерция неизменно приносит прибыль.
Но недавно, после всех событий, которые привели к ее окончательному примирению с Рикардо и венчанию в храме у брата дона Анхеля - падре Мануэля, Роза снова заговорила с доном Анхелем о желании иметь свое дело, объяснив это намерение тем, что не хотела бы уподобляться праздным сеньорам из высшего света.
Эти новые резоны Розы, в которую дон Анхель был все еще безнадежно влюблен, показались дону Анхелю куда более логичными...
Памятуя о скандалах ревности, которые постоянно устраивал ему его давний приятель Рикардо, дон Анхель настоятельно просил Розу не афишировать ее дружеские визиты к нему.
Но в душе он радовался как юноша, когда секретарша Малена с недовольным, если не презрительным, видом сообщила, что пришла "эта громила" Роза Гарсиа: Малена не могла забыть, как Роза в первые дни работы у них продавщицей "перекокала" несколько детских сервизов.
В последний раз, когда Роза поделилась с доном Анхелем желанием открыть магазин декоративных растений, он и предложил ей переоборудовать под этот магазин часть своего подсобного помещения, выходящего на параллельную улицу.
- Я готов вложить в это дело средства, которые я затрачу на ремонт и оборудование помещения...Тебе же придется изыскать деньги на все остальное, на стеллажи, закупку растений и сопутствующих товаров, таких как горшки, лейки, удобрения, специальная литература и тому подобное. И еще не забыть про рекламу!
- Я попрошу деньги на это у Рикардо и мамы Паулетты...Думаю, она не откажут...
- Да, забыл, включи в смету гроб для меня.
- Дон Анхель, о чем вы говорите?!
- Рикардо непременно убьет меня, считая, что я умышленно устраиваю твой магазин при моем.
- Рикардо я беру на себя! - решительно сказала Роза.

0

2

Глава 2

Исполнительная Кандида не оставила без внимания просьбу Дульсины разыскать ее верную "оруженосицу" Леопольдну. После безумной битвы двух женщин, когда одна пыталась поджечь собственный дом, а другая, спасая свою жизнь, плеснула ей в лицо кислоту, прошло несколько месяцев.
Кандида спросила у мажордома Руфино, не знает ли он, где находится Леопольдина, которая с легкой руки Розы получила кличку "Леопарда"?
- Бог ее знает, - хмуро ответил верный Руфино.
- Но ведь куда-то она должна была деться?
- В преисподнюю! - уверенно сказал мажордом и, помолчав, добавил: - Спросите у дона Себаса, может, ему что-нибудь известно?
Кандида обратилась с тем же вопросом к садовнику.
- Сеньорита Кандида, - ответил "палач цветов", все еще называвший безмужнюю, хотя уже и не девственную Кандиду сеньоритой. - Мне это неведомо. А вот не спросить ли вам про нее у Хаиме? По-моему, он после штурма нашей бастилии отвез ее куда-то вместе с ее манатками...
Шофер Хаиме запомнил, куда он эвакуировал полуживую от страха "Леопарду", которая умоляла его никому не говорить, куда она уехала.
Она отблагодарила его, дав ему прихваченный ею во время суматохи серебряный портсигар, который чуть не стоил ему места службы: увидев портсигар у него в руках, Рохелио уличил Хаиме в краже семейной реликвии.
- Мне его Леопольдина дала за то, что я перевез ее! - признался честный шофер. - Сказала, что это портсигар ее покойного деда! Стал бы я у вас на виду пользоваться ворованным!
Довод шофера был убедительным, и Рохелио извинился перед ним, попросив оставить портсигар у себя в поощрение за его верность и честность.
Хаиме тут же вызвался отвезти Кандиду в место, названное им "у дьявола между рогов".
После долгой утомительной поездки в предместье Мехико он вырулил к железнодорожным путям и остановился около невзрачного дома.
Дверь Кандиде открыла хмурая старуха, назвавшаяся сестрой "Леопарды". Она вышла в соседнюю комнату, и через некоторое время глазам Кандиды предстала Леопольдина, по всей видимости пьяная.
- Как поживаешь, Леопольдина? - спросила ангельским голоском Кандида.
- А вы как там поживаете в вашем зверинце? - хрипло спросила недавно еще заискивавшая перед Линаресами Леопольдина.
- Мне кажется, ты...пьяна?
- Пьяной я бываю к полночи, а сейчас я "после вчерашнего"...Как вы меня разыскали?
- Меня привез Хаиме.
"Ну и подонок!" - подумала Леопольдина, выглянув в окно. Стоявший у автомобиля Хаиме, увидел ее, демонстративно вынул портсигар и, ткнув в него пальцем, этим же пальцем, как из револьвера, шутливо "бабахнул" в нее.
Кандида не стала терять времени и сказала ей:
- Дульсина хотела бы повидаться с тобой...
- Избави Бог от таких свиданий! - передернула плечами Леопольдина. - Она ведь спятила, не так ли?
- Леопольдина, она не в сумасшедшем доме, а в тюрьме. И во время последнего нашего свидания попросила тебя навестить ее.
- Как же она может желать этого, если я ей изуродовала всю физиономию? - усомнилась Леопольдина.
- Она не злится на тебя.
- Это она для отвода глаз...
- Дульсина говорит, что на твоем месте поступила бы точно так же...
- Она бы на моем месте от страха умерла! Как вспомню ее дикие глаза и револьвер в руке!..Почище чем в американском боевике!
Неожиданно она пустила слезу, и на лице ее появилось прежнее ханжеское раболепие.
- Бедная наша донья Дульсина! Верно, настрадалась за решеткой! - запричитала она, с любопытством косясь на Кандиду, гадая, не кроется ли за приглашением Дульсины какая-нибудь для нее польза?
- Да, Леопольдина, ей несладко там.
- А как лицо-то ее? - спросила служанка.
- Никто этого не знает. У нее на лице марлевая маска...
- Зачем же она хочет меня видеть?
- Поезжай - и узнаешь.
- Долго ей сидеть?
- Если ничего не произойдет, то пятнадцать лет...
- Не приведи Господь!
- Однако Рикардо намерен сделать все возможное для досрочного ее освобождения.
- Не думала, что Рикардо такой добрый, - проворчала Леопольдина, памятуя о том, как Рикардо то и дело отчитывал ее за излишнее любопытство и пособничество Дульсине.
- Леопольдина! Он ее брат, и у него действительно доброе сердце!

После того как Кандида уехала, взяв с нее слово, что она навестит в тюрьме сестру, "Леопарда" задумалась...
Не замышляет ли прежняя хозяйка по отношению к ней какую-нибудь страшную подлость, - уж она-то знает, на что способна эта мужеубийца!
Может, Дульсина и подослала сесру только для того, чтобы та разнюхала, где она обретается? Она ведь забилась в эту нору, чтобы замести следы на тот случай, если Дульсина решит отомстить ей. Гадкий Хаиме обещал забыть, куда он ее отвез!..
Возьмет Дульсина да и подошлет платного убийцу вроде Романа, которого нанимала, чтобы "убрать" Розу...
Нет, с Дульсиной надо держать ухо востро!
Впрочем, не станет же она расправляться с ней во время свидания. Может, она действительно простила ее? И хочет воспользоваться ее дружбой и верностью для какого-либо поручения? Может, какая-нибудь в этом есть выгода?
"Леопарда" решила навестить Дульсину.

По семейной традиции падре Мануэль раз в месяц ужинал у своего брата Анхеля де ла Уэрта.
После смерти горячо любимой жены Анхель жил одиноко, не помышляя о новом браке.
Он до сих пор был увлечен Розой, без всякой надежды на взаимность. Падре Мануэль, поначалу обеспокоенный этим увлечением брата - влечением к девушке на двадцать пять лет моложе его, - в конце концов успокоился, удостоверившись в добропорядочности Анхеля, который смирился с тем, что Роза не может принадлежать ему. Радовала священника и та теплая привязанность, которую питала Роза к убеленному сединами человеку, искренне ее любившему и всегда готовому помочь советом и делом.
- Так ты говоришь, Роза хочет открыть магазин декоративных растений? - улыбнулся падре Мануэль.
- Да, и как можно скорее.
- Странное желание...
- Просто она решила занять себя каким-нибудь делом. Ее энергия ищет выхода...
- А как посмотрит на это Рикардо?
- Он человек умный и вряд ли станет препятствовать.
- Но для того, чтобы заниматься этим, надо иметь навык или, по крайней мере, призвание!
- Я ей помогу начать, - сказал дон Анхель. - И для этого перестрою под ее магазин мое подсобное помещение...
Падре Мануэль внимательно посмотрел на брата.
- Сдается мне, тебя радует это решение.
- Не понимаю тебя.
- Ох, Анхель, не возвращается ли прежнее недомогание?
Дон Анхель понял, что имеет в виду его брат, который вел с ним продолжительные беседы в ту пору, когда он не на шутку влюбился в "Дикарку".
- Мануэль, ты же знаешь, я не делаю легкомысленных поступков.
- Твое желание быть как можно больше рядом с Розой может быть безотчетным, непроизвольным. Но ты подумал, какой опасности ты подвергаешь ее?
- Ах, Мануэль, я не мальчик!
- И все же я позволю себе напомнить, что обряд их бракосочетания совершен в моем храме, и мне не хотелось бы, чтобы молва приписала моему брату прелюбодеяние с чужой женой.
- Уверяю тебя, что не хочу делать из этого никакой тайны. Более того, открыть этот магазин не удастся без финансовой поддержки Рикардо и матери Розы Паулетты Мендисанбаль. Если Рикардо найдет в идее Розы что-то, по его мнению, предосудительное, он воспрепятствует открытию магазина. В этом случае затраты на переустройство подсобного помещения я возмещу, с выгодой сдав его в аренду...
- Твои слова кажутся мне убедительными, - сказал с улыбкой мнительный падре Мануэль, пригубив ароматный шартрез.
Венчание Рохелио и Эрлинды прошло в том же храме падре Мануэля. И это сделало Розу и Эрлинду родственницами вдвойне - не только в семейном, но и в духовном смысле.
На торжественном обеде присутствовали родные и друзья, среди других - Паулетта с мужем Роке и сыном Пабло.
После обеда участники семейного торжества разбрелись по дому и саду. Было не так жарко. Аромат цветов и щебетание птиц располагали к приятной беседе.
Роке, сидя с Розой и Пабло в беседке, озабоченно сказал:
- Меня крайне беспокоит состояние здоровья Паулетты.
- Снова сердце? - с тревогой спросила Роза.
- Да. Врач полагает, что операции не избежать...
- Отец, чем раньше решиться на это, тем больше шансов на успех, - сказал Пабло.
- Казалось бы, все теперь хорошо! - грустно сказала Роза. - Мы наконец вместе. А сердце у нее продолжает болеть!
- Она не может отрешиться от прошлого, от своего греха по отношению к тебе! - в отчаянии сказал Роке.
- Опаснее всего именно это, - сказал Пабло. - При сердечном заболевании организм легче справляется со стрессовыми ситуациями, нежели с подавленным состоянием...
Роза подошла к матери, которая на веранде беседовала с Рикардо.
- Вот и хорошо, что вы вдвоем. Вы-то мне как раз и нужны! - сказала она, поцеловав Рикардо и подсев к матери.
- Слушаю тебя, дорогая, - сказал Рикардо, отпивая виски из толстостенного бокала.
- Рикардо! Мама! Я хочу попросить вашего совета и помощи, - сказала Роза. - Надеюсь вы поймете меня и не откажете в содействии.
- Столь торжественное начало, - усмехнулся Рикардо, - не сулит нам ничего хорошего! - подмигнул Рикардо Паулетте.
- Наоборот! - весело сказала Роза. - Оно сулит вам участие в интересном проекте и, возможно, крупные прибыли!
- Я слушаю тебя, девочка, - ласково улыбнулась Розе Паулетта.
- Я решила заняться бизнесом!
- Что я тебе говорил, Паулетта! - Рикардо засмеялся, указывая бокалом в сторону Розы.
- И каким же бизнесом ты решила заняться, доченька? - удивленно спросила Паулетта.
- Хочу открыть небольшой магазин декоративных растений.
- Ах так! - снисходительно сказал Рикардо. - А почему небольшой? Не лучше ли открыть большой магазин и не декоративных растений, а растительных декораций?
- Рикардо! Я говорю серьезно.
- И я серьезно. Или еще лучше! - он стукнул себя рукой по лбу. - Почему бы сразу не открыть большой супермаркет?!
- Погоди, Рикардо, - сказала, усмехнувшись, Паулетта. - Дай девочке высказаться.
- Рикардо, милый! - Глаза Розы заблестели от возбуждения. - Это будет очень красивый магазинчик. В основном в нем будут кактусы и маленькие искусственно выведенные деревца, а также вьющиеся растения и...
- И все остальное, понимаю, - перебил ее Рикардо. - И ты хочешь попросить у меня деньги?
- Да, - неуверенно сказала Роза, широко раскрыв свои прекрасные глаза и рот.
- Я сразу со сей определенностью отвечу, - сказал Рикардо, разглядывая на свет свой бокал, - что дам тебе эти деньги!
Роза взвизгнула от радости и, обняв мужа, осыпала его градом поцелуев.
Хохочущий Рикардо еле отбился от нее и спросил:
- А где ты думаешь открыть свой магазинчик?
- Я подумала, что лучшим советчиком в этом деле может быть дон Анхель де ла Уэрта, у которого я работала в магазине игрушек. Я позвонила ему и...
- Ты звонила дону Анхелю? - вскользь спросил Рикардо.
- Ну да. И знаешь, что он предложил?
- Боюсь и подумать...
- Рикардо, - сказала плушутливо-полусерьезно Паулетта, - прошу тебя, дай ей рассказать!
- Он предложил переоборудовать под мой магазинчик часть своего подсобного помещения! Он берется в первые месяцы помогать мне по части учета. А у вас я хотела попросить денег на приобретение оборудования и первых партий товара...
- Роза, - сказала Паулетта, - безусловно я помогу тебе. Более того, если нужно, наша фирма также может опекать тебя в первое время.
Подтвердил свое решение помочь Розе и Рикардо.
Роза поцеловала Паулетту и Рикардо и отошла к Рохелио и Эрлинде, вид которых свидетельствовал о том, что они находятся на седьмом небе...
Паулетта заметила сомнение, промелькнувшее в глазах Рикардо, и мягко спросила:
- Рикардо, тебе не по душе затея Розы?
- Нет, отчего же! - улыбнулся Рикардо и, чтобы не затевать длинный разговор на эту тему, пошутил, хотя шутка вышла несколько язвительная: - Теперь у нас будет много кактусов! Все переколемся...
Вечером, наслаждаясь последней сигаретой в качалке около бассейна, Рикардо задумался над тем, почему идея Розы вызвала у него некоторое внутреннее раздражение. Он не мог понять, что не понравилось ему в Розиной затее.
Конечно, подтрунил он сам над собой, какому настоящему "мачо" понравится самостоятельность жены! В то же время надо трезво смотреть на вещи: темперамент Розы заставляет ее искать себе какое-нибудь занятие. Да и совестится бедняжка неудачных родов и потери младенца, с горечью подумал Рикардо...
Ну что же, то, что она придумала - не худший способ заполнить свободное время, а то ведь как бывает - заскучает жена и...
"Полно! - тут же пристыдил себя Рикардо. - Уж не начинаешь ли ты опять ее ревновать? Смотри, до добра это не доведет".

За две недели до этого Рикардо посетил своего давнего друга адвоката Альберто Валенсию. Услышав, что Рикардо намерен сделать все возможное для освобождения сестры из тюрьмы, он развел руками.
- В принципе можно попытаться. Но я спрошу у тебя, разве не справедливо, что Дульсина отбывает наказание?
- Я не могу рассуждать на эту тему. Я хочу, чтобы она была на свободе.
- Но для того, чтобы я этим занялся, я должен иметь позицию, я должен поверить, что она имеет право на свободу.
- Альберто, прошу тебя, не расхолаживай меня. Я и сам не знаю, зачем мне это нужно. Но только мне невыносимо сознавать, что в тот момент, когда домашние спокойно засыпают, моя сестра готовится ко сну за решеткой...
- А ты подумал, где она будет жить?
- В своем доме.
- В доме, где живет Роза?..
- Да, в доме, где живут все Линаресы и их жены...
Альберто Валенсия знал в подробностях всю историю взаимоотношений Рикардо и Розы - ведь он занимался их разводом и браком, разоблачал лиценциата Федерико Роблеса, застреленного Дульсиной, хлопотал о вызволении Кандиды из клиники для душевнобольных.
Верой и правдой служил он дому Линаресов, любил и уважал Рикардо, но сейчас все его существо восставало против желания Рикардо вернуть сестру-преступницу в родной дом.
Не из уважения к закону, а из уважения к Розе и самому Рикардо, испытавшим на себе злобу Дульсины.
- Хорошо, - пообещал Альберто. - Я сделаю все возможное, чтобы освободить ее...Но когда ты захочешь снова упрятать ее за решетку, ко мне не обращайся...
Леопольдина ужасно нервничала, ожидая, когда в тюремном зале свиданий появится Дульсина.
Долгие годы, проведенные ею в доме Линаресов "под начальством" Дульсины, сделали Леопольдину ее рабыней. Несколько мгновений стычки, когда она плеснула ей в лицо кислотой, освободили ее из рабства. Она не знала, как повести себя. И уже готова была ретироваться, когда стражник ввел женщину, чье лицо было скрыть под темно-зеленой марлевой маской.
Они сошлись и сели по разные стороны зарешеченного стекла.
Сквозь прорези в маске Леопольдина увидела два колючих глаза. Эта маска не вязалась со статной фигурой Дульсны и ее не изменившимся, властным тоном.
- Леопольдина, не будем говорить о том, что было!
- Хорошо, донья Дульсина...
- Я не виню тебя за то, что ты обезобразила меня...
- Ах, Донья Дульсина!..
- Я позвала тебя, чтобы сказать...Несмотря на произошедшее, ты единственный человек из нашего дома, к которому я отношусь с доверием.
- Премного благодарна...
- Скажи, ты устроилась куда-нибудь?
- Нет пока...
- Вот и хорошо. Можешь считать, что ты продолжаешь оставаться у меня на службе.
- Но как же...
- Тебя интересуют деньги?
- Да, то есть не только...
- Отныне ты будешь получать ту же заработную плату. Только выплачу я ее тебе задним числом, когда выйду отсюда. Ты веришь моему слову?
- Конечно, донья Дульсина!
- А выйду я скоро. Рикардо уже занимается этим.
- Вот и чудно! - залепетала Леопольдина, прикидывая, можно ли принимать всерьез то, что говорит женщина, осужденная на пятнадцать лет.
- Вот тебе мое первое поручение...Пойдешь в магазин детских игрушек сеньора Анхеля де ла Уэрта. Помнишь, где работала "Дикарка"? Найдешь там Малену. Попроси ее, чтобы она меня навестила.
- Исполню, как велите...
- И еще. Попробуй разыскать Лулу...Помнишь, у которой была стычка с "Дикаркой"?..Ну вот, для начала все...Как только я выйду отсюда, ты снова будешь при мне...
Не столько слова, сколько решительный тон Дульсины вселили в "Леопарду" надежду на то, что все возвращается на круги своя: Дульсина выйдет из тюрьмы и снова они будут вместе. Леопольдина только и умела, что быть тенью Дульсины, - для нее, как для тени, утрата тела была равносильна смерти!
Возвращение Дульсины из тюрьмы возвращало Леопольдину к жизни...

В таверне "Твой реванш" было как всегда шумно.
Ошибся бы тот, кто сказал бы, что Сорайде нравился этот гам, хотя неотразимая лицом и формами, острая на язык и быстрая на оплеуху разгулявшемуся посетителю хозяйка таверны как нельзя лучше соответствовала своему детищу.
Так уж сложилась ее судьба, которая однажды занесла ее, уроженку Венесуэлы, в портовый кабак в Вера-Крус, а после стала мотать по стриптизным забегаловкам, "домотав" до хозяйки "Твоего реванша". От добра добра не ищут, а что не сбылась ее мечта выйти замуж за какого-нибудь мексиканского фермера-ранчеро и нарожать ему уйму детей, так ведь если бы все мечты сбывались!..
Суровая на вид Сорайда притягивала к себе всех несчастных и обиженных.
Вот и сегодня нытик Эрнесто в который раз жаловался ей на судьбу, которая связала его с любовью к "Дикарке".
- Эрнесто, Роза столько раз объясняла тебе, что любит тебя как друга. Ну что ты мучаешь меня! Замужем твоя Роза - и баста!
- Сорайда, сердцу не скажешь "баста"...
- Но она любит Рикардо!
- А я люблю ее...И, знаешь, я уверен, что ей с ним несладко. Человек, который мог ей изменять, когда она была беременна от него, не заслуживает ее любви!
- Позволь ей самой решать, кто заслуживает, а кто нет!
- Сорайда, помоги мне с ней увидеться хотя бы на пятнадцать минут!
- Совсем спятил!
- Мне надо с ней поговорить.
- Позвони ей.
- Нет, я должен заглянуть ей в глаза...
- Знаешь что, парень!..У Пабло Неруды есть строчка: "Найди себе девку покрепче и отстань со своими глупостями"!
- Сорайда! Ты меня знаешь! Я наделаю таких глупостей!
- Только не пугай, никого твои глупости не интересуют.
- Умоляю, пригласи сюда Розу. Обещаю, я поговорю с ней пятнадцать минут и навсегда оставлю ее в покое...
Сорайде не была такой черствой, как могло показаться. Эрнесто прекрасно знал эту ее слабость - сострадать чужой несчастной любви. Ведь и сама она являлась жертвой такого же чувства...
Где теперь ее Куколка?..Влюбилась в красавчика, а ведь в матери годится этому сосунку. Сколько сил на него потратила, сколько денег! Сколько раз говорила: не связывайся с этими ублюдками! Так нет - вляпался в "мокрое дело" и теперь отбывает свой срок. Ни с кем ей не было так хорошо, как с ним, с ее Куколкой...
Сорайде сняла трубку и набрала номер Розы. К телефону подошла Томаса.
- Сорайда, тебе Розу? Ее нет, поехала к дону Анхелю насчет магазина...Как! Ты не знаешь?
- Что?
- Она магазин открывает, декоративных растений!
- Час от часу не легче, - расхохоталась Сорайде. - Пусть она мне позвонит, когда вернется.
- Дело срочное?
- Срочное, срочное, - сказала Сорайда, с ласковым презрением глядя на трепещущего Эрнесто. Положив трубку, она бросила ему: - Учти, сводницей работаю в последний раз...
Леопольдина, как только услышала во время свидания с Дульсиной имя Малены, сразу поняла, о чем та мечтает: расквитаться с Рикардо и Розой, наказать их за своеволие, за то, сто расстроили замыслы хозяйки дом Линаресов.
Вот почему, сидя с Маленой в кафе неподалеку от магазина игрушек, Леопольдина со всевозрастающим интересом слушала ее злобные рассуждения насчет "этой-Розы-паскуды-будь-она-трижды-неладна".
Упомянутая "эта-Роза-паскуда...", оказывается, вместо того чтобы дома сидеть, раз уж такого мужа отхватила, так нет же, опять наладилась таскаться к дону нашему Анхелю, который для этой "будь-она-трижды..." магазин декоративных растений устраивает, а ей, Малене, еще и велит "этой-трижды-Розе-паскуде..." помогать учет вести, - ну уж это да-а-а!..
- Обязательно сходи на свидание с сеньорой Дульсиной Линарес, - сказала Леопольдина. - Неспроста она хочет повидать тебя. Наверняка решила поговорить насчет Розы...
Малена обрадовалась.
- Непременно схожу!
И еще Леопольдина сочла разумным, не посоветовавшись с Дульсиной, дать Малене совет:
- А Розу пока оставь в покое...Пусть увязнет посильней...

Что касается Лулу, то найти ее не составило большого труда. Ее недавно умершим родителям Дульсина, которая была с ними дружна, звонила чуть ли не через день и частенько, когда номер был занят, просила дозваниваться Леопольдину - она помнила этот телефон до сих пор.
К телефону подошла Лулу.
- Сеньорита Лулу, говорит Леопольдина. Вам привет от сеньоры Дульсины Линарес.
- Леопольдина! Я узнала о случившемся с опозданием. Не решилась расспрашивать об этом Кандиду, Рикардо и Рохелио...Представляю, какое это для них потрясение! Не могла бы ты рассказать, как все было на самом деле? - спросила любопытная Лулу.
- Конечно.
- Тогда почему бы тебе не приехать ко мне?
- С удовольствием! Тем более что у меня к вам поручение от сеньоры...

Лулу встретила ее с постным выражением лица.
Леопольдина рассказала ей о трагическом положении Дульсины и, вздохнув, добавила, что во всех бедах виновата только "Дикарка", из-за нее-то в семье Линаресов и произошел разлад. Разве Лулу не помнит, что учинила эта Роза Гарсиа, набросившись на нее с кулаками?
При упоминании Розы глаза Лулу сузились, а высокий бюст поднялся еще выше и тяжело "задышал".
- Эта тварь недостойна жить на свете! - выкрикнула Лулу. - Ненавижу ее!
- Мы все ее ненавидим, а она, несмотря на это, стала хозяйкой дома. Бедный сеньор Рикардо...На нем лица нет. Хоть бы кто-нибудь пожалел его...
- Ты хочешь сказать, что он не рад?
- Да он бы от нее на Амазонку сбежал! Но ведь добрая душа...Надумал донью Дульсину на поруки взять. Как она будет жить в этом доме вместе с "Дикаркой", ума не приложу...
Лулу обещала проведать "несчастную" в тюрьме, а Леопольдина попросила ее не забывать о сеньоре Рикардо, которому сейчас как никогда трудно...

Репортаж о женской тюрьме, опубликованный в журнале "Макрополис", в котором был помещен снимок "неизвестной" в маске, чье лицо, по свидетельству репортера, было обезображено кислотой, вызвал поток писем с вопросами, кто прячется под маской?
Дирекцию тюрьмы с утра до вечера атаковали журналисты и представители Общества защиты прав человека.
Не жесток ли приговор? Справедливо или нет упекли несчастную женщину за решетку?
В преддверии муниципальных выборов эти и другие вопросы, подогревавшие ажиотаж избирателей, не очень-то устраивали директора тюрьмы, который метил в мэры.
Вот почему появление адвоката Валенсии с деликатным вопросом о том, нельзя ли было бы отпустить заключенную Дульсину Линарес на поруки по просьбе ее брата, было воспринято с явным сочувствием. Деликатное положение обезображенной женщины и достаточно уважаемое имя Рикардо Линареса склонили чашу весов (не правосудия, а гуманности) в пользу ходатайствующей стороны. Адвокату Альберто Валенсии дали понять, что осужденная за убийство из ревности Дульсина Линарес может рассчитывать на досрочное освобождение под залог с подпиской о невыезде.
Когда Сорайда в присутствии бедняги Эрнесто позвонила Розе, ее не оказалось дома, и она попросила матушку Томасу передать, чтобы Роза связалась с ней.
Роза позвонила ей к вечеру.
- Сорайда, ты звонила?
- Звонила! - почти крикнула она, прикрывая трубку рукой, так как в таверне стоял обычный одиннадцатичасовой гвалт.
- У тебя как всегда шумно?
- Как всегда, чтоб им захлебнуться! - весело ответила Сорайда. - Я вот по какому поводу звонила...Эрнесто прохода мне не дает, умолял сегодня позвонить тебе и зазвать тебя в "Твой реванш".
- Боже! Опять он за свое! Почему же он сам мне не позвонит?
- Говорит, хочу говорить с глазу на глаз...Я думаю, тебе следовало бы приехать и сделать ему внушение. А то он, чего доброго, поставит тебя в неудобное положение перед Рикардо.
- Положим, прежде всего он поставит в неудобное положение себя.
- Похоже, он услаждает себя терзаниями.
- Ладно, скажи ему, завтра я загляну на полчасика. После визита к дону Анхелю.
Дон Анхель с энтузиазмом принялся за переоборудование подсобного помещения под магазин декоративных растений.
Они долго спорили по поводу названия магазина, пока дона Анхеля не осенило.
- Почему бы не назвать твой магазин "Дикая Роза"? - спросил он с улыбкой. - Разве дикая роза - не такое же декоративное растение?
Роза поняла его иронию и, придя в неописуемый восторг, воскликнула:
- Конечно! Меня зовут "Дикаркой"! И я Роза! Дон Анхель, вы гений! - крикнула она, обняв смущенного дона Анхеля и поцеловала его в щеку.
За этим действием и застала ее Малена, которая осмотрительно нацепила на непроизвольную гримасу дежурную улыбочку.
- Ах, Роза! Рада тебя видеть! - И, не утерпев, съязвила: - У дона Анхеля день рождения? Можно, и я его поцелую?
- Малена! - строго сказал дон Анхель. - У тебя ко мне какое-нибудь дело?
- Там Америка с Азией спорят, чья завтра очередь быть Микки-Маусом?
Для непосвященных могло бы показаться, что Малена сошла с ума, однако так уж судьбе было угодно, чтобы двум продавщицам магазина матери при рождении дали "материковые" имена: одной из соображений патриотических, а другой - в силу того что она родилась раскосой.
Речь шла о том, кому из этих двух продавщиц (в прошлом - подруги Розы, которая работала в этом магазине) зазывать детей с родителями в костюме Микки-Мауса в магазин.
- Малена, реши сама! - сказал дон Анхель. - А вот скажи-ка, нравится ли тебе название для будущего магазина "Дикая Роза"?
- Отличное название! - с наигранным энтузиазмом воскликнула Малена, выходя из кабинета со злорадной мыслью рассказать Дульсине о том, как "эта-будь-она-паскуда-трижды..." целуется с хозяином.
- Думаю, и Рикардо понравится, - радостно сказала Роза. - Он любит меня дразнить "Дикаркой".
- Ты давно уже не "Дикарка", - нежно сказал дон Анхель, с обожанием глядя на Розу. - Сегодня кто скажет, что еще два года назад ты продавала на перекрестках жвачку!
- Знаете, дон Анхель, а неплохое это было время. Хоть и трудно бывало, и голодно, зато я была свободной, как птица...
- Разве ты сейчас не свободна? - осторожно спросил дон Анхель.
- Как вам сказать...Конечно, свободна. Только на этом условии мы и сошлись с Рикардо. И все-таки я в этом доме девушка со стороны. Меня окружают красивые картины, старая мебель, в которой сидели предки Линаресов. И я себя все еще чувствую в этом доме гостьей...
- Роза, но ты тоже не из бедной семьи. Паулетта принадлежит к известному роду Монтеро...
- Нет, дон Анхель, каждый принадлежит своей судьбе. Я при всей моей любви к маме Паулетте, при всем моем уважении к ней принадлежу улицам "затерянного города", матушке Томасе, своему попугаю Креспину...
- Но ты изменилась, - сказал дон Анхель. - Ты не замечаешь этого, а я вижу. Изменилась твоя речь, твои манеры и твое отношение к некоторым вещам.
- Правда? Вот не думала...
- И знаешь, тебе идет это! Ты...стала еще красивее и привлекательней.
- Что вы, дон Анхель, - зарделась Роза. - Я не люблю себя...
Она подошла к большому зеркалу и состроила сама себе гримасу.
- Не волосы, а патлы! - засмеялась она, разлохматив прическу. - И куда они только растут!
- Не волосы, а каштановое золото, - тихо поправил ее дон Анхель.
- Нос противный, курносый!..
- Неверно! Носик правильной формы, на заглядение!..
- А груди, простите меня, как у базарной торговки!
- Роза, прекрати! Ты, верно, меня уже и за мужчину не считаешь!
Роза звонко расхохоталась.
- Считаю! И с удовольствием сосватала бы вас!
- А знаешь, я не против. Наверно, у тебя на примете...матушка Томаса?
- Нет, она за вас не пойдет, - залилась смехом Роза. - Ей Пеле нравится!..А вот Сорайду я бы за вас выдала. К слову сказать, мне как раз надо ее навестить. Почему бы нам не заглянуть к ней вместе?
- Где ты договорилась с ней встретиться?
- В ее таверне "Твой реванш"
- Мой? - пошутил дон Анхель
Роза засмеялась, не решаясь ответить на "ты". Но поборола робость.
- Твой, дон Анхель, твой.
- Не дон Анхель, а просто Анхель.
- Хорошо...Анхель...
- Наконец-то мы с тобой на "ты"! Давай-ка по этому случаю выпьем по-немецки на брудершафт!
Дон Анхель подошел к небольшому бару, открыл его и, нацедив немного текилы в два бокала, разрезал пополам десертным ножичком маленький лимон. Как заправские выпивохи, они насыпали в ямочку над большим пальцем правой руки по щепотки соли, взяли указательным и большим пальцем этой же руки по половинке горького "лимонсильо", а другой рукой - бокалы и приготовились совершить традиционный мексиканский обряд в немецком варианте, для чего свели крестом руки с бокалами.
- За твое здоровье, Роза! - воскликнул дон Анхель.
Он слизнул соль, опрокинул текилу в рот и смачно присосался к лимону.
- За твое здоровье, Анхель! - ответила Роза и, выпив, запричитала: - Девонька Гваделупе, прости меня, пьяницу!
После чего, согласно ритуалу и "бесу в ребро", дон Анхель в первый раз поцеловал "Дикарку".
Яркая вспышка ослепила их.
В дверях стояла Малена с фотоаппаратом, которая, подобострастно ухмыляясь, спросила, невинно моргая:
- Пьете за успех совместного предприятия? Это будет исторический снимок!
- Малена, смотрите не сглазьте! - смущенно сказал дон Анхель, облизывая губы...
Сорайда, увидев в дверях Розу и дона Анхеля, направилась к ним и провела их к уютному столику, который всегда пустовал в ожидании бесстыжего красавчика Куколки или близких друзей Сорайды. Она извинилась и вернулась к стойке бара.
В таверне было не продохнуть. Стоял несусветный ор. На полную громкость был включен телевизор.
Дон Анхель оторопело оглядывался по сторонам.
- Привет, голубка! - крикнула Розе одна из официанток, сидящая в фривольной позе на коленях у пьяного посетителя!
- Привет, Амалия! - весело ответила Роза. - Не упадешь?
- И хотела бы, да не могу! - сказала Амалия. - Вон он как вцепился!
Вокруг загоготали. Дон Анхель сказал:
- Похоже, ты и тут всех знаешь...
- Разве я не говорила вам...
- Стоп! - остановил ее дон Анхель, подмигивая.
- Ах да! - вспомнила Роза и поправилась: - Плхоже, я тебе говорила, что мы здесь с Эрлиндой работали?
- Что-то такое припоминаю...
- Ну и как вам...тебе...Сорайда?
- Это внушительное сооружение приводит меня в трепет, - сказал дон Анхель, закашливаясь от дыма. - Долго мы будем здесь находиться?
- Сейчас придет один мой друг, я потолкую с ним, а ты пока познакомишься с Сорайдой.
- У тебя здесь...свидание?
- Деловое, - загадочно ответила Роза и встала, увидев, как к их столику вместе с Сорайдой приближается Эрнесто.
Сорайда, поставив перед доном Анхелем вазу с фруктами и кувшин с апельсиновым соком, присела за столик. А Роза, извинившись, отошла с Эрнесто к стойке бара.
- Роза, ты избегаешь меня? - хныкающим нервным фальцетом спросил Эрнесто.
- Эрнесто, о чем ты? Ты с неба свалился? Что это за тон? - упрекнула старого друга Роза.
На глазах Эрнесто были слезы.
- Роза, скажи мне, ты действительно любишь Рикардо или живешь с ним потому, что он отец твоего погибшего ребенка?
- Эрнесто, я не хочу обсуждать с тобой мою личную жизнь. Я честна по отношению к тебе. Я с самого начала сказала, что у меня нет к тебе никакого влечения. Почему ты продолжаешь преследовать меня? Если тебя не устраивают наши дружеские отношения, давай расстанемся навсегда!
- Нет, Роза, не говори так, - обиженно сказал Эрнесто.
- Есть люди, которым нравится растравлять собственные раны. Если это так, то ты мне...противен. Я привыкла к простым отношениям!
Эрнесто вздрогнул и тяжело задышал. Глаза его налились злостью.
- Значит, тебе нравятся простые отношения, да? Ну что же, я могу предложить тебе такие! - сказал он, грубо обняв Розу и припав к ее губам.
От неожиданности Роза сделала резкое движение рукой и сбросила со стойки бара на пол несколько бокалов и бутылку, которые вдребезги разбились о каменный пол.
Сорайда, услышав звон стекла, быстро направилась к стойке. За ней двинулся дон Анхель.
Но раньше их там оказался подвыпивший клиент Амалии, который бросился на защиту Розы с бутылкой в руках.
Роза, оторвав губы от жадного рта обезумевшего Эрнесто, увидев надвигающегося человека с бутылкой, готового ударить Эрнесто по затылку, вскрикнула и закрыла голову Эрнесто руками, по которым и пришелся удар.
Пьяного схватили, а Роза заплакала, подняв кверху пораненные руки, - с них закапала кровь.
- Что ты наделал, идиот! - крикнула Эрнесто подбежавшая Амалия. Она бросилась к аптечке, достала бинт и вату и, плеснув на руки Розы виски, стала бинтовать их...
Эту, как показалось ему, безобразную сцену с участием Розы видел издалека институтский друг Рикардо - Флавио, зашедший с подружкой пропустить стаканчик.
- Вот так Роза Гарсиа! - присвистнул он.
- Ты знаешь эту девку? - спросила подружка.
- Сама ты девка! - сказал Флавио. - Это жена моего друга.
- Скажи своему другу, чтобы в следующий раз как следует выбирал себе жену! - засмеялась девушка...

- Что случилось, Роза?! - с тревогой спросил Рикардо, увидев жену с перевязанными руками, входящую в сопровождении дона Анхеля в дом. Показавшаяся на лестнице Томаса всплеснула руками.
- Роза! Что с тобой, девочка?!
Дон Анхель попробовал объяснить:
- Рикардо, произошел инцидент, один пьяный, понимаешь...
Роза испуганно вскинув на Рикардо глаза, сказала:
- Дорогой, позволь мне самой подробно рассказать обо всем. Но только не сейчас, а завтра...Я очень устала.
- Хорошо, дорогая!
- Что значит "хорошо"! - возмутилась Томаса, тяжело спускаясь по лестнице. - Что у тебя с руками? Надо вызвать врача! Бинты все в крови!
- Ма! Прошу тебя, без паники. Пьяный дурак хотел ударить одного человека бутылкой, и я пыталась его защитить...
- Хорошенькое дело! - не унималась Томаса. - Ты где была? Отвечай!
- У Сорайды...
- Есть рука с бутылкой, - не унималась Томаса, являя собой образец материнской строгости, - и есть чья-то голова! Так почему же между ними должны оказаться твои руки?!
- Ма! Ну, так вышло!
При всем при том, что Рикардо внутренне был взбешен, он благородно взял на себя защиту жены.
- МатушкаТомаса, я сам с ней разберусь. Пожалуйста, не волнуйтесь, - обнял он старую женщину. - Роза, прошу тебя, пойди приведи себя в порядок.
Дон Анхель подал руку Рикардо и, поклонившись Томасе, направился к выходу. Перед тем как уйти, он спросил у Рикардо:
- Как ты посмотрел бы на то, чтобы Розин магазин назывался "Дикая Роза"?
- Поговорим об этом в следующий раз, - буркнул Рикардо.
Рикардо ни о чем не спрашивал Розу, но она чувствовала его недовольство. Зная его подозрительность, она поспешила рассказать ему все как есть.
- У Сорайды я встретила Эрнесто, моего старого друга, и мы отошли к стойке бара, чтобы потолковать. И тут я вижу, что сзади его хочет ударить бутылкой пьяный. Я прикрыла его голову, и удар пришелся по моим рукам...
- О чем же вы говорили с Эрнесто?
- Он...изливал мне свои чувства.
- Не понимаю!
- Рикардо, мне нечего от тебя скрывать. Он давно и безнадежно в меня влюблен. Ты знаешь это. Однажды это уже послужило поводом для твоей ревности и нашей ссоры. Но это не моя проблема, а его...
- Если это не твоя проблема, почему ты должна с ним разговаривать?
- А почему ты должен был разговаривать с Леонелой, когда у вас, как ты утверждал, не было ничего такого? - бросила Роза упрек мужу.
- Хорошо, Роза! Прекратим эти взаимные попреки. Я первый начал, я первый и попрошу у тебя прощения.
Она подошла к нему и, обняв его, прижалась щекой к его груди.
- Бог мой! Как сильно стучит твое сердце! Мне кажется, оно выстукивает мне какие-то сигналы!
- Простое дело...Азбука Морзе, - улыбнулся Рикардо. - Сейчас расшифрую...
- Я сама! - взвизгнула Роза, как девчушка, которой не дают рассказать первой. - Значит, так..."Роза...тук-тук...я...тук-тук...никогда не буду...тук-тук...ревновать тебя...тук-тук..."
- Ошибаешься! Мое сердце выстукивает совсем другое, а именно..."Роза...тук-тук...я всегда буду...тук-тук...тебя ревновать...тук-тук...А сейчас...тук-тук...я хочу тебя...тук-тук..."
- Что ты хочешь...меня?
- Хочу тебя немедленно, тук-тук!
Роза покраснела.
- Рикардо, я думала, ты серьезный мужчина из достойной семьи, а ты, оказывается, грубый парень из "затерянного города"!

Лиценциату Альберто Валенсии удалось добиться досрочного освобождения Дульсины. Об этом он сообщил Рикардо в телефонном разговоре.
- Рикардо! Моя душа профессионала ликует. Я сделал почти невозможное...
- Я очень тебе признателен, Альберто!
- Спасибо, но ты не дал мне договорить. Как профессионал я рад, но как твой друг озабочен. Ты берешь на себя очень серьезное обязательство перед обществом и твоими близкими.
- Понимаю тебя.
- Ты...виделся с ней в тюрьме?
- Ни разу.
- А надо бы! Дульсина находится в возбужденном состоянии. Я понимаю ее. Она женщина с изуродованным лицом. Она знатная сеньора, униженная законом. Она член вашей семьи и она...
Альберто замолчал, не решаясь окончить фразу.
- Альберто, прошу тебя, не стесняйся, - ободрил его Рикардо.
- Хорошо...Она ненавидит вас.
- Я знаю. Таков наш крест.
- Но где она будет жить?
- У нас. А если это покажется ей или нам неудобным, мы подыщем ей другое место.
- Хорошо. Мне важно было узнать твое мнение.
- Как профессионалу?
Вопрос был несколько обидным, но Альберто не стал обижаться, понимая всю сложность ситуации Рикардо.
- Как профессионалу и как твоему другу, - ответил он.

Роза отнеслась к вести об освобождении Дульсины сдержанно. Она ни слова не сказала Рикардо, однако, весьма озабоченная возвращением Дульсины в дом, поделилась своими опасениями с Томасой.
- А что оставалось делать Рикардо? - спросила Томаса.
- Умом я все понимаю, - ответила Роза. - Рикардо поступает благородно. Но пойми и меня.
- Что тебя беспокоит?
- Как я буду с ней общаться?..
- А зачем тебе с ней общаться? Слава Богу, дом не меньше нашего квартала. Ежели ты захочешь, то и встречаться с ней не будешь. Вряд ли она станет появляться за общим столом...
- Ма! А как тебе нравится, что "Леопарда" тоже будет жить здесь?
- Это что еще за зверь?
- Леопольдина, ее служанка!..
- Дульсина имеет на это право, особенно в ее теперешном положении...
Конечно, Томаса понимала всю серьезность возвращения Дульсины Линарес в дом, где живет Роза. Конечно, она разделяла ее опасения. Но разве могла она "подыгрывать" Розе? Этим она еще больше усилила бы напряжение, которое снова возникало в доме Линаресов. Томаса очень опасалась того, как бы у Розы не сдали нервы.
Какие бы выходки ни позволила себе Дульсина, им с Розой надо вести себя выдержанно. Это подсказывала Томасе ее природная мудрость простолюдинки.
- А тебе, Роза, я скажу так! - строго добавила Томаса. - Если увижу, что ты начинаешь с ней препираться, тут же уеду, так и знай!
- Ма, я постараюсь... Только ты и думать не смей бросать меня. Мне без тебя совсем будет погибель.
Она нежно обняла Томасу и поцеловала в щеку.
За Дульсиной поехал шофер Хаиме с Кандидой. Там их уже ждала Леопольдина.
Дульсина согласилась выйти из заключения только при условии, что Леопольдина сможет быть при ней. Она весьма логично объяснила это тем, что в ее положении ей необходима служанка, которую бы она хорошо знала.
- Здравствуй, Леопольдина, - сухо приветствовала ее Кандида.
- Здравствуйте, сеньорита Кандида! Вы сегодня такая красивая! - залебезила "Леопарда".
- Не преувеличивай, Леопольдина, - строго сказала Кандида. - И пожалуйста, не говори ничего такого обо мне в присутствии Дульсины. Это будет бестактно с твоей стороны по отношению к ее...нынешнему положению.
- Да разве я сама не понимаю! - чуть ли не захныкала Леопольдина. - Разве не по моей вине у нее лицо все попорчено!
В коридоре послышались шаги. Женщины, умолкнув, повернулись к двери.
Дверь распахнулась. На пороге стояла Дульсина. За ней - офицер полиции.
На ней было строгое темно-зеленое платье и такого же цвета марлевая маска на лице, а на голове - широкополая, сдвинутая на лоб мужская шляпа. Со стороны вполоборота ее статная фигура могла показаться привлекательной. Но лицо!..
Скрытое маской, оно навевало образженщины-невидимки. Казалось, сними маску, и вместо лица окажется одна пустота!
Кандида сделала шаг по направлению к Дульсине и машинально раскинула руки, чтобы обнять сестру.
- Оставь свои нежности при себе, Кандида! - строго одернула ее Дульсина.
- Какое на вас платье красивое! - защебетала Леопольдина и тоже получила выговор:
- Я не нуждаюсь в твоем мнении!
Полицейский дал Дульсине расписаться в журнале и протянул ей документ об освобождении. Взяв пд козырек, он покинул комнату...

По приезде домой Дульсина удалилась в свою комнату. Она не пожелала видеть ни Рохелио, ни Рикардо. Обо всех ее пожеланиях сообщала домашним Леопольдина, которая держалась тише воды, ниже травы.
Дом жил своей размеренной жизнью. Если бы не редкие появления Леопольдины, могло бы показаться, что Дульсина все еще в тюрьме.
Но покой этот был обманчивым. Незримая злая сила вновь витала над домом Линаресов, и Роза ощущала это всем своим существом.

0

3

Глава 3

Здоровье Паулетты резко ухудшилось. Для того чтобы понять это, Роке не надо было беседовать с врачом. Достаточно было утром заглянуть ей в глаза.
Ее скорбный взгляд разрывал Роке душу. Казалось, она прощается с миром, с домом, с близкими.
- Сеньор Роке, - поплакалась ему верная служанка Эдувигес. - Что же это такое! На ней лица нет! По утрам еле встает. И никакого аппетита...
- Милая Эдувигес, мне страшно думать об этом...Неужели мы теряем ее!
- Если бы вы могли ее убедить, что ей нельзя печалиться! Целыми днями думает о Розе. Как тогда, когда она искала ее. Вы бы поговорили с Розой, чтобы она почаще навещала Паулетту.
Роке не знал, что предпринять.
Его отношения с Паулеттой всегда были ровными и нежными. Он понимал, что сейчас с его стороны требуется не мягкость, а решительность, но не мог найти силы для того, чтобы вопреки воли Паулетты отправить ее на операцию в США.
В это утро он сам принес ей завтрак.
- Паулетта, я думаю, все-таки следовало бы как можно скорее поехать в Хьюстон.
- Да, милый...
- Зачем испытывать судьбу! - сказал он, нежно целуя ее в лоб.
Она полулежала-полусидела в кровати, в который раз рассматривая фотоальбом в бархатном переплете, куда она поместила переснятые снимки Розы.
Словно хотела сделать эти снимки частью своей памяти.
- Роке, спасибо, что ты заботишься обо мне, - сказала она, слабо улыбнувшись.
- Это счастье для меня, единственный смысл моей жизни!
- Прости, что я доставляю тебе столько хлопот...
Она задумалась, представив, что уедет и несколько недель не сможет быть поблизости от своей девочки.
- Не думаю, что мне сейчас следовало бы покидать Мехико.
- Наоборот, дорогая! Сейчас наиболее удобное для этого время. Рано или поздно нам придется обязательно прибегнуть к помощи опытных врачей...
- Меня беспокоит Роза.
- Дорогая, если и можно о ком-то не беспокоиться, так это о Розе! - воскликнул Роке.
- Как ты можешь так говорить!
- Куда больше меня заботит наш сын Пабло, который заканчивает университет и до сих пор не подумал, чем в жизни он хочет заняться, где будет работать...
- Не знаю, как тебе объяснить это...
- Слава Богу, Роза обрела тебя, а ты ее. Свершилась справедливость. Грех печалиться в такой момент.
- Я понимаю, но сердце мне говорит...
- Вот это больше всего и тревожит меня! - перебил ее Роке. - То, что твое сердце "говорит"...
- Что же в этом странного? Я беспокоюсь о дочери. Она потеряла ребенка...
- Она оправилась от этого потрясения. Рикард любит ее.
- Роке, дорогой! Я так хочу дождаться того счастливого момента, когда у нее снова появится уверенность в том, что она станет матерью...
- Паулетта, но это может произойти не скоро, не в ее это власти! Человек предполагает, а Бог располагает...
- Нет, я надеюсь...я верю, что вскоре смогу порадоваться доброй вести.
- Хочешь, я поговорю с Рикардо, - пошутил Роке. - Я скажу ему, что мы заказываем ребенка! Ты кого предпочла бы, мальчика или девочку?
- Ах, дорогой, какая разница!
- Неужели ты хочешь стать бабушкой! Такая красивая и, в сущности, молодая...
- В сущности, - улыбнулась Паулетта. - Иногда мне кажется, что я прожила несколько жизней...
- Точнее сколько? - снова пошутил Роке, чтобы отвлечь ее от тяжелых мыслей.
- По крайней мере, три...Одну до того дня, как я бежала из дома и потеряла Розиту...Вторую с тобой, мой милый! А третью сейчас...
- И эту третью ты еще не прожила! Эту третью жизнь ты еще только начинаешь. Она должна быть долгой и, наконец, счастливой...
- Дорогой мой! Что ты говоришь! - засовестилась Паулетта. - Ведь и годы, прожитые с тобой, были счастливыми!
- Любовь моя, не следует тебе так беспокоиться о Розите! - мягко упрекнул Паулетту Роке.
- Я ничего не могу поделать с собой.
- Мне кажется, ты делаешь это по печальной привычке, все еще пребывая в том времени, когда ты ничего не знала о ней.
- Я никак не могу свыкнуться с мыслью, что нашла ее!
- Умоляю тебя, очнись! Ведь и Роза волнуется, зная, что ты истязаешь себя мыслями о ней.
Паулетта улыбнулась и, потянувшись к Роке, поцеловала его.

Ведя жизнь затворницы, Дульсина истязала себя ненавистью ко всем, кто, по ее мнению, встал у нее на пути, помешал ей владычествовать в родовом доме Линаресов.
До поры до времени она скрывала это.
О Дульсине в доме не говорили. Но чувство, что где-то здесь таится ядовитая змея, которая в самый неожиданный момент может выползти на свет и впиться в ногу, не покидало домашних, которые, казалось, самой кожей чувствовали это.
Не вызывало сомнения то, что ее человеконенавистничества хватило бы на нескольких мизантропов.
Откуда взялось в этой статной, красивой до недавних пор женщине столько надменности, презрения к людям, цинизма, холодного расчета, жестокости?
Может быть, желание помыкать перешло к ней от покойного отца, державшего в страхе весь дом? Может быть, эта черта появилась у нее из-за ревности к младшей сестре Кандиде, на которую мать перенесла свою любовь, словно забыв о существовании старшей? Или когда родились на свет ее сводные братья-близнецы, над которыми она, девочка, всячески измывалась?
А может быть, тогда, когда она поняла, что не ей одной принадлежит отцовское наследство, и обманом и жестокостью хотела заполучить его, чтобы свободно им распоряжаться, не посвящая в свои планы и деяния ни Кандиду, ни Рикардо, ни Рохелио?
На домашних она испытывала те приемы и средства, которые, будучи доведенными до абсурда, толкнули ее на преступления: покушение на жизнь любовницы мужа и убийство мужа.
Лишь один раз после ее возвращения Рикардо побывал у нее в комнате. Он принес ей букет роз.
- Кто это тебя надоумил взять меня на поруки? - с издевкой спросила она, небрежно бросив розы на подоконник и закуривая (так странно было видеть сигарету, торчащую в прорези марлевой маски).
- Как ты думаешь?
- Неужели сам решился на это?
- Что же, мне надо было с кем-то советоваться, чтобы сделать самое естественное, вызволить сестру из беды?
- Откуда такая любовь к той, что доставила тебе и твоей...жене столько "приятных" мгновений?
- Представь себе, сестра, - усмехнулся Рикардо, - эта любовь от природы. Может быть, и горькая любовь, но любовь...
- Боже, оказывается, ты сентиментален!
- И я не считаю это подвигом. Думаю, ты поступила бы так же.
- Ты уверен в этом? После всего, что ты и твоя..."Дикарка" позволили себе по отношению ко мне?
- Дульсина, прошу тебя, пожалуйста, не будем касаться прошлого.
- Прошлое - это единственное, чем я владею!
- Не будем выяснять, кто кому больше досадил. Подумаем о будущем, о том, что мы можем сделать доброго друг для друга.
- Ты говоришь как священник, а живешь как...
Она не договорила, вовремя одумавшись. И перевела разговор на другую тему.
- Надеюсь, мне причитаются какие-то средства из нашего общего достояния? - сухо спросила она.
- Конечно, ты не будешь испытывать никаких материальных затруднений.
- Как мне понимать твои слова?..
- Ты скажешь, что тебе потребуется, и я, не раздумывая, тут же дам тебе деньги.
- Как служанке, которая отправляется за покупками и должна принести сдачу...
- Сдачу можешь оставлять себе, - пошутил Рикардо.
- Премного благодарна! Не находишь ли ты, что превышаешь свои полномочия?!
- Дульсина, - примирительно сказал Рикардо, - после всего, что произошло, ты недееспособна.
Он помолчал, выбирая слова.
- Говорю я это не для того, чтобы унизить тебя. Твоя подпись под финансовыми документами не имеет силы.
- И тебя это, конечно, радует, ведь свершилась главная мечта твоей жизни!
Не обращая внимания на ее оскорбительные слова и наглый тон, Рикардо, улыбнувшись, закончил свою мысль:
- Да, главным распорядителем средств по нашему счету стал я. Но отнюдь не для того, чтобы нанести ущерб тебе, Кандиде или Рохелио, а для того, чтобы действовать с наибольшей для вас пользой. Поверь, Дульсина!
- Я бы предпочла сама приносить себе пользу.
- Что для этого требуется?
- Мне необходимы деньги, чтобы платить Леопольдине.
- Разумеется...
- Рикардо! - вспылила Дульсина. - Неужели я должна буду отчитываться перед тобой, сколько денег и на что я потратила?! Возможно ли такое!
- Нет, конечно...Только бы эти траты не были связаны...с нанесением кому-либо ущерба...
- Что могу я в моем положении?!
"В твоем положении ты трижды опасна!" - подумал Рикардо.
- Ведь я взял тебя на поруки под огромный залог, - сказал он, подумав, что язык выгоды будет понятен ей больше, чем язык любви...
- Ненавижу всех! - прошипела Дульсина.
И это была истинная правда.
Уходя он обещал сестре не ограничивать ее ни в каких расходах и не спрашивать, на что она тратит деньги, высказав уверенность, что она будет благоразумной в своих тратах...
Работы по оборудованию магазина "Дикая Роза" подходили к концу. Огромное подсобное помещение менялось на глазах.
Рикардо и Паулетта выделили необходимые средства на покупку оборудования. Для отделки интерьера был приглашен модный молодой дизайнер Клаудио Монтес.
Он убедил дона Анхеля и Розу принять его смелый проект.
По его замыслу магазин должен был превратиться в кголок дикой флоры, в своеобразный ботанический сад.
- Люди захотят приходить сюда, чтобы отдохнуть, - сказал он Розе.
- Но здесь не парк отдыха!
- Но это лучше, чем если бы магазин пустовал! Обязательно кто-то из них что-то купит или вернется в другой раз, чтобы купить.
Посетители, выбравшие то или иное растение, должны будут сказать, в каком количестве экземпляров хотели бы его приобрести, указать, с какой целью оно покупается, где будет находиться.
Три подиума предназначались для сменных экспозиций, которые показывали бы новаторские идеи в оформлении декоративными растениями витрин, телевизионных павильонов, выставок картин и других интерьеров.
Клаудио Монтес был экстравагантен и непредсказуем. По тому как он одевался и манерно разговаривал, можно было бы заподозрить его в том, что самым его любимым цветом был голубой...
Однако Роза первая могла бы отрицать это, чувствуя на себе его пылкие взгляды, а изредка как бы нечаянные прикосновения к ее наиболее выдающимся частям тела.
Один раз она даже взвизгнула от щекотки и растерялась, не зная, вспылить или оставить без внимания то, что действительно могло оказаться случайным пересечением в пространстве ее груди и его ладони...
- Донья Роза, вы задели меня! - с деланным возмущением воскликнул Клаудио.
- Это я вас задела?!
- Если это повторится еще раз, я откажусь от выгодного заказа!
Роза прыснула в кулак и тут же снова сделала серьезное выражение лица. А Клаудио добавил:
- Впрочем, я вынужден буду отказаться от выгодного заказа и в том случае, если это не повторится...
Роза расхохоталась и стала журить молодого донжуана:
- Клаудио, что могут о нас подумать! Вы представляете, что вы делаете и что говорите!
- Донья Роза! Простите одинокого человека, лишенного элементарной женской ласки!
- Неужели вы, такой модный и преуспевающий молодой человек, обойдены женским вниманием?
- Представьте себе, что это именно так. Они меня за мужчину не считают! Думают, что я гомосексуалист! Это про меня-то, патологического женосексуалиста?!
- А вы бы одевались...поскромнее.
- Вот этого уж никогда никто от меня не дождется! Самое ненавистное для меня быть как все.
Легкомысленная болтовня не мешала пестро одетому Клаудио сноровисто работать.
Неожиданно Роза вскрикнула, уколовшись об иглу большого серо-зеленого кактуса, и выругалась так, как ругаются в "затерянном городе".
- Что с вами? - испуганно воскликнул Клаудио.
Она подняла кверху руку, с которой закапала кровь.
- Совсем как маленькая! - крикнул Клаудио, присовокупив ругательство, которое в "затерянном городе" не употреблялось, но было бы понятным.
Клаудио бросился к ней, схватил ее пораненную руку и, припав губами к ее пальцу, стал высасывать кровь...
- Клаудио! Что вы делаете? - вскрикнула Роза, пытаясь выдернуть палец, отчего голова Клаудио задергалась, как у собаки, игриво не выпускающей из пасти палку.
После того как выпустил наконец вожделенную добычу изо рта, он сказал:
- Это очень ядовитый кактус!
- Откуда у вас такие познания?
- Я вырос в сельской местности и прекрасно знаю вредные и полезные свойства растений...
Роза поблагодарила Клаудио за помощь...
За всем этим наблюдала из-за груды ящиков зловредная бестия Малена...
Шофер Хаиме отвез Дульсину и Леопольдину к Лулу под покровом темноты.
Лулу знала от Леопольдины, что некогда красивое лицо старшей из Линаресов изуродовано и что она носит марлевую маску. Но одно дело знать, а другое увидеть "лицо без лица".
Она старалась не подать вида, но в голосе ее звучала растерянность, она не решалась поднять голову.
- Видишь, Лулу, какие сюрпризы преподносит нам жизнь? - сказала Дульсина.
- Дульсина, слава Богу, ты жива, здорова...
Лулу смутилась и замолчала - можно ли назвать здоровым существом уродку? Удивила ее также мысль, что рядом с ней находится Леопольдина, которая обезобразила ее.
Дульсина догадалась, о чем думает красавица Лулу.
- Вот видишь, верная Леопольдина снова рядом со мной. Она сделала то, что, по-видимому, сделала бы любая на ее месте. Я простила ее...
- Донья Дульсина! - запричитала ханжа "Леопарда". - Вы-то простили меня, да я себя буду проклинать до самой могилы!
- Замолчи, Леопольдина! - крикнула Дульсина. - Я не нуждаюсь в твоем покаянии!
Лулу решила перевести разговор на другую тему, пожаловавшись на свою судьбу.
- Я теперь осталась совершенно одна, - посетовала она. - Я так дорожу знакомством с тобой и надеюсь, ты позволишь мне обращаться к тебе за помощью и советом...
- Конечно, дорогая! - сказала Дульсина. - Но и ты мне помоги...
- Я слушаю тебя...
- Во всем, что произошло со мной, виновата только одна женщина.
- Догадываюсь, о ком ты говоришь.
- Но она докучает не только мне, но и Рикардо. Продолжает якшаться со своими мерзкими друзьями. И, я уверена, изменяет ему с ними...
- Что ты говоришь!
- Рикардо упрям и самолюбив.
- Это украшает мужчин...
- В первый раз он женился на ней, чтобы досадить мне. Женился не по любви.
- Мне так жалко его!
- И всячески старался убедить нас, что любит ее. Нас он не убедил, а вот себя почти заставил поверить, что любит...эту невоспитанную, грубую мразь.
- Почему же он не бросает ее?
- Из одного самолюбия он не хочет освободиться от нее...
- Но это ужасно! - воскликнула Лулу. - Жить с женщиной, которую не любишь!
- А ты ему всегда нравилась...
Лулу поняла смысл фразы.
Она была достаточно умна, чтобы не принять сказанное Дульсиной за чистую монету. Конечно, между ней и Рикардо возникало влечение, но в своих симпатиях к ней он не заходил слишком далеко, а жаль.
По всей видимости, Дульсина хочет, чтобы Лулу пофлиртовала с Рикардо и этим досадила гадкой простушке Розе.
Ну что же, она еще в тот вечер, когда "Дикарка" набросилась на нее с кулаками, повалила в присутствии гостей на пол и начала душить, поклялась, что в один прекрасный день расквитается с ней.
- Что с того, что я ему нравилась, - капризно сказала она. - За все это время он ни разу не позвонил мне...
- Думаю, он считает, что после того инцидента ты не хочешь его видеть.
"Леопарда" не преминула поддакнуть хозяйке:
- Знаешь, Лулу, Рикардо после того случая все спрашивал, не звонила ли ты.
- Лулу, прошу тебя, - сказала Дульсина. - Окажи ему знаки внимания...Что, если ты навестишь меня?
- Если ты меня приглашаешь, то отчего же и не прийти к тебе.
- Ну вот и договорились.
Дульсина встала. Лулу обняла ее и прижалась щекой к марлевой маске. Ей стало страшно, будто она прижалась щекой к неживому камню...

Дульсина позвонила в магазин игрушек и попросила к телефону Малену.
- Малена, помнишь меня? С тобой говорит Дульсина Линарес.
- Сеньора Дульсина, наконец-то я слышу ваш голос! - воскликнула Малена, с нетерпением ждавшая, когда Дульсина выйдет из тюрьмы и свяжется с ней. - У меня тут для вас много интересного...
- Лучше поговорить об этом при встрече.
- А где нам повидаться? - спросила Малена.
- Я теперь не имею возможности показываться на людях, - сказала Дульсина. - Как бы ты посмотрела на то, чтобы встретиться в парке возле нашего дома?
Малена тут же дала согласие на встречу...
Вечером того же дня, после того как стемнело, она пришла в парк и на условленной заранее скамейке увидела двух женщин - Дульсину и Леопольдину. На Дульсине была все та же мужская шляпа, надвинутая на лоб.
Разговор зашел о Розе.
Малена не стала выбирать выражения, ее высказывания о Розе не уступали мыслям Дульсины.
- Ишь, что затеяла! - фыркнула Малена. - Магазин решила открыть! И назвала его "Дикая Роза". По своему, стало быть, имени! Декоративными растениями хочет торговать!
- А какие у нее отношения с доном Анхелем? - осторожно спросила Дульсина.
- Самые теплые! - с ехидцей ответила Малена.
- Что ты имеешь в виду?
- Они теперь на "ты" перешли и выпивают вместе...
- Бесстыжая! - воскликнула Леопольдина.
- Бесстыжая и есть!
- Не можешь ли ты рассказать подробнее? - спросила Дульсина.
- Как тогда, когда Роза, будь она проклята, у нас работала, она и теперь то и дело к дону Анхелю в кабинет захаживает. И хохочет! Потом замолкает...и снова хохочет...
- Скорее всего щекочет он ее, - высказала предположение Леопольдина.
- Не перебивай, Леопольдина! - одернула ее хозяйка. - Пусть она рассказывает.
- На днях заглянула я в кабинет...В руках у меня заряженный фотоаппарат был, который я показывала покупателям. Смотрю, руки скрестили и пьют на брудершафт. Выпили и стали целоваться! Я их и сняла...
- А где пленка? - быстро спросила Дульсина.
- Я отдала ее в лабораторию. Вот снимок, полюбуйтесь...Второй такой же я им отдала. Роза его при мне порвала. Не хочу, говорит, чтобы Рикардо его увидел!
Она протянула Дульсине снимок. При свете фонаря Дульсина разглядела обнявшихся и целующихся "Дикарку" и дона Анхеля де ла Уэрта.
- Чудесно, чудесно! - радостно воскликнула Дульсина. - Малена, не дашь ли мне этот снимок? Я заплачу тебе...
- Что такое вы говорите! - замахала руками Малена. - Да я сама бы заплатила кому угодно, только бы поставить на место эту, будь она трижды!..
- Впрочем, нет, - задумавшись, сказала Дульсина. - Будет лучше, если снимок ты пошлешь по почте с такой, скажем, надписью: "Полюбуйтесь на вашу жену-шлюху!" И подпишись "Доброжелательница"...
- Это еще не все, - зачем-то оглядываясь, сказала Малена. - На нее мужчины как мухи на мед слетаются!
- Что еще?..
- Магазин ей оформляет один молодой дизайнер, Клаудио Монтес. Так он просто ее лапает, и она этому не препятствует...
- Что же с нее взять! - возмутилась Леопольдина. - Эти трущобные девчонки такие.
- Представляете! Взял ее пальцы в рот и не отпускает...
- Эротический прием, - уверенно сказала Леопольдина, сокрушенно покачав головой. - А молодой господин Рикардо ничего о ее проделках не знает...
- Скорее всего, - задумчиво сказала Дульсина, - Рикардо не спит с ней, вот она и вьется около каждой пары брюк. До чего же все это противно!
Она поблагодарила Малену, они договорились встретиться здесь же через несколько дней.
До открытия "Дикой Розы" оставались считанные дни. Рикардо решил заехать в магазин и посмотреть, как у Розы идут дела.
Он вошел в магазин игрушек и направился к кабинету дона Анхеля. Подходя к нему, он услышал знакомый смех Розы и остановился около дверей. Его смутила услышанная фраза:
- Анхель, ты с ума сошел! Что подумает Рикардо!
Как! Она с ним на "ты"?!
Рикардо не решился сразу войти в кабинет, не дай Бог, он увидит то, чего никогда не хотел бы увидеть - свидетельство легкомыслия Розы или ее измены. Гордость не позволила ему толкнуть дверь.
Но и уйти он не решился: в дальнем конце коридора показалась Малена. Рикардо спрятался за шторой.
- Что же, не остается ничего другого, как сказать ему, - послышался голос дона Анхеля.
Рикардо увидел, что Малена направляется в сторону кабинета и - за безысходностью положения - постучал в дверь.
- Входите! - услышал он голос Анхеля и, как ему показалось, быстрые шажки Розы.
Он вошел в кабинет. Почти вслед за ним вошла Малена.
- Добрый день, Рикардо! - поднялся ему навстречу дон Анхель, который движением руки попросил Малену подождать за дверью. - Какая честь видеть тебя здесь!
- Рикардо! - зардевшись, бросилась к нему Роза. - Наконец-то ты пришел! Пойдем, я покажу тебе мой магазин!
Она поцеловала его и, как нетерпеливая девочка, стала теребить его за рукав. Рикардо почти был уверен, что она хочет как можно скорее увести его из кабинета, и сказал:
- Успеется. Почему я не могу поговорить со своим старым другом?
Дон Анхель поморщился. Небольшой акцент на слове "старый" испортил ему настроение. Почувствовала неприязнь в словах Рикардо и Роза.
- Вот именно, - сказал дон Анхель. - Нам есть что обсудить.
- Слушаю тебя...
- Лучше я! - воскликнула Роза.
Она села в кресло напротив Рикардо и несколько раз прикоснулась ладонью к ладони, не зная, как начать.
- Слушаю! - нетерпеливо сказал Рикардо, подозрительно покосившись на дона Анхеля.
- Значит, так! - выпалила Роза. - Мне крайне необходимо поехать в Гвадалахару. Там, как ты знаешь, есть замечательный Ботанический сад, где я должна подобрать редкие декоративные растения.
- В чем же дело? - спросил Рикардо.
- Так как ты очень занят, я попросила сопровождать меня Анхеля...
- Дона Анхеля! - поправил ее Рикардо.
- Да, дона Анхеля, - смутилась Роза. - И он согласился.
- Я бы тоже не прочь, - сказал с издевкой Рикардо.
- В чем же дело! - воскликнула Роза.
- Но ты хорошо знаешь, что я не могу сделать это раньше, чем через месяц...
- Вот видишь...
- Я вижу, что ты все рассчитала!
- Рикардо, а как же мне не планировать эту поездку, если от нее во многом зависит успех моего дела?!
- Ишь, какая деловая!
- Я хочу, чтобы в экспозиции магазина на открытии было большое разнообразие декоративных растений.
- Почему же ты не можешь поехать одна? Зачем тебе отрывать от дел Анхеля?
- Рикардо! - примирительно сказал дон Анхель, решив снять напряжение. - Дело в том, что в этом Ботаническом саду директором мой школьный друг, и мое присутствие поможет быстрому и лучшему отбору необходимых растений...
- Ты бы мог написать рекомендательное письмо либо позвонить...
- Рикардо, неужели ты не понимаешь, что Роза почти никогда не путешествовала одна! Неужели ты согласишься отпустить ее без сопровождающего?
- Рикардо! - умоляюще сказала Роза. - Мы должны быть благодарны Анхелю...дону Анхелю, - поправилась она, - за то, что он уделяет мне время...
- Ты, может быть, и должна быть ему благодарна, но я...Благодарить его за то, что он не дает мне возможности совершить с тобой эту поездку через месяц!
- Вот что, Роза! - повысил голос дон Анхель. - Никуда я с тобой не поеду! Можешь попросить об этом Клаудио...
- А это еще кто! - вскочил на ноги Рикардо.
- Дизайнер, - ответила Роза.
- С меня хватит! - крикнул Рикардо и ринулся прочь из кабинета.
Визг Малены заставлял предположить, что если Рикардо не впечатал ее створкой двери в стену, то наверняка оставил на ее ногах следы своих ног...
Паулетте становилось все хуже и хуже.
Пабло позвонил Розе и сказал, что они с отцом потеряли надежду уговорить ее оперироваться в Хьюстоне. Может быть, Роза повлияет на нее?
Роза немедленно отправилась к матери.
Ее встретила Эдувигес, верная служанка, которая была вместе с Паулеттой с того ужасного дня, когда отец Паулетты задумал убить крошку Розу, что и привело к долголетней разлуке матери и девочки...
Глаза Эдувигес были заплаканы.
- Я входить к ней не решаюсь! - сказала она, обняв Розу. - Боюсь, что увидит она мои слезы. Да и смотреть на нее больно. Такая еще молодая и красивая...Неужто нас ждет самое страшное?! Роза, что делать?..
Роза прижала старую женщину к груди, почему-то подумав о том, какими были в молодости Эдувигес и Томаса, служившие в одном доме у родителей Паулетты и отдавшие лучшие годы своей жизни, одна - Розе, другая ее матери Паулетте?
Верные мексиканские служанки! Как самоотверженно отдаетесь вы заботам о чужих домах, как страдаете и радуетесь вместе с хозяевами, которые не всегда отвечают вам той же любовью и заботой...
Об этом думала Роза, переступая порог спальни Паулетты.
Они долго говорили.
"Мы с тобой давно не виделись - целую жизнь!" - пошутила Роза в один из первых дней после их встречи. Нескольких лет не хватило бы, чтобы рассказать друг другу о времени, которое они провели в разлуке.
- Мамочка, - сказала наконец Роза. - Как ты себя чувствуешь?
- Сказать откровенно, в эти дни не очень хорошо. Очевидно, из-за смога...Говорят, власти предпринимают меры к ограничению количества транспорта на улицах Мехико...
- Знаешь, я наполню твой дом специальными декоративными растениями, которые хорошо очищают воздух. В Ботаническом саду в Гвадалахаре есть такие. Я должна туда поехать.
- Ты поедешь одна?
Роза помрачнела. От Паулетты не ускользнуло выражение озабоченности на ее лице.
- Одна я не решаюсь...Рикардо может поехать со мной лишь через месяц. А открытие магазина требует, чтобы я поехала немедленно.
- Может быть, Роке поедет с тобой? Или твой брат Пабло?
- Лучше всего было бы отправиться в Гвадалахару с Анхелем...
- Каким Анхелем?
- Анхелем де ла Уэрта.
- Ты с ним...на "ты"? - осторожно спросила Паулетта.
- Да, мамочка! - с горькой усмешкой сказала Роза. - Мы с ним пили на брудершафт. А Рикардо никак не поймет этого!
Забыв, что Паулетте вредно волноваться, Роза пересказала ей беседу с Рикардо в кабинете дона Анхеля.
Паулетта закрыла глаза и тихо застонала. Роза испуганно выглянула в коридор и окликнула Эдувигес. Та тут же прибежала и, накапав лекарство в мензурку, дала его Паулетте. Взглядом и жестами она подала знак Розе, не тревожить мать разговорами.
Как только Паулетта открыла глаза, Эдувигес вышла из комнаты, чтобы не мешать общению матери с дочерью.
- Знаешь, доченька, я думаю, поездку в Гвадалахару...ты могла бы отложить, - тихо сказала Паулетта, робко улыбнувшись.
Паулетта помнила вспышки ревности, которые чуть не довели Рикардо до беды.
Разные бывают характеры. Как не похож Рикардо на Роке, который на протяжении долгих лет сносил все неврозы и истерики Паулетты, не зная даже, чем они вызваны. Ведь она лишь перед самой встречей с потерянной дочерью раскрыла ему свою тайну.
- Да, мамочка, по-видимому, я послушаюсь твоего совета...
- Вот и умница. Ведь нет ничего более важного, чем добрые отношения в семье. Если хочешь, я поговорю с Рикардо.
- Нет, мамочка, пока в этом нет необходимости.
- Доченька, - сказала, помедлив, Паулетта, - Роке и Пабло убеждают меня оперироваться в США...А я не знаю, надо ли это?
- Мамочка, что я могу тебе сказать. Если бы я могла хотя бы на минутку стать тобой, я бы прислушалась к сердцу и решила бы...Роке и Пабло любят тебя как никто, и, если они считают, что это надо сделать, я бы...послушалась их.
- Я не задумываясь это сделала бы, если бы только...
Паулетта замолчала, не зная, как воспримет Роза ее слова.
- Говори, мамочка, я тебя слушаю.
- Ах, Роза, если бы ты знала, как я мечтаю о том, чтобы у тебя был ребенок!
- Мамочка, я и сама об этом мечтаю...
- Мне кажется, что это и есть лекарство, которое меня вылечит. Понимаешь, если родится ребенок, Рикардо перестанет быть таким ревнивым.
- Ты такая молодая и красивая! Неужели ты хочешь стать бабушкой?
Паулетта рассмеялась. "Боже! Как ей идет улыбка! - подумала Роза. - И как редко она улыбается".
- А может быть, попросить Пабло, чтобы он сделал тебя бабушкой? - лукаво спросила Роза.
- Ах, Пабло такой несносный ловелас! Когда еще он остепенится и приведет в дом жену! Нормита совсем извелась...
- Снова удрал от нее с друзьями в Акапулько?
- Пабло переменил свое отношение к ней после того, как узнал о твоем существовании и о том, что, кроме Эдувигес, только Нормита знала мою тайну и утешала меня. Просто Пабло считает, что ему еще не время жениться. Впрочем, он не отказывает себе в удовольствии ходить на дискотеку не только с Нормой...
Роза улыбнулвсь, снова вспомнив, как совершенно случайно Пабло (тогда еще им не было известно, что они брат и сестра), задев ее на улице крылом своего автомобиля, подвез ее к дому Линаресов, а потом стал настойчиво ухаживать за ней.
Роза прыснула в кулак, припомнив, как ее друзья в "Твоем реванше" у Сорайды, куда Пабло с друзьями заявился проучить строптивую Розу, заставили его танцевать румбу без штанов!
- Кто знает, может быть, я уже и бабушка, - снова рассмеялась Паулетта. - Такое количество девушек названивает нам, что я не упомню все их имена. Твой брат мог бы быть турецким султаном. Похоже, у него гаремный склад характера. В кого он только такой!
- Все они одинаковые! Ничего, женится и переменит турецкое гражданство! - убежденно сказала Роза.
Паулетта посерьезнела и, вздохнув, робко спросила:
- Роза, после неудачных родов...ты не потеряла способность родить?
- Мамочка! - воскликнула Роза, припав к ее груди. - Клянусь тебе Девой нашей Гваделупе, что не подведу
Паулетте становилось все хуже и хуже.
Пабло позвонил Розе и сказал, что они с отцом потеряли надежду уговорить ее оперироваться в Хьюстоне. Может быть, Роза повлияет на нее?
Роза немедленно отправилась к матери.
Ее встретила Эдувигес, верная служанка, которая была вместе с Паулеттой с того ужасного дня, когда отец Паулетты задумал убить крошку Розу, что и привело к долголетней разлуке матери и девочки...
Глаза Эдувигес были заплаканы.
- Я входить к ней не решаюсь! - сказала она, обняв Розу. - Боюсь, что увидит она мои слезы. Да и смотреть на нее больно. Такая еще молодая и красивая...Неужто нас ждет самое страшное?! Роза, что делать?..
Роза прижала старую женщину к груди, почему-то подумав о том, какими были в молодости Эдувигес и Томаса, служившие в одном доме у родителей Паулетты и отдавшие лучшие годы своей жизни, одна - Розе, другая ее матери Паулетте?
Верные мексиканские служанки! Как самоотверженно отдаетесь вы заботам о чужих домах, как страдаете и радуетесь вместе с хозяевами, которые не всегда отвечают вам той же любовью и заботой...
Об этом думала Роза, переступая порог спальни Паулетты.
Они долго говорили.
"Мы с тобой давно не виделись - целую жизнь!" - пошутила Роза в один из первых дней после их встречи. Нескольких лет не хватило бы, чтобы рассказать друг другу о времени, которое они провели в разлуке.
- Мамочка, - сказала наконец Роза. - Как ты себя чувствуешь?
- Сказать откровенно, в эти дни не очень хорошо. Очевидно, из-за смога...Говорят, власти предпринимают меры к ограничению количества транспорта на улицах Мехико...
- Знаешь, я наполню твой дом специальными декоративными растениями, которые хорошо очищают воздух. В Ботаническом саду в Гвадалахаре есть такие. Я должна туда поехать.
- Ты поедешь одна?
Роза помрачнела. От Паулетты не ускользнуло выражение озабоченности на ее лице.
- Одна я не решаюсь...Рикардо может поехать со мной лишь через месяц. А открытие магазина требует, чтобы я поехала немедленно.
- Может быть, Роке поедет с тобой? Или твой брат Пабло?
- Лучше всего было бы отправиться в Гвадалахару с Анхелем...
- Каким Анхелем?
- Анхелем де ла Уэрта.
- Ты с ним...на "ты"? - осторожно спросила Паулетта.
- Да, мамочка! - с горькой усмешкой сказала Роза. - Мы с ним пили на брудершафт. А Рикардо никак не поймет этого!
Забыв, что Паулетте вредно волноваться, Роза пересказала ей беседу с Рикардо в кабинете дона Анхеля.
Паулетта закрыла глаза и тихо застонала. Роза испуганно выглянула в коридор и окликнула Эдувигес. Та тут же прибежала и, накапав лекарство в мензурку, дала его Паулетте. Взглядом и жестами она подала знак Розе, не тревожить мать разговорами.
Как только Паулетта открыла глаза, Эдувигес вышла из комнаты, чтобы не мешать общению матери с дочерью.
- Знаешь, доченька, я думаю, поездку в Гвадалахару...ты могла бы отложить, - тихо сказала Паулетта, робко улыбнувшись.
Паулетта помнила вспышки ревности, которые чуть не довели Рикардо до беды.
Разные бывают характеры. Как не похож Рикардо на Роке, который на протяжении долгих лет сносил все неврозы и истерики Паулетты, не зная даже, чем они вызваны. Ведь она лишь перед самой встречей с потерянной дочерью раскрыла ему свою тайну.
- Да, мамочка, по-видимому, я послушаюсь твоего совета...
- Вот и умница. Ведь нет ничего более важного, чем добрые отношения в семье. Если хочешь, я поговорю с Рикардо.
- Нет, мамочка, пока в этом нет необходимости.
- Доченька, - сказала, помедлив, Паулетта, - Роке и Пабло убеждают меня оперироваться в США...А я не знаю, надо ли это?
- Мамочка, что я могу тебе сказать. Если бы я могла хотя бы на минутку стать тобой, я бы прислушалась к сердцу и решила бы...Роке и Пабло любят тебя как никто, и, если они считают, что это надо сделать, я бы...послушалась их.
- Я не задумываясь это сделала бы, если бы только...
Паулетта замолчала, не зная, как воспримет Роза ее слова.
- Говори, мамочка, я тебя слушаю.
- Ах, Роза, если бы ты знала, как я мечтаю о том, чтобы у тебя был ребенок!
- Мамочка, я и сама об этом мечтаю...
- Мне кажется, что это и есть лекарство, которое меня вылечит. Понимаешь, если родится ребенок, Рикардо перестанет быть таким ревнивым.
- Ты такая молодая и красивая! Неужели ты хочешь стать бабушкой?
Паулетта рассмеялась. "Боже! Как ей идет улыбка! - подумала Роза. - И как редко она улыбается".
- А может быть, попросить Пабло, чтобы он сделал тебя бабушкой? - лукаво спросила Роза.
- Ах, Пабло такой несносный ловелас! Когда еще он остепенится и приведет в дом жену! Нормита совсем извелась...
- Снова удрал от нее с друзьями в Акапулько?
- Пабло переменил свое отношение к ней после того, как узнал о твоем существовании и о том, что, кроме Эдувигес, только Нормита знала мою тайну и утешала меня. Просто Пабло считает, что ему еще не время жениться. Впрочем, он не отказывает себе в удовольствии ходить на дискотеку не только с Нормой...
Роза улыбнулвсь, снова вспомнив, как совершенно случайно Пабло (тогда еще им не было известно, что они брат и сестра), задев ее на улице крылом своего автомобиля, подвез ее к дому Линаресов, а потом стал настойчиво ухаживать за ней.
Роза прыснула в кулак, припомнив, как ее друзья в "Твоем реванше" у Сорайды, куда Пабло с друзьями заявился проучить строптивую Розу, заставили его танцевать румбу без штанов!
- Кто знает, может быть, я уже и бабушка, - снова рассмеялась Паулетта. - Такое количество девушек названивает нам, что я не упомню все их имена. Твой брат мог бы быть турецким султаном. Похоже, у него гаремный склад характера. В кого он только такой!
- Все они одинаковые! Ничего, женится и переменит турецкое гражданство! - убежденно сказала Роза.
Паулетта посерьезнела и, вздохнув, робко спросила:
- Роза, после неудачных родов...ты не потеряла способность родить?
- Мамочка! - воскликнула Роза, припав к ее груди. - Клянусь тебе Девой нашей Гваделупе, что не подведу!

Рикардо позвонил своему другу в Гвадалахару и попросил его проверить, является и директор Ботанического сада родственником сеньора Анхеля де ла Уэрта?
Он сам подтрунивал над своей подозрительностью, но ничего не мог поделать с собой: одна мысль о том, что Роза, то ли по наивности, то ли по глупости, может оступиться и подвергнуть опасности их брак, приводила его в крайнее возбуждение, последствий которого он сам опасался.
Каждый раз, видя прекрасное лицо Розы, он прогонял мрачные мысли и в душе ругал себя. Помимо всего прочего, он прекрасно помнил, к чему приводили его вспышки ревности: Роза не та женщина, которая прощала ему глупые подозрения!
Ох, не просто быть мужем "Дикарки"!
Друг из Гвадалахары не замедлил позвонить, утешив его вестью о том, что директор Ботанического сада, как и предполагал Рикардо (пусть будет так!), тоже из рода де ла Уэрта.
Объяснение Розы, что она с его "старым" другом на "ты", потому что выпила с ним на брудершафт, несколько успокоило Рикардо, хотя он и позволил себе не очень умную и избитую шутку, попросив Розу выпить с доном Анхелем на "вы"...
Это вызвало у бедненькой такой смех с приступом кашля, что Рикардо решил впредь не подвергать опасности ее бесценную жизнь подобными глупыми шутками.
Лежа рядом с ним в постели, она долго еще билась в его объятьях, изнывая от смеха.
- Ы-ы-ы-ы!..- это счастливое мычание было единственным звуком, исторгавшимся из ее ослабленного организма.
- Роза! - пожурил он ее. - Если ты так будешь смеяться у себя в магазине, у всех твоих кактусов выпадут иголки! А лысые кактусы иностранцы не покупают!
Последняя фраза окончательно поставила ее на грань жизни и смерти от хохота.
Только поцелуй в губы заставил ее перейти с мычания на икоту, что обычно предвещало надежду на спасение.
Ее тугая грудь начала жарко торкаться в его твердокаменные бицепсы, и, обмирая от истомы, Рикардо возблагодарил сливовое "дерево любви" за то, что однажды сорвался с него на лужайку дома Линаресов сладчайший из плодов любви по имени Роза!..

Утром, бережно обнимая ее нежную теплоту, он ждал ее пробуждения. Вот расклеился один мутный глаз, вот осмысленно заморгал второй, и улыбка, достойная кисти Рафаэля, ознаменовала наступление нового дня их супружества.
- Рикардо, - тихо сказала она, - не кажется ли тебе, что в этой постели кого-то не хватает?..
Рикардо "поперхнулся" пожеланием доброго утра и, приподнявшись на локте, с подозрением уставился на жену.
- Ты отдаешь отчет своим мыслям? - спросил он.
Она посмотрела на него снизу вверх и, стесняясь, спросила:
- Я говорю, не кажется ли тебе, что было бы хорошо, если бы рядом с нами лежал младенчик?
- Уф! - воскликнул Рикардо. - Да, именно это мне кажется. Давай я тебе его рожу...
- Рикардо, - сказала Роза, и глаза ее увлажнились. - А вдруг...у меня не будет детей?
- Что ты говоришь! Какие у тебя основания так думать?
- Не знаю...Я так стараюсь, а он...никак не зачинается!
Рикардо улыбнулся и поцеловал жену.
- Мало стараешься, - полушутя-полусерьезно сказал он, вставая. - Старайся больше! У тебя это неплохо получается...
- Рикардо, прекрати говорить гадости! - вспыхнула она.
- Какие же это гадости! Это прелести!
- Может быть, я не способна?
- Я не врач, и ты не врач. Если у тебя возникают какие-то вопросы на этот счет, давай обратимся к специалисту.
На том они и порешили.
Перебирая старые бумаги, Дульсина нашла письмо, которое прислала ей погибшая на железнодорожном переезде в собственной машине Леонела. Письмо это она написала из города, где умерла ее бабушка, которую она приехала хоронить.
Бедная Леонела! Ослепленная ненавистью к Розе, она не смогла точно осуществить свой замысел: если бы она убила Розу, сегодня она - Леонела - была бы женой Рикардо, и Дульсина не должна была бы жить за темно-зеленой марлевой занавеской!
Дульсина пожалела, что сейчас Леонелы больше нет рядом с ней. Леонела была ей как сестра: она с полуслова понимала каждую мысль Дульсинв, придавая ее замыслам неповторимо будоражащий аромат риска.
Леонела слепо ревновала "Дикарку" к Рикардо, за которого безуспешно хотела выйти замуж.
А ведь она была уже у самой цели: Рикардо жил с красавицей Леонелой как с женой в его маленькой квартирке в центре, где их однажды и увидела Роза.
Уже готовилась их свадьба, Леонела сшила шикарное платье у француженки... Стоп!
А почему бы и не напомнить "Дикарке" о Леонеле? О квартире, где она "застукала" Леонелу в постели с Рикардо?
Почему бы, скажем, не свести в этой квартире Рикардо и...Ванессу, двоюродную сестру Леонелы, такую же красавицу, как она?
Дульсина поздравила сама себя с тем, что ее голова все еще способна рождать интересные проекты.
Она стала обдумывать эту "партию", но ход ее размышлений на эту тему прервало появление Кандиды.

- Дульсина, - сказала она. - Помнишь ту фотографию, где на Рождество сфотографировались все домашние?
Дульсина прекрасно помнила и фотографию, и то, что происходило в те дни.
Накануне того дня она узнала о беременности сестры и то, что беременна она от лиценциата Федерико Роблеса, которого Дульсина прочила себе в мужья. А через два дня после того, как все они запечатлелись на фотобумаге, Дульсина столкнула сестру с лестницы, что повлекло за собой выкидыш и отправку Кандиды в лечебницу для душевнобольных...
- Конечно! - ответила она, пытаясь угадать, зачем Кандида спрашивает об этой фотографии.
- Не могла бы ты мне ее дать?
- Для чего?
- Я хотела бы увеличить лицо Федерико...
Дульсина внимательно поглядела сквозь прорези для глаз на сестру. С виду она выглядела как обычно, но Дульсина тут же угадала, что ее душевное состояние оставляло желать лучшего.
- И что же ты намерена делать с этим лицом? - мрачно спросила она.
- Как что! Я хотела бы повесить портрет Федерико на стену в своей комнате!
- Не считаешь ли ты оскорбительным для меня выставлять напоказ в нашем доме портрет человека, которого я...- Дульсина не решилась сказать "убила". - Который был моим мужем?
- Он был и моим мужем, и мне дорога память о нем! Как женщине...
- Ты все еще считаешь себя его женой? - с презрением спросила Дульсина, забывая, что имеет дело с больной. - Ты все еще полагаешь, что ты женщина как все?
- Конечно, - спокойно ответила Кандида. - Ребенок должен знать своего отца.
При всем при том, что Дульсина не раз наблюдала смену ее поведения и слышала от нее более чем странные суждения, она вздрогнула и встала, нервно теребя платок.
- Какой ребенок? - тихо и как можно ласково спросила она.
- Наш ребенок. Ведь он когда-нибудь должен родиться? - полувопросительно-полуутвердительно сказала Кандида. - Так ты дашь мне фотографию? Я отдам ее увеличить.
- Конечно, но не сейчас. Я должна ее найти.
Умиротворенная Кандида вышла из комнаты.
Дульсине не понравилось то, что она услышала от сестры...

0

4

Глава 4

Хотя Розе так и не удалось побывать в Гвадалахаре, где она надеялась раздобыть уникальные декоративные растения, интерьер магазина, почти готового для открытия, выглядел весьма привлекательно.
Клаудио Монтес действительно был одним из лучших дизайнеров Мексики. Можно было не сомневаться, что у магазина будет немало поклонников.
Клаудио Монтес пригласил фотографов из модных журналов: их репортажи должны были привлечь внимание элиты к декоративным растениям как средству оформления жилых пространств.
Заинтересовались магазином и керамисты: где растения, там и вазы, вазоны, горшки.
Ожидали на премьеру и друзей с телевидения, которые обещали сделать специальную передачу с подиума, оформленного под телестудию. Передачу эту - на экологическую тему - должен был вести популярный диктор.

Но главным сюрпризом должен был стать отрывок из пьесы только что получившего Нобелевскую премию выдающегося мексиканского поэта и философа Октавио Паса - "Дочь Раппачини", сюжет которой был связан с миром теней.
Пьеса эта, написанная по мотивам одной древней легенды, рассказывала о девушке из Падуи, которую ревнивый отец, ученый-алхимик, искусно вскормил ядовитыми плодами, ягодами и растениями. Он полагал, что таким образом защитит дочь от домогательств легкомысленных ухажеров, которые должны были погибнуть, поцеловав ее, однако причинил ей душевные страдания, когда она сама влюбилась в приезжего студента Хуана...
Розе так и не удалось затащить Рикардо в магазин - похвастаться тем, что удалось сделать. После его визита к дону Анхелю и резкостей, которыми они обменялись, он находил всяческие причины для того, чтобы увильнуть, хотя и делал это весьма деликатно.
Впрочем, у него было действительно много работы в страховой компании, которую он только что учредил при активном содействии своего давнего друга лиценциата Альберто Валенсии, все еще недовольного своим участием в "некорректном", по его мнению, освобождении не любимой им Дульсины...
Что сделал Рикардо, так это застраховал "Дикую Розу", заслужив страстный поцелуй жены, хотя в душе и ругал себя за то, что выбрал для почина столь рискованное страхование. Единственным утешением было то, что в случае, если, не дай Бог, с магазином случится какое-нибудь несчастье, выплата страховки ограничится перекладыванием денег из одного кармана в другой...
В качестве подсобного рабочего Роза пригласила в магазин сына Каридад - Палильо: толстяк стал дневать и ночевать здесь, помогая Клаудио, на которого смотрел как на многорукое божество, успевающее и абажуры плести, и кактусы пересаживать, и стены расписывать.
Из уважения к божеству он согласился на эксперимент - быть раскрашенным: Клаудио специальной пастелью расписал его лицо под большую розу с шипами и так сфотографировал.
Решено было, что на открытие магазина все его работники в обязательном порядке будут расписаны в духе "body art", превратившись кто в "блюдо с фруктами", кто в "букет цветов", кто в "кактус".
Не забыла Роза и опять ходившего без работы Ригоберто, предложив ему дело по специальности - водить грузовичок, который будет доставлять растения из питомников и отвозить купленные растения на дом клиентам.
Она сделала это вопреки былой ревности к нему Рикардо, считая, что помогать друзьям в беде надо и тогда, когда подвергаешь себя риску. Риго частенько заходил выпить с садовником доном Себастьяном пива.
Дон Анхель "уступил" Розе для начала свою продавщицу Америку - о лучшей помощнице на первых порах нельзя было и мечтать. С Америкой Роза славно дружила, когда сама работала продавщицей в магазине игрушек.
На открытие магазина Роза пригласила некоторых друзей из "затерянного города". И конечно, приглашение получили также многие знатные друзья Линаресов и Паулетты.
Письмо от "доброжелательницы" с фотографией целующихся дона Анхеля и Розы пришло через три дня после того, как Дульсина надоумила Малену послать улику Рикардо.
Почтальон вручил конверт Розе.
Ей показался подозрительным запах духов, исходимый от конверта, и еще она подумала, что этот запах ей знаком.
"Наверняка от какой-нибудь вертихвостки! - решила Роза. - Что, если Рикардо снова принялся за старое? Уже и домой пишут!"
Она поспешила к Томасе.
- Вот, - сказала она, - полюбуйся!
- В чем дело, дочур? - недоуменно спросила Томаса.
- Понюхай! - сказала Роза, протягивая ей конверт.
- Зачем это я буду нюхать какой-то конверт! Что я, собака-ищейка? - возмутилась Томаса.
- Ма! От этого письма за километр финтифлюшкой разит!
- Какой еще финтифлюшкой?
- Из этих, которые за чужими мужьями бегают, потому что своих завести не могут!
- Роза, что еще ты выдумала?
- Это письмо только что принес почтальон, оно адресована Рикардо и пахнет духами!
- Роза, - испуганно спросила Томаса, - ты паче чаяния письмо не вскрыла?!
- А зачем его вскрывать! В камин брошу - и все тут! - решительно сказала Роза, направляясь к выходу из комнаты Томасы.
- И будешь дура! - крикнула ей вслед Томаса, схватившись за сердце. - Потому что та, что писала, позвонит и спросит у Рикардо, получал ли он ее письмо!
Роза остановилась и, повернувшись, спросила со слезами в голосе:
- Что же, ему эти потаскушки письма писать будут, а я должна улыбаться?
Послышался стук входной двери. Это пришел Рикардо.
Томаса замахала руками и стала делать Розе знаки, чтобы она повременила выходить в прихожую.
Но Роза решительно ринулась навстречу своей судьбе.
- Здравствуй, дорогая! - сказал Рикардо, идя ей навстречу и здороваясь также с выглянувшей из комнаты Томасой: - Здравствуй, Томаса!
Увидев хмурое лицо Розы, он спросил:
- Что-нибудь случилось?
Ничего не ответив, Роза вытащила из-за спины конверт и, предварительно понюхав "на память", протянула его Рикардо.
- Что это? - спросил он, желая поцеловать Розу, которая уклонилась от его поцелуя как хорошо тренированная каратистка - от удара.
Удивленный Рикардо тоже понюхал конверт и не торопясь вскрыл его.
Достав фотографию и рассмотрев ее, он нахмурился и протянул фотографию Розе. Та залилась краской, бросила конверт на пол и, заревев, убежала в свою комнату.
Томаса подобрала фотографию и, увидев на ней Розу с бокалом в руке и с губами трубочкой возле губ дона Анхеля, запричитала:
- Что же это делается! Рикардо! Моя Роза с этим...доном Анхелем...целуется! А вы дозволяете?!
Рикардо ничего не ответил, повернулся и с мрачным видом ушел к себе.

В комнате Розы Томаса чуть ли не набросилась на нее с кулаками.
- Да как ты смеешь позорить себя и мужа!
Роза ревела, уткнувшись носом в подушку. Ее приглушенный голос едва был слышен.
- Я ведь этот запах узнала! Этими духами собачьими Малена прыскается!
- Нет, я спрашиваю тебя, негодница! - кричала Томаса, косясь на дверь в надежде, что Рикардо оценит ее солидарность с ним. - Заподозрила честного мужа Бог знает в чем, а сама вино хлещет с этим плюгавым доном Анхелем!
- Почему же он плюгавый? - прогундосила Роза. - Он милый и добрый! Мы на брудершафт пили, а Малена нас щелкнула!
Роза вскочила с кровати, глаза ее сверкали, как это бывало, когда на пустыре кто-нибудь из мальчишек дергал ее за волосы.
- Я из нее лепешку с требухой сделаю!
- Успокойся, ненормальная! - понизила голос Томаса. - Ты лучше подумай, что ты Рикардо своему скажешь...
- Пойду и расскажу все как есть, - вытирая слезы, сказала она.
- И не забудь попросить прощения! - строго напутствовала ее Томаса, шлепнув Розу по заднему месту...

Роза вошла в кабинет к Рикардо опустив голову.
- Роза! - сказал он. - Подумай сама, почему ты то и дело попадаешь в истории?
- Я же не знала, что она пошлет тебе фотографию. Одну она подарила дону Анхелю, и я, когда увидела ее, тут же порвала...
- Испугалась? - укоризненно спросил Рикардо.
- Нет, просто я плохо на ней вышла, - бесхитростно ответила Роза.
- Ах так! Значит, не угрызения совести заставили тебя порвать фотографию, а то, что ты на ней дура дурой!
- Рикардо, зачем ты меня оскорбляешь?
- А ты меня не оскорбляешь, ломая комедию под вспышки фотоаппаратов?!
- Прости меня, Рикардо...
Он подошел к ней и тихо спросил:
- Роза, когда ты остепенишься?
- Я ей волосы намотаю на уши! - крикнула Роза, сжав кулаки.
- Имей самолюбие! Дай мне слово, что не подаешь виду. Мы этой фотографии не получали!
Роза вытаращила свои прекрасные глаза и, взвизгнув, бросилась на шею мужу, осыпая его поцелуями...

Встретившись снова с Дульсиной на той же скамейке сквера, Малена спросила:
- Ну как, разразился скандал?
- Похоже, что фотография не дошла, - ответила Дульсина.
- И я ничего не заметила, - сказала "Леопарда".
Малена подробно информировала Дульсину о ходе работ в магазине "Дикая Роза".
- Будет передача телевизионная, - злобно поведала она. - Роза Гарсия прогремит на всю Мексику!
- Пригласили гостей?
- Человек семьдесят.
- Малена, скажи, что бы ты сделала, если бы захотела сорвать открытие?
- Не знаю...Учинила бы какой-нибудь скандал. Устроила бы потоп или электропроводку оборвала! - Глаза Малены радостно заблестели, как будто ее желания уже осуществились.
- Ты натолкнула меня на одну прекрасную мысль, - загадочно сказала марлевая маска. - Но сначала я должна все хорошенько обдумать...
- Донья Дульсина, не томите! - воскликнула "Леопарда".
- Всему свое время, - ответила Дульсина. - Впрочем, уже сейчас могу гарантировать вам сенсацию!
Находясь в тюрьме, изнеженная аристократка Дульсина, к вящему удивлению охранниц, сумела завоевать авторитет уголовниц.
Этому способствовала серьезная стычка с молодой наркоманкой Нурией, которая претендовала на звание тюремной "генеральши" и обложила Дульсину немалой денежной податью.
Разумеется, Дульсина ответила отказом.
Одна из заключенных, заискивавшая перед Дульсиной, которая поделилась с ней сигаретами, шепнула ей, что Нурия готовит расправу над непокорной "новобранкой".
Подотовилась к выяснению отношений и Дульсина.
Когда Нурия перед самым отбоем в окружении подбадривавших ее подруг приблизилась к ней, Дульсина, сорвав марлевую маску, спокойно пошла ей навстречу. Вид ее обезображенного лица обескуражил Нурию, но она зловеще прорычала:
- Будешь деньги платить, уродина?
- За свои слова ты поплатишься! - ответила Дульсина и бросила ей в глаза полную горсть табачной пыли...
Накануне она не теряла времени зря - разломав два десятка сигарет, она высушила на раскаленном от солнца каменном подоконнике табак и истерла его в пыльцу...
Нурия завизжала и начала тереть глаза, отчего боль становилась еще острее. Напуганные ее визгом подруги разбежались, зная, что вот-вот прибегут охранницы, но еще до их прихода Дульсина успела так отдубасить Нурию табуреткой, что та еле уползла.
Дульсина была умна, и поэтому через три дня сама подошла к Нурии справиться о глазах. К удивлению уголовниц, Дульсина принесла Нурии глазные капли, которые, по ее просьбе, срочно доставила ей Леопольдина.
Как это ни парадоксально, Нурия стала ее лучшей подругой, а Дульсина вместо денег время от времени дарила ей что-нибудь из косметики. Если бы не досрочное освобождение, Дульсина весьма реально могла бы претендовать на звание тюремной "генеральши".
Зная, что Нурия выходила на свободу в тот же день, что и она, Дульсина запаслась номером телефона, по которому могла бы с ней связаться, - то был телефон бара, в котором обычно обреталась наркоманка.
Ее-то она и пригласила в сквер около своего дома. К этому же времени Дульсина вызвала и Малену. Говорили они с полчаса, Дульсина вручила Нкрие и Малене по пачке денег...
- Донья Дульсина, вы гений! - похвалила ее Леопольдина.
- И ты была бы гением, если бы ненавидела Розу так, как ненавижу ее я!..

Мысль о слезоточивом газе возникла у Дульсины в тот самый момент, когда Малена упомянула о том, что на открытие готовится показ фрагмента из пьесы Октавио Паса "Дочь Раппачини". А вернее - когда она сказала, что для оформления купили оболочки воздушных шаров, которые Малена должна будет надуть из баллона, всегда стоящего у них в магазине игрушек. Перед началом спектакля дизайнер Клаудио Монтес раскрасит их в плоды.
К концу представления, эти "отравленные" плоды будут один за другим лопаться...
Дульсина прекрасно знала стихи Октавио Паса. А эта его единственная пьеса была особо почитаема ею. История студента Хуана, полюбившего "ядовитую" дочь алхимика Раппачини - Беатрис, волновала ее с юности.
Время от времени она вспоминала Беатрис - в последний раз, когда незадолго до убийства своего подлого мужа Федерико мстительно обдумывала способы его умерщвления. Тогда-то ей и пришла на ум фантазия: напитать себя ядами и, в последний раз отдавшись изменщику, насладиться видом его медленной мучительной агонии!
Итак, отравление, пусть и не смертельное, гостей, приглашенных на торжественное открытие магазина "Дикая Роза"! Баллон для накачки шаров будет подменен другим, содержащим слезоточивый газ! Нурия обеспечит доставку баллона, а Малена накачает шары!..   
Ярко освещенный внутри телевизионными софитами магазин, наполненный декоративными растениями, вьющимся плющом и гирляндами шаров, с улицы казался волшебным аквариумом.
Любопытные с противоположного тротуара (в их толпе была и Нурия) наблюдали за съездом гостей, которых встречал толстый малый с лицом в виде большой алой розы с шипами. На Палильо была желтая униформа с большой вышитой надписью на груди: "Дикая Роза".
Первыми приехали Томаса а друзьями из "затерянного города", которые тут же вызвались помогать Розе, чего нельзя было избежать, так что Розе не оставалось ничего другого, как послать их в подсобное помещение перетирать бокалы для шампанского.
Позже появились Рохелио с Эрлиндой и Роке с Пабло.
Роке извинился перед Розой: Паулетта перед самым выходом плохо себя почувствовала, и они решили, что ей лучше остаться дома. Роке передал Розе подарок Паулетты: большую серебряную брошь в виде кактуса. Роке тут же приколол его Розе на лацкан элегантного темного костюма.
- Какая красивая брошь! - воскликнула она; расцеловав Роке и Пабло.
- Не красивее хозяйки этого прекрасного магазина! - ответил Роке.
Рикардо с Кандидой пожаловали последними. Рикардо расцеловал жену и, ревниво оглядев потрясающий интерьер, буркнул:
- Ничего...Мне нравится. Молодец...
Он с интересом наблюдал за снующей между гостями, то убегающей в подсобное помещение, то появляющейся Розой.
Он впервые наблюдал Розу "в деле" и, хотя не мог не отнестись уважительно ко всему увиденному, испытывал необъяснимое неудовольствие, свойственное почти всем мжьям, ревнующим жен ко всему на свете.
Весьма не понравился ему долговязый, с подпрыгивающей походкой молодой человек в свитере, джинсах и кроссовках, запанибрата, можно даже сказать, фривольно обращавшийся к Розе, которая не только не ставила его на место, но еще от всей души хохотала.
Рикардо догадался, что это упомянутый Розой дизайнер Клаудио Монтес. Он чувствовал себя здесь как дома, могло показаться, что он - хозяин этого магазина. Впрочем, он действительно мог считать себя именинником: труд, вложенный им в оформление магазина "Дикая Роза", и привлечение к нему внимания прессы превосходили его гонорар.
Рикардо сразу понял, чего стоит его талант и сколь мал гонорар за проделанную работу. И насторожился - не из любви ли к прекрасным Розиным глазкам пошел он на столь невыгодное для модного дизайнера дело.
Рикардо был близок к истине. Конечно, Клаудио при всем внешнем легкомыслии никогда не позволил бы себе поставить Розу в сомнительное положение. Но она действительно нравилась ему своей открытостью, жизнелюбием и нежностью, которые сегодня все реже и реже встречаются в "добропорядочных" кругах.
Кандида, всплеснув руками, тихо сказала:
- Просто чудо! Роза, я никогда не бывала в таких сказочных магазинах! Бедная Дульсина! Она не может все это увидеть! Она просила пожелать тебе успеха...
На телевизионном подиуме диктор вел репортаж об открытии магазина декоративных растений, который, по его словам, явится бастионом экологии в отравленном пространстве федерального штата.
Друзья Розы из "затерянного города", возглавляемые Каридад, как могли помогали гостям. Сама Каридад вместе с Томасой, в дивных больших шалях с национальной вышивкой, обносили гостей маленькими сандвичами и напитками.
Со всех сторон сыпались поздравления Розе, которая, зардевшись, благодарила.
Рикардо усмехнулся, услышав, как она отвечала на вопросы корреспондента одной из газет.
- Таким образом, вы хотите изменить облик наших жилищ?
- Я попробую это сделать.
- Как же?
- Мне кажется, что я могла бы привлечь специалистов...
- Каких специалистов?
- Ну, которые давали бы советы, в каком помещении какие растения нужнее всего...
- Донья Роза, откуда у вас желание заняться именно этим видом деятельности?
- Не знаю, - задумалась Роза. - Может, потому мне захотелось иметь дело с растениями, что в том квартале, где я выросла...
- В каком именно?
- В "затерянном городе" так мало было зелени и нам приходилось играть не в парках, а на грязных пустырях...Верно, Палильо? - спросила она у стоявшего рядом толстяка с розой вместо лица.
- Ага! - ответила "роза".
- В следующем месяце мы с мужем поедем для консультации со специалистами и для отбора новых растений в Ботанический сад в Гвадалахару...
Заметив Рикардо, она, широко улыбнувшись, поманила его, приглашая подойти, но Рикардо, сделав знак, чтобы она обошлась без него, скрылся за спинами гостей.
Близилось начало спектакля.
Гости расселись около одного из подиумов. Погас свет.
С улицы сквозь витрину смотрели на происходящее внутри зеваки, среди которых была Нурия.
На авансцену второго подиума перед занавесом, на котором был нарисован сад в стиле бельгийского сюрреалиста Поля Дельво, вышел дон Анхель. Он обратился к гостям:
- Открытие этого магазина "Дикая Роза" стало возможным исключительно благодаря стараниям его хозяйки сеньоры Розы Гарсиа Линарес, которой помогли средствами ее мать сеньора Паулетта Мендисанбаль и ее супруг сеньор Рикардо Линарес...
Гости захлопали, ища глазами упомянутых героев. Розу нетрудно было разглядеть, так как она стоя наблюдала за происходящим, а Рикардо привстал, раскланявшись во все стороны.
- Мы сожалеем, - сказал дон Анхель, - что сеньора Мендисанбаль не смогла присутствовать на открытии. Впрочем, она присутствует в лице нашей Розы!
Он первым захлопал, а Роза, чуть не подпрыгнув от восторга, снова - безуспешно - стала искать глазами Рикардо.
- Мы решили порадовать вас, - голосом опытного конферансье продолжил дон Анхель, - отрывком из несравненной пьесы "Дочь Раппачини" нашего лауреата Нобелевской премии сеньора Октавио Паса.
Раздались дружные аплодисменты и довольные голоса.
- Для этого мы пригласили, - сказал дон Анхель, - студентов университета. Нам показалось уместным показать на открытии магазина декоративных растений отрывок из этой, с позволения сказать, "ботанической" пьесы.
Занавес раскрылся. В самом его центре стояло дерево, на котором висели раскрашенные Клаудио воздушные шары, изображавшие диковинные ядовитые плоды.
Знала бы Роза, какой сюрприз приготовила ей Дульсина руками Нурии и Малены, следившей за происходящим сквозь щель в перегородке.
Студенты играли с вдохновением.
Нежная Беатрис, заточенная в саду своего отца Раппачини, где росли только выведенные им смертоносные растения, печально сетовала, глядя на злодея отца:
- Я довольна своей судьбой и радуюсь этому саду, этим растениям - с ними мы одна семья! И все же иногда мне хотелось бы, чтобы у меня была...роза - я бы нюхала ее, и жасмин - я бы украсила им волосы, и маргаритка - я бы обрывала ее лепестки, чтобы она не подожгла мои руки...
А Малена, глядя сквозь щель в перегородке, предвкушала скандал, который вскоре должен был разразиться...
Старик Раппачини (его играл студент с приклеенной белой бородой звездочета) отвечал, смешно шепелявя, неразумной дочери:
- Розы, маргаритки, фиалки, гвоздики! Похолодает - и они пожухли. Легкий ветерок - и они облетели! А наши цветы бессмертны.
- Отец! - мечтательно воскликнула Беатрис (ее играла студентка-толстушка, раздавшаяся не от ядов, а от чрезмерного употребления мучного). - В тех садах жужжат бирюзовые жуки и желтые пчелы, в траве стрекочут сверчки и цикады...А в нашем - ни птиц, ни насекомых, ни ящериц, которые греются на изгороди, ни хамелеонов, ни голубей...
Согласно замыслу студента-режиссера в этот момент за деревом появились фигуры, закутанные в ядовито-желтые плащи, с жердями в руках. К концам жердей были прикреплены чучела голубей, в клювы которых были вставлены острые иглы. В задачу фигур входило проткнуть клювами воздушные шары, после чего голуби должны были "замертво" упасть к ногам Беатрис...
"Начинается!" - с волнением подумала Малена в своем укрытии, еще раз мысленно отдав дань восхищения Дульсине, которая предусмотрела даже "обратную" подмену баллона со слезоточивым газом на тот баллон, который всегда стоял в магазине игрушек.
"Сейчас глотнут газика!" - обрадовалась Нурия, наблюдавшая за происходящим с улицы...
Диктор, который вел репортаж из магазина, патетически воскликнул:
- Голуби слетаются к отравленным плодам Раппачини, с которым так и хочется сравнить некоторых промышленников, отравляющих газами жизнь жителям нашего древнего города Мехико!
То, что произошло вслед за этими словами, еще долго рассказывали гости магазина и телезрители...
"Голуби", как ошалелые, набросились на "плоды" сада Раппачини, которые, лопнув, обдали зрителей гнусно пахнущим слезоточивым газом! Люди закашляли. Послышались панические крики. Первые гости ринулись к выходу. Началась давка...
Рикардо, бросившись к стоявшим рядом Розе и Томасе, увлек их в сторону подсобного помещения и дальше - в смежный с "Дикой Розой" - магазин игрушек.
- Что случилось? - невинно моргая, спросила "испуганным голосом" успевшая ретироваться Малена.
Вместо ответа Рикардо захохотал, перемежая хохот кашлем:
- Роза! Поздравляю! Гениально придумано! Травить гостей натуральными ядами сада Раппачини!
Роза разревелась, как не ревела в детстве. Малена со стороны мстительно любовалась ее горем.
- Я никогда тебе этого смеха не прощу! - крикнула Роза, повернув к Рикардо заплаканные глаза.
- А я никогда не прощу тебе твоего кокетства с каждым встречным-поперечным!
Томаса, чтобы как-то отвлечь их друг от друга, сказала Малене:
- Постой, голубка! Что-то мне твои духи напомнили...
Но Рикардо в магазине игрушек уже не было...

Желание Розы лечь в клинику на обследование Томаса от всей души одобрила. Во-первых, действительно следовало выяснить, нет ли у Розы каких-либо осложнений после потери ребенка. А во-вторых, ее отсутствие поможет примирению Розы и Рикардо, который, похоже, не на шутку взъелся на нее. Не каменное же у него сердце. А уж Роза ждет не дождется, когда они помирятся.
А еще думала Томаса о том - как это получается, что у жительниц "затерянного города" никогда никаких проблем с родами, а ее Роза так мается! Конечно, ребенка она потеряла, потому что очень нервничала. Но почему сейчас, когда у нее все хорошо (последняя размолвка не в счет), ребеночка нет как нет?
Томасу осенило: может, такое происходит, когда из бедного квартала переезжаешь в богатый?
Она решила обязательно переговорить об этом с Каридад...
Каридад через неделю после случившегося наведалась к Томасе и таинственным голосом сообщила: у них, то есть у соседей из "затерянного города", мысль появилась, что все эти безобразия...
Она склонилась к самому уху Томасы и, перекрестившись, прошептала:
- Нечистая сила все это подстроила...Я спросила у Девы Гваделупе, и мне показалось, что у нее глаза заблестели!
Томаса представила изваяние Девы Гваделупе, у которой повлажнели глаза, около своего дома в "затерянном городе" и вздохнула:
- Давно я с ней не разговаривала. - И прибавила: - А насчет нечистой силы, так вроде бы следователи докопались. Это Малена подстроила, служащая у дона Анхеля, чтобы отомстить Розе, которая ее всегда ставила на место!
Каридад хаахала.
- А до этого она письмо подметное Рикардо прислала! Я сразу поняла, что это она послала, когда ее духи услыхала! Ежели бы дон Анхель не заступился за нее, сидеть бы ей в тюрьме!
Каридад заохала:
- Бывает же такое!
- А ты вот что мне скажи, Каридад. Не от того ли у Розы с ребенком не получается, что она перебралась из нашей трущобы в этот рай?
- Может, и так! - заулыбалась Каридад от пришедшей ей в голову мысли. - Не открыть ли нам с тобой, старая, у нас в трущобе пансион для богачек? Поживут у нас и, глядишь, у всех детки пойдут! А мы к ним переедем!
- Я уж и так к ним перебралась, - извиняющимся голосом сказала Томаса.
Обследование показало, что Розе нечего беспокоиться.
- В свое время все будет в порядке, - уверил ее врач. - Думаю, что недолго вы будете докучать мне вопросами на этот счет, уверяю вас, сеньора Линарес...
- А вот я в одной книжке читала, что если...
Она смущенно замолчала.
- Продолжайте, - попросил врач.
- Что если после этого...самого...дела...
- Называйте вещи своими именами. Например, после "совокупления", после "полового акта", после "коитуса"...
- А что это такое? - спросила, потупив глаза, Роза.
- То же, что совокупление...
- В общем, после этого самого дела...коитуса, лечь на правый бок, то девочка будет, а если на левый...
- То родится игуана! - засмеялся врач. - В какой книжке вы это прочитали?
- Не помню...Такая, на свернутую газету похожа. Я эти книжки на перекрестках водителям продавала...
- Что вы говорите? - деланно удивился врач. - И покупали?
- Водители грузовиков...
- Но ведь сейчас вы не на перекрестке, - укоризненно сказал он. - Уверяю вас, все будет хорошо! Возьмите-ка почитать вот эту книгу.
Он протянул ей "Психологию женщины" и поцеловал на прощание руку.

Из клиники Розу привез Рикардо.
- Врач сказал, что у меня все в порядке, - заявила Роза, когда они легли спать.
- А вот сейчас проверим! - пошутил Рикардо, придвигаясь к ней.
- Рикардо! Нельзя ли без шуток!
- Можно и без шуток! - сказал он, сграбастав Розу...
Эта ночь была чудесной, они почти не заснули, вспоминая эпизоды своих размолвок и примирений, снова овладевали друг другом, на какие-то мгновения засыпали и снова говорили, говорили...

О смерти Паулетты они узнали от Эдувигес, которая позвонила им и усталым голосом сказала, что Паулетта умерла с первыми лучами солнца.
Рикардо тут же отвез Розу в дом Роке. Пабло был в отъезде. Роке встретил их, обливаясь слезами.
- Я до конца своих дней буду проклинать себя за то, что не заставил ее оперироваться!
- Это я виновата, - сказала Роза. - Это из-за меня она страдала все эти годы...
Роза вошла в спальню, где на кровати лежала ее мать. Казалось, она делает гимнастическое упражнение - задрав подбородок, старается изо всех сил вытянуться.
"Какая красивая, - подумала Роза. - В ее чреве я окрепла. Она родила меня. Лишь для того, чтобы потерять и искать почти всю жизнь...Господи! И для этого жить?!"
В последнее время она часто думала, как будет жить, когда мама умрет?
Эта жестокая мысль почему-то часто посещала ее. Впрочем, Роза е стыдилась. Наоборот. Одно из ее суеверий заключалось в том, что, подумав о чем-то, она считала, что на самом деле все будет совсем по-другому. И, ловя себя на том, что думает о смерти матери, радовалась, что до смерти мамы еще далеко...
А оказалось - близко.
Стоя у смертного одра матери, Роза еще раз устыдилась, что у нее нет ребенка, что она тратит свои жизненные силы на себя, и может так случиться, что у нее не останется нужных сил на детеночка.
Она разрыдалась, она оплакивала и маму и себя, которая не может продлить жизнь...
И тут она почувствовала боль в животе и слабость. Через несколько мгновений боль прошла и...словно осталась неуловимым ощущением неведомой новизны.
Роза догадалась!
Рядом со смертью зародилась новая жизнь.

После похорон, извинившись перед Рикардо, Роза уехала с братом Пабло.
Он привез ее в парк Чапультепек, в маленьком кафетерии они сели за столик для двоих, Пабло заказал бутылку вина.
Паулетта отправилась в прошлое, ее дети продолжали плыть в будущее.
Он рассказывал ей о матери, и Роза жадно впитывала каждое его слово.
Он понимал, что не должен тревожить Розу воспоминаниями о том, как мать страдала, разыскивая ее. И он рассказал ей несколько смешных эпизодов.
Однажды у Паулетты застрял палец в телефонном диске (тогда еще не было кнопочных аппаратов) - застрял на цифре три, и она, набрав номер, спросила:
- Это 333-33-33?
- Да, а что нужно? - ответил мужской голос.
- Срочно позвоните в "Скорую помощь"! У меня палец в диске застрял! - сказала она, положив трубку.
Роза рассмеялась и, устыдившись, закрыла лицо руками.
- В такой день смеяться... - сказала она.
- Ничего, Роза, - ответил Пабло. - Мама не обидится. Она так долго жила в печали, что радоваться, вспоминая о ней, не кощунственно.
И он напомнил ей о том случае, когда ему пришлось вернуться домой без штанов...
- Не надо, Пабло! - сказала Роза. - Я проклиная себя за то, что все это случилось из-за меня!
Пабло заказал еще вина.
- Твои друзья правильно сделали, заставив меня плясать без штанов румбу. Но я не об этом...Когда мама увидела меня без штанов, она всплеснула руками и воскликнула: "Роке! Мы отстали от моды!" - и стала расстегивать юбку. Мы с отцом расхохотались. Я так благодарен ей за то, что она не стала меня отчитывать, убиваться по поводу того, какой непутевый у нее сын...
- Пабло, давай чаще видеться! - воскликнула Роза. Из-за выпитого вина у нее немного заплетался язык. Она потянулась через стол, свалив некоторой своей выпуклостью бутылки, обняла брата и расплакалась:
- Пабло, не покидай меня!
Прослезился и Пабло.
- Роза! Я так рад, что ты у меня есть!
На грохот упавших бутылок прибежал бармен.
- Что вы себе позволяете! - крикнул он.
- Пошел вон! - ответил Пабло.
- Тут люди отдыхают! Пьяным здесь не место!
- А зачем вином торгуешь!
- Поговори у меня! - набычился здоровяк бармен.
- Пабло! Двинь ему! А то я сама его прибью, как таракана! - закричала Роза.
Рука Пабло была уже в пути: не раздумывая, он нанес бармену хлесткий прямой в подбородок, отчего бармен под углом в сорок пять градусов поехал задом наперед к стойке, обрушившись на нее всей тяжестью своего, по-видимому, девяностокилограммового тела.
Все это видел тот самый друг Рикардо, который однажды уже лицезрел заварушку с Розой в таверне "Твой реванш".
- Ну и паскуда же эта жена моего друга Рикардо! - сказал он своей спутнице. - Помнишь, какой скандал она тогда учинила в "Твоем реванше"?..
Пабло, схватив Розу за руку, ретировался, бросив по пути крупную ассигнацию в обалденное лицо бармена.
Они долго бродили по парку. Дождь измочил их до нитки. Они сидели у пруда и бросали камешки в воду.
Казалось, им хотелось восполнить утрату времени, в котором они могли быть вместе.
- Пабло, я вдруг представила, какой ты был маленьким, - сказала Роза. - Я бы тебя так любила! Я бы тебя с рук не спускала! Я бы тебе такие кисели-атоле варила!
- Розита, сестренка моя родная! - тихо сказал Пабло, смахивая слезу. - А я бы зубы повышибал всем, кто тебя обижал!
- Значит, и себе тоже? - воскликнула Роза, вспомнив его приставания, когда они еще не ведали, что их связывает родство.
Пабло горько усмехнулся.
- Смерть мамы примирила нас...
Теперь Роза не сомневалась - она беременна.
Счастью ее не было предела. И все же она не решалась сказать об этом Рикардо. Матушка Томаса корила ее за это:
- Этот младенец, который появился в тебе, не одной тебе принадлежит.
- Вот пойду к врачу, проверюсь и тогда скажу ему.
- Кого бы ты хотела, Роза, мальчика или девочку? По мне бы, лучше мальчик.
- Что я, магазин младенцев?! - рассердилась Роза. - Кто родится, тот и родится. Только бы не лягушка.
- Бог мой! Так ведь пора подгузники, пеленки и бельишко готовить! Время быстро пролетит. Оглянуться не успеешь, как придется рожать!
- У Кандиды детского белья на несколько детских садов хватит.
Она рассказала о том, что беременна, Рикардо.
Он сдержанно улыбнулся, и это насторожило Розу.
- Ты не рад, что у нас будет ребенок?
- Роза, конечно, рад. И это известие тем более заставляет меня серьезно поговорить с тобой.
- Снова что-нибудь примнилось?
- Ты ни в чем не хочешь мне признаться?
- Что за манера общаться с родной женой! - вспылила Роза. - Если тебя грызут какие-то сомнения, выкладывай!
- Мне не нравится этот тон, Роза!
- Хорош разговор в тот момент, когда жена рассказывает мужу о том, что забеременела от него!
- Пойми меня, для того чтобы я мог радоваться сполна, я не должен то и дело подозревать тебя!
- Что еще?
- А то, что я постоянно слышу о тебе всякие...- Рикардо замолчал.
- Говори же! Выкладывай, если не трус! - топнула ногой что было сил Роза.
- Хорошо...- сказал, помолчав, Рикардо. - Помнишь тот инцидент...В таверне у Сорайды?
- Опять! - закатила глаза Роза.
- Да, опять, - повысил голос Рикардо. - Один мой друг видел тебя там, и его версия расходится с твоей.
- Значит, слова жены для тебя тьфу! - воскликнула, закипая, Роза. - А вот россказни какого-то твоего сомнительного друга, у которого нет денег на приличный ресторан, так что ему приходится таскаться по дешевым тавернам...
- Ты не имеешь права так отзываться о моих друзьях! - крикнул, побледнев, Рикардо. - Тем более что он видел тебя пьяную с другим кавалером в парке Чапультепек!
- Ты этого дружка своего специально приставил, чтобы он за мной шпионил? - спросила с усмешкой Роза.
- Роза, я с тобой серьезно разговариваю. Как с супругой Рикардо Линареса, а не как с "Дикаркой" из "затерянного города"!
- Ну-ну, давай, выкладывай! - язвительно сказала Роза.
- И этот мой друг видел, - чуть спокойнее сказал Рикардо, - как твой...воздыхатель затеял пьяную драку с барменом, а ты подзадоривала его!
- Не сказал ли тебе твой дружок...
- В отличии от тебя у меня нет дружков, у меня есть друзья! Это понятно?!
- Не сказал ли тебе этот твой друг, что моего воздыхателя зовут Пабло? И еще! Не напел ли тебе этот твой сраный друг...
- Как ты смеешь!..
- А как ты смеешь подозревать свою жену в измене! Если ты такой ревнивый, ступай к врачу! Говорят, ревность признак шизофрении!
- Однако в каком университете тебе удалось почерпнуть столь передовые знания?
- В книге "Психология женщины"!
- Так это про вас, женщин!
- Повторяю! Ревность это твоя проблема!
- Да, моя! Поэтому что я ответствен за тебя! И...за ребенка, который...является...моим.
Нерешительность, с которой Рикардо произнес конец фразы, взбесила Розу:
- Не твой он!
Рикардо побледнел.
- Ах так...
- Этот ребенок от тебя, но не твой он! А мой! Мой! Мой...
Роза теряла сознание, она понимала это и боялась упасть. Сделала несколько шагов в сторону двери и - рухнула на ковер.
Рикардо бросился к жене, поднял ее и понес в ее комнату.
Еле слышно Роза прошептала.
- Тебе не стыдно? - И, закрыв глаза, добавила: - Этот "воздыхатель" Пабло мой брат...
- Дева Гваделупе! Что с ней? - закричала Томаса, увидев Розу на руках у Рикардо.
- Проследите за тем, как она дышит, а я вызову машину "скорой помощи.

0

5

Глава 5

Верная Леопольдина в мельчайших подробностях пересказала Дульсине жаркую ссору Розы и Рикардо.
Ее излюбленным местом для фиксирования происходивших в кабинете бесед была вторая дверь, выходившая в полутемный коридорчик, который вел к туалету.
Она всегда узнавала вовремя отпрянуть и, метнувшись в туалет, тихо запереться там, да еще спустить для отвода глаз воду.
Этот маневр был доведен ею до совершенства.
Место с акустической точки зрения было идеальным. Впрочем, острый слух шпионки никогда не подводил, даже если ей приходилось "работать" на известном расстоянии. Можно было с уверенностью сказать, что все звуки дома стекаются в ее уши, чуть оттопыренные, но красивые.
Лишь изредка Леопольдина вспоминала ту пору, когда счастливой девчушкой носилась по холмам в своей родной деревне.
Видя ее в постоянном черном облачении, никто не мог бы предположить, что была она в ту пору веселой хохотушкой, пятой дочерью в семье неудачливого фермера-ранчеро.
Обыденная сельская жизнь рано наскучила ей. А в иную жизнь вступила она, когда ее лишил того немногого и невосполнимого, что есть у всех женщин от рождения, сын лавочника Клементе.
Ей ничуть не было стыдно, когда она вспоминала, как отдала самое свое большое богатство за большущую плитку шоколада, с которой все и началось. Смазливый красавчик Клементе, подарив ей эту плитку, пообещал дать еще одну, но, разумеется, не в лавке, а в овраге за выпасом.
Он был аккуратным, этот Клементе, и захватил с собой подстилку, которую разостлал в густой заросли дрока. Леопольдина не сопротивлялась, она была с детства любопытна. Позволила себя раздеть и сделать с ней то, что так тупо делали кони и быки с лошадьми и коровами.
Небольшую боль она зажевала шоколадом.
Предусмотрительный Клементе обтер ей измазанные шоколадом губы и попросил никому ни о чем не рассказывать. Она была сметлива и сама понимала, что дома, если там прознают о ее шоколадном похождении, ей не поздоровится. Девственность была ее единственным приданным.
Когда Клементе сказал ей, что через неделю снова принесет плитку шоколада, она быстро вскинула руку с двумя раздвоенными пальцами, что значило не "Victoria", а "Принесешь две плитки".
На семи плитках Клементе "сломался"...
Жизнь в Мехико, куда она сбежала с братом Клементе, веселым пожарным, прибывшим на побывку, не сложилась. Но однажды ей повезло - она нанялась служанкой в дом Линаресов, где и проработала честно и верно, время от времени уважительно отдаваясь умершему вскоре главе семейства.
Когда это было!.. Да и было ли? "Вряд ли!" - сказал бы любой при виде облаченной во все черное Леопольдины...
- Я слышала крики, - сказала Дульсина. - Значит, они изрядно повздорили?
- Причем Рикардо кричал на нее, хотя она сообщила, что ждет ребенка!
- Мой брат умный человек. И у него есть все основания сомневаться в том, его ли это ребенок...
- Неужели вы думаете, что...
- А ты сомневаешься?
- Встречаться в тавернах, в парке Чапультепек со всяким отребьем! Нет, простолюдинка простолюдинкой и останется!
Леопольдина засопела.
Дульсина знала за ней эту особенность, которая выдавала ее любопытство, неудовольствие или лживость. Если Леопольдина, сказав, что-то, посапывала, значит, утаивала какую-то мысль. Сама Леопольдина знала за собой этот недостаток, но ничего поделать с собой не могла.
Дульсина угадала причину сопения - Леопольдину уязвило ее пренебрежительное мнение о "простолюдинках", одна из коих стояла перед ней.
- Конечно, ее родила Паулетта, женщина из хорошей семьи, хотя и от шофера. Но жизнь в трущобе усугубила ее предрасположение к грубости. - Она выдержала паузу, чтобы польстить Леопольдине. - В то же время известно, что нищие становятся принцами, когда общаются с благородными людьми...
Леопольдина удовлетворенно покашляла.
- Если мои предположения верны и ее ребенок не от Рикардо, то она недостойна жить в этом доме! Вообще недостойна жить!
Дульсина закурила, вдев в прорезь маски сигарету, и жадно затянулась.
- Донья Дульсина, простите, не пора ли снова поговорить с сеньоритой Лулу?
Леопольдина угадала ход мыслей госпожи.
- Вот ты и позвони ей. Скажи, что Роза в больнице и что сейчас самое подходящее время для того, чтобы пригласить поужинать одинокого мужчину...

Рикардо несколько раз пытался навестить в больнице Розу. Но ему это не удалось.
Улыбчивый врач неизменно говорил ему, что состояние его жены хотя и удовлетворительно, но пока не позволяет идти на риск, с каким может быть связано волнение от посещения родных.
Рикардо не опускался до унизительных просьб и в раздражении уезжал.
В последний раз он холодно попросил врача о любезности - передать жене, что он тут же приедет, как только она оповестит его о своем желании видеть его.
И демонстративно бросил букет роз на подоконник, чем крайне удивил старшую сестру, которая тут же после ухода Рикардо и врача подобрала цветы и, аккуратно сложив их в букет, поставила в вазу с водой, чтобы при боходе отдать их Розе.
Рикардо не знал, что сама Роза умолила врача сделать все возможное, чтобы исключить посещения мужа. По крайней мере в ближайшее время. Это не относилось к Томасе, Эрлинде и некоторым другим лицам...
В последний приезд Рикардо показалось, что, когда он выруливал со двора, люди, сидевшие во въезжавшем во двор такси, очень напоминали дона Анхеля и манерного дизайнера Клаудио Монтеса.
Рикардо решил, что это его очередная галлюцинация ревнивца.
Об этом его предупредил психотерапевт, которого он наконец решил посетить, встревоженный тем, что в последнее время начал раздражаться по каждому пустяку, связанному с Розой. Как ему стало казаться, происходило это не столько из-за серьезности поводов, сколько из его желания увидеть ее поступки в трагическом свете измены. Смешно, думал он, но мысль Розы о близости шизофрении и ревности могла оказаться более реальной,чем ему это показалось сначала...
Врач успокоил его, сказав, что все дело не в шизофрении, а в его крайней раздражительности, что может быть связано с разными причинами, например, с неправильной функцией щитовидной железы и с другими вещами. Вскользь он поинтересовался, соответствуют ли они друг другу в сексуальном отношении, под какими знаками зодиака родились и так далее.
- Нет, - уверенно заключил психотерапевт, - не нахожу никаких отклонений от нормы. Просто вам нужен отдых. И лучше всего отправляйтесь куда-нибудь вместе с женой! - напутствовал он угрюмого пациента.
Пассажирами такси, въезжавшего во двор больницы, действительно были дон Анхель де ла Уэрта и Клаудио Монтес. Их-то Роза ждала с нетерпением!
- Ты шикарно выглядишь! - крикнул с порога Клаудио Монтес. - Должно быть, потому, что тебя только что... Как бы это сказать получше... Потому что тебя обнимал твой нелюдимый му-у-у-уж!
- С чего ты взял Клаудио, что он был здесь?
- Мы видели, как он выезжал со двора! - удивленно сказал дон Анхель.
Розе было неудобно признаться, что она не знала о приезде Рикардо, и она разыграла стыдливость женщины, которой неудобно признаваться, будто она только что занималась любовью с мужем в больничной палате.
- Ну, приезжал, - буркнула она. - Но это еще не означает, что больничный режим соответствует твоим догадкам!
- Роза, успокойся, тебе вредно волноваться, - сказал дон Анхель.
Он проинформировал Розу о том, как идут дела.
Несмотря на скандал, который разразился в "Дикой Розе", магазин приобрел известность. Труды дизайнера, энергия Розы и опыт дона Анхеля сделали свое дело. От посетителей не было отбоя.
Америка прекрасно справляется со всеми делами. Малену он устранил из "Дикой Розы". Он полагает, что ей вообще следует поискать работу в другом месте.
Чудесно показал себя Палильо - умный и добросовестный парень и при всей своей полноте работает за троих. Ригоберто, когда не занят перевозками, охотно трудится в магазине. Азия тоже просит ее перевести в "Дикую Розу".
- Поздравляю тебя! Твой магазин утер нос моему! - завершил дон Анхель свое сообщение.
- Это вы с Клаудио должны себя благодарить!
- Нет, ты автор идеи, - сказал дон Анхель. - Не было бы тебя, не было бы и "Дикой Розы".
Роза широко улыбалась, обнажив свои ослепительно белые, дивной красоты зубы.
- Нечего радоваться! - сказал Клаудио. - Мой друг с телевидения хочет подать на тебя в суд.
Улыбка сошла с лица Розы, как обрызганное пятновыводителем пятно вишневого джема.
- С какой стати?
- Во время репортажа он подвергся удушению слезоточивым газом и раскашлялся перед камерой, показав себя телезрителям с невыгодной стороны...
- С какой стороны?
- С невыгодной, - повторил Клаудио, гигантским усилием воли сдерживая душивший его хохот. - Он дергался перед зрителями в пароксизме с выпученными глазами, что существенно исказило его имидж.
- А что это такое? - спросила Роза.
Дон Анхель, чтобы не свалиться со стула, быстро вышел, доставая на ходу пачку сигарет.
- Это такое... Как бы точнее сказать... В районе лица.
- Что именно?
- Ну внешний вид.
- И я его существенно исказила?
- Да! Но это еще не все, что ты исказила...
- А что еще?
- Он терпеть не может...
- В каком смысле?
- Не может... с женщинами.
- А их у него много?
Тут Клаудио развел руками и загоготал так, что старшая сестра, которая степенно приближалась к Розиной палате с букетом роз, прибавив шагу, в страхе открыла дверь, полагая, что в палате засел какой-то маньяк.
Вслед за ней ворвался дон Анхель.
Хохочущий Клаудио Монтес, раскинув руки, помирал со смеху на полу, а на нем сидела Роза, дубасившая его что было сил...

- Не подпускает она к себе Рикардо, - доложила "Леопарда" своей госпоже.
- Я не сомневаюсь, что эта их ссора серьезнее всех предыдущих. Позвони Лулу, пусть она пригласит Рикардо в театр или на ужин.
Леопольдина исполнила приказ Дульсины, и уже к вечеру у себя в конторе Рикардо услышал приятный, с "сексуальными модуляциями" голос красавицы Лулу.
- Рикардо, сама не знаю почему набрала твой номер. Мне его дала Леопольдина. Сказать по правде, мне так одиноко.
- Я понимаю тебя как никто...
- Вот я и подумала, почему бы нам не сходить в театр или в ресторан... Мы ведь когда-то неплохо смотрелись вдвоем!
- И сейчас будем выглядеть неплохо. Если ты не против, я заеду за тобой, и мы поедем в ресторан.
Они долго говорили. Она - о смерти родителей, о том, что не знает, как распорядиться большим наследством. А он о трудных отношениях с Розой.
Лулу деликатно молчала.
Они поужинали. Выпиди несколько коктейлей за стойкой бара. Потом танцевали. Со своей осиной талией и высоким бюстом Лулу обращала на себя внимание. Она была очень хороша, и Рикардо было приятно ловить на себе завистливые взгляды мужчин.
Он отвез ее домой.
- Не выпить ли нам по чашечке кофе? - спросила она с улыбкой.
- По-моему, было бы кощунством не сделать этого, - ответил он, чувствуя, как просыпается желание обладать ею.
Лулу была гибкой, как гимнастка. Она обволокла Рикардо своим телом. Ее ненасытность свидетельствовала или о длительном воздержании, или о сильном чувстве. Природа наделила Лулу пылкостью и неутомимостью.
Они расстались утром.
- Рикардо, умоляю, не пропадай надолго!
- Не знаю, что сказать тебе... Мне было с тобой очень хорошо...
- А мне никогда ни с кем не было так хорошо!
- Как жаль, что мы не узнали друг друга раньше, - сказал он, крепко поцеловав девушку.
Рикардо решил, что запишет этот новый грех в старый список прегрешений, известных Розе и прощенных ему в пору их первого сближения...

Роза пробыла в больнице около двух месяцев. И все это время она не видела Рикардо.
Правда, в последние две недели она начала позванивать домой, но категорически запретила Томасе подзывать Рикардо. Однако, случайно услышав, как она говорит с Розой по телефону, он подошел и, взяв трубку, сказал:
- Роза, я забыл, извинился ли я за то, что обидел тебя. Но прошу, хватит сердиться.
- Я больше не сержусь на тебя, Рикардо, - сказала она.
- Я знаю, что ты завтра выходишь. Позволь мне приехать за тобой.
Роза не отвечала несколько мгновений, но ему показалось, что прошла минута.
- Хорошо, Рикардо.
Счастливая Томаса обняла его:
- Рикардо, спасибо, что ты любишь ее! Она глупая и часто заносится, но ты ведь знаешь, что в душе она добрая девочка и очень тебя любит.
- Томаса, - растроганно ответил Рикардо, - пока мы вместе, мы всегда сможем убедить Розу, что я не желаю ей зла.
- Но и ты не подарок, - насупила брови Томаса и, безнадежно махнув рукой, сказала: - Да вы мужчины все такие! Разве вам понять, какая у женщин душа!
- Такая же, как у нас.
- Ну да!
- Так ведь души, когда отправляются на небо, не имеют полового признака?
Эта мысль озадачила Томасу, которая побрела к себе, недоуменно покачивая головой...
Роза села в машину рядом с Рикардо, который плавно вырулил на дорогу, ведущую в сторону центра. По дороге он рассказывал Розе последние домашние новости, среди которых была и тревожная.
У Кандиды снова появились признаки помешательства.
- Представляешь, она готовится к родам...
- Бедная Кандида, неужели она все еще верит в то, что может родить от покойного Федерико? - печально сказала Роза.
- Она вполне могла бы стать матерью...
- Почему бы ее не просватать?
- Кто возьмет в жены душевнобольную?..
- Многие бы женились на ее приданном, - грустно пошутила Роза.
- Я бы закрыл на это глаза, если бы был уверен, что она полюбила этого человека и он хорошо относится к ней.
Неожиданно Роза расплакалась, уткнувшись в его плечо.
- Что с тобой? Почему ты плачешь? Тебе жалко Кандиду?
- Мне жалко тебя, - сказала Роза. - У тебя две сестры. Они родились такими красивыми. И что же! Одна без лица, а другая без разума...
Склонив к ней голову, он поцеловал ее в лоб.
- Роза, как бы ты посмотрела на то, чтобы мы отправились в Гвадалахару? - неожиданно спросил Рикардо.
- Ты не шутишь? - улыбнулась она сквозь слезы.
- Это не в моих интересах.
- Почему?
- Потому что не хочу ссориться с тобой.
- Ах так...
- И еще потому, что хочу выполнить свое обещание. Я ведь не поехал тогда, потому что действительно был занят.
- Рикардо, и мы пойдем в Ботанический сад?!
- Разумеется, за этим мы туда и поедем. Приглядимся к растениям и кое-что закажем для твоего магазина.
Роза поцеловала его и воскликнула:
- Рикардо, из всех мужей мира ты самый муж!
- Ловлю тебя на слове! Беру в свидетели эту дорогу, этот парк, эту статую Колумба и этот музей современного искусства!..
Он полез в карман, вынул маленькую коробочку и передал ее Розе. Она открыла ее и ахнула, увидев перстень, испустивший острый бриллиантовый луч.
- Рикардо, зачем ты балуешь меня? - вздохнула Роза. - Я не привыкла получать такие богатые подарки. Вот приучусь - и пущу тебя по миру.
- Приучайся как можно скорее. Ты ведь не только Гарсиа, но и Линарес.
Ботанический сад в Гвадалахаре произвел на Розу неизгладимое впечатление.
Под его огромным металлическим застекленным каркасом были собраны деревья и растения почти со всего света.
Разные оттенки зелени, цветы и плоды складывались в невиданной красоты панно.
Выложенная кирпичиком дорожка, делая восьмерки на разных уровнях, открывала посетителям все новые и новые экспонаты.
Роза в очках, сдвинутых на кончик носа, диоптрия которых уверенно равнялась нулю, с ученым видом записывала в блокнот латинские наименования растений.
Они не преминули навестить родственника дона Анхеля, к которому у Розы было рекомендательное письмо. Он оказался молодым симпатичным человеком, отдаленно похожим на дона Анхеля. Он просмотрел вырванный Розой из блокнота перечень понравившихся ей растений и обещал позвонить, когда они будут подобраны в указанном Розой количестве в питомнике, находящемся недалеко от города.
Пьянящий аромат, источаемый цветами и плодами, кружил голову.
- У меня такое ощущение, - сказала Роза, закрыв глаза и вдыхая дурманный воздух, - будто я пью коктейль из нектара...
Родственник дона Анхеля кивнул головой.
- В первое время у меня бывали к вечеру обмороки.
- А я бы выпил сейчас что-нибудь покрепче! - сказал Рикардо.

Они сидели на открытой веранде дорогого ресторана и любовались на вечерние огни города.
- Мне так хорошо с тобой, Рикардо, - сказала Роза, - что я даже не помню, какое сегодня время года.
- То время, когда ты сидишь и смотришь на меня своими глупыми, но довольно прекрасными глазами.
- А скажи, Рикардо, - спросила Роза, возвращаясь мыслями к Ботаническому саду, - растения понимают, о чем говорят люди?
- Некоторые ученые считают, что растения - живые мыслящие существа, которые реагируют на приближение человека и угадывают его мысли.
- Вот чудо!
- А индейцы, так те в этом совершенно убеждены.
- Рикардо, не могла бы я что-нибудь выпить?
- Конечно!
- Ты уверен?
- А что тут такого...
- Я ведь не одна...
- Не понял.
- Ну ты что, забыл? Во мне же он! - Она укоризненно посмотрела на мужа. - Представляешь, лежат там, бедненькие, и должны довольствоваться той едой и тем питьем, которые матери выбирают, не посоветовавшись с ними...
Рикардо внимательно посмотрел на нее - шутит она или говорит всерьез?
- Я закажу шампанского.
- Думаешь, мне можно?
- Думаю, ему понравится...

Вечером Роза и Эрлинда сидели в саду у бассейна.
Эрлинда рассказала ей о том, как они провели время в Америке, куда они поехали сразу же после слезоточивого открытия "Дикой Розы".
Эрлинда была как никогда хороша в своем зеленом с глубоким вырезом платье, так гармонировавшем с ее большими зелеными глазами.
Она была счастлива, рассказывая о нежном отношении к ней Рохелио.
Они вспомнили о том времени, когда Эрлинда была вынуждена работать в таверне у Сорайды, куда устроила и Розу. Бедная Сорайда ждет не дождется мерзавца Куколку, который годится ей в сыновья...
Роза рассказала ей о размолвке с Рикардо, после которой она угодила в больницу.
- Подумать только, какие она разные - Рикардо и Рохелио, - задумчиво сказала Эрлинда. - Рикардо то и дело спорит с тобой, а Рохелио хоть бы раз повысил на меня голос.
- Просто ты золотая, а я медная! - рассмеялась Роза. - За что на тебя повышать голос? Ты ведь не "Дикарка".

За их беседой следила из-за шторы Дульсина, стоя у окна своей комнаты в правом крыле дома.
Был бы у нее пулемет, она без всякого зазрения совести расстреляла бы этих двух золушек, прокравшихся в ее дворец, чтобы похитить двух принцев, а с ними и их часть наследства Линаресов!
Хоть бы хрустальные туфельки оборонили! Где там! Явились в старых туфлях на стоптанных каблуках.
И ведь как хитроумно проникают они в дома благородных людей!
Одна свалилась с ограды, а другая под видом медсестры проникла к юноше-инвалиду, чтобы бесчестно отдаться калеке!
Да, они красивы, эти дикие розы. И богатые отпрыски, которым наскучили домашние цветники, устремляются на их терпкий аромат...
Но разве некрасивой была несчастная Леонела, погибшая в своем автомобиле на железнодорожном переезде? На нее заглядывались все мужчины. У нее было высшее образование и большие средства. И она нравилась Рикардо, и сама была от него без ума.
И ее кузина Ванесса составила бы блистательную партию Рохелио, который если и почувствовал снова вкус к жизни после долгих лет, проведенных в инвалидной коляске, то лишь потому, что в сердце его появилась Ванесса...
Если есть Бог на небе, как же он допускает такую страшную несправедливость!
Роза снова беременна. Она родит и окончательно утвердится в этом доме. Нет, надо что-то предпринять! Надо выкорчевать с корнем эти дикие цветы!..

Сидя у бассейна, Эрлинда и Роза продолжали доверительно беседовать. Эрлинда с грустью слушала интимные откровения Розы по поводу того, как она себя чувствует, о том, как замечает каждый день в себе какую-нибудь перемену.
- Он созревает во мне и уже дает о себе знать, - сказала она с невыразимой нежностью. - Хочешь послушать?
Эрлинда, опустившись на колени, осторожно припала к ее округлившемуся плотному животу и прислушалась.
- Не слышу ничего, - сказала она.
- Он почувствовал, что ты приближаешься, и затих. Как зайчик на грядке.
Эрлинда улыбнулась.
- Как я завидую тебе, Розита!
- Почему, глупенькая?
- Потому что до сих пор не могу...забеременеть. Роза, мне кажется, что я никогда не стану матерью!
- Как ты можешь знать это?
- Однажды так случилось... Это было в таверне у Сорайды, еще до того, как ты пришла туда работать... Один плюгавый клиент захотел, чтобы я непременно подсела к нему, заказал бутылку французского коньяка... Ну, ты знаешь, что это приносит выгоду питейному заведению.
- Сорайда, помнится, не понуждала нас делать это...
- Да. Но у нее тогда плохо шли дела, и я хотела ей помочь, хотя, ты знаешь, не люблю крепкую выпивку... Но я отказалась сидеть с ним.
- Почему?
- Потому что у него на лице было написано, что он воспринимает меня не как человека, а как заводную игрушку, которой можно пользоваться по своему усмотрению.
- Что же было дальше? - испуганно спросила Роза, чувствуя, что дело добром не кончилось.
- А дальше...он встал и пнул меня ногой вот сюда. - Эрлинда показала на наз живота. - Я думала, умру от боли...
- Ты показывалась врачам?
- Тогда нет... Я боялась, что начнут допытываться, откуда я, и сообщат бабушке, которая меня вырастила. А она ведь не знала, что я работаю в таверне официанткой...
- Эта травма была серьезной?
- Две недели не сходил огромный синяк, и у меня были сильные кровотечения... Я так боюсь, что у меня никогда не будет детей.
- Надо немедленно показаться врачам, - решительно сказала Роза. - И ради Бога, не волнуйся. У меня ведь тоже были проблемы. Потеряла младенца...
- Ты ведь попала в аварию.
- Но и потом я долго не беременела...
Роза улыбнулась.
- Знаешь, мне кажется, что где-то есть нерожденные дети.
- Не понимаю.
- Ну, дети, которые могут родиться, а могут не родиться!
- Что же, это от них зависит?
- Как ты не понимаешь, они собираются и спорят, кому черед зачинаться...
- Зачинаться?
- Именно. Иногда они так жарко спорят, что и рождаться-то забывают.
Эрлинда с благодарностью посмотрела на Розу и, повернувшись к темному цветнику, закричала:
- Эй! Нерожденные дети! Долго вы там будете спорить? А ну-ка живо родитесь у меня!
Роза подпрвгнула от удовольствия, как девочка, условия игры которой приняла подруга.
В обнимку они направились к дому.

Бедная Кандида основательно готовилась к рождению своего ребенка и разговаривала вслух, перебирая гору связанных ею детских вещей.
Она принимала витамины и делала гимнастику по книге для рожениц. То и дело ощупывая живот и спрашивая у Томасы и Розы, не очень ли он сильно вздулся?
Когда она была одна, она беседовала с Федерико, говоря за себя и за него.
Обычно она начинала с робкого упрека:
- Где ты пропадал так долго, милый?
Каждый раз он находил другую причину для оправдания:
- Был по поручению Дульсины во Франции...
Или:
- Срочные дела задержали меня в Торонто...
- Ты не забыл, что прошло уже два года и мне пора рожать?
- Нет, дорогая, не забыл, но, пожалуйста, отложи это до моего возвращения из Техаса.
Роза с печалью наблюдала за новым ее умопомрачением и не пыталась объяснять ей ее заблуждение.
- Роза, как ты думаешь, - спрашивала она, - эта распашонка будет впору моему младенчику?
- Я думаю, она подойдет...
- Ведь ему уже в моем животе два года...
- Эта распашонка как раз для двухлетнего, - говорила Роза, заливаясь слезами.
- Почему ты плачешь?
- У меня разболелся зуб.
- Лучше всего полоскать шалфеем. Федерико обещал скоро вернуться из Техаса, и я приступлю к родам...
Совершенно по-другому вела себя Дульсина, злобно вымещая на несчастной сестре всю свою неистощимую ненависть.
- Дульсина, скажи, дорогая, долго ли мне осталось до родов? - спросила Кандида у маски.
- Безумная! Неужели ты забыла, что выкинула своего ребенка, прижитого от моего мужа? - ответила Дульсина.
- Я не понимаю тебя... Федерико сказал...
- Федерико мертв! Я застрелила его вот этой рукой!
- Какие глупые у тебя шутки. Федерико сказал, чтобы я повременила до его возвращения из Техаса.
- О каком ребенке ты говоришь?! Да он протух бы в тебе за это время!
Несчастная пересказала слова Дульсины Розе.
- Она говорит, что моего ребеночка давно нет во мне, но я ведь чувствую, что есть! - На глазах ее выступили слезы.
Этого Роза не могла перенести.
Она ни разу не видела Дульсину после ее выхода из тюрьмы.
Взбешенная ее поведением, Роза без стука вошла в ее комнату.
Вид маски ужаснул ее. Розе стало жалко затворницу, но первые ее слова вернули ее к действительности.
- Как ты смела, дрянь, переступить порог моей комнаты! - властно крикнула маска.
- Дульсина, я пришла попросить тебя...
- Я не хочу тебя слушать! Вон!
- Оставь в покое Кандиду, ведь она не в себе.
- Не вмешивайся в семейные дела Линаресов!
- Дульсина, я понимаю, как тебе плохо...
- Ты ошибаешься! Несмотря на случившееся, я не чувствую себя обиженной. Я твердо стою на ногах в своем доме, а ты здесь чужая!
- Я прошу тебя лишь об одном, оставь в покое Кандиду! - твердо сказала Роза и выбежала, хлопнув дверью.
Если бы можно было заглянуть под маску, глазам открылась бы омерзительная улыбка удовлетворения, комкавшая то, что раньше было губами Дульсины...
"Ты еще узнаешь, кому из нас плохо, а кому хорошо!" - подумала Дульсина.

Летит время, все ставит на свои места, отнимает и дает, наказывает и прощает, награждает и отнимает, учит и отбирает память.
Время - соратник Бога, один из вернейших и справедливейших его архангелов - пасет чрева жен человеческих, дарит миру новые мыслящие плоды.

Ранним утром Томаса разбудила Рикардо радостным криком:
- Рикардо, дорогой мой! Радуйся! Роза родила!
Рикардо, как был в пижаме, бросился к Томасе и крепко расцеловал ее.
- Кто родился? - спросил Рикардо.
- Позвонили из родильного дома! Представляешь! - Томаса захлебнулась восторгом и с лукавым видом стала водить глазами.
- Томаса, отвечайте, кто у меня?
- Угадай!
- Ну, мальчик...
- Нет!
- Девочка! - рассмеялся Рикардо.
- Нет!
От изумления он плюхнулся в кресло, недоуменно уставившись на Томасу, которая в этот момент вполне могла сойти за блаженную, каких немало на церковных папертях Мексики.
- Двойня! - крикнула Томаса. - Дева Гваделупе, спасибо тебе, что была с моей Розитой!
Она упала на колени и за неимением изображения славной помощницы всех рожениц перекрестилась на часы, подтверждая этим предположение, что время - явление божественное.
- Мальчики! - уверенно предположил Рикардо.
- Девочки! - всплакнула Томаса. - Вот счастье-то!
- Тоже неплохо, - утешил сам себя Рикардо. - Девочки даже лучше. Двойня мальчиков у нас уже есть. Я и Рохелио. Теперь вот девочки.
Рикардо закрыл лицо ладонями. Только теперь он понял, что произошло: он отец двух девочек! Ему захотелось тут же ринуться в родильный дом и крепко-крепко обнять Розиту.
- Вот и расплатилась с тобой! - сказала Томаса.
- Что вы имеете в виду?
- Наверстала.
Рикардо печально усмехнулся, поняв, что хочет сказать Томаса: один ребенок у Розы погиб, и теперь она вместо одного родила двух.

Роза не могла оторвать глаз от малышек.
Как точно повторила природа черты одной в чертах другой! Какое счастье любоваться на плоть от плоти твоей! Какие они красивые, как дивно пахнут, какие смешные волосики на их головках! Как жадно сосут они ее груди, в которых, к счастью, много молока.
Роза подумала о Богородице, кощунственно представила себя Ею.
Вот лежат на обеих ее руках тяжеленькие, еще безымянные девочки, глазки зажмурены, маленькие кулачки дергаются, - две жизни, подаренные Богом миру.
Что ждет их? Кем они станут?
Она назовет их Дульсе и Лус - "Сладкая" и "Свет"!

Через день после рождения малышек Рикардо навестил Розу в тот момент, когда давочек принесли на кормление.
Рикардо в белой марлевой повязке сидел, придвинувшись к Розиной кровати, и молчал, восхищенно разглядывая два новых лица с зажмуренными глазками.
Роза деловито кормила их, с гордостью поглядывая на мужа.
Один из сосков выскользнул из мокрого ротика, и струйка молока брызнула ему в лицо. Дотронувшись до капелек, он лизнул пальцы.
- Сладкое! - сказал дегустатор.
- Да уж не кислое! - усмехнулась Роза. - Стали бы они кислое есть...
Она с виноватым видом посмотрела на Рикардо.
- Ты не будешь меня ругать, Рикардо?
У него екнуло сердце - никогда не знаешь, что от нее ждать!
- Что еще, Роза? - настороженно спросил он.
- Поклянись, что не будешь меня ругать...
- Ты что-нибудь опять натворила? - подозрительно, но мужественно спросил прошедший сквозь огонь, воду и медные трубы супружества Рикардо.
- Ага...
- Надеюсь, дети мои? - начал он разгадывать очередной ребус Розы.
- Надейся, надейся...
- И это девочки, а не мальчики?
- Стала бы я мальчиков рожать, мучителей женщин!
- Вам же самим нравится, - парировал Рикардо, отдаляя момент, когда Роза ошарашит его чем-нибудь в ее духе.
- Так не будешь сердиться?
- Обещаю, - сказал он, шутливо зажмурившись и заткнув уши пальцами.
- Так вот...
Рикардо приоткрыл один глаз и ухо.
- Я успела без тебя дать им имена!
Рикардо облегченно перевел дух.
- Должно быть, Паулетта и Мария, по имени наших матерей? - высказал предположение отец крошек.
- Нет, - извиняющимся голосом сказала она. - И да простят нас наши матери. Я назвала их Лус и Дульсе!
- А знаешь, мне нравится!

0

6

Глава 6

Как быстро пролетели три года.
Два большущих торта с тремя свечками в каждом ждали момента, когда пухлые губки Лус и Дульсе задуют их.
Вокруг девочек хлопотала прихрамывающая Томаса.
На девочек с восхищением смотрели Эрлинда и Кандида. Появление в доме детей очень благотворно подействовало на психику Кандиды. С той минуты, когда она увидела двух малышек, она ни разу больше не вспомнила о лиценциате Роблесе и о том, что у нее был ребенок. И если в течение первого года душевная болезнь еще иногда давала о себе знать, то затем она прошла вовсе. Кандида превратилась в добрую и заботливую, хотя и немного бестолковую тетю, которая души не чает в своих маленьких племянницах.
Стоит ли говорить, что она с ног до головы обшивала своих любимых малышек Лус и Дульсе, что девочки с детства были завалены огромным количеством распашонок, рубашечек и кофточек, многие из которых Кандида сшила и связала задолго до их рождения для своего "будущего" ребеночка. Теперь все ее запасы пошли в дело, и удивительно, Кандида расставалась с этим приданным младенцу без всякого сожаления. Все в доме Линаресов вздохнули спокойно - было очевидно, что появление детей, пусть всего лишь маленьких племянниц, излечило ее.
Этому радовались все, кроме Дульсины. Эрлинда занималась с девочками едва ли меньше, чем Кандида, но проку от ее помощи было значительно больше. В заботы о маленьких дочках Розы Эрлинда вкладывала все свое нерастраченное материнское чувство, но вечерами она все чаще сожалела о том, что ее это счастье обошло стороной.
Правда, несколько дней назад блеснул слабый луч надежды. Рохелио прочел в газете объявление о том, что в Мехико открывается новая клиника по лечению женского бесплодия.
- Эрлинда, дорогая, - говорил он, показывая это объявление жене, - я понимаю, шансов не так много, но, уверен, стоит попробовать.
- Рохелио, подумай, сколько это будет стоить! - ответила Эрлинда со слезами на глазах. Ей очень хотелось иметь ребенка, но ее ужасала мысль о том, что надежда, которая появится у них, если она начнет лечение, может обернуться ничем. И тогда будет еще тяжелее.
- Может быть, нам лучше взять ребенка на воспитание? - предложила Эрлинда. - В Вилья-Руин много детей, которые остались без родителей, несчастных сирот, которым нужна помощь.
- Мы обязательно так и сделаем, Эрлинда, - обнял жену Рохелио. - Но давай сначала попробуем лечение. Если не получится,тогда мы сделаем так, как ты предлагаешь.
Эрлинда вздохнула. Они с Рохелио давно уже говорили о том, чтобы начать жить отдельно - атмосфера в доме была очень напряженной из-за Дульсины, кроме того, всякой женщине хочется чувствовать себя хозяйкой в доме, а не женой младшего брата, которая живет здесь едва ли не на птичьих правах. Но на лечение и на квартиру денег не хватит, нужно выбирать что-то одно.
И вот сейчас, смотря на малышек, которые восхищенными глазенками смотрят на два огромных торта, Эрлинда приняла решение - она будет лечиться.
Ждали приезда папы.
Роза не была уверена в том, что он пожалует на день рождения девочек.
Очередная ссора, которую снова затеял Рикардо, заподозрив Розу в том, что она непозволительно долго задержалась в своем магазине, не оставляла надежд на то, что он появится.
На всякий случай она предупредила девочек, что "папа уехал по делам в Тихуану и прислал им поздравительную телеграмму".
- Будем гасить свечи! - сказала она девочкам, и те дружно дунули на мечущиеся огоньки, захлопав в ладоши, когда погасла последняя из них...
Этому дню суждено было стать днем трагедии для многих и многих мексиканцев.
Для Розы он стал и днем ее личной трагедии...

Дульсина все эти годы не оставляла своим "вниманием" домочадцев дома Линаресов.
Немного времени прошло после рождения девочек, когда Дульсина нашептала Розе о том, что Рикардо частенько видят с Лулу... Да-да, с той самой... Разве Роза не знает, что ее муж все эти годы встречается с пышногрудой любовницей?
Теперь Роза была другой - рождение дочерей изменило ее.
Она не стала устраивать скандалы. Ни попреков, ни намеков не услышал от нее Рикардо.
И к лучшему: к моменту, когда Дульсина нашептала Розе об измене мужа, он был чист, как ангел. Ведь с Лулу он изменил Розе лишь один-единственный раз.
Но не за горами была и вторая измена.
Лулу не переставала домогаться внимания Рикардо.
Поведение Розы - ровное, без эмоций, отношение к мужу - начало приводить его в бешенство. Не за такой Розой он ухаживал долгие годы, не с такой Розой спорил, не такую Розу ревновал. Ее как будто подменили...
Рикардо стал пить, как это случалось с ним в ту пору, когда он, занимаясь в университете, проматывал деньги в кабаках.
Лучшей его утешительницей в эти дни была Лулу.
Полгода назад злой рок настиг Дульсину, покарав ее за все ее "деяния".
Это случилось днем.
Дом огласился страшным воплем, донесшимся из комнаты Дульсины. Первой вбежала туда Роза. Ее глазам открылось страшное зрелище. Дульсина каталась по полу в агонии, царапая ногтями свое ужасное лицо, на котором дотлевали клочья марлевой маски...
Полицейский эксперт восстановил картину. Дульсина в последний год сильно пила, опустившись до слабо разведенного спирта, который ей тайно доставляла (за все увеличивающиеся денежные вознаграждения) обнаглевшая "Леопарда", желавшая сорвать как можно больше с опустившейся и уже не такой властной Дульсины. Очевидно, в опьянении она плеснула спиртом на свою марлевую маску, которая воспламенилась, когда она закуривала сигарету.
Дульсина умерла от удушья...

Звонок Леопольдины, после смерти хозяйки нанявшейся работать в дом дальних родственников Рикардо, явился "славным" подарком в день рождения девочек.
- Роза, если вы отправитесь на квартиру Рикардо, то увидите, что я вам не лгала, - сказала она.
Упоминание маленькой квартиры Рикардо, которую сестры Линарес купили ему, когда он был студентом, взбесило Розу. В этой квартире она впервые испытала близость с Рикардо. Здесь они уединялись, когда уставали от преследований Дульсины...
Ничего не сказав, она выскользнула из дома и, взяв такси, через пять минут взбегала по лестнице пятиэтажного дома. Она открыла дверь своим ключом, тихо прошла в спальню и увидела спящих в обнимку Рикардо и Лулу.
Обнаженная Лулу поразила Розу. Не только совершенством тела. Она подумала о том, что Рикардо, наверно, счастлив с ней.
Неожиданно Лулу открыла глаза. Вскрикнула.
Проснулся и Рикардо. Он был пьян.
- Что ты делаешь здесь? - крикнул он. - Как ты смеешь входить без стука?
Розе показалось, что в лицо ей ударил сноп черного света.
Шатаясь и держась за сердце, она выбежала из дома и, остановив первую машину, умолила водителя отвезти ее домой.
Вбежав в дом, она сказала Томасе:
- Собирай девочек, мы уезжаем!
- Роза, опомнись! Что ты говоришь?! Что случилось?
- Я сказала!
Столько решимости было в ее глазах, столько злости и ужаса, что Томаса не стала ей перечить.
Эрлинда поняла все с полуслова.
- Помоги собрать вещи девочек. Положи в чемодан самое необходимое. Мы уходим через пятнадцать минут.

Странное творилось в природе. Почему-то развылись собаки.
Тяжелые тучи неподвижно застыли над городом Мехико.
Роза с маленькой Лус на руках стояла на углу их тихой улицы, безуспешно пытаясь остановить редкие машины.
- Мамита, куда мы едем? В Тихуану к папе? - спросила Лус.
- Я тебе потом скажу, - отводя глаза, сказала Роза, по щекам которой катились слезы.
- Мамита, почему ты плачешь?
- Я не плачу, это дождичек накрапывает...
Подошли с двумя тяжелыми баулами Томаса и Эрлинда, державшая на руках Дульсе.
Неожиданно она увидела Рикардо, который, пошатываясь, быстро приближался к ним.
- Папочка! - радостно закричала Дульсе, спрыгнув с рук Эрлинды. - Ты приехал на наш день рождения!
Дульсе побежала в сторону отца.
- Стой, девочка! - закричала Роза, передав Лус с рук на руки Томасе и порываясь догнать Дульсе.
Неожиданной силы подземный толчок сотряс город Мехико, вписав в черную книгу землетрясений одну из самых мрачных страниц!
Роза увидела, как закачалось и стало оседать двеннадцатиэтажное здание банка...
Скрежет, мрачный гул, падающие обломки, пыль...
Боже! Неужели это возможно?! Роза увидела, как разделившая ее и Рикардо стена накрыла малышку Дульсе.
Она потеряла сознание...

- Боже! Нет! Нет! - прохрипел протрезвевший Рикардо, увидев с угла улицы, как за огромными обломками рухнувшего здания исчезли Роза, Лус и Томаса...

0

7

Часть вторая. СЕСТРЫ

Глава 1

Лет десять спустя после описываемых событий по центральной улице Гвадалахары легкой походкой шла симпатичная темноволосая девочка. Выразительные черты ее лица, живой взгляд, очаровательная, слегка задорная улыбка напоминали о Розе Гарсиа, когда она впервые появилась в саду дома Линаресов. Конечно, девочка была помоложе, ей только что исполнилось тринадцать, но все говорило о том,что в недалеком будущем ее приятелям не избежать разбитых сердец. Уже сейчас Лус считалась самой красивой девочкой в школе, и даже взрослые парни долго смотрели ей вслед, когда она с подружками возвращалась с занятий или с репетиций хора.
Лус подошла к воротам уютного, красивого особняка, утопавшего в зелени.
- Добрый день, Томаса, - весело крикнула она, открывая калитку сада.
Старая Томаса сидела в шезлонге в тени раскидистой магнолии.
- Здравствуй, Лусита, солнышко мое. Как дела в школе?
- Ох, Томаса, замучилась я из-за алгебры. Ну объясни мне, пожалуйста, зачем мне эти уравнения? Ты же сама мне рассказывала, что мама в школу только три года ходила и математику вообще не учила, а посмотри, как ее все уважают и слушаются.
- Что ты, ласточка моя, сравниваешь? Неужели ты не помнишь, как я тебе говорила, что убежала с твоей мамочкой, когда она была совсем малюткой, а потом столько лет жила с ней в заброшенном городе. Сколько я белья перестирала да на себе перетаскала, пока Розита была малышкой. Да притом за работу прачкам такие гроши платили, что на лепешку не всегда хватало, не то что молочком ребенка побаловать. А когда твоя мамочка подросла, и служанкой работала, и официанткой, и продавщицей, лишь бы мне помочь...
- Это до того, как она встретила папу?
Для маленькой Лус с детства рассказы о прошлом своей семьи представлялись похожими на сказку про Золушку. Она представляла себе, как бедная, но прекрасная и гордая Роза вдруг предстает перед восхищенным взором молодого красавца Рикардо.
- Да, Лусита, еще до того. - Глаза старой Томасы затуманились слезами.
Разве маленькой дурочке объяснишь? Роза строго-настрого запретила Томасе говорить девочке о тех страданиях и несчастьях, которые она перенесла, а самое главное, о том предательстве, которое послужило причиной ее бегства из дому, и потере второй дочки.
- Не могу я, Томаса, открыть ей правду. Хватит того, что я всю жизнь росла без родителей, не хочу, чтобы она думала, что ее отец негодяй. Лучше пусть считает, что его нет на свете.
Перед мысленным взором Томасы пронеслась та страшная сцена землятресения в Мехико. Тот ужасный момент, когда, казалось, земля, разверзлась под ногами, все скрылось в клубах пыли и обломков и Роза с Томасой увидели, как кусок стены медленно падает и накрывает маленькую Дульсе, которая вырвалась из рук Эрлинды и, протягивая руки в ту сторону, где она увидела отца, кричала "Папочка!" и бежала к нему.
Этот крик дочери долго звучал в Розиных воспоминаниях. В тот момент она потеряла сознание и упала. Счастье еще, что маленькую Лус успела подхватить Томаса. Рядом гудели сирены пожарных машин и машин "скорой помощи".
- Синьора, вам плохо? - услышала она голос санитара. Ее уже укладывали на носилки.
- Дульсе, Лус! - жалобно простонала Роза, изо всех сил пытаясь открыть глаза.
- Я здесь, моя деточка, - услышала она голос Томасы. - И Лус со мной.
Машины "скорой помощи" доставляли людей в ближайшие больницы и госпитали. В этой суматохе и толчее все были озабочены оказанием первой помощи. Когда Роза и сопровождавшая ее Томаса с Лус на руках оказались в приемной покое больницы, Роза медленно приподнялась и огляделась. Просторное помещение было заставлено носилками, больничными каталками, повсюду лежали и сидели пострадавшие, некоторые в сопровождении родственников. Дежурный врач вел запись прибывших в больничный журнал. Рядом с Розой притулилась Томаса, а маленькая Лус даже не в силах была плакать от испуга и только неподвижными черными глазами не отрываясь смотрела на маму.
- Но ведь я же не ранена, - слабо проговорила Роза. И вдруг вспомнила: - Дульсе! Ты видела?
Томаса вдруг зарыдала. Как по команде расплакалась Лус, присоединив свои жалобные всхлипы к окружавшему их морю человеческих страданий. Этот плач дочери вдруг вернул Розе ясное сознание происшедшего.
- Надо бежать, - медленно, как будто уговаривая себя саму, но в то же время твердо, проговорила она.
- Куда бежать, Розита? - всхлипнула Томаса. - Нас уже, наверно, Рикардо ищет. Что же с ним будет?
- Рикардо для меня больше не существует. Я тебе потом расскажу. А сейчас надо ехать.
Так началась их одиссея. В сумочке Розы были ее документы, деньги, чековая книжка, которые она успела сунуть туда перед поспешным бегством. Дорожная сумка с ее и детскими вещами осталась среди обломков, откуда забрала их машина "скорой помощи". В голове Розы неотвязно стучала лишь одна мысль: Рикардо не должен никогда узнать, где она.
Нетрудно было выскользнуть из переполненного приемного покоя, куда каждые несколько минут подвозили новых раненых. Роза ощущала слабость, чувствовала острую боль в висках, вероятно из-за того, что ударилась головой о землю, когда потеряла сознание. Тем не менее она смутно понимала, что в такой день, когда все улицы запружены машинами и толпами людей, когда все еще продолжаются подземные толчки, пусть более слабые, проще будет незаметно скрыться из города. На лицах горожан прочитывались тревога, даже ужас и в то же время готовность к решительным действиям и мужество. Даже такси в такой день нелегко было найти: движение было ограничено, а потребность в транспорте неизмеримо возросла. Розу и Томасу выручил пожилой, добродушный мужчина, который проезжал мимо и остановился, увидев, как красивая молодая женщина с бледным лицом тщетно пытается успокоить плачущую малышку, которая вцепилась в маму и никак не соглашается замолчать. Водителю показалось, что женщина вот-вот упадет, она чуть не шаталась от усталости и в то же время продолжала терпеливо и ласково гладить девочку, шепча ей какие-то успокаивающие слова.
- Сеньора, вам не нужна помощь? Может быть, вас подвести?
В глазах красивой незнакомки отразилось такое облегчение, что дон Мануэль, владелец небольшой авторемонтной мастерской, растрогался.
- Благодарю вас, сеньор. Нам нужно срочно попасть на вокзал. Мы едем домой в Гвадалахару.
Когда Роза с Томасой и Лус оказались на заднем сиденье машины, ей показалось, что она проваливается в забытье. Она как будто качалась на мягких волнах, слушала монотонный шум, похожий на рокот прибоя, и опускалась куда-то в темноту. И вдруг эту спасительную пелену пронзила острая, колющая боль: "Дульсе! Деточка моя!" И вслед за этим, как удар ножа в сердце, другая картина: ее муж, ее Рикардо, в объятиях этой вульгарной, бесцеремонной женщины, его такие родные, благородные черты лица искажены выражением глупого самодовольства и сознанием собственника, заполучившего в свое обладание ценную вещь.
"Ах, Рикардо, - думала Роза. - Неужели все эти годы я верила тебе напрасно? Неужели правы те, кто говорят, что мужчина никогда не ценит то, что имеет? Нет, я не позволю тебе посмеяться надо мной. Никогда Роза Гарсиа не позволит обращаться с собой как со старой вещью, которую можно выкинуть за ненадобностью".
Ее мысли прервал шепот Томасы:
- Роза, опомнись, что ты делаешь? Куда ты едешь?
Роза вдруг пришла в себя и новыми глазами посмотрела на верную Томасу. То же знакомое, родное лицо, испещренное морщинами, та же доброта и безграничная любовь в глазах и многолетнее терпение, но вместе с тем усталость и неизгладимый след от пережитых страданий.
- Ох, Манина, - обратилась к ней Роза, как в детстве, - как же это я о тебе не подумала? Вот что: дам я тебе сейчас денег на дорогу, возвращайся домой, только никому ни слова о нас с Луситой.
- Постой, а ты как же?
- А уж я справлюсь: работать я научилась, и деньги, что мне Паулетта оставила, мои по закону, а главное, дочка со мной. Не бойся, Манина, не пропаду.
- И ты что же, Роза, всерьез вообразила, что я тебя одну с ребенком отпущу? - От волнения Томаса заговорила громче, но тут же опять понизила голос, встретив предупреждающий взгляд Розы. - Да как тебе только мысль такая пришла в неразумную твою голову! Эх, Роза, Роза, упрямицей ты была, упрямой и осталась.
Она вдруг замолчала. Роза обиженно и широко раскрыла глаза, и Томаса увидела, что они полны слез.
- Не ругай меня сейчас, Манина. Я тебе потом все объясню, и ты поймешь, что по-другому я поступить не могла.
Томаса растерянно молчала.

Сейчас, сидя в тени дерева, Томаса вспоминала то путешествие в Гвадалахару, первые дни в гостинице, где они остановились под чужой фамилией, поиски жилья и работы. Конечно, Роза была уже не та девчушка из Вилья Руин, которая когда-то торговала жвачкой или образками на улицах Мехико. Когда элегантная, с модной прической дама появилась в конторе агентства по продаже недвижимости, принадлежащей Эрнандо Тампа, и протянула ему визитную карточку, на которой значилось: "Роза Дюруа. Букеты, цветочные украшения", он не сомневался, что перед ним вполне современная деловая женщина, знакомая с миром бизнеса. И в то же время что-то отличало эту посетительницу от деловых мужчин и женщин, с которыми постоянно сталкивался сеньор Эрнандо Тампа по своей работе владельца агентства по торговле недвижимостью. Женщина улыбалась, но в ее больших выразительных глазах затаилась печаль.
- Добрый день, чем могу служить? - произнес Эрнандо, вставая из-за стола.
- Здравствуйте, сеньор Тампа. Я ищу помещение, в котором могла бы открыть цветочный салон.
- Для меня будет большой честью помочь вам в этом деле, сеньора Дюруа, - от его внимания не ускользнуло золотое кольцо на левой рука посетительницы. - Вы, вероятно, недавно в Гвадалахаре?
- Совершенно верно. Мы с дочкой переехали сюда недавно из Куэрнаваки. Я вдова и последние месяцы ухаживала за тяжело больной матерью. Теперь я хочу открыть здесь цветочный салон. Я уже занималась этим раньше и надеюсь, что перемена места и работа помогут мне забыть утраты.
Двадцатишестилетний Эрнандо Тампа считался одним из самых завидных женихов в своем кругу. Высокий, стройный шатен, отличный теннисист и пловец, да к тому же умеющий развлечь девушек пением традиционных мексиканских романсов под гитару. У многих девушек загорались глаза, когда Эрнандо Тампа появлялся в гостях у какого-нибудь знакомого семейства. Но заполучить Эрнандо было не так-то просто. Единственный сын любящих родителей, способный и уверенный в себе, получивший диплом с отличием экономического факультета университета в Мехико, он с юных лет считал, что девушка, которая покорит его сердце, должна быть необыкновенной. Сколько раз ему приходилось отбиваться от настойчивых уговоров своей матушки.
- Сынок, не опоздай сегодня к ужину, - говорила донья Виолета де Тампа, - к нам сегодня приглашены супруги Родригес с дочкой Эрнестиной. Она все время спрашивает, как у тебя дела.
- Ах, мама, мама, ты опять за свое, - отвечал Эрнандо, ласково и в то же время снисходительно улыбаясь донье Виолете. - Сколько раз я тебе говорил, что не хрчу лишних недоразумений, чтобы ты же меня потом упрекала, что я кого-то обнадежил. Конечно, я поужинаю с Родригесами, но ты знай, я уйду сегодня рано, у меня еще другое приглашение.
- Бедная Эрнестина, - вздохнула донья Виолета. - Я случайно заметила, как она смотрела на тебя на дне рождения кузины Имельды. Бедная девочка просто глаз от тебя не отводила.
- Мама, я же тебе говорил: такие девушки, как Эрнестина, не в моем вкусе.
- Ах, сыночек, сколько можно мечтать о принцессе? Нам с твоим отцом так хочется порадоваться твоей женитьбе и понянчить внуков.
Такие разговоры в семье Тампа были частыми. Но в последнее время в душе доньи Виолеты затаилась новая надежда. Это произошло, когда в Гвадалахару вернулась дочь сеньора Рокаса Каролина, только что окончившая Гарвардский университет, где она изучала французскую литературу. Не то чтобы Каролине сильно нужна была французская литература, но ей льстила сама мысль о том, что диплом она получила в одном из престижнейших университетов Соединенных Штатов.
Как раз сегодня утром за несколько минут до прихода посетительницы Эрнандо звонил Каролине и пригласил ее поужинать вечером в кафе с модным оркестром. Он с удовольствием предвкушал приятный вечер. И вдруг все его мысли каким-то странным образом преобразились под влиянием этих грустных глаз, так доверчиво глядящих на него. Ему захотелось сделать все возможное, чтобы помочь этой прекрасной, загадочной женщине.
- Сеньора Дюруа, я уверен, что мое агентство сможет подобрать для вас подходящий вариант. Давайте посмотрим, чем мы располагаем.
Начался деловой разговор. Восхищение Эрнандо еще больше возросло, когда он увидел, что помимо красоты его посетительницу отличает ясный ум и трезвое понимание жизни. С этого разговора началось их знакомство, а потом и дружба, которая так много значила для Розы все эти годы и которую Эрнандо так и не удавалось превратить в нечто большее.

0

8

Глава 2

Перенесемся теперь в Мехико, в старинный дом семьи Линарес. Это все тот же дом, окруженный небольшим, но тщательно ухоженным садом, немного подновленный после того ужасного землетрясения. Чего только не видели стены этого дома! И сейчас они равнодушно смотрят, как одни из обитателей дома растут и взрослеют, а на лицах других появляются новые морщинки.
Кандида у большого зеркала, висевшего в прихожей дома Линаресов, впервые за много лет внимательно разглядывала свое отражение. Нет, она никогда не была красивой, но когда-то в молодости ее, пожалуй, даже можно было назвать хорошенькой. Однако мужчины мало обращали на нее внимания, возможно, тут было дело в ее заторможенности, она ведь всегда была бесхарактерной, вялой. Кандида вздохнула. Но теперь... Из зеркала на нее смотрела седая, расплывшаяся, старомодно одетая женщина. Она и не заметила, как постарела.
Вчера они с Селией ходили на рынок, и там к ним пристал мальчишка, торговавший дешевыми бусами из морских раковин.
- Сеньора! Сеньора! Купите бусы, такие красивые!
За нее ответила Селия:
- Неужели ты не понимаешь, дурачок, что сеньоры не носят таких украшений? Это же бусы для маленькой девочки.
- Ну так купите их для своей внучки, сеньора! - не унимался мальчишка.
Кандида только поджала губы и пошла дальше, а Селия крикнула:
- А ну пошел вон, а то полицию позову!
- А чего я такого сказал-то?.. - удивленно бормотал мальчик. - Чем я их обидел-то?..
И теперь Кандида с горечью вспоминала "купите их своей внучке". Значит, она стала похожа на бабку! Она и не заметила, как это произошло. Как незаметно пролетела молодость, да ведь у нее и молодости, считай, не было. Кандида тяжело вздохнула.
В гостиную со звонким смехом вбежала Дульсе Мария.
- Тётя Кандида, в первый раз вижу, чтобы ты крутилась перед зеркалом! Неужели завела себе поклонника
Девочка подошла к тете, встала рядом. Какой это был контраст - красивое юное лицо, тоненькая фигурка. Кандида невольно залюбовалась племянницей. Но даже если бы Дульсе была не такой хорошенькой, пусть была бы какая угодно, тетя все равно бы души в ней не чаяла. Раз уж Бог не дал ей самой родить ребеночка, хорошо хоть, что у нее есть племянница. Кандида обняла Дульсе.
- Ах, моя девочка, какое счастье, что Бог послал мне тебя! Я ведь люблю тебя, как родную дочь. Наглядеться на тебя не могу. Другая мать так не дрожит над своими детьми, как я над тобой.
- Иногда даже слишком, тетя, - надула губы Дульсе. - Ты забываешь, что я уже не маленькая, мне тринадцать лет. Ты меня одну никуда не пускаешь. Другие девочки из нашего класса одни ходят и гулять, и в кино, а я как дурочка какая-то... Только с тетей или с Селией, как будто я младенец.
- Да что ты говоришь, дорогая девочка, - обняла любимую племянницу Кандида. - Если бы их матери перенесли то же, что перенесли мы с твоим отцом, они бы тоже боялись за своих девочек. Подумать только, ведь у нас на глазах погибли твоя мать и твоя сестра - в тот ужасный день. Я своими глазами видела, как на них обрушилась стена.
- Но ведь их так и не нашли.
- Да, - вздохнула Кандида. - К сожалению, мы даже не смогли похоронить их, - она всхлипнула и продолжала сквозь слезы: - Мы хотя бы могли ходить к ним на могилу. Может быть, тогда твой отец... - она запнулась.
Рикардо сегодня опять не ночевал дома, и Кандида этого не одобряла. Раньше в таких случаях он по крайней мере звонил вечером и говорил дочери, что уезжает в другой город или еще что-нибудь. Вчера он даже не позвонил. "Видно, совсем загулял", - подумала Кандида и, чтобы перевести разговор в другое русло, сказала:
- Ну ладно, скорее пойдем завтракать. Селия уже накрыла на стол.
- Что мой отец? - настаивала Дульсе.
- Да нет, ничего. - Кандида сделала вид, что полностью поглощена завтраком. - Селия, будьте добры, принесите, пожалуйста, сливки, - намеренно громко обратилась она к служанке.
- Но где он, где папа? Почему он не вышел к завтраку? - Дульсе удивленно смотрела на пустующее место Рикардо. - Ты что-то хотела про него сказать. Что-то плохое!
- Я вовсе не хотела сказать ничего плохого о твоем отце, - стала оправдываться Кандида. - Он просто уехал по делам в другой город и... - Кандида никогда не умела правдоподобно лгать, и девочка прекрасно слышала фальшивые нотки в ее голосе.
- Это ты сейчас придумала! Где он?
Кандида молчала, беспомощно глядя на Селию. Дульсе выскочила из-за стола и бросилась наверх. Через минуту она показалась с ранцем в руках. Селия поспешно взяла в руки шаль. Она обычно провожала девочку до школы, а затем встречала после окончания уроков.
- Нет! - вдруг крикнула Дульсе. - Сегодня я пойду одна! Я не младенец. Если ты пойдешь за мной, - сердито сказала она Селии, - я убегу на другую сторону улицы, прямо перед машинами!
Селия в ужасе обернулась к Кандиде, ища поддержки.
- Ладно, Селия, пусть она идет одно, - Кандида только вздохнула, глядя вслед убежавшей девочке.
Раздался звонок. Селия открыла дверь. На пороге стояла Ванесса Рейносо. В последнее время она привязалась к Кандиде. Двум одиноким женщинам было хорошо вместе. Вот и сегодня Ванесса решила зайти в дом Линаресов, чтобы как-то скрасить свое одиночество.
- Дорогая Ванесса, как я рада! Чашечку кофе?
- С удовольствием, - отозвалась Ванесса и прошла в гостиную.
- Не беспокойся, Селия, я сама приготовлю кофе, - сказала Кандида служанке. - Я узнала новый рецепт, "кофе по-венски" со взбитыми сливками.
Пока Кандида возилась на кухне, Ванесса оглядела гостиную. Сколько воды утекло с тех пор, как она впервые переступила порог этой комнаты еще совсем юной девушкой. Сколько бед и несчастий видели эти стены. Бывали, конечно, и счастливые дни, но ей казалось, что несчастий на долю этого дома выпало куда больше. Смерти, болезни, преступления - эти стены видели все.
Наконец вернулась Кандида с подносом в руках. Ванесса пригубила кофе.
- Восхитительно! Где ты берешь такие рецепты?
- Я их коллекционирую, ты же знаешь, - ответила довольная похвалой Кандида.
- Ты была бы образцовой женой и матерью, - сказала Ванесса.
- Мне и так приходится быть практически матерью для Дульсе, - сказала Кандида. - Возможно, я ее слишком балую и она растет капризной, но я так боюсь за нее. От Рикардо тоже мало пользы. Разве это воспитание? Последнее время он очень редко бывает дома. Конечно, он много работает, но, я знаю, он стал посещать разные сомнительные заведения. Мне кажется, ему ни до чего нет дела. Если я пытаюсь жаловаться ему на Дульсе, он и слышать ничего не хочет.
- И все-таки надо быть с ней построже, - заметила Ванесса.
- Мне иногда так тоже кажется, но я не могу. Как же я смогу наказывать свою дорогую девочку, это же все, что у меня есть, - на глаза Кандиды навернулись слезы. Она снова повторила "моя бедная девочка", как будто была уверена, что это ее собственная дочь.
- Мне кажется, Рикардо нужно жениться, - покачав головой, сказала Ванесса. - Он будет больше привязан к дому. Мужчина не может так долго жить один. Я знаю, он очень любил Розу, и все-таки пора подумать и о себе. К тому же девочке нужна мать. Тогда и характер ее исправится.
Кандида только покачала головой. Она и представить себе не могла, чтобы Дульсе согласилась принять в дом мачеху, какой бы распрекрасной та ни оказалась. Ведь на столе в комнате девочки все время стояли в рамочках две фотографии, на одной улыбались две очень похожие друг на друга девочки - Лус Мария и Дульсе Мария, с другой смотрела Роза. Это фото было особенно удачно - Роза Гарсиа вышла на нем совсем как живая.
Ванесса тем временем продолжала:
- И нельзя пускать это на самотек. Подумай сама, Кандида. В один прекрасный день он приведет сюда какую-нибудь охотницу за мужьями и поставит тебя перед свершившимся фактом. Нужно помочь ему выбрать приличную женщину.
- Возможно, ты права, но я боюсь даже заговорить с Рикардо об этом.
Ванесса задумалась. Разве она сама не могла бы стать хорошей женой для Рикардо и новой матерью для Дульсе, но вслух она этого не высказала, а как бы невзначай спросила:
- Как Рохелио и Эрлинда? Ты давно видела их?
- Они заходили к нам вчера. Говорят, что у них все хорошо. Но у Рохелио какой-то усталый вид. Наверно, он слишком много работает. Это неудивительно, ведь он решил отдать мальчика в хорошую частную школу, им нужны деньги.
- Они могли бы жить здесь, с вами, и тогда им не нужно было бы платить за квартиру. Дом здесь большой, места бы хватило для всех, - сказала Ванесса.

Об этом же говорили Рохелио и Эрлинда. После рождения Флорентино они снимали довольно большую квартиру если не в фешенебельном, то по крайней мере хорошем районе города. Эрлинда все свое время уделяла семье - дому, мужу и сыну. Однако теперь перед ними встала проблема - они оба очень хотели, чтобы их малыш Тино получил самое лучшее образование. Но такое образование стоит денег. Рохелио работал в солидной фирме по производству электрооборудования и неплохо зарабатывал, но на оплату обучения в хорошем частном лицее этих денег не хватало.
- Он такой способный мальчик. Как бы мне хотелось, чтобы он стал не просто образованным человеком, а настоящим ученым, - говорил Рохелио. - Придется нам сократить расходы. Переехать в другую квартиру, поменьше.
- Я на все согласна, дорогой, - улыбаясь ответила Эрлинда. - Ты же знаешь, я выросла в такой тесноте, что мне любая квартира покажется раем.
- Конечно, мы могли бы какое-то время пожить в нашем старом доме вместе с Рикардо. Кандида много раз приглашала нас вернуться к ним. Ей было бы легче вести дом, и мы могли бы немного сэкономить.
- И все же знаешь, Рохелио, каждой хозяйке хочется иметь свой дом и ни от кого не зависеть, - ответила Эрлинда. - Может быть, мне лучше пойти работать? Тино будет в школе, и у меня появится больше свободного времени.
- У тебя ведь так много дел по дому, дорогая. Я не хочу, чтобы моя жена несла на себе двойную нагрузку - это очень непросто вести дом и одновременно ходить на работу. Подождем пока с решением. У нас еще есть время. Плату за следующий учебный год нужно вносить только через два месяца. Но как бы там ни было, я твердо намерен отдать Флорентино в лицей.
- Да, гркх не развивать таланты такого ребенка, - вздохнула Эрлинда. - Тино так напоминает мне моего младшего братишку Густаво. Ты не представляешь себе, он сам научился читать в четыре года. Его никто не учил, а он приставал к взрослым и спрашивал: это какая буква, а эта? И вдруг, я очень хорошо это помню, мы с ним шли по улице, и он прочитал вывеску: "КОНДИТЕРСКАЯ". А ведь он был еще совсем крошка. А потом стал читать все, что только мог достать в наших трущобах, - старые газеты, рекламные листовки. Его бы учить, но на какие деньги?.. Едва на еду хватало. - При воспоминании о любимом брате Эрлинда вздохнула.
- Когда же его должны выпустить? - спросил Рохелио, который никогда не видел своего шурина, только слышал о том, что Густаво сидит в тюрьме.
- Кто знает? Ведь он получил небольшой срок, но там, в тюрьме, что-то произошло, говорят, он пытался бежать, избил тюремщика. Я в это не верю, но ему прибавили срок. Неужели я когда-нибудь снова увижу его? Бедный Густаво! А ведь первой его кражей была книга!
В комнату вбежал Тино с книжкой в руках.
- Папа! Папа! А что такое лампа накаливания?
Рохелио взял мальчика на руки и поднес к торшеру.
- Вот, видишь, это лампочка. Она называется лампа накаливания.
- А почему она светит? - не унимался малыш.
- Пойдем в комнату, я тебе сейчас все объясню.
Рохелио опустил Тино на пол, и они вместе ушли в комнату малыша. Эрлинда с улыбкой смотрела им вслед. В это время зазвонил стоявший на столе телефон. Эрлинда сняла трубку.
- Сеньора Эрлинда Гуатьерес? - раздался незнакомый мужской голос. Эрлинда ощутила ни на чем не основанное беспокойство. Что-то в этом голосе заставило ее вздрогнуть.
- Моя фамилия Линарес, - ответила она. - Я замужем.
- У меня есть новости от вашего брата Густаво.

0

9

Глава 3

Рикардо сидел в своем офисе и никак не мог сосредоточиться на содержании документов, которые принесла ему на подпись секретарша Роберта. Некоторые из бумаг он сразу отложил в сторону, но другие, к сожалению, требовали немедленного рассмотрения.
Рикардо с ненавистью придвинул к себе папку. Он был начальником крупного отдела страхового агентства и мог бы рассчитывать на место заместителя генерального директора, но для этого надо было полностью отдавать себя делам. Скоро генеральный директор сеньор Санчес уйдет на пенсию, и его заместитель дон Педро Альварес-дель-Кастильо перейдет в кабинет директора, освободив тем самым свой - кабинет заместителя. На эту должность всерьез могли рассчитывать только два человека в агентстве - сам Рикардо и начальник регионального отдела Федерико Саморра. Кто станет новым замом генерального директора - это вопрос ближайших двух-трех месяцев. Сейчас нужно показать, на что он способен. Рикардо это прекрасно понимал, но больше всего ему хотелось послать все к черту, бросить эти надоевшие бумаги и... выпить рюмку коньяка. Рикардо закрыл глаза и вспомнил, как провел вчерашний вечер и ночь.
- Рикки, душка, - гладила его по плечу белокурая красотка по прозвищу Милашка. - Что ты сегодня такой скучный? Давай лучше выпьем текилы.
- С каких это пор ты пьешь текилу? - устало улыбнулся Рикардо. - Я думал, такие красавицы, как ты, пьют напитки поблагороднее.
- С тобой я забываю все на свете, - проворковала Милашка и позвала официанта.
Что было дальше, Рикардо помнил смутно. Из бара они отправились к ней: она снимала небольшую квартиру, обставленную с дешевой претензией. Когда он уже глубокой ночью встал и оделся, она не хотела его отпускать:
- Куда же ты, любимый, оставайся до утра! Ты же говорил, что у тебя нет жены. Тебя некому ждать!
- Да, но у меня есть сестра и дочь, - ответил Рикардо, надевая пиджак.
- Но они же не могут запретить тебе бывать там, где ты хочешь, ты же свободный человек!
Милашка поднялась с постели и обвила его шею руками. На ней была только легкая ночная рубашка. Он взял ее за плечи, чтобы освободиться от ее объятий, но не смог. Они слились в долгом поцелуе. Было что-то хищное в том, как она впивалась в его губы своими.
- Теперь ты мой... - прошептала она.
Так Рикардо в первый раз за все эти годы не пришел домой, не предупредив об этом сестру. Обычно он звонил Дульсе или, если девочка уже спала, разговаривал с Кандидой, ссылался на срочные дела или придумывал что-то еще. Он всегда помнил о семье. Сегодня с Милашкой он впервые забыл о своих близких.
Дверь его кабинета открылась, и вошел Леандро Морено, давнишний помощник и сослуживец Рикардо.
- Что с тобой? - спросил он, увидев приятеля. - Ты сегодня как-то странно выглядишь. Ты не заболел?
- Не знаю, - уклончиво ответил Рикардо. - Может быть. У меня к тебе просьба, Леандро. Ты не мог бы просмотреть эти бумаги, принять решение и поставить резолюции. А я вернусь через полчаса, максимум через час, и все подпишу так, как ты решишь.
- Хорошо, - в недоумении ответил Леандро. Прежде не случалось, чтобы Рикардо перекладывал работу на других, более того, был готов подписать, не читая, служебные документы. Леандро решил, что шеф переутомился на работе. - Хорошо, я во всем разберусь, иди. Ты что-то сегодня очень неважно выглядишь. Наверно, слишком много работаешь ввиду грядущих перемещений...
- Нет... не знаю, - неопределенно ответил Рикардо и вышел на улицу.
Телефонная трубка дрогнула в руках Эрлинды. Неужели новости о брате? Как странно, она с мужем только что говорила о нем.
- Я вас слушаю, - срывающимся голосом сказала она.
- Это не телефонный разговор, - ответил мужчина на другом конце провода. - Давайте встретимся в кафе.
- Хорошо, - вконец растерялась Эрлинда. - Но скажите мне, с ним что-то случилось? Он жив?
- Да, жив и здоров, - ответил голос, - но это все, что я могу вам сейчас сказать. Жду вас в кафе "Палома" в пять вечера. Крайний столик справа. Но вы должны быть одна. Иначе я к вам не подойду.
- Одна? - удивленно переспросила Эрлинда, но в трубке уже раздавались короткие гудки. - В пять часов, кафе "Палома", - шепотом повторила она. - Боже мой, неужели я что-то узнаю о Густаво?
Она прислушалась. Из комнаты Тино доносился веселый смех. Эрлинда колебалась. Может быть, стоит все рассказать Рохелио? Но он ни за что не отпустит ее одну на встречу с этим подозрительным человеком. Скорее всего, это преступник, вышедший из тюрьмы. Но вдруг он принес ей весточку от брата? Если она придет с Рохелио, она ничего не узнает, так сказал этот человек. И Эрлинда решила пока ничего не говорить мужу.

Дульсе была очень невнимательна на уроке. Она и в остальные дни не отличалась особым прилежанием, но сегодня и вовсе не слушала, что говорит учитель. Она могла думать только об одном - отец не ночевал дома. Где же он был? Куда-нибудь уехал по делам? Раньше никогда не случалось, чтобы он уезжал и не предупредил сестру и дочь. "А вдруг, - мелькнула ужасная мысль, - вдруг он собрался снова жениться? Вдруг он познакомился с какой-нибудь женщиной?" Дульсе была современной девочкой, она читала книги, смотрела длинные телесериалы и прекрасно знала, где мужчина, у которого тем более нет жены, может проводить ночь. Неужели он приведет домой новую жену? Эта мысль была Дульсе непереносима. Нужно обязательно посоветоваться с Лолой. Дульсе вырвала из тетради лист бумаги и написала:
"Лолита!
Что может делать мужчина, когда не приходит ночевать домой? Скорее всего, он проводит ночь у любовницы. Как ты думаешь? Дульсе."
Она сложила листок в четыре раза и бросила на парту Лоле Алонсо, своей лучшей подруге.
К сожалению, занятая своими мыслями Дульсе не заметила, что учитель дон Баудилио прервал свои объяснения и внимательно смотрит на нее. Лолита не успела и развернуть записку, как та оказалась в руках учителя.
- Вот, оказывается, что тебя интересует, Дульсе, - качая головой, сказал дон Баудилио. - Лучше бы ты больше думала о своих уроках. Что ж, я вижу, придется мне поговорить с твоим отцом и тетей.
- А разве вы не знаете, дон Баудилио, что читать чужие письма нельзя? - во всеуслышание заявила Дульсе, вышла из-за парты и, хлопнув дверью, покинула класс.
Рикардо сидел в кафе. Перед ним стояло несколько пустых банок из-под пива. Какая-то девица, сидевшая за соседним столиком, вовсю строила ему глазки. Рикардо вздохнул - в контору возвращаться не хотелось. Девица подсела к нему:
- Что такой грустный, красавчик?
Она ему явно льстила. Трудно было назвать красавчиком этого усталого мужчину за тридцать с темными кругами под глазами, в помятом костюме.
- Оставь меня, - только и ответил Рикардо, и девица, надув губы, удалилась со словами:
- Подумаешь, нашелся гусь.
Из дверей агентства вышел Левндро. Он увидел, что Рикардо сидит в кафе, и поспешил прямо к нему.
- Я все просмотрел, Рикардо. Теперь тебе осталось только подписать бумаги. Что с тобой стряслось?
- До чего все надоело, - ответил Рикардо.
- Что с тобой? - снова спросил Леандро. - Что-нибудь случилось дома? Зря ты сидишь здесь под самыми окнами, ведь тебя могут увидеть служащие агентства. Ты же знаешь, что сейчас решается вопрос о том, кто займет место заместителя генерального директора. И я знаю, что сам дон Педро хотел бы видеть на этом месте тебя, а вовсе не Саморру. Поэтому тебе надо быть сейчас особенно осмотрительным. Вот закончится рабочий день, тогда сиди в кафе сколько тебе угодно. Не надо давать Саморре повода прицепиться к тебе. Ты же знаешь, он на все пойдет, лишь бы очернить тебя.
- Мне все равно, - ответил Рикардо, - пусть эту должность получает Саморра. Зачем мне все это надо? Ради кого стараться?
- У тебя же есть дочь, подумай о ней.
- Если бы о ней не думал, я, может быть, давно бы бросил это агентство и неизвестно где бы был, - ответил Рикардо.
Он вздохнул и постарался взять себя в руки:
- Да, Леандро, ты, конечно, прав. Надо работать. Хотя бы ради Дульсе.

Уйдя с урока, Дульсе бродила вокруг школы, думая, как теперь поступить. Тетя Кандида, конечно, пришлет за ней Селию, но Дульсе теперь твердо решила, что будет обходиться без провожатых. Какой стыд - в тринадцать лет тебя провожают в школу и из школы. Наконец раздался звонок с урока, и тут же у ворот школы появилась тетя Кандида собственной персоной. Дульсе спряталась за углом и стала дожидаться, когда же выйдет Лола Алонсо. Вот и она. Дульсе догнала подругу:
- Ну что там дон Баудилио?
- По-моему, он разозлился. Жди, теперь нагрянет к тебе домой.
- Сколько раз грозился, но не приходил же.
- А теперь может прийти.
- Знаешь, Лолита, - грустно сказала Дульсе, - мне уже все равно. У нас папа не пришел сегодня домой. Где он был? Он ничего нам с тетей не сказал.
- Может быть, у него появилась невеста? - предположила Лола. - Ведь он еще не очень старый. Он может жениться.
- Никогда! - закричала Дульсе. - Чтобы у нас дома жила мачеха? Тогда я сама уйду!
- А может быть, она будет добрая? - сказала Лола. - Будет любить твоего отца и тебя?
- Не будет никакой - ни доброй и ни злой! - крикнула Дульсе и кинулась домой.
Без пяти минут пять Эрлинда уже сидела за крайним правым столиком в кафе "Палома", которое находилось прямо у входа в страховое агентство, где работал Рикардо, брат ее мужа.
Эрлинда нервно оглядывалась. Прошло минут пятнадцать, но никого не было. Вдруг к ее столику подошел мужчина в черной кожаной куртке. Она подняла голову: его лицо можно было бы назвать даже красивым, если бы не холодный расчет в глазах, если бы не жестокость, спрятавшаяся в уголках губ. Что-то в его лице вселяло тревогу, казалось, такой человек готов на все.
- Эрлинда Гуатьерес? - спросил он.
- Эрлинда Линарес, - ответила та. - Я же говорила вам, я замужем. Разве Густаво не знает об этом? Я писала ему.
- Это не имеет значения, сеньора, - по-волчьи ощерившись, сказал мужчина. - Будем знакомы, Ченте.Друг Густаво Гуатьереса.
- Очень приятно, сеньор... - Эрлинда замолчала, ожидая, что ее собеседник назовет свою фамилию.
Однако этого не произошло. Ухмыльнувшись, Ченте сделал вид, что не заметил заминки, и как ни в чем не бывало продолжал:
- Итак, сеньора Линарес, должен вас обрадовать. Вашему брату удалось бежать из тюрьмы, и сейчас он находится здесь, в Мехико, - нелегально, разумеется.
- Я могу увидеть его? - воскликнула Эрлинда. - Где он?
- Не так быстро, сеньора, - медленно проговорил Ченте, - это слишком опасно... для него. Но вы можете ему помочь материально. Видите ли, у Густаво нет денег не только на приличную одежду, ему не хватает даже на хлеб. Так что, если бы сеньора смогла передать для него некую сумму...
- У меня с собой только сто тысяч песо, - прошептала Эрлинда.
- Негусто, - нахмурился Ченте, - но на первый раз хватит. Не забывайте, сеньора, ваш брат очень истощен. Его били. А пока он не обзаведется приличной одеждой, и думать нечего выходить на улицу, его загребет первый же легавый. Так что попробуйте достать еще денег. Я вам позвоню через неделю.
Эрлинда открыла сумочку, нервно вытащила все наличные деньги и пересчитала их. Там оказалось чуть больше ста тысяч. Это были последние деньги до получки, которая у Рохелио будет только через пять дней.
- Вот, пожалуйста, - прошептала она. - Не знаю, правда, что скажу мужу, ведь у нас не так много денег. Ему может не понравиться, что я встречалась с вами...
- Я надеюсь, вы проявите благоразумие, сеньора Линарес, и ничего не станете рассказывать мужу, - широко улыбнулся Ченте, однако в его улыбке Эрлинде привиделась угроза. Она достаточно долго работала в ночном кафе, чтобы понимать, что может стоять за улыбкой таких типов, как тот, что сейчас сидел перед ней. - Уходите вы первая, - приказал Ченте.
Эрлинда поднялась. Уходя, она оглянулась на собеседника. "Типичный уголовник", - подумала она. В ней шевельнулось сомнение: верно ли, что эти деньги пойдут Густаво? А если он действительно бежал и скрывается?.. Как бы все узнать поточнее...
Эрлинда была настолько взволнована этой встречей, что не заметила, как за соседний столик сели вышедшие из агентства Рикардо и Леандро. Они заказали кофе и стали обсуждать дела на службе. Рикардо заметно повеселел - воспоминание о вчерашнем вечере померкло, он снова принялся за работу.
Вдруг Леандро, рассказывавший о планах расширения агентства, замолчал на полуслове и сказал Рикардо:
- Посмотри на сеньору, которая только что встала из-за столика. Вон там, справа. Это случайно не жена твоего брата Рохелио?
Рикардо обернулся и увидел, как Эрлинда что-то говорит молодому сильному мужчине довольно подозрительного вида.
- Да, это Эрлинда, - подтвердил Рикардо. - Она нас не замечает.
В этот момент Эрлинда повернулась и, не оглядываясь по сторонам, быстро ушла. Она шла как-то очень нервно.
Оставшись один, ее собеседник пересчитал деньги, которые только что вручила ему Эрлинда, удовлетворенно засопел и подозвал официанта.
- Двойное виски, - коротко приказал он.
Все происходящее показалось Рикардо очень подозрительным. Что у Эрлинды может быть общего с этим типом? Может быть, какой-нибудь человек из прошлого, ведь Эрлинда работала когда-то официанткой в ночном кафе "Твой реванш"? Кто знает, какие люди могут внезапно выплыть из нашего прошлого?
- Откуда ты знаешь эту женщину? - не выдержав, подошел к подозрительному незнакомцу Рикардо.
- Тебе какое дело? - Ченте смотрел на подошедшего из-под полуопущенных век. - Я встречаюсь, с кем хочу.
- Дело в том, что это моя жена! - неожиданно для себя самого выпалил Рикардо.
- Вот как! - Ченте хрипло захохотал. - Тогда сторожи ее, да получше.
Рикардо хотел броситься и надавать Ченте по наглой роже, но Леандро удержал его - разве можно затевать драку под окнами собственной конторы. Тем временем уголовник залпом осушил принесенный ему стакан и со словами "Сдачи не надо!" бросил на стол смятую денежную купюру.
- Ну я пошел, счастливо оставаться, ребята. Смотри, как бы тебе не наставили рога, Линарес!

0

10

Глава 4

Элегантная светящаяся вывеска "Цветочный салон Розы Дюруа" на бульваре Кармелитос была хорошо известна в городе, и салон пользовался заслуженной популярностью. Букеты для самых фешенебельных свадеб предпочитали заказывать в салоне Розы Дюруа, и не только из-за безупречного вкуса владелицы, но и потому, что сеньора Дюруа пользовалась всеобщим уважением и симпатией.
- До чего приятная дама, - судачили соседки. - Такая милая, обходительная. И дочку у нее такая славная растет.
- Вот только все одна да одна. Я как-то ее спрашиваю: "Сеньора Роза, отчего же вы замуж не выходите?" Она только улыбнулась и головой покачала.
- Говорят, мужа своего очень сильно любила, оттого и не смотрит ни на кого. А все-таки, если вы меня послушаете, неспроста сеньор Эрнандо Тампа к ней захаживает. Женское сердце в конце концов не устоит.
Если бы знали соседки, какая буря поднималась в душе Розы, когда она слышала ненароком мнения по поводу ее личной жизни. Каких трудов стоило ей сдерживаться и сохранять всегдашнюю ровную приветливость и доброжелательность, за которую ее так уважали и ценили.
Много раз старая Томаса принималась увещевать и уговаривать Розу.
- Ах, Розита, не дело такой женщине, как ты, жить вдали от мужа, да еще и ребенка от него прятать. Давно тебе пора объявиться и все ему объяснить.
- Нет, Томаса, ты не понимаешь. Неужели ты не помнишь, как я его любила? Да у меня он был как свет в окошке, я же его за самого благородного человека считала. И вдруг я его вместе с той бабой увидала, после того как он мне клялся, что дороже меня и дочек у него ничего на свете нет. - В такие минуты голос Розы начинал дрожать, глаза наполнялись слезами.
- Ну тогда, может, тебе на развод надо подать? По крайней мере, станешь свободной женщиной и начнешь жизнь сначала.
- Да как же я подам на развод, сама посуди! Что же я тогда Лусите скажу? Всю жизнь ей твердила про то, какой у нее славный был папочка и как он погиб при землетрясении, а теперь вдруг выяснится, что папочка меня бросил. Да как я ей в глаза после этого посмотрю?
- Роза, но ты же молодая, красивая женщина. Зачем тебе одинокой оставаться?
- Нет, Томаса, хватит с меня любви. Намучилась я на всю жизнь. Пока он за тобой ухаживает - соловьем разливается, а после свадьбы ты вроде как и не нужна больше. Нет уж, хватит, больше я в такую ловушку не попаду.
- Да брось, Розита, нельзя всех мужчин одной меркой мерить. Вот посмотри хоть на сеньора Эрнандо. Сколько раз он тебя выручал, когда тебе помощь требовалась. А какой он внимательный, как Луситу нашу балует. Я точно от верных людей слышала: мать его донья Виолета убеждена, что он потому и не женился, что тебя поджидает. А уж какие только красотки ему на шею не вешались. Ты бы хоть его пожалела, если себя не жалеешь.
- Да знаю, знаю, что Эрнандо хороший человек. Я сама была бы рада, если бы ему хорошая женщина встретилась. Ну что я сделаю, Томаса, если он для меня просто как брат? И пожалуйста, не надо, не уговаривай меня.
Такие разговоры время от времени повторялись, но результат всегда был один и тот же. Роза наотрез отказывалась обсуждать даже возможность того, чтобы сообщить о себе бывшему мужу. И все-таки Томасу не оставляло внутреннее убеждение, что Роза не забыла Рикардо и продолжает страдать от разлуки с ним.

В этот день, когда салон закрылся на дневной перерыв, Роза поспешила в ресторанчик "Эль Параисо", где она договорилась пообедать со своей подругой Консуэло. Несколько лет назад, когда Роза только недавно открыла свое дело в Гвадалахаре, Консуэло пришла в салон, чтобы заказать цветочные украшения для дома, где готовились отпраздновать год со дня рождения маленького Луисито. До сих пор Роза помнила тот сияющий взгляд молодой мамы, вошедшей в салон под руку с мужем, Хосе Луисом. Роза сама доставила корзины и вазы с цветами в назначенный день и, расставляя их, слушала беспечное щебетание Консуэло.
- Вы знаете, нам хочется особенно отметить этот день, - говорила Консуэло. - Мой муж последние полгода был на заработках в Штатах. Я прямо устала дни считать до его возвращения. А теперь мы позвали его друзей, наших родных, так что мне хочется, чтобы был настоящий праздник.
С того дня Консуэло часто заходила к Розе, и не только за покупками, а просто поболтать, и постепенно молодые женщины подружились. Сколько раз во время долгих отъездов Хосе Луиса Роза утешала подругу, которой приходилось одной сидеть ночами у постели сына, одной разбираться в его мальчишеских дворовых ссорах и поломанных машинках. Как радовалась Роза за подругу, когда с помощью сбережений, подаренных родителями Консуэло, они купили собственный небольшой, но вполне уютный домик, и Консуэло с Хосе Луисом пригласили ее на новоселье. В тот день Роза в качестве подарка украсила гостиную гирляндами, искусными венками из цветов и изящными композициями в вазах. А какая была радость, когда на деньги, заработанные за границей, Хосе Луис смог открыть небольшую торговую фирму и окончательно устроиться в Гвадалахаре. Консуэло летала как на крыльях. Ей казалось, что все ее трудности позади и перед ней простирается счастливое и безоблачное будущее.
И что же теперь? Все чаще Роза обращала внимание на озабоченный и грустный вид подруги. А сегодня, когда договаривались о встрече в ресторане по телефону, голос Консуэло так дрожал, как будто она с трудом сдерживает слезы.
И вот теперь, когда подруги обнялись и поцеловались, Консуэло едва дождалась, пока отошел официант, чтобы выпалить Розе:
- Роза, я так дальше не могу. Ну объясни, за что мне это?
- Да что с тобой, Консуэло? Объясни, что стряслось.
Разумеется, как всегда, дело было в Хосе Луисе. ("Вечно беда с этими мужчинами", - привычно подумала про себя Роза.)
- Ты подумай, он просто меня не замечает!! - Голос у Консуэло был такой, что Розе показалось, она сейчас разрыдается прямо в ресторане.
- Да брось, Консуэлита. Ты же знаешь, что он любит тебя, и Лусито. Ты сама столько раз мне говорила.
- Любит! - всхлипнула Консуэло. - А ты знаешь, что он чуть не каждую ночь домой возвращается после полуночи? Все говорит, с друзьями по делам встречается. А где у них дела, там и пиво, а то и покрепче. И даже когда пораньше придет, сядет к телефону и опять часами с теми же друзьями беседует. Луиса даже не спросит, как дела в школе.
- Но у него действительно много работы. Он же для вас старается.
- Для нас! - Консуэло при этих словах совсем расстроилась. - Слушай, подружка, я же тебе рассказывала, как было, когда его мать у нас всю зиму жила.
Роза уже знала, что с полгода назад Хосе Луис объявил жене, что его мама, живущая в деревне вместе с семьей дочери, очень соскучилась по сыну и внуку и хочет пожить в Гвадалахаре.
- Ты же меня знаешь, Розита, мама есть мама. Хоть у нас места мало, сама знаешь, я и слова не сказала, все это время старалась, чтоб ей угодить, чтобы она себя получше чувствовала. А что получилось? К нему мать приехала, а он опять с друзьями до полуночи гуляет. Меня не стесняется, хоть ее бы постеснялся.
Роза сочувственно кивнула.
- А ты с ним поговорить не пробовала?
- Да уж сколько раз говорили. Вроде объяснимся, примиримся, клянется, что, кроме нас, никто ему не нужен, а через пару дней опять за свое.
- Ты, кажется, говорила, что он на прошлой неделе по делам в Нью-Йорк ездил.
- Все так и есть. Кажется, провернул неплохую сделку. Я было размечталась, что теперь, когда мама уехала, и мне какое-то внимание достанется. Да где там! Стал деньги на хозяйство давать и вдруг дает в два раза меньше. Дескать, у него расходы большие, машину новую купил, куртку модную кожану... Я прямо расплакалась от обиды. Значит, я у него вроде служанки. Он сейчас по нескольку недель не вспоминает, что мы муж и жена.
Когда Консуэло делилась своими обидами, их третья подруга, жизнерадостная Лаура, решительно заявляла: "Консуэлита, ты должна жить своей жизнью. Найди себе дружка".
Консуэло слушала, качала головой и грустно отвечала:
- Нет, видно, не судьба. Никто другой мне не нужен. Этот и лысый, и пузатый, а вот поди ж ты, никак не могу перестать из-за него страдать.
Впрочем, в последнее время и хохотушке Лауре было не до смеха. Ее роман с женатым человеком незаметно перерос в настоящую драму. Как раз сегодня после работы Лаура обещала зайти к Розе домой, так что ей еще предстояло выслушать горести второй подруги.
В это же время, когда Роза и Консуэло делились своими проблемами, в одном из самых шикарных особняков Гвадалахары замышлялся план кампании, которой суждено было оказать влияние на Розину жизнь. Перед зеркалом в своем будуаре причесывалась и накладывала макияж эффектная блондинка с правильными чертами и красивой фигурой, но с несколько надменным выражением лица. Это была та самая Каролина, которая в год появления Розы в Гвадалахаре вернулась домой после окончания учебы в Штатах и произвела сильное впечатление на молодого Эрнандо Тампа. Кое-кто поспешил даже заявить о том, что свадьба не за горами. Как бы то ни было, красавица Каролина довольно скоро сделала весьма выгодную партию: вышла замуж за Фелипе Агила, младшего партнера известного банкирского дома "Кредито насьональ", главой которого был всемогущий дон Хасинто Менендес. Очень скоро Каролина стала разъезжать по улицам в спортивном автомобиле последней модели, а на вечерах и приемах она была законодательницей мод. И вдруг через восемь лет последовал развод.
- Голубка моя, зачем тебе разводиться? - увещевала ее Консепсьон, жена дона Хасинто. - Ты же свободна как птица. Ездишь на курорты, наносишь визиты, дом устраиваешь так, как хочешь.
- Нет, Кончита, я на такое не согласна, - заявила Каролина, сверкая глазами. - Зачем мне муж, который ничем, кроме своих прибылей не интересуется? Вечером в клубе цедит виски, а когда я просила его поехать со мной во Францию, он сказал: "Я же тебе деньги на поездку даю, возьми свою кузину и поезжай".
- Ну а чем тебя это не устраивает? Другая бы радовалась, что муж такой попался, и жила бы припеваючи.
- Не могу я больше его самовольную физиономию выносить. Представляешь, позавчера, когда я возмутилась, обозвал меня вздорной истеричкой. Что себе этот хам позволяет!
- Постой, постой, да как же ты разведешься? Разве же Фелипе согласится на развод?
- Представь себе, уже согласился, когда я его кое-чем припугнула.
Консепсьон даже подалась вперед, сгорая от любопытства:
- Чем же?
- Я уже полгода назад наняла детектива из сыскного агентства, когда поняла, что больше так не выдержу. Он мне такое насобирал...
- Что же?
- Фелипе, оказывается, вместе с дружками не прочь после своих выпивок в клубе посетить веселую компанию с легкомысленными девицами. Детектив доставил мне несколько любопытных снимков. Как только я намекнула муженьку, что они могут оказаться достоянием ежегодного собрания акционеров банка "Кредито насьональ", он быстренько согласился дать мне развод.
- А дом по условиям развода отойдет тебе?
- Ну уж нет, на меня этот склеп навевает невеселые воспоминания. По нашему финансовому соглашению я потребовала себе средства на покупку нового дома. И знаешь, что мне пришло в голову?
- Что?
- Ты же помнишь Эрнандо Тампа?
- Ну конечно, наш сын знаком с ним по теннисному клубу.
- Он же владелец агентства по торговле недвижимостью. Ах, Кончита, и зачем я так поторопилась тогда!
- Не пойму, про что ты говоришь?
- Когда я вернулась домой из Гарварда, Эрнандо явно ко мне был неравнодушен. Звонки, цветы, приглашения чуть ли не через день. И вдруг что-то изменилось. Звонит все реже и реже, на свиданиях рассеянный. А то и вовсе по неделе не дает о себе знать: он, видите ли, занят.
- Это тогда ты и приняла предложение Фелипе?
- Ну, не сразу, конечно. Мне хотелось немножко пожить вольной жизнью, особенно после пяти лет учебы. Но все-таки из тех, кто вокруг увивался, Фелипе был самый солидный.
- Еще бы: он партнер банкирского дома "Кредито насьональ".
- Да, он-то тогда не скупился ни на подарки, ни на внимание. Все разговоры заводил про свой недавно купленный дом, которым должна заняться женщина со вкусом. А какое он мне подарил кольцо в день обручения, с бриллиантами и сапфиром. Хоть что-то приятное осталось от семейной жизни.
- Ну еще бы, от Эрнандо такого кольца ты бы не дождалась.
- Не в этом дело. Эрнандо настоящий мужчина, сильный, мужественный. И насчет денег ты напрасно: я точно знаю, что дела в его фирме идут превосходно, недаром он мужик с головой. Да ты сама спроси у своего Хасинто, что у моего Фелипе.
- Так это на него ты теперь нацелилась?
- Ну конечно. Только все надо устроить очень тонко. Мне как раз нужно будет теперь покупать новый дом, а здесь его помощь в самый раз, так неужели наш рыцарь Эрнандо не захочет утешить женщину, только что пережившую травму развода?
- Так-то оно так, дорогая, да не слишком ли ты размечталась? Неужели тебе не странно, что за все эти годы Эрнандо так и не женился? Ему ведь скоро тридцать шесть лет.
- Понятно, привычки старого холостяка, наслаждающегося свободой. Но ведь у Эрнандо всегда были высокие запросы. Почему бы мне и не пробить брешь в его броне?
- Так, голубка, а все-таки я попробую узнать через Хасинто, нет ли у него какой тайной зазнобы. Больно уж все это подозрительно.
- Договорились. Как что узнаешь, сразу сообщи.
И вот теперь Каролина особенно тщательно одевалась, готовясь к первой решительной встрече. Несколько дней назад она получила от адвоката окончательные бумаги по своему разводу. После этого позвонила в фирму Эрнандо и договорилась о том, что он ее примет. И вот предстояла встреча.

0

11

Глава 5

Кандида просто не находила себе места от беспокойства. Все в доме как будто с ума посходили. Мало того что Рикардо не явился домой и даже не позвонил днем со службы, Дульсе после школы убежала от Селии, а когда Кандида стала ее отчитывать, попросту нагрубила тетке, отказалась обедать и закрылась у себя в комнате. Кандида понимала, Дульсе переживает из-за отца. Она уже достаточно взрослая и не может не понимать, что у него может появиться другая женщина. И наверняка уже появилась. И хотя сама Кандида была еще старше, и тоже это понимала, для нее это все же стало неприятной неожиданностью. Не дай Бог, это какая-нибудь вертихвостка из ночного кафе, которая начнет тянуть из него деньги. Кандида все больше склонялась к тому, что Ванесса права - нужно познакомить Рикардо с приличной женщиной из хорошей семьи. Надо, чтобы кто-нибудь занялся воспитанием Дульсе, а то ведь она растет какой-то дикаркой. "Дикая, как мать", - подумала про себя Кандида, но вслух ничего не сказала.
На этот раз Рикардо вернулся домой рано, значительно раньше обычного. А ведь в последнее время он, как правило, не торопился домой, а шел куда-нибудь поразвлечься. Сначала Кандида была даже рада. Ведь после смерти жены и одной из дочерей он совершенно замкнулся в себе, никуда не ходил, кроме работы, подолгу запирался у себя в комнате, а когда играл с Дульсе, то иногда так пристально вглядывался в нее, как будто пытался разглядеть в детском лице черты матери. Постепенно боль утраты прошла, и ей на смену пришла пустота. Жить было незачем. Конечно, у него оставалась горячо любимая дочь, и сначала Рикардо думал, что теперь всю жизнь посвятит только ей, но постепенно он начинал осознавать: "А может быть, жениться снова, и девочке будет лучше - у нее появится мать?" - но затем он отбрасывал эту мысль. Еще неизвестно, как мачеха станет относиться к ребенку, тем более что у Дульсе характер не сахар. "Вся в мать", - думал Рикардо.
Да и самому ему была нужна жена. С ним, конечно, всегда была Кандида, но она была ему не ближе, чем Селия, которая работала в их доме уже больше двадцати лет. Рикардо не хватало рядом с собой родной души, с которой он мог бы поделиться горем и радостями, которая любила бы его, и только его. Но такой женщины рядом с ним не было, и, чтобы избавиться от давящей пустоты, он стал ходить в бары и ночные клубы подчас самого низкого пошиба, вроде "Твоего реванша", где он проводил время в обществе таких, как Милашка.
Кандида не говорила ему ни слова, хотя он замечал, как она недовольно поджимает губы, когда он возвращается за полночь и от него на несколько шагов разит дешевой текилой. Дочери он объяснял на следующий день за завтраком, что накануне допоздна задержался на работе, что у него была встреча с представителями иностранной фирмы или что ему пришлось ездить куда-нибудь в Монтеррей, и потому он вернулся очень поздно и не смог пожелать ей спокойной ночи. Но дочь взрослела, и то, что могло обмануть маленького ребенка, рано или поздно станет ясно взрослой дочери, уже почти девушке. Рикардо не мог не задумываться об этом, но ничего не мог с собой поделать.
Такие мысли проносились в уме Рикардо, пока шофер Хаиме вез его домой. В тот день как назло улицы Мехико были забиты машинами и двигались они очень медленно. У Рикардо было время подумать.
- Как там дела дома? - спросил Рикардо шофера.
- Да вроде как всегда, - отозвался Хаиме. - К сеньорите Кандиде заходила сегодня сеньора Ванесса. Я как раз был в это время в саду и проводил ее, когда она уходила. А потом, когда Селия кормила меня на кухне, слышал, как вернулась из школы сеньорита Дульсе. Что-то сеньорита была не в духе. Селия жаловалась, что она отказалась, чтобы ее провожали утром, и после уроков тоже убежала одна. А ведь опасно - на улицах машины, да и вообще мало ли что может случиться.
- Она опять поссорилась с тетей? - недовольно спросил Рикардо.
- Да, похоже, что так, - кивнул головой Хаиме, который, как хороший и преданный слуга, старался только излагать факты, но не давать им оценки.
Рикардо снова погрузился в молчание. Да, характер у Дульсе портится день ото дня. И он не мог не чувствовать, что в этом отчасти виноват и он сам. Ведь он все меньше времени уделяет дочери. Когда в последний раз они вместе проводили воскресенье? Даже вспомнить трудно. Ладно, решил Рикардо, с сегодняшнего дня я начинаю новую жизнь.
Но сколько раз он уже говорил себе это...
Федерико Саморра, начальник регионального отдела и главный конкурент Рикардо Линареса, стоял у огромного окна своего просторного кабинета и, глядя вниз, потирал руки от удовольствия.
- Уже отправился домой, ты только посмотри, Фуэн! - громогласно крикнул он своей длинноногой секретарше Фуэнсанте, которая немедленно подошла к шефу. - А ведь до конца рабочего дня еще четверть часа. Дону Альваресу-дель-Кастильо сегодня же будет об этом известно.
- Неужели пятнадцать минут - это так важно, дорогой? - проворковала Фуэн, положив руку с длинными, ярко накрашенными ногтями шефу на плечо.
- Сейчас, когда решается вопрос, кто из нас займет место заместителя генерального директора, важно все, каждая мелочь! И эти пятнадцать минут тоже сыграют свою роль.
- Он сегодня и днем долго сидел в кафе. Я сама удивилась, это было задолго до обеденного перерыва, - заметила Фуэн, - я как раз... - она замялась, - я выходила тут неподалеку кое-что купить и видела, как Линарес пил пиво и строил глазки какой-то дешевой потаскушке за соседним столиком.
- Ты это видела? Молодец! - захохотал Федерико Саморра. - Кто-нибудь сможет это подтвердить, кроме тебя?
- Ну... - надула губки Фуэн, - еще ваш помощник Пончо. Он... выходил вместе со мной...
- Вместе с тобой?.. - удивленно поднял брови начальник, но затем отогнал от себя неприятную мысль. - Если он еще здесь, пусть зайдет.
Фуэн повернулась и вышла из кабинета, слегка покачивая бедрами, туго обтянутыми короткой трикотажной юбкой.
"До чего хороша, чертовка, - подумал Саморра, глядя вслед секретарше. - Если получу повышение, поеду с ней в Акапулько. Жене скажу, что срочно вызвали в Гвадалахару".
Он и не подозревал, что сейчас разыгрывается за закрывшейся дверью.
Между тем Фуэн подошла к столу, за которым сидел смазливый молодой человек, и, обвив его шею руками, сказала:
- Крокодил тебя требует к себе. Хочет, чтобы ты подтвердил, что мы видели сегодня днем этого простофилю Линареса в "Паломе" за пивом.
- Ты сказала, что мы выходили вместе? - не на шутку встревожился Пончо. - Вдруг он что-нибудь заподозрит?
- Скажем, что мы ходили покупать бумагу для факса, которая вдруг кончилась. Что в этом такого?
Фуэн хотела чмокнуть Пончо, но вовремя одумалась:
- Ах, помада!
Они вместе вошли в кабинет своего начальника, которого между собой называли Крокодилом.
- Фуэнсанта сказала мне, что вы меня вызывали, дон Федерико, - подобострастно сказал Пончо.
- Да, - ответил Федерико Саморра, - Фуэнсанта сообщила мне, что вы с ней видели сегодня в "Паломе" этого негодяя Линареса.
- Да, дон Федерико, так оно и было. Он сидел, развалившись на стуле, пил пиво. Представляете себе, дон Федерико, в одиннадцать часов! Мы, может быть, все были бы не прочь вместо работы тянуть холодное пиво. К тому же он заигрывал с девушкой за соседним столиком.
- Отлично! - от избытка чувств Федерико Саморра ударил мощным кулаком по столу. - Сегодня же пишу рапорт начальству. - Он помрачнел и обернулся к Пончо: - Кстати, а куда это вы выходили с Фуэнсантой?
- Мы ходили покупать бумагу для факса, дон Федерико, - не моргнув глазом ответил Пончо. - В магазин на улице Алькала-де-Энарес.
- Ну-ну, - ответил Федерико Саморра, и было непонятно, поверил он или нет.
Эрлинда шла домой в полном смятении. С одной стороны, она была рада, что получила какие-то вести от брата. Его столько раз переводили из одной тюрьмы в другую, что она потеряла все его следы. А сам он ей не писал, да и откуда бы он мог узнать ее новый адрес? Но откуда же тогда он теперь узнал номер ее телефона? Все это было очень и очень подозрительно. С другой стороны, судя по тому, что сказал этот человек, который назвался Ченте, Густаво опять совершил побег. Значит, его разыскивает полиция и его могут снова поймать. Кроме того, Эрлинда не знала, как сообщить эту новость Рохелио, а сказать придется, иначе как объяснить, куда она истратила деньги. Это, конечно, была не такая уж большая сумма, но они с Рохелио люди не очень богатые, а теперь придется начать экономить, чтобы заплатить за образование Тино...
Все это было так непонятно, так подозрительно, что Эрлинда не знала, что и думать. Хорошо бы с кем-нибудь посоветоваться, рассказать обо всем, но с кем?
Эрлинда надеялась, что Рохелио еще не вернулся с работы и у нее еще будет время что-нибудь придумать. Однако вопреки ее ожиданиям Рохелио был уже дома. Он казался очень довольным - в фирме, где он работал, ему обещали прибавку к жалованью. Это означает, правда, что в ближайшее время ему придется работать сверхурочно.
- Зато мы сможем остаться в этой квартире и ничего больше не искать, - говорил Рохелио. - Ради того, чтобы дать образование сыну, я готов работать и за троих.
- Может быть, и мне пойти куда-нибудь хотя бы на полдня? - робко предложила Эрлинда. - Я думаю, Мануэла справится с Тино.
- Ребенка должна воспитывать мать, - ответил Рохелио. - Посмотри, как портит племянницу Кандида.
- Ну, тут во многом виноват твой брат Рикардо, - ответила Эрлинда. - Он то заваливает девочку подарками, то вдруг почти перестает обращать на нее внимание.
- Его тоже можно понять, Эрлинда, - вздохнул Рохелио. - Пережить столько, сколько пережил он... Не знаю, сможет ли он когда-нибудь окончательно оправиться от потери.
- Вот и я сегодня весь день вспоминала Густаво, - решила начать издалека Эрлинда. - Ведь я так любила своего братишку. Мне до сих пор не верится, что он стал закоренелым преступником.
- Возможно, он исправится, когда выйдет на свободу, - ответил Рохелио. - Мы, разумеется, на первых порах поддержим его во всем. Я, скорее всего, смогу помочь ему устроиться на работу. А дальнейшее будет зависеть от него самого.
- Да, конечно, - поспешила согласиться Эрлинда. - Когда он выйдет на свободу... А если он вдруг снова сбежит и на этот раз его побег окажется удачным, что тогда?..
- Нет, Эрлинда, из беглого преступника не может получиться честный человек. Ведь он будет все время жить с ощущением вины, будет знать, что его ищут. Будет всего бояться и рано или поздно снова сойдется со своими прежними дружками и встанет на путь преступлений. - Рохелио улыбнулся. - Будем надеяться на лучшее, Эрлинда. Ведь, по-моему, Густаво осталось сидеть уже совсем недолго. Он бы давно вышел, если бы тогда не совершил этой глупости.
Эрлинда закусила губу.
- Не будем больше о грустном, - улыбнулся Рохелио и обнял жену. - Что у нас сегодня на обед?
- У нас... - Эрлинда чуть не плакала, - бобы, картофель... немного томатов. Ты же сам сказал, что мы теперь должны экономить...
- Ну все же не до такой степени, - засмеялся Рохелио. - Экономить - это же не значит голодать.

0

12

Глава 6

Рикардо открыла Селия. По лицу служанки он понял - дома не все в порядке.
- Ах, сеньор, где же вы были? - приговаривала Селия, принимая у него шляпу. - Утром сеньорита Дульсе так расстраивалась, требовала у сеньориты Кандиды, чтобы та немедленно отправилась за вами, где бы вы ни были. Вы бы хоть позвонили девочке накануне. И потом она отказалась, чтобы ее провожали в школу...
- Давно пора было прекратить водить ее в школу, Селия. Она же почти взрослая, - сказал Рикардо. Он знал, что виноват, но не хотел показывать этого перед старой служанкой. - Что у нас на обед?
- Томатный суп, картофель "фри", мясо по-кастильски, - ответила Селия.
Рикардо вошел в гостиную, где сидела Кандида и вязала. Когда он вошел, она демонстративно приветствовала его, не поднимая глаз от вязанья.
- Как Дульсе? - спросил он.
- Отказалась обедать, сидит у себя, - ответила Кандида и только теперь взглянула на брата. - Ты должен поговорить с ней. Она убежала от Селии, когда та пришла за ней в школу. Потом нагрубила мне, сказала, что я ничего не понимаю. И я действительно не понимаю, Рикардо, как можно совершенно не заниматься воспитанием дочери. Ведь я ей всего лишь тетя, и уже не молодая. Вчера на рынке какой-то мальчишка назвал меня "бабушкой".
- В чем же дело с Дульсе?
- Наверно, она обиделась, что ты не позвонил ей, не сказал, что не придешь домой. Она уже думает невесть что.
- Но что она может понимать?
- Она уже не такая маленькая девочка, Рикардо. Кроме того, современные дети понимают гораздо больше, чем мы понимали в их возрасте.
- Ну что ты говоришь, Кандида, - махнул рукой Рикардо. - Ты просто ее вконец избаловала. Я уверен, что ничего подобного ей не приходит в голову.
В это время раздался звонок.
- Кто это может быть? - удивилась Кандида. - Я никого не жду. Селия, узнай, кто там.
Селия пошла открывать входную дверь.
- Может быть, это Ванесса? - предположила Кандида.
- Дона Рикардо просит учитель дон Баудилио.
Кандида и Рикардо переглянулись.
- Проси его пройти, Селия.
Дон Баудилио выглядел еще очень внушительно в свои шестьдесят с лишним лет - копна седых волос, трость в руках. К него училось не одно поколение жителей этого квартала, он помнил и братьев Линаресов. Дона Баудилио считали строгим, но справедливым, и то, что он пришел поговорить о Дульсе, свидетельствовало о том, что ее поведение перешло всякие границы.
- Присаживайтесь, дон Баудилио, - сказала Кандида. - Я сейчас принесу вам чашечку кофе.
Дон Баудилио сел в мягкое кресло.
- Большое спасибо, - сказал он, принимая чашечку кофе из рук Кандиды. - К сожалению, я пришел огорчить вас. Последнее время я недоволен Дульсе.
Кому приятно слушать о плохом поведении своего ребенка, и Рикардо, по мере того как дон Баудилио говорил, начинал приходить в отчаяние, испытывая одновременно угрызения совести. Учитель рассказывал, что Дульсе Линарес, которая раньше была невнимательной, теперь вообще перестала слушать учителей на уроках и, что хуже того, стала грубить старшим, вот и сегодня она надерзила самому дону Баудилио. Кандида в ужасе только всплескивала руками.
- Я отнял у нее записку, которую она передавала Долорес Алонсо, а она заявила мне, что я читаю чужие письма, и без разрешения ушла с урока, - вздохнул дон Баудилио. - Это что касается поведения. Учится она тоже весьма и весьма неважно. У нее ухудшились оценки по всем предметам. А ведь она очень способная девочка. Что-то ей мешает учиться. Вот, - он вынул из кармана сложенный вчетверо листок бумаги, - та самая записка. Подумайте, может быть, мы вместе с вами сможем как-то повлиять на Дульсе?
Только когда старый учитель ушел, Кандида развернула записку:
"Лолита!
Что может делать мужчина, когда не приходит ночевать домой? Скорее всего, он проводит ночь у любовницы. Как ты думаешь? Дульсе."
- Ты по-прежнему станешь утверждать, что она слишком маленькая и ничего не понимает? - спросила Кандида, передавая брату записку.
Ванесса ужинала. Грустная это была трапеза - одна за прекрасно сервированным столом. Хуанита приносила ей превосходно приготовленные блюда. Но Ванесса ела совершенно без всякого аппетита. Несмотря на то что со времени самоубийства ее мужа Эдуардо Рейносо прошло уже много лет, она до сих пор тяжело переживала свое одиночество. Как ни странно, с возрастом ей стало даже тяжелее - пока Ванесса была молодой, она часто ходила с визитами, встречалась с подругами, теперь же все это стало неинтересно.
Ванесса до сих пор корила себя за то, что когда-то отвергла Рохелио Линареса. Теперь, разумеется, было поздно горевать о содеянном, но, возможно, именно сохранившееся чувство к Рохелио и не позволило ей выйти замуж вторично.
Сегодня она была особенно рассеянной Разговор с Кандидой повел ее мысли по совершенно иному пути. Она прекрасно видела, что Рикардо переживает серьезный кризис. Ему действительно нужна жена. Не любовница и не подружка из бара, а родной человек, который поймет его, который поможет ему растить дочь.
А ведь Рикардо так похож на Рохелио. С возрастом, правда, это сходство немного уменьшилось, тем более что Рикардо последнее время ведет не очень здоровый образ жизни. Но она может быть с ним, воображая, что это тот, другой...
Ванесса вздохнула:
- Спасибо, Хуанита, десерта не надо, - она улыбнулась служанке. - Все было очень вкусно, но у меня сегодня что-то нет аппетита.
- Вы бы пошли куда-нибудь поразвлеклись, сеньора Ванесса, - сказала Хуанита, убирая со стола. - А то сидите взаперти, как монашенка.
- Да, Хуанита, может быть, ты и права, - задумчиво сказала Ванесса.
Она поднялась к себе, села в кресло у низкого журнального столика, на котором стоял телефон, и набрала номер дома Линаресов.
- Кандида, дорогая, это Ванесса. Я все думаю о нашем сегодняшнем разговоре. Знаешь, ты, наверное, права, Рикардо нужно познакомить с приличной женщиной. Чтобы ему было с кем пойти в театр, в ресторан, отдохнуть в конце недели... И мне кажется... - она помолчала, - мне кажется, мы обе знаем такую женщину. Почему бы ему не выйти пару раз со мной?

Рикардо поднялся в комнату дочери.
- Дульсе, - негромко позвал он. - Дульсе, мне можно войти?
- Входи, - ответила дочь тихим, совсем не капризным голосом.
Рикардо открыл дверь и вошел в комнату дочери.
Дульсе сидела за столом, на котором были разложены кисти и краски. Она рисовала.
- Что у тебя тут? - спросил Рикардо и склонился над ее новым рисунком.
На листе бумаги была нарисована девочка, одиноко бредущая под дождем. Холодные струи били ей прямо в лицо, порывы шквального ветра рвали с деревьев листья, но девочка упрямо брела куда-то. Сердце Рикардо сжалось. Неужели его дочь чувствует себя такой одинокой? Но он не решился спросить этого прямо. Вместо этого он сказал:
- Вчера мне пришлось поехать в Монтеррей по делам. Переговоры закончились очень поздно, и я решил там остаться, а не ехать домой ночью в темноте.
- А почему же ты не позвонил? - Дульсе подняла на него глаза, в которых сквозь недоверие светилась радость. Она была готова поверить любым его объяснениям.
- Я остановился у знакомых. Представляешь себе, какие-то хулиганы ночью обрезали у них телефонный кабель. Я и сам не находил себе места, пока не позвонил домой, но ты уже ушла в школу.
- А я так переживала... - сказала Дульсе и вдруг заплакала. - Я думала, ты ушел с какой-нибудь... - она не договорила, а он не стал настаивать.
- Да, тут заходил дон Баудилио, - заметил Рикардо. - Он просит тебя быть внимательнее на уроках. Сделай это для меня и для тети. Пожалуйста.
- Хорошо! - ответила Дульсе и, улыбнувшись сквозь слезы, взяла отца за руку.
Когда Рикардо спустился вниз, его уже ждала Кандида. Он рассказал сестре, каким образом объяснил дочери свое отсутствие. Кандида только покачала головой.
- Сегодня ты сумел ее обмануть, но неизвестно, что будет в следующий раз. Рикардо, я считаю, что тебе пора жениться. Найти приличную женщину, которая будет любить тебя и твою дочь. Пойми, девочке нужна мать. Без матери она чувствует себя сиротой.
- Может быть, ты и права, - ответил Рикардо, находившийся под впечатлением разговора с дочерью.
Кандида, обрадовавшись, что брат не отбросил эту идею сразу, решила ковать железо, пока горячо. Ведь раньше Рикардо выходил из себя, стоило ей хотя бы заикнуться о его возможной женитьбе.
- Может быть, тебе стоит обратить внимание на Ванессу? - осторожно начала Кандида. - Она такая хорошая женщина, мы давно ее знаем, она такая одинокая и такая несчастная. Почему бы тебе не поухаживать за ней. Даже если у вас ничего не получится, - продолжала Кандида, видя, что Рикардо хочет ее прервать, - вы просто приятно проведете время вместе. Это уж лучше, чем с... - она не договорила, потому что Рикардо взял ее за руку.
- Кандида, дорогая, - сказал он примирительно, - не сердись на меня. Если ты действительно считаешь, что так будет лучше, я приглашу Ванессу поужинать. Но, - он вздохнул, - боюсь, из этого мало что получится.

Фуэнсанта в полупрозрачном пеньюаре сидела на краю разобранной кровати, положив нога на ногу, и курила.
- Хорошо, что Крокодил нам поверил, - говорила она, влюбленными глазами смотря на Пончо, помощника Федерико Саморры. - Он такой ревнивый, я уж побоялась, как бы не стал выяснять, действительно ли мы ходили за бумагой.
- Между прочим, он попросил меня нанять частного детектива, который будет следить за Линаресом. Похоже, этот парень начал поддавать и путаться с девицами сомнительного поведения. Когда мы все как следует разузнаем, нужно будет устроить громкий публичный скандал. И Крокодил переместится этажом выше.
- И тогда ты займешь его место, - улыбнулась Фуэн.
- И у меня будет самая очаровательная секретарша во всем Мехико, - Пончо сел рядом с Фуэн на кровать и нежно обнял ее за плечи.
Она кокетливо погрозила ему пальчиком:
- Но ведь Крокодил будет по-прежнему получать больше, чем ты, а значит, будет более щедрым. Ты не подумал, что он захочет взять меня с собой?
- Мне не хотелось бы делить тебя ни с кем, дорогая, - пробормотал Пончо, целуя ей грудь и шею.
- Вот как? - спросила Фуэн, отстраняя его. - Но способен ли ты создать мне нормальные условия для жизни один?
- Если бы я занял место дона Федерико, тогда конечно... - продолжая покрывать ее поцелуями, ответил Пончо. - Я, может быть, женился бы на тебе...
- Женился? - Фуэн подняла брови. Это было уже интересно. Федерико Саморра, получив повышение, разумеется, взял бы ее с собой, но о браке с ним не могло быть и речи. Дон Федерико был женат и имел троих детей. Просто по его представлениям в обязанности секретарши входила еще и обязанность быть любовницей своего шефа. Еще никто не предлагал Фуэн жениться на ней. Пончо был первый. Значит, теперь все зависит от того, кто станет преемником дона Педро.
- Да, мы должны сделать все, чтобы Линарес даже мечтать не мог об этой должности, - решительно сказала Фуэн.

0

13

Глава 7

Когда Роза после работы пришла домой, первая навстречу ей бросилась Лус.
Как всегда, Роза счастливо улыбнулась, целуя девочку. Уже одно то, что у нее растет такая замечательная, красивая, талантливая дочка, доказывало, по Розиному мнению, что жизнь прошла не зря. И только часто вздыхала украдкой, когда вспоминала Дульсе и перед глазами возникала незабываемая картина, когда две очаровательные двойняшки наперегонки бросаются к ней, чтобы поскорее обнять мамочку.
- Здравствуй, солнышко мое, - проговорила Роза. - Говори, что у тебя нового?
- Мамочка, я тебя приглашаю на наш концерт в следующее воскресенье. Это будет благотворительный вечер, и у меня будет целых три сольных номера.
- Ну конечно, моя радость, обязательно пойду, и Томаса тоже пойдет, если спина немного пройдет. Ты, наверно, свой новый костюм наденешь?
- Конечно, мамочка. Я сейчас померяю и тебе покажу.
Маленькая Лус с детства росла доброй и послушной девочкой, и все же Роза с улыбкой замечала инстинктивное кокетство в своей дочке. Лус с малых лет небезразлично было, как она выглядит. Перед походом в гости обычно много времени проходило за обсуждением кофточек и юбочек, повязыванием ленточек и тому подобными вещами. Благодаря этому Лус рано почувствовала интерес к рукоделию и шитью, и теперь для нее одним из любимых развлечений было сшить себе какой-нибудь наряд по выкройкам из модных журналов.
Лус появилась в гостиной в своем новом костюме для выступления. Он был сделан в народном мексиканском стиле: ярко-голубое платье с пышной юбкой, отделанной кружевами, в котором хрупкая фигурка Лус казалась особенно трогательной, а в руках большой расписной веер, без которого не обходится ни один народный праздник в Мексике.
- Мама, посмотри! Правда, здорово?
- Ну конечно, моя радость. Беги покажи Томасе. Пусть она тоже порадуется.
- Мамочка, я же тебе самого главного не сказала. Наш дирижер дон Антонио сказал, что наш хор включили в список кандидатов для телевизионного фестиваля в Мехико и если мы пройдем отбор, то, может быть, на пасхальные каникулы нас пригласят в Мехико. Представляешь? Нас будут показывать по телевидению. Дон Антонио сказал, что это очень большая ответственность и что надо очень серьезно готовиться.
- Подожди, дочка! Как в Мехико? Кто поедет? - растерянно переспросила Роза.
- Мамочка, я же тебе объясняю, если мы пройдем отбор, то весь наш хор поедет, вместе с доном Антонио, конечно. Он сказал, что муниципалитет обещал дать деньги на дорогу. Мама, представляешь? По телевидению будут показывать наш конкурс. А потом...
- Ну, ты у меня совсем размечталась, - через силу улыбнулась Роза. - Ведь еще ничего точно не решено. Может быть, поездка еще и не состоится.
В этот момент в дверь позвонили. Это была Лаура.
- Здравствуйте, тетя Лаура. Ладно, мамочка, я пойду к себе. Не буду вам мешать.
Лус легкой танцующей походкой выбежала из комнаты.
- Боже, какая у тебя чудная девчонка растет, - улыбнулась Лаура. - Настоящая артистка.
- И не говори, - вздохнула Роза. - Только об этом и мечтает.
- Так радоваться надо, если у дочки талант.
- Это все верно, только с талантами хлопот в жизни еще больше. Ну, хватит об этом. Расскажи лучше, что у тебя нового.
Живые глаза Лауры враз погрустнели.
- Ах, подружка, ты же знаешь: мое новое - это все то же, что и всегда. И за что мне такие напасти? Сколько раз себе слово давала самой ему не звонить и первой с ним встреч не искать.
Роза прекрасно понимала, что речь идет о пятидесятилетнем Хасинто Мендесе, директоре банка "Кредито насьональ". Лаура, работавшая фотографом, познакомилась с ним три года назад, когда делала снимки конференции Национальной ассоциации банков, проходившей тогда в Гвадалахаре. Обаятельная и остроумная женщина, невысокого роста, со светлыми волосами и пленявшей всех лучезарной улыбкой привлекла внимание сурового и неприступного на вид дона Хасинто.
- Понимаешь, - рассказывала потом подруге Лаура, - когда он пригласил меня пообедать в ресторане, чтобы обсудить возможность изготовления фоторекламы для его банка, мне и лестно было, и забавно. Еще бы: дон Хасинто такая известная личность в городе, и вдруг ищет со мной встречи.
- Еще бы не понять! Ты небось тут и блеснула, показала ему все свое обаяние.
- Похоже, что так. А потом... еще деловая встреча, потом напросился в гости. Ну и...
А потом случилось то, чего Лаура не ожидала. Эта гордая и образованная молодая женщина, привыкшая всего в жизни добиваться сама, вдруг влюбилась.
- И чего я в нем нашла? - сетовала Лаура. - Маленький, толстенький, по характеру тиран. Неужели меня такие привлекают?
"Вот и пойми после этого женщин, - подумала про себя Роза. - Ну зачем умнице и хохотушке Лауре мучиться из-за этого несчастного банкира, который к тому же старше ее на семнадцать лет?"
Вот и сейчас ей вспомнились многие подобные разговоры и слезы, выплаканные при этом Лаурой.
- Да ведь мы сколько раз с тобой об этом говорили, - не выдержала она. - Ты ведь сама соглашалась, что пора тебе с этим кончать.
- Розита, послушай, но я же люблю его. И он меня любит.
- Любит? Мне кажется, больше всего он любит себя и свой покой.
- Это правда. Я же знаю, что у него жена и дети и что он никогда их не бросит. Но, Розита, зачем же он мне обещал...
- Эх, ты, глупенькая. Неужели ты не знаешь, что мужчины горазды обещать. Подожди, как-нибудь расскажу тебе при случае, каких я обещаний наслушалась.
- Я уж сколько раз себе зарок давала: не звонить ему, не искать встреч. И ничего с собой поделать не могу: места себе не нахожу, рука сама к телефону тянется.
- Не волнуйся, Лаура, не ты одна такая. Видно, все мы, женщины, в этом смысле глупости делаем.
- Роза, но ты же не такая. Вот сколько лет я тебя знаю, а ты вся в работе да в дочке, никого к себе близко не подпускаешь.
Роза тяжело вздохнула:
- Это потому, моя милая, что я в свое время больше, чем другие, глупостей наделала. Вроде как свою долю уже перебрала. Это меня теперь и сдерживает.
- Ах, Роза, мне бы научиться сдержанности. Я, кажется, все понимаю, уговариваю себя не сердиться, и каждый раз, когда он обещает позвонить, а не звонит или говорит, что опять занят, я просто разорвать его готова.
- Мне кажется, Лаура, что он тебя недостаточно ценит. Ему важен престиж, общественное положение, богатство, а любовь - это нечто необязательное: есть - хорошо, а нет - и так обойтись можно.
- Так неужели все эти слова, когда он меня уверяет, что любит, что я для него - настоящая жена, неужели это пустой звук? Неужели он асе лжет?
- Видишь, это как бы и не ложь. В ту минуту, когда он с тобой, он сам верит в то, что тебе говорит. А через некоторое время попадает в другую обстановку, и все его настроение меняется.
- Наверно, ты права. Ну что же, попробую на этот раз дать себе слово и перестать о нем думать.
Роза улыбнулась.
- Такие обещания я от тебя не раз слышала. Посмотрим, на сколько дней тебя теперь хватит.
Эрнандо Тампа сидел в своем кабинете, отпустив очередного посетителя. Через несколько минут должна была прийти Каролина де Агила, а вернее сказать, Каролина Рокас, которая договорилась с ним о встрече. Воспользовавшись свободной минутой, Эрнандо откинулся в кресле и задумался. Как быстро летит время. Кажется, только недавно он был среди приглашенных на свадьбу Каролины, и вот она уже встречается с ним после недавнего развода.
Мысли Эрнандо перешли на семейную жизнь, и, как всегда в такую минуту, он подумал о Розе. Собственно, все эти годы он не мог припомнить и дня, когда он не думал о Розе. Конечно, она ценит его дружбу, и все-таки... Эрнандо тяжело вздохнул.
В этот момент секретарша доложила по внутреннему телефону:
- К вам сеньора Каролина Рохас.
- Проси, - отозвался Эрнандо.
Дверь отворилась, и Каролина с присущей ей гордой осанкой вошла в кабинет. Она была одета в элегантный костюм из зеленоватого шелка, светлые волосы уложены в изящную прическу. Хотя Эрнандо знал, что Каролине уже исполнилось тридцать два года, многие давали ей меньше. Недаром она проводила немало времени в бассейне и в спортивном зале своего дамского клуба.
- Здравствуй, Каролина. Ты великолепно выглядишь! - искренне воскликнул Эрнандо.
- Спасибо, ты тоже. Неужели мы столько месяцев не виделись?
- Ну да, с того рождественского бала, помнишь?
- Еще бы не помнить. Ах, Эрнандо, я теперь бедная одинокая женщина, так что надеюсь на твою помощь.
- Ну, что касается одиночества, видя тебя, я абсолютно уверен, что это ненадолго. А на помощь мою ты твердо можешь рассчитывать.
- Спасибо, Эрнандо, я не сомневалась в том, что ты настоящий кабальеро. Дело в том, что мне предстоит сейчас очень серьезная забота. Я хочу купить себе дом.
- А разве ваш нынешний дом не остался в твоем распоряжении?
- Нет, по условиям развода мне выделены деньги на покупку нового. Я примерно представляю, чего бы мне хотелось. Мне нужен дом небольшой, двухэтажный, комнат на десять, но обязательно с хорошим садом или даже парком. Ты же знаешь, как я обожаю природу. Просто не представляю, как могут некоторые добровольно запирать себя в душных квартирах.
- Что ж, я с удовольствием займусь этим делом. Если ты меня ознакомишь с твоим финансовым положением и я буду знать, какой примерно суммой ты располагаешь, будет проще предложить тебе подходящий вариант.
- Ну разумеется. Только я вот о чем подумала, Эрнандо. Разговор у нас долгий, а я сегодня обещала еще заехать к матери. Что, если нам с тобой вместе поужинать сегодня где-нибудь? Могли бы обсудить все дела и заодно отдохнуть немного. У тебя, верно, тоже все работа да работа. Иногда можно позволить себе провести время в приятной обстановке и приятной компании.
- Ты права, Каролина. Я слишком редко в последнее время где-нибудь бываю. Меня и мама за это пилит. Я с удовольствием заеду за тобой, и мы поужинаем в ресторане "Лос Магос". Встречаемся в восемь.
- Прекрасно, Эрнандо. Буду тебя ждать с нетерпением.

0

14

Глава 8

Милашка явно скучала. Она все ждала, не придет ли этот Рикки. Он ей нравился - был вежливым, не хамил, неплохо платил, от него всегда приятно пахло французским мужским одеколоном. После вчерашней ночи она уже решила, что окончательно взяла над ним верх, но сегодня его что-то не видно.
Открылась входная дверь, Милашка с надеждой повернула голову, чтобы получше рассмотреть вошедшего сквозь клубы табачного дыма. Это был вовсе не Рикардо, но в пришедшем было что-то знакомое. Коротко стриженные светлые волосы, волевое, немного жестокое лицо... Как, неужели?.. Милашка не ошиблась - к ней небрежной походкой подходил собственной персоной сам Ченте по прозвищу Пиявка, бывший сутенером Милашки, пока его не посадили за какое-то темное дело. Когда-то Милашка была серьезно влюблена в него.
- Ченте! - воскликнула она. - Вот не ожидала!
- А, Милашка! - улыбнулся он. - Я смотрю, здесь у вас ничего не меняется. Такое же уютное гнездышко, как и прежде. Как дела?
- Тебя выпустили? - спросила Милашка. - Наконец-то! По амнистии?
- Да... - усмехнулся Ченте. Было видно, что этот вопрос его забавляет, но он не собирался отвечать на него всерьез. - По крайней мере, теперь мы снова вместе.
- Да, дорогой, - ответила Милашка, не сводя с него влюбленных глаз. - Где же ты остановился, дорогой?
- У тебя... - ответил Ченте и, прищурившись, добавил: - Если мое место еще не занято.
- Что ты, милый, для тебя у меня всегда есть место, - проворковала Милашка.
Женщина, добровольно и с любовью содержащая сутенера, который цинично тянет из нее деньги, - эта история стара, как мир. Ведь все, даже женщины, которые продают свою любовь, втайне мечтают о настоящем чувстве. Увы, объектом их искренней любви редко становятся честные люди. Очень часто они попадают в лапы циничным и жестоким людям, которые лишь используют их. Именно таким человеком и был Ченте, недаром в "Твоем реванше" его прозвали Пиявка. Он присасывался крепко и вытягивал из своей жертвы все, что мог. И только ослепленная любовью женщина не замечала или не хотела замечать этого. Такой, к сожалению, была и Милашка. Ведь в глубине души она была хорошей, доброй девушкой, но нищета, голод, убожество, которые она пережила в детстве, ожесточили ее. Во что бы то ни стало разбогатеть, только не голодать, не останавливаясь ни перед чем, - таковы были ее жизненные принципы. Она сделала лишь одно исключение - для Пиявки.
Услышав о том, что он может жить у Милашки, Пиявка спросил:
- Как, неужели у тебя никого нет? А я-то рассчитывал, что ты нашла себе хорошенького золотого тельца, которого мы вместе сможем доить.
- Есть один, - поморщилась Милашка, - богатенький. Вчера мне казалось, что я его добила, что он мой, а сегодня, видишь, не пришел.
- Ну, это мы уладим, - хищно улыбнулся Пиявка. - Но раз он был у тебя вчера, значит, у тебя водится капуста.
- Немного есть, - не без гордости ответила Милашка.
- Видишь ли, - напустил на себя грустный вид Пиявка, - я ведь только что освободился. Мне и надеть-то нечего. Вот, - он картинным жестом указал на свою куртку, из под которой виднелась линялая майка, - это все, что у меня есть. Ты же хочешь, чтобы твой Ченте выглядел франтом, да, моя кошечка?
- Ты мне нравишься любым, - проворковала Милашка. - Но, конечно, я помогу тебе. Я надеюсь, ты скоро найдешь какую-нибудь работу.
Пиявка поморщился. Ему не нравился такой оборот дела. Если он даже и заработает что-то, не собирается же он отчитываться об этом перед Милашкой. Но сейчас было не время спорить. И он сказал, улыбаясь, как ему казалось, достаточно ласково:
- Да, конечно, дорогая моя. Я уже сегодня делал первые попытки подработать. К сожалению, заплатили слишком мало. Но я не теряю надежды.
- Я так рада, - счастливым смехом рассмеялась Милашка. Если бы она знала, что за "работу" имеет в виду ее любовник, она бы не смеялась так весело.
Ченте между тем продолжал:
- Я заработал какую-то малость, на которую только и смог что пообедать и еще позвонить в другой город, и все. Так что, если бы ты мне подкинула немного деньжат...
- Конечно, конечно, дорогой, - Милашка открыла сумочку и вынула оттуда солидную пачку денег. - Этого тебе на первое время должно хватить.
- Ну разве что на первое время, - презрительно оглядывая деньги, ответил Пиявка.

Прошло несколько дней. Рохелио получил зарплату, и Эрлинде удалось скрыть растрату денег. Но она прекрасно понимала, что в следующий раз это ей не удастся. Относительно того, как Рохелио отнесется к помощи Густаво, если тот действительно бежал из тюрьмы, у нее уже не было сомнений. Может быть, действительно попробовать заработать, но где? И тут Эрлинда вспомнила о Сорайде. Ну конечно, вот кто сможет помочь ей если не материально, то хотя бы советом. Сорайда, которая уже много лет содержала ночное кафе "Твой реванш", была хоть и грубоватой, но справедливой и, в сущности, доброй женщиной. Она неплохо разбиралась в людях и хорошо знала жизнь. Именно к ней решила пойти Эрлинда. Сорайда сможет понять ее и наверняка что-нибудь посоветует.
Вечером, когда вернулся Рохелио, Эрлинда, сказав, что должна навестить заболевшую подругу, вышла из дому. Путь ее лежал в "Твой реванш", то самое ночное кафе, где она сама когда-то работала официанткой и откуда ей удалось выбраться благодаря Рохелио.
В самом заведении мало что изменилось. За эти годы его немного расширили, сделали светомузыку, увеличили танцевальный зал. Никого из присутствующих Эрлинда не знала, но, хотя сейчас ее окружали незнакомые лица, можно было подумать, что она ушла отсюда только вчера, настолько сама атмосфера этого заведения осталась прежней. Никем не замеченная, Эрлинда поднялась наверх, где сидела хозяйка "Твоего реванша" Сорайда.
Она значительно постарела за эти годы, иссохла, в волосах появилась седина, которую Сорайда как будто из гордости не думала красить. Она много курила, и сейчас сидела за своим рабочим столом с сигаретой во рту.
- Эрлинда! - удивленно воскликнула она, увидев бывшую официантку своего заведения. - Вот уж кого не думала встретить здесь! Я тебе рада!
- Я тоже очень рада видеть тебя, Сорайда. - Эрлинда говорила это вполне искренне. - Но я пришла не просто навестить тебя. Я к тебе за советом.
- Что-то случилось? - спросила проницательная Сорайда, которая по растерянному выражению лица Эрлинды поняла, что та попала в какое-то сложное положение, из которого не может найти выхода.
- Да, Сорайда, - ответила Эрлинда. - Дело в том, что несколько дней назад мне позвонил очень странный человек.
Эрлинда подробно рассказала Сорайде о телефонном звонке и о встрече в кафе "Палома". Сорайда внимательно выслушала ее, а затем начала задавать вопросы: когда и за что Густаво попал в тюрьму, при каких обстоятельствах ему увеличили срок, давно ли Эрлинда перестала получать от него письма. По мере того как Эрлинда рассказывала, Сорайда все больше хмурилась. Наконец она сказала:
- Да, история не из приятных. Не исключаю даже, что никакого Густаво в Мехико нет, а его сокамерник или кто-то другой, который знал твой номер телефона, решил выманить у тебя деньги.
- Ты так думаешь? - выдохнула Эрлинда. - Такое мне даже не приходило в голову.
- Плохо ты знаешь подобную публику, - усмехнулась Сорайда. - К сожалению, чтобы добыть денег, такие люди способны на все - им нечего не стоит использовать чувства неутешной матери или сестры.
- Но если окажется, что Густаво действительно бежал вместе с этим Ченте и нуждается в помощи, неужели я должна отказать ему? Я не могу бросить своего Густаво в беде. - Эрлинда вытерла глаза платком. - Ведь для меня он так и остается маленьким умненьким мальчиком. Совсем как мой Тино. А вот Рохелио считает, что я не должна помогать беглому преступнику, даже если это мой брат.
- Мужчины... - презрительно ответила Сорайда, затянувшись сигаретой. - У них нет сердца, и они не понимают, что значит его иметь. Да если бы в такую переделку попал мой брат, я бы сделала для него все, что могу. Но, - добавила она, - сначала нужно узнать, действительно ли Густаво с ними, не обманывает ли тебя этот тип. Когда в следующий раз этот сеньор позвонит тебе, потребуй у него доказательство - пусть принесет тебе письмо от Густаво или пусть Густаво тебе позвонит сам, чтобы ты слышала его голос.
- Да, я так и сделаю, - ответила Эрлинда, которая заметно успокоилась, получив дельный совет. - Спасибо тебе, Сорайда. У тебя очень добрая душа.
И она поспешила к выходу. Эрлинде не хотелось, чтобы Рохелио что-нибудь заподозрил, и она очень торопилась домой.
Поэтому она не обратила внимания на парочку, сидевшую за столиком недалеко от выхода. Это были миловидная крашеная блондинка и высокий молодой мужчина с коротким ежиком. Если бы Эрлинда не так торопилась, возможно, она узнала бы его. Это был не кто иной, как Ченте, представившийся ей как друг ее брата Густаво. Но она не собиралась рассматривать публику, собравшуюся в "Твоем реванше", потому что та ее нисколько не интересовала. К тому же столик стоял в стороне от освещенного входа и лица сидевших были в тени.
Пиявка, однако, сразу узнал ее, тем более что на Эрлинде, к несчастью, было то же самое платье, какое она надевала на встречу с ним в "Паломе". Пиявка не был бы удачливым сутенером и шантажистом, если бы не обладал хорошей зрительной памятью на лица и отличной реакцией. Он очень быстро что-то сообразил. Что могло привести эту приличную даму в подобное заведение? К кому она ходила? Это нужно было немедленно узнать.
- Ты видела женщину, которая только что вышла? - спросил он Милашку.
- Да, но я ее почти не запомнила.
- Ты видела ее раньше?
Милашка задумалась. Нет, определенно она не видела этой дамы в "Твоем реванше". Она, разумеется, обратила бы внимание, если бы такая респектабельная особа вдруг стала регулярно появляться в столь сомнительном заведении. Нет, конечно, она видит ее здесь в первый раз.
- Зачем же она приходила сюда?.. - ломал голову Пиявка. - Не для своего же удовольствия. Слушай, Милашка, ты не заметила, откуда она вышла? Ведь в зале ее не было.
- Может быть, она ходила к Сорайде... - предположила Милашка.
- Верно! - ударил кулаком по столу Ченте. - Надо вытянуть из Сорайды, зачем эта особа приходила к ней. Ты можешь пойти и спросить?
- А почему она мне скажет? - картинно пожала плечами Милашка. - Сорайда умеет держать язык за зубами. Так что выспрашивать у нее не советую. Все равно не ответит, только заподозрит невесть что. - Она внимательно посмотрела на Пиявку. - А тебе-то что за дело до этой сеньоры? Она вроде для тебя уже старовата.
- Мне кажется, я ее уже видел, - медленно начал Пиявка. - Со мной в тюрьме сидел один парень - Густаво Гуатьерес. Мне кажется, она приезжала к нему на свидание. Я уверен - это она. Но как бы узнать поточнее? Густаво как раз просил меня передать сестре, что жив и скоро выйдет. Может быть, ты поговоришь с Сорайдой? Только не говори, что я узнал ее.
Пиявка нарочно рассказал Милашке эту выдумку, чтобы она могла чистосердечно поговорить с Сорайдой. Тот, кто не знает, что лжет, не может и выдать себя.
- Это так спешно? - удивилась Милашка, но поспешила исполнить просьбу Пиявки, которому привыкла подчиняться.
Она вышла из-за стола и поднялась наверх, в комнату, где по-прежнему за столом сидела Сорайда и курила, просматривая счета.
- Сорайда, что за женщина сейчас была у тебя? - спросила Милашка.
- Какое тебе до этого дело? - удивленно подняла брови Сорайда.
- Мне кажется, я где-то видела ее, - нашлась Милашка. - Ее лицо показалось мне знакомым. Может быть, она жила по соседству с нами?
- Она когда-то работала у меня в "Твоем реванше", - ответила Сорайда, - но ты вряд ли застала ее. Она вышла замуж и ушла отсюда больше десяти лет назад.
- Тогда я, наверно, видела ее, когда она тебя навещала, - протянула Милашка. - У нее запоминающееся лицо.
- Не очень-то она часто заходит сюда, - покачала головой Сорайда. - Не думаю, что ее мужу понравится, если он узнает, что она снова ходит в "Твой реванш". У людей, к сожалению, иногда бывает предвзятое отношение к ночным заведениям.
- Ну тогда я ничего не понимаю, - заявила Милашка. - Она тебя неизвестно за кого считает, а ты это спокойно сносишь, болтаешь с ней.
- Ничего ты не понимаешь, - отрезала Сорайда. - Ей не с кем поделиться, посоветоваться. Тут она получила какие-то подозрительные известия о своем брате... впрочем, не твоего ума это дело! - заключила Сорайда. - Хватит сплетничать!
Однако Милашка уже кое-что узнала и довольная побежала вниз к Пиявке, которому подробнейшим образом пересказала свой разговор с хозяйкой.
- Понятно, - пробормотал сквозь зубы Пиявка, однако вслух то, что ему стало ясно, не высказал.

Пиявка понял многое. Во-первых, он убедился, что судьба брата небезразлична Эрлинде, что она беспокоится о нем. Значит, есть реальная возможность получить с нее новые суммы денег. В то же время он понимал, что в следующий раз она может не поверить его голословным утверждениям и захочет каких-то доказательств того, что Густаво действительно находится в Мехико.

0

15

Глава 9

Федерико Саморра был недоволен. Он велел своему помощнику Пончо нанять частного детектива, который должен был следить за Рикардо Линаресом и ежедневно информировать о его личной жизни. Слежка продолжалась уже несколько дней, Саморра ухлопал на детектива кругленькую сумму, ибо услуги этих сеньоров стоят немало, однако не узнал ничего стоящего, то есть ничего порочащего своего конкурента. Пончо подробно извещал шефа, поскольку сам Саморра хотел остаться в стороне и никогда не встречался с детективом лично.
В конце дня он снова вызвал к себе Альфонсо Переса.
- Какие новости, Пончо? - спросил он, пристально глядя на помощника.
- Ничего нового, дон Федерико, - ответил Пончо. - Он целыми днями сидит на работе "от и до", обедает строго в течение часа. Раза два он даже задерживался в агентстве, чтобы выполнить срочные поручения. Я не хочу вас огорчать, дон Федерико, но ровно с того самого дня, как мы начали за ним следить, этот Линарес стал вести себя как идеальный служащий.
- Так, это в рабочее время, - грохотал Федерико Саморра, - но что потом? Что он делает, выйдя из агентства? Мне доносили, что он ходит по ночным притонам, связался с какой-то низкопробной девкой?
- Я тоже об этом слышал, - с досадой отвечал Пончо, - но сведения нашего детектива не подтверждают этого. Представьте себе, дон Федерико, он ежедневно возвращается из агентства прямо домой. Один раз он, правда, ходил в ресторан, а затем в оперу с женщиной. Но все было совершенно благопристойно.
- Кто эта женщина, вам удалось узнать? - прорычал недовольный Саморра.
- Разумеется, шеф. Это Ванесса Рейносо, старая приятельница его сестры Кандиды Линарес. Судя по тому, что удалось выяснить нашему агенту, эта Ванесса уже много лет посещает их дом. Когда-то она была замужем, но ее муж покончил с собой.
- Причины? - рявкнул Федерико Саморра.
- Тяжелая депрессия - таково медицинское заключение, - пожал плечами Пончо. - Это старая история. Вряд ли Рикардо Линарес может иметь к этому какое-нибудь отношение.
- Они в то время уже были знакомы? - поинтересовался Саморра, который все еще надеялся, что, дернув за эту веревочку, сможет вытащить на свет нечто неприглядное, что могло очернить Линареса в глазах совета директоров.
Людям свойственно мерить других по себе. У самого Саморры в прошлом была масса моментов, которые он предпочел бы скрыть от всех. Связь с собственной секретаршей Фуэнсантой была еще одним из его самых невинных секретов. Собственно, он и не делал из этого большой тайны, хотя и не афишировал эту связь. В агентстве, где работали Федерико Саморра и Рикардо Линарес, не поощрялись служебные романы.
У Федерико Саморры были в прошлом делишки и похуже. Собственно, это только в последние годы он стал добропорядочным гражданином, начальником отдела и отцом семейства. Лет двадцать назад он был совершенно иным. Это был нищий парень из трущобного квартала, который не имел ни работы, ни денег, но который очень хотел преуспеть в жизни. Причем под преуспеянием он понимал, в сущности, одно - деньги. И вот в один прекрасный день он разбогател. Как и каким образом - этого не знал никто. Однако после этого Фико Саморра, как его тогда звали, порвал связь со всеми, с кем знался раньше, переехал в другой, куда более приличный район и начал новую жизнь. Мало кто из его новых знакомых подозревал, откуда он вышел, а наверняка не знал никто. А то, откуда он взял деньги, свой первоначальный капитал, - это была тайна за семью печатями.
Вот почему Федерико Саморра никому не доверял. Имея грязное прошлое, он подозревал, что, если биографию любого человека вывернуть наизнанку, в ней обязательно обнаружатся темные пятна, иной раз и очень значительные. И вот теперь он узнает о том, что у старой знакомой Линареса муж покончил самоубийством - не стоит ли за этим что-нибудь интересное, что могло бы помешать Линаресу занять видный пост, на который метит сам Федерико?
- Так, - заявил Федерико Саморра, ткнув Пончо пальцем в грудь. - Ты должен узнать об этом деле все. Как покончил жизнь самоубийством и почему. И мог ли иметь к этому какое-нибудь отношение Рикардо Линарес. Ты меня понял?
- Понял, шеф, - ответил Пончо. - Но тогда, наверное, нашему агенту придется немного добавить, а?
Федерико Саморра отпер сейф и достал оттуда пачку денег. Затем подумал и достал еще одну.
- Заплати ему половину. Вторую пообещай отдать, когда будут сведения. И пусть поторопится.
- Будет сделано, сеньор Федерико, - подобострастно кланяясь, ответил Пончо.
Закрывая дверь, он услышал, как начальник, оставшись в кабинете один, хлестко выругался. Услышав эту ругань, Пончо усмехнулся. Федерико Саморра многое бы понял, если бы увидел эту ухмылку.

- Придется обратиться к услугам профессионала, - со вздохом сообщил Пончо Фуэнсанте, - Крокодил решил поворошить старое белье Линареса. Ему, видите ли, понадобилось узнать, почему какой-то парень застрелился лет десять - пятнадцать назад. Думаю, это ничего ему не даст. А тебе он ничего не говорил?
Фуэн хрипло захохотала:
- На этой недели мы виделись, к счастью, всего два раза. Он теперь сидит на работе, хочет пересидеть Линареса. Он очень боится, как бы ничего не дошло до ушей его жены. А то выгонит его - дом-то ведь принадлежит ей. Но мне и этих двух раз хватает по горло. До чего же он противный...
- Погоди, милая, скоро тебе не придется его больше выносить. А сейчас придется потерпеть еще немного. Но ты должна помочь...
- Тебе - всегда и во всем! - С этими словами Фуэн бросилась Пончо на шею. Если бы эту сцену видел Федерико Саморра!
Женский ум иногда бывает проворнее мужского. Именно Фуэн пришла в голову простая по своей гениальности мысль. Если известно, что Рикардо Линарес раньше хаживал в "Твой реванш", возможно, стоит сходить туда и выяснить, с кем он встречался. А там будет видно. Эта мысль показалась Пончо разумной, и он в тот же вечер заглянул в ночное заведение Сорайды.
Как оказалось, имя Линарес было здесь хорошо знакомо всем официанткам и завсегдатаям. Первая же девчонка, с которой Пончо заговорил, указала ему на Милашку, с которой Линарес, по ее словам, некоторое время встречался, пока вдруг не пропал. Пончо хотел было сразу же подойти к этой хорошенькой крашеной блондинке, но девушка остановила его:
- Вам тоже понравилась Милашка, сеньор? Правда, ведь она похожа на Мерилин Монро? У нас все так считают. Так вот, имейте в виду, что у нее есть парень.
- Сутенер, ты хочешь сказать? - уточнил Пончо.
- Ну зачем такие слова, сеньор! Это ее парень. Так вот, вам придется иметь дело с ним. У нас его прозвали Пиявка.
- Хорошее имя! - пробормотал Пончо и направился прямиком к столику, за которым сидела Милашка. - У вас свободно? - спросил он.
- Для вас - да, - томно ответила Милашка.
- Но мне сказали, что вы здесь не одна. У вас есть спутник? - прямиком перешел к делу Пончо.
- Не бойся, - ярко накрашенными губами улыбнулась ему Милашка, - он не ревнивый.
- Тогда позвольте заказать что-нибудь выпить, - предложил Пончо. - Что ты предпочитаешь?
- Шампанского! - следя за его реакцией, проворковала Милашка. - А себе возьми что хочешь.
Чувствуя себя уверенным с деньгами дона Фернандо в кармане и желая произвести на красотку впечатление, Пончо подозвал официанта и заказал целую бутылку французского шампанского.
- А ты, я вижу, богатенький, - еще шире улыбнулась Милашка.
- Нет, просто мне для тебя ничего не жалко, - ответил Пончо и вдруг добавил то, что Милашка никак не ожидала от него услышать: - Для тебя и для твоего друга. Кстати, где он? Мне бы очень хотелось с ним познакомиться.
Такого оборота дела Милашка не ожидала. Ее клиенты чаще всего вовсе не желали встречаться с Пиявкой, который появлялся на сцене только в критических ситуациях.
- У меня есть к нему дело, - объяснил Пончо, - вернее, и к тебе, и к нему.
Милашка озадаченно пожала плечами, затем встала и махнула рукой. Это был условный знак. Скоро из темной толпы мужчин, стоявших у бара, отделилась высокая спортивная фигура, и к столику, за которым сидели Милашка и Пончо, подошел парень с коротким ежиком на голове. Он оценивающим взглядом окинул Пончо с ног до головы, а затем сказал:
- В чем проблема? Ты звала меня, Милашка?
Пончо постарался улыбнуться как можно любезнее и представился:
- Альфонсо Перес, служащий страхового агентства. Очень рад познакомиться с вами.
- Ченте, - отрывисто бросил свое имя Пиявка. - Что вам от меня надо? Хотите застраховать мою жизнь? Боюсь, это не принесет вашей конторе дохода. А имущества у меня нет.
Пончо рассмеялся, сделав вид, что оценил этот юмор, и ответил:
- Нет, я здесь в несколько ином качестве.
Пончо постарался объяснить, что ему нужно. Он напомнил Милашке о ее недавнем дружке по имени Рикардо, который вдруг перестал с ней видеться. Ему бы очень хотелось, чтобы девушка снова наладила отношения с этим Рикки, более того, хорошо было бы устроить так, чтобы он совсем потерял голову. А потом было бы неплохо, если бы Милашка почаще бывала с ним на людях, и не только вечером, но и в дневное время. "А там посмотрим", - туманно добавил Пончо. За все это он собирался платить - Милашке или Пиявке. При этом девушка, разумеется, будет получать деньги и от своего Рикардо.
- Нам нужно немного испугать его скандалом, - закончил Пончо.
- Но это, боюсь, не очень красиво. Получится, что я втягиваю его в неприятности, - сказала Милашка. - Я стараюсь вести себя с клиентами по крайней мере честно.
- Ну-ну, - оборвал ее Пиявка. - Не слишком ли ты чистоплюйка, моя крошка?
- Но я не знаю, как его найти, - сказала Милашка, - он раньше сам приходил сюда. Адреса своего он мне не сообщал, номера телефона не давал. Упоминал только, что жены у него нет - кажется, она погибла. У него осталась дочь, которую воспитывает сестра. Так что где его искать, я и понятия не имею.
- Этому помочь нетрудно, - сказал Пончо, передавая Милашке записку. - Вот все нужные сведения. Свяжись с ним, убеди его встретиться с тобой. Не мне объяснять тебе, как покрепче заманить клиента. Следующая выплата, - он поднял глаза на Пиявку, - как только будут первые результаты.

0

16

Глава 10

Лус стояла перед зеркалом и пыталась представить, как она будет выглядеть на сцене. Артистическая карьера привлекала Лус с тех пор, как она сама себя помнила. Еще совсем малышкой она, заслышав музыку, сразу же принималась кружиться по комнате и что-то мурлыкать. Когда по телевизору передавали музыкальные передачи, ее было не оттащить. Когда Лус исполнилось пять лет, Роза отвела ее к учительнице музыки. Та нашла, что у девочки абсолютный слух, и посоветовала с ней заниматься. Роза и Томаса очень радовались таланту своей любимицы, которая стала участвовать в школьных концертах еще с младших классов школы.
С того дня, как дон Антонио сообщил, что, возможно, их хор поедет на конкурс в Мехико, Лус не могла спокойно спать. Она еще ни разу в жизни не бывала в столице и вообще мало путешествовала. Лус всегда огорчалась, что когда она просила Розу повезти ее в Мехико, та обычно находила разные препятствия. А Лус считала, что только в столице она сможет увидеть вблизи настоящих, больших артистов.
Лус повернулась, и ее взгляд упал на фотографию, которая стояла у нее на письменном столе. Девочке она очень нравилась: это была увеличенная копия единственной фотографии двойняшек, которая сохранилась в сумочке Розы в день ее бегства из Мехико. Совершенно одинаковые пухленькие темноволосые девчушки радостно смотрели на мир открытыми и доверчивыми глазами.
У Федерико Саморры были в прошлом делишки и похуже. Собственно, это только в последние годы он стал добропорядочным гражданином, начальником отдела и отцом семейства. Лет двадцать назад он был совершенно иным. Это был нищий парень из трущобного квартала, который не имел ни работы, ни денег, но который очень хотел преуспеть в жизни. Причем под преуспеянием он понимал, в сущности, одно - деньги. И вот в один прекрасный день он разбогател. Как и каким образом - этого не знал никто. Однако после этого Фико Саморра, как его тогда звали, порвал связь со всеми, с кем знался раньше, переехал в другой, куда более приличный район и начал новую жизнь. Мало кто из его новых знакомых подозревал, откуда он вышел, а наверняка не знал никто. А то, откуда он взял деньги, свой первоначальный капитал, - это была тайна за семью печатями.
Вот почему Федерико Саморра никому не доверял. Имея грязное прошлое, он подозревал, что, если биографию любого человека вывернуть наизнанку, в ней обязательно обнаружатся темные пятна, иной раз и очень значительные. И вот теперь он узнает о том, что у старой знакомой Линареса муж покончил самоубийством - не стоит ли за этим что-нибудь интересное, что могло бы помешать Линаресу занять видный пост, на который метит сам Федерико?
- Так, - заявил Федерико Саморра, ткнув Пончо пальцем в грудь. - Ты должен узнать об этом деле все. Как покончил жизнь самоубийством и почему. И мог ли иметь к этому какое-нибудь отношение Рикардо Линарес. Ты меня понял?
- Понял, шеф, - ответил Пончо. - Но тогда, наверное, нашему агенту придется немного добавить, а?
Федерико Саморра отпер сейф и достал оттуда пачку денег. Затем подумал и достал еще одну.
- Заплати ему половину. Вторую пообещай отдать, когда будут сведения. И пусть поторопится.
- Будет сделано, сеньор Федерико, - подобострастно кланяясь, ответил Пончо.
Закрывая дверь, он услышал, как начальник, оставшись в кабинете один, хлестко выругался. Услышав эту ругань, Пончо усмехнулся. Федерико Саморра многое бы понял, если бы увидел эту ухмылку.

- Придется обратиться к услугам профессионала, - со вздохом сообщил Пончо Фуэнсанте, - Крокодил решил поворошить старое белье Линареса. Ему, видите ли, понадобилось узнать, почему какой-то парень застрелился лет десять - пятнадцать назад. Думаю, это ничего ему не даст. А тебе он ничего не говорил?
Фуэн хрипло захохотала:
- На этой недели мы виделись, к счастью, всего два раза. Он теперь сидит на работе, хочет пересидеть Линареса. Он очень боится, как бы ничего не дошло до ушей его жены. А то выгонит его - дом-то ведь принадлежит ей. Но мне и этих двух раз хватает по горло. До чего же он противный...
- Погоди, милая, скоро тебе не придется его больше выносить. А сейчас придется потерпеть еще немного. Но ты должна помочь...
- Тебе - всегда и во всем! - С этими словами Фуэн бросилась Пончо на шею. Если бы эту сцену видел Федерико Саморра!
Женский ум иногда бывает проворнее мужского. Именно Фуэн пришла в голову простая по своей гениальности мысль. Если известно, что Рикардо Линарес раньше хаживал в "Твой реванш", возможно, стоит сходить туда и выяснить, с кем он встречался. А там будет видно. Эта мысль показалась Пончо разумной, и он в тот же вечер заглянул в ночное заведение Сорайды.
Как оказалось, имя Линарес было здесь хорошо знакомо всем официанткам и завсегдатаям. Первая же девчонка, с которой Пончо заговорил, указала ему на Милашку, с которой Линарес, по ее словам, некоторое время встречался, пока вдруг не пропал. Пончо хотел было сразу же подойти к этой хорошенькой крашеной блондинке, но девушка остановила его:
- Вам тоже понравилась Милашка, сеньор? Правда, ведь она похожа на Мерилин Монро? У нас все так считают. Так вот, имейте в виду, что у нее есть парень.
- Сутенер, ты хочешь сказать? - уточнил Пончо.
- Ну зачем такие слова, сеньор! Это ее парень. Так вот, вам придется иметь дело с ним. У нас его прозвали Пиявка.
- Хорошее имя! - пробормотал Пончо и направился прямиком к столику, за которым сидела Милашка. - У вас свободно? - спросил он.
- Для вас - да, - томно ответила Милашка.
- Но мне сказали, что вы здесь не одна. У вас есть спутник? - прямиком перешел к делу Пончо.
- Не бойся, - ярко накрашенными губами улыбнулась ему Милашка, - он не ревнивый.
- Тогда позвольте заказать что-нибудь выпить, - предложил Пончо. - Что ты предпочитаешь?
- Шампанского! - следя за его реакцией, проворковала Милашка. - А себе возьми что хочешь.
Чувствуя себя уверенным с деньгами дона Фернандо в кармане и желая произвести на красотку впечатление, Пончо подозвал официанта и заказал целую бутылку французского шампанского.
- А ты, я вижу, богатенький, - еще шире улыбнулась Милашка.
- Нет, просто мне для тебя ничего не жалко, - ответил Пончо и вдруг добавил то, что Милашка никак не ожидала от него услышать: - Для тебя и для твоего друга. Кстати, где он? Мне бы очень хотелось с ним познакомиться.
Такого оборота дела Милашка не ожидала. Ее клиенты чаще всего вовсе не желали встречаться с Пиявкой, который появлялся на сцене только в критических ситуациях.
- У меня есть к нему дело, - объяснил Пончо, - вернее, и к тебе, и к нему.
Милашка озадаченно пожала плечами, затем встала и махнула рукой. Это был условный знак. Скоро из темной толпы мужчин, стоявших у бара, отделилась высокая спортивная фигура, и к столику, за которым сидели Милашка и Пончо, подошел парень с коротким ежиком на голове. Он оценивающим взглядом окинул Пончо с ног до головы, а затем сказал:
- В чем проблема? Ты звала меня, Милашка?
Пончо постарался улыбнуться как можно любезнее и представился:
- Альфонсо Перес, служащий страхового агентства. Очень рад познакомиться с вами.
- Ченте, - отрывисто бросил свое имя Пиявка. - Что вам от меня надо? Хотите застраховать мою жизнь? Боюсь, это не принесет вашей конторе дохода. А имущества у меня нет.
Пончо рассмеялся, сделав вид, что оценил этот юмор, и ответил:
- Нет, я здесь в несколько ином качестве.
Пончо постарался объяснить, что ему нужно. Он напомнил Милашке о ее недавнем дружке по имени Рикардо, который вдруг перестал с ней видеться. Ему бы очень хотелось, чтобы девушка снова наладила отношения с этим Рикки, более того, хорошо было бы устроить так, чтобы он совсем потерял голову. А потом было бы неплохо, если бы Милашка почаще бывала с ним на людях, и не только вечером, но и в дневное время. "А там посмотрим", - туманно добавил Пончо. За все это он собирался платить - Милашке или Пиявке. При этом девушка, разумеется, будет получать деньги и от своего Рикардо.
- Нам нужно немного испугать его скандалом, - закончил Пончо.
- Но это, боюсь, не очень красиво. Получится, что я втягиваю его в неприятности, - сказала Милашка. - Я стараюсь вести себя с клиентами по крайней мере честно.
- Ну-ну, - оборвал ее Пиявка. - Не слишком ли ты чистоплюйка, моя крошка?
- Но я не знаю, как его найти, - сказала Милашка, - он раньше сам приходил сюда. Адреса своего он мне не сообщал, номера телефона не давал. Упоминал только, что жены у него нет - кажется, она погибла. У него осталась дочь, которую воспитывает сестра. Так что где его искать, я и понятия не имею.
- Этому помочь нетрудно, - сказал Пончо, передавая Милашке записку. - Вот все нужные сведения. Свяжись с ним, убеди его встретиться с тобой. Не мне объяснять тебе, как покрепче заманить клиента. Следующая выплата, - он поднял глаза на Пиявку, - как только будут первые результаты.
Как часто, лежа без сна ночью, Лус думала о своей сестре. У многих девочек в школе были братья или сестры, у некоторых и те и другие. Лус казалось, что иметь сестру, и особенно такую похожую на нее, было бы огромным счастьем. В детстве она пыталась расспрашивать мать о сестричке, но, когда поняла, что воспоминания причиняют Розе огромную боль, перестала это делать, и образ Дульсе Марии в ее сознании переместился в мир фантазий, в котором она так любила находиться, устраивая его по своему вкусу и желанию.
В комнату вошла Роза.
- Мамочка, ты куда-то уходишь? - спросила дочь.
- Мы с тетей Лаурой сегодня ужинаем в ресторане "Глория", - ответила Роза. - Поболтаем с ней и заодно обсудим нашу поездку в Монтеррей на следующей неделе. Там проводится южноамериканская выставка работ ведущих цветоводов, в которой наш салон принимает участие, а тетя Лаура получила задание сделать снимки для двух журналов.
- Ой, мамочка, какая ты счастливая! Как бы я хотела поехать с тобой!
- Еще успеешь попутешествовать, Лусита. Сейчас для тебя самое важное - это школа, ну и, конечно, музыка. Вот только не хочется мне оставлять вас с Томасой одних.
- Ну что ты, мамочка, ты же знаешь, что я уже взрослая и всегда Томасе помогаю, когда мы с ней остаемся. Помнишь, какое я в прошлый раз мясо приготовила?
- Конечно, помню, моя умница. И торт помню, который ты испекла на мои именины. Тетя Лаура до сих пор вспоминает и спрашивает, когда можно будет его попробовать в следующий раз.
- Мамочка, а в летние каникулы мы сможем с тобой куда-нибудь поехать?
- Постараемся, дорогая. Конечно, еще рано об этом говорить, но я бы очень хотела свозить тебя к морю.
- Ой, вот было бы здорово.
- Ну а теперь беги заниматься, а я пошла.
Роза быстрыми шагами вышла из дома и направилась к машине. Она была особенно хороша сегодня. На ней было серебристо-сиреневое платье, в ушах модные крупные серьги, на шее нитка жемчуга. В ней было редкое сочетание элегантности и в то же время теплоты и естественности, которое так привлекало к ней людей.
Ресторан "Глория" был расположен в центре города и считался одним из самых элегантных. Роза согласилась на ужин, чтобы подбодрить Лауру, которая в последнее время совсем скисла. "Да и мне самой не мешало бы развеяться, - подумала она, - а то меня в последнее время как будто что-то гложет". Роза боялась даже себе самой признаться, как часто в последнее время она стала вспоминать Рикардо. Во сне и наяву воспоминания преследовали ее. То ей представлялось, как Рикардо приходил разыскивать ее в их бедную лачугу в Вилья Руин, то она вновь переживала их первую поездку к морю в Мансанильо или вспоминала, как Рикардо встречает ее после рождения детей, как он играет с малышками, по очереди подкидывая их к потолку, а они весело хохочут. Иногда она как будто вновь переносилась в прошлое, и улыбка озаряла ее лицо, и вдруг острой болью ее пронзало воспоминание о том дне, когда она увидела мужа с той женщиной. "Нет, больше никогда в жизни я не позволю причинить себе такую боль", - думала она, и лицо ее вновь принимало строгое и замкнутое выражение.
Впрочем, сейчас некогда было размышлять о прошлом. Лаура уже поджидала ее за столиком.
Роза улыбнулась, здороваясь с подругой. Лаура привлекала ее неиссякаемым оптимизмом. Даже когда дела у нее складывались не совсем удачно, она старалась не падать духом.
- Как дела, дорогая? - спросила Лаура.
- Вроде бы неплохо. Ты же знаешь, что наш салон участвует в выставке. Мне сообщили, что экспонаты уже прибыли. Я отправила туда Аселию, она готовит стенд.
- Как здорово. Я уверена, что твой стенд будет просто потрясающим. И знаешь, что я придумала. Журнал "Флорикультура" заказал мне большой фоторепортаж. Мы поместим туда интервью с тобой и твою большую фотографию.
- Нет, Лаура, только не это. Никаких фотографий, прошу тебя. Мне вполне достаточно, если ты дашь снимок каких-то из моих экспонатов с надписью "Салон Розы Дюруа. Гвадалахара". Это будет вполне достаточная реклама, уверяю тебя.
- До чего ты странная, Роза. Ну подумай: какая деловая женщина откажется от того, чтобы ее портрет поместили в журнале? Ты что-то темнишь, подруга. А ну признавайся!
- Да нет, Лаура. Просто я не люблю никакого лишнего шума вокруг моей скромной персоны. Ты же знаешь, я предпочитаю тихую домашнюю жизнь и не рвусь в свет.
- Тихая домашняя жизнь! Я бы вполне поняла тебя, если бы ты была матерью большого семейства, которая поджидает с работы любящего супруга. Послушай, Розита, я не хочу напоминать тебе о пережитой боли, я знаю, как тебе было тяжело потерять дочку и мужа, но ведь ты еще совсем молодая женщина. Лусита растет, скоро ее замуж выдавать будем, а тебе пора подумать о себе. Грех в твоем возрасте замыкаться в четырех стенах и вести жизнь отшельницы.
- Ну какая же я отшельница? Мы же сами с тобой через три дня отправляемся в Монтеррей на большую выставку. Не совсем подходящее место для отшельницы, как ты считаешь?
- Это все так, но ты ужасно строга с мужчинами. На тебя совершенно невозможно угодить. Неужели твой покойный муж был таким совершенством, что после него ни один образчик сильного пола не может прийтись тебе по вкусу?
Лаура даже не ожидала, какой эффект произведут эти слова, сказанные в ее обычной шутливой манере. Роза вдруг вся как-то сжалась, как будто ее ударили. В глазах промелькнули тоска, испуг, какие-то еще чувства, которые Лаура даже не успела расшифровать.
- Роза, что с тобой? - растерянно промолвила она.
Но та уже успела взять себя в руки. Выражение лица стало более спокойным, она даже попыталась улыбнуться. Потом несколько секунд молчала, как будто собираясь с мыслями. И наконец произнесла:
- Нет, Лаура, конечно, мой муж не был совершенством. Просто это была первая и, кажется, последняя любовь в моей жизни. Я была совсем девчонкой,когда мы встретились. Он поразил мое воображение. Он был так не похож на всех остальных, кого я знала, мне он казался волшебным принцем из сказки. Я совершенно потеряла голову, когда он обратил на меня внимание и стал ухаживать за мной. Мне казалось, что все это сон. А потом...
- Что потом?
- Потом были будни. Были ссоры, были конфликты с его родственниками. Постепенно я поняла, что волшебных принцев не бывает, по крайней мере, у нас, в Мексике. Но к тому моменту он уже занял настолько прочное место в моей душе, что никакие его поступки не могли этого изменить.
- И все-таки ты, наверно, счастливая. Узнать такую любовь не каждому дано.
- Я действительно чувствовала себя счастливой. И совершенно была на вершине блаженства, когда родились девочки. Мне казалось, что теперь все мои мечты сбылись и впереди простираются долгие годы безоблачного счастья.
- Наверно, так бы и случилось, если бы не землятресение. Ты не можешь винить ни себя, ни его. Это же несчастный случай.
- Ах, Лаура, ты просто всего не знаешь. Есть вещи, о которых мне не хочется вспоминать даже с близкими людьми.
- Бедняжка моя. Мне кажется, я тебя понимаю. Но это не отменяет того, что я говорила раньше. Тебе пора жить не прошлым, а настоящим. Мы обе с тобой знаем, как относится к тебе Эрнандо Тампа. Он уже несколько лет только и мечтает о том, когда ты позволишь ему сделать тебе предложение.
—  Лаура, я знаю, что Эрнандо хороший человек. Я понимаю, что из него получился бы превосходный муж и отец семейства. Я ценю его дружбу, тем более что он много раз выручал меня в трудную минуту. Но я ему часто давала понять,  что замужество для меня исключено.  Он это хорошо знает.
— Ты же знаешь, что такое влюбленный мужчина. Он никогда не теряет надежды. Лаура, впрочем, возможно, тебе нужен кто-нибудь совсем новый. Честно говоря, когда я говорила о твоем фото в журнале, у меня мелькала такая мысль. Роза, ты просто не отдаешь себе отчет в своей привлекательности. Ты настолько неотразима, я уверена, что, увидев твою фотографию в газете, половина мужского населения страны помчится заказывать букеты в Гвадалахару.
— Только этого мне и не хватало. Вечно у тебя какие-то безумные идеи. Лучше поговорим о твоих делах. Мне не терпится узнать, что у тебя нового.
— Ах, Роза, я опять вчера весь вечер проплакала.
— А что теперь?
— Я же тебе говорила, что с того дня, как его жена вернулась с курорта, мы еще ни разу не виделись. Я ему позвонила на работу, он спросил, как дела, и обещал перезвонить часов в пять. Я до шести часов не отходила от телефона.
—  Лаура, он не позвонил?
—  Нет. Я наконец не выдержала и, проклиная себя, набрала его номер. Отвечает сладким голосом и начинает говорить, что соскучился, что очень хотел бы увидеться, но, к сожалению, дела, ужин с клиентом, так что ничего не получится, а уж завтра он позвонит обязательно. Я не выдержала, наговорила ему каких-то глупостей, швырнула трубку, а потом весь вечер ревела.
— Лаура, но ты же свободная женщина и вполне самостоятельная. Что тебе мешает последовать своему же совету и развлекаться?
— Значит, такая я глупая. Сто раз себе говорила одно и то же: не нужна я ему, значит, надо оставить его в покое.
— Ну и что дальше?
— Так он сам говорит, что нужна. Говорит, что любит. Я ему говорю, что люблю его и хочу быть с ним вместе. А он начинает объяснять, что это невозможно из-за детей.
— А ты все надеешься?
—  Я уж сама не знаю, на что я надеюсь. Пробовала принимать приглашения от знакомых мужчин, но все не то. Один кажется слишком глупым, другой слишком расчетливым...
— А все потому, что ты о своем Хасинто думаешь.
— Наверно,  ты права.  Он такой человек,  который никогда не уйдет от семьи. Слишком много значат для него дом, общественное положение, мнение коллег. Да ему, собственно, и так неплохо.
— Лаура, так, если ты все понимаешь, что же ты позволяешь ему отравлять себе жизнь?
— Да я и сама не знаю. Потому и говорю, что, значит, сама дурочка. Ты помнишь, какой он внимательный был ко мне вначале, когда добивался моей благосклонности. А теперь только и вздыхает о своих трудностях и проблемах на работе. Дошло до того, что в мой день рождения он даже не позвонил мне, не то чтобы подарок сделать. Я ему говорю: «Если я тебе не нужна, лучше отпусти меня». Отвечает: «Нет, ты мне нужна». Ну скажи, чему мне верить?
— Ах, Лаура, ты просто себя обманываешь. Ты же знаешь, что ты нужна Хасинто как отдых от холодной обстановки дома, для удовольствия и самоутверждения. Но он никогда не согласится переменить свой образ жизни ради тебя.
— Я знаю, что ты права. Поэтому я уже почти приняла решение расстаться с ним.
—  Вот и прекрасно. Пусть наша поездка в Монтеррей станет началом новой жизни.
—  Хорошо, Роза, только новой для нас обеих. Хватит быть затворницей.
В этот момент острый взгляд Лауры отметил мужчину, который, ведя под руку изящно одетую даму, направлялся в сопровождении метрдотеля к столику в углу.
—  Смотри, смотри, Роза. Это твой Эрнандо. А кто эта женщина с ним?
Роза посмотрела в ту сторону. Эрнандо сидел к ней спиной, а его спутницу она прекрасно видела. Женщина была ей незнакома.
—  Что ты удивляешься, Лаура? Эрнандо холостяк, он имеет право ужинать с кем хочет.
— Да, но посмотри, как она на него смотрит. Она явно имеет на него виды. Неужели тебе это совсем безразлично?
— Эрнандо Тампа мой друг, и я желаю ему счастья. Я совсем не против того, чтобы он женился, но мне хочется, чтобы ему встретилась достойная его женщина.
—  Ну, не думаю, что эта красотка может кого-нибудь осчастливить. Уж больно у нее холодный и самодовольный взгляд. А разодета-то как. Наверняка не бедствует.
— Тише, Лаура, не будем привлекать к себе внимание.
Сидящие неподалеку от них Эрнандо и Каролина были в этот момент заняты беседой. Каролина пустила в ход все свои чары. Это была уже третья их встреча с Эрнандо за этот месяц, но все они проходили по одному и тому же сценарию, который не устраивал Каролину. Эрнандо был неизменно любезен, охотно поддерживал беседу, вникал в деловые проблемы Каролины и давал ценные советы, но каждый раз, проводив ее до дома после ресторана, отказывался зайти, ссылаясь на загруженность работой, поздние деловые звонки или даже просто на усталость.
Каролина про себя решила, что это свидание будет переломным. Она особенно тщательно выбрала для себя наряд. На ней было черное платье с глубоким вырезом на спине, плотно облегающее и позволяющее оценить ее красивую фигуру. Наряд дополняли бриллиантовые серьги и бриллиантовое колье. Светлые волосы были завиты в крупные локоны и свободно спадали на плечи. Спору нет, Каролина была весьма эффектна. Пожалуй, лишь надменно сжатые губы чуть портили общее впечатление. Когда Эрнандо заехал за ней по дороге в ресторан и увидел ее в таком наряде, он не смог сдержать восхищенного возгласа.
—  Каролина, ты сегодня прелестно выглядишь. Впрочем, как всегда.
— Спасибо, Эрнандо, от тебя это особенно приятно слышать, я ценю твой вкус. Ну что, поехали?
Когда они направлялись на машине в ресторан, Каролина в душе торжествовала. Она чувствовала, что в этот раз Эрнандо не устоит. Следует только запастись терпением, чтоб не спугнуть его раньше времени.
Как обычно, разговор пошел о доме, который для Каролины нашла фирма Эрнандо и который она уже почти решила одобрить. Вариант был в самом деле подходящий: ее устраивало и местоположение дома, и его планировка, а благодаря финансовому соглашению с Фелипе Агила она могла позволить себе не беспокоиться о цене. Собственно говоря, Каролина могла одобрить сделку еще неделю назад, но ей хотелось потянуть время, чтобы иметь больше поводов встречаться с Эрнандо. Как раз сейчас она обсуждала с Эрнандо вопрос о том, кому поручить необходимые переделки перед ее новосельем и не может ли его фирма, в порядке любезности, взять на себя решение этих вопросов. Эрнандо со свойственной ему доброжелательностью обещал помочь.
— Благодарю тебя, Эрнандо, у меня просто гора с плеч свалилась. Не знаю, что бы я без тебя делала. Ты же знаешь, женщине так трудно принимать решения.
— Полно, Каролина, ты меня перехваливаешь. У тебя отличный адвокат, и родители всегда могут дать тебе хороший совет.
—  Разумеется, милый папочка никогда не откажется помочь любимой дочке, но ты же знаешь, Эрнандо, он не деловой человек. Да и не всегда советы, даже данные с самыми добрыми намерениями, приводят к добру. По совету родителей я вышла замуж за Фелипе, которого они считали подходящим женихом, а теперь видишь, к чему это привело.
Хорошо, что мать Каролины, госпожа де Рокас, не могла слышать эти слова своей дочери. Уж она-то могла напомнить, как более девяти лет назад уговаривала дочь подумать и подождать со свадьбой, а нетерпеливая Каролина отвечала капризным голосом:
—  Мама, я все решила. Свадьба должна состояться не позднее чем через два месяца.
Теперь же Каролина устремила на Эрнандо томный взгляд, с помощью которого она постаралась изобразить печаль от разбитых надежд и мольбу о сочувствии. Доброе сердце Эрнандо не могло остаться равнодушным к мольбе такой очаровательной и беспомощной женщины. Каролине показалось, что нужное настроение уже почти достигнуто.
—  Эрнандо, я была так одинока последние годы из-за того, что ни с кем не могла поговорить откровенно. Ты первый мужчина, с которым я чувствую себя легко и которому доверяю. Я так тебе благодарна.
—  Я  всегда  рад тебе помочь, Каролина, — ответил Эрнандо, слегка смутившись. — Но мне кажется, что чувство одиночества у тебя вызвано недавними печальными событиями и скоро пройдет и ты опять будешь восхищать всех нас своим весельем.
— Что ж, Эрнандо, я надеюсь, что, когда моя жизнь наладится, ты не лишишь меня своей поддержки. Не забывай, что я считаю тебя старым и очень верным другом.
В этот момент оркестр заиграл медленный фокстрот. Эрнандо, который уже чувствовал себя немного неловко от того, какой оборот принимал разговор, предложил Каролине потанцевать. Она с удовольствием согласилась.
Эрнандо уверенно вел ее в танце и чувствовал, что Каролина прижимается к нему несколько больше, чем этого требовал танец. На какое-то мгновение он почувствовал себя польщенным. В конце концов, он танцевал с весьма красивой, эффектной и уверенной в себе женщиной, которая явно выказывала ему предпочтение. И вдруг он вздрогнул, как будто его пронзило током. Его глаза встретились с внимательным взглядом больших задумчивых зеленовато-карих глаз, которые он никогда не мог надолго выбросить из памяти.
«Это же Роза и ее подруга», — воскликнул он про себя.
Он не видел Розу уже два месяца. Конечно, для них было обычным делом перезваниваться, чтобы узнать, как дела друг у друга, и время от времени ему удавалось уговорить Розу принять его приглашение на концерт или в ресторан, но в последнее время ее голос по телефону казался хоть и приветливым, но слегка озабоченным, она ссылалась на загруженность в связи с подготовкой к выставке, на плохое самочувствие Томасы, и Эрнандо никак не удавалось вытащить ее из дому.
Только в тот момент когда он увидел ее, он осознал, как соскучился, как ему не хватало ее спокойной улыбки и приветливого взгляда. Он кивнул ей через плечо Каролины, и в этот момент танец закончился.
— Подожди, Каролина, я увидел здесь знакомых и, если ты не против, хочу познакомить тебя с ними.
—  С удовольствием, — томно проговорила Каролина, которая решила, что, раз Эрнандо хочет познакомить ее с друзьями, это было хорошим знаком.
Но когда она увидела, что Эрнандо направляется к столику, за которым сидели две молодые привлекательные женщины, ее лицо вытянулось.

0

17

Глава 11

Рикардо, как и обещал сестре, решил обратить самое серьезное внимание на Ванессу. Они подолгу тихо беседовали в гостиной за чашкой кофе, причем Кандида намеренно старалась, чтобы они подольше оставались наедине. Дульсе она не стала посвящать и свои планы, не уверенная в реакции девочки. Ведь хотя та и относилась хорошо к тете Ванессе, еще неизвестно, готова ли она была принять ее в качестве своей новой матери. А вот Селия была в курсе всего плана и полностью его поддерживала.
Рикардо в целом нравилась эта спокойная и грустная женщина, которая все еще была очень красива тихой, немного меланхоличной красотой. Ему было приятно тихо беседовать с ней вечером после работы, ходить с ней в уютные небольшие кафе, посещать театр. И постепенно Рикардо начала всерьез приходить в голову мысль о том, что Ванесса может прочно войти в его жизнь. Она несла с собой спокойствие, размеренную, тихую жизнь. И ему все больше хотелось такой жизни. Тогда он сможет нормально работать, заниматься воспитанием дочери.
И Ванесса также все больше привязывалась к Рикардо. Тем более что его черты напоминали ей о другом из двух братьев, которого она когда-то потеряла по собственному малодушию.
Рикардо как раз вернулся домой из агентства. Селия накрывала на стол, а он в ожидании обеда присел в гостиной перед телевизором. Он думал о том, что в субботу надо бы поехать куда-нибудь за город отдохнуть — взять с собой Ванессу и Дульсе — пусть девочка привыкает к обществу Ванессы. Ведь от мнения Дульсе в этом вопросе зависит очень многое.
Его мысли прервал телефонный звонок. Селия была занята на кухне, и Рикардо снял трубку первым.
— Я слушаю, — сказал он.
В ответ он услышал голос, который менее всего ожидал бы сейчас услышать. Ему звонила Милашка из «Твоего реванша».
— Рикки, — со сладострастным придыханием говорила она, — ты совсем забыл меня! Я так скучаю. Все жду тебя каждый день, а ты не появляешься!
— Откуда ты узнала мой телефон? — в изумлении только и мог промолвить Рикардо. «А вдруг Кандида или Дульсе сняли бы трубку?!» — пронеслось у него в голове.
— Мне это было нелегко, — ворковала на другом конце провода Милашка. — Все эти дни я только и думала что о тебе, дорогой. После той ночи я поняла, что должна увидеть тебя... — Она замолчала, и Рикардо показалось, что она расплакалась.
Он был в смятении. Разумеется, Милашка могла узнать его телефон, например, через Сорайду. Правда, хозяйка кафе обычно никогда не сообщала телефоны и адреса посетителей — таково было одно из правил этого заведения. Но кто знает? Может быть, Милашка настолько переживала, что Сорайда сжалилась над ней? Как бы то ни было, Рикардо ни минуты не сомневался в искренности своей подружки. Неужели она всерьез влюбилась в него? Такие случаи редко, но происходят с девушками из ночных кафе.  Как и многие мужчины,  Рикардо было трудно выносить женские слезы, и сейчас, слыша, как Милашка  всхлипывает  на  другом   конце  провода,   он просто не мог прервать разговор и твердо поставить ее на место. Он пытался как-то успокоить ее, но девушке нужно было одно.
—  Милый, дорогой, — умоляла она жалобным голосом, — я очень хочу увидеть тебя. Если не хочешь появляться в «Реванше», давай встретимся в другом месте. Можно днем, если ты занят. Мне просто нужно видеть тебя, видеть твои глаза... — она запнулась как бы от избытка чувств. — Ну, пожалуйста... Только не говори «нет». Ну, ты согласен?
—  Хорошо, конечно, мы увидимся, — мягко ответил Рикардо. — Но давай тогда встретимся не поздно—вечером, если ты не возражаешь. В шесть часов... — Рикардо хотел было назначить Милашке встречу в кафе «Палома», но затем подумал, что лучше, чтобы эту встречу не могли видеть случайно проходящие мимо сотрудники агентства. — В кафе «Тропикана», это на улице Ла-Мерсед.
— Хорошо, милый, я буду ждать, — ответила Милашка. — Я буду думать все это время только о тебе!
Рикардо не видел лица своей собеседницы, когда она положила трубку. Она звонила из своей квартирки, при этом во время всего разговора сидела ка коленях у Пиявки. Когда она наконец бросила трубку, Милашка вместе со своим сутенером весело расхохотались. Все происходящее казалось им веселой шуткой.
—  Тебя можно снимать в кино. Ты великая артистка, дорогая! — хохотал Пиявка. — Я даже не знал за тобой таких талантов.
— Видишь, какая у тебя замечательная подруга, — сказала Милашка, нежно обнимая своего друга за шею.
Совершенно в другом настроении был Рикардо, повесив трубку. Звонок Милашки ошеломил его. Он вдруг понял, что все эти дни тоже скучал по ней. С одной стороны, он корил себя за то, что не смог вежливо, но твердо попрощаться с ней, сказать, что он решил связать свою жизнь с хорошей женщиной и больше никогда не появится в «Твоем реванше». И в то же время он чувствовал, что будет рад видеть эту красивую девушку. И еще больше корил себя за эту такую несвоевременную радость.
У него в голове даже мелькнула мысль: а может быть, не прийти в назначенное время? Однако не в его правилах было обманывать женщину и заставлять ее ждать. Кроме того, она теперь знает его телефон и позвонит снова, что тогда он скажет ей? Что он малодушный трус, который не смог отказать ей во встрече по телефону и решил просто не явиться?
На следующий день на службе Рикардо был очень задумчив и рассеян. Увидев, как он сидит перед пачкой документов, задумчиво перебирает их, но, очевидно, даже не пытается вникнуть в их суть, помощник Леандро сразу же заподозрил, что с его начальником и другом что-то происходит.
—   Что с тобой,  Рикардо? — спрашивал он, однако Рикардо отмалчивался.
— Он сегодня не в своей тарелке, — шепнула Леандро Роберта. — Я принесла ему кофе. Представляешь себе, он даже не притронулся к нему.
—  Как это не вовремя, — качал головой Леандро. — Сейчас, когда решается вопрос о должности заместителя.
К концу дня Рикардо показалось, что он принял единственно правильное решение. Он, разумеется, пойдет на встречу и ровно в шесть часов будет сидеть за столиком в кафе «Тропикана». Но придет он туда только с одной целью — сказать Милашке, что, несмотря ни на что, они видятся в последний раз. Он не собирался больше продолжать эти отношения, которые все равно не могут ни к чему привести. А его дочери нужна мать. Он боялся только одного: что, если она расплачется?.. Но даже и тогда нужно проявить твердость. Пусть ей тяжело расставаться с ним, ему это тоже нелегко (он был вынужден признаться в этом самому себе). Но лучше разом разорвать связь — пусть будет больно, но рана скоро затянется.
И все же, несмотря на твердо принятое решение, Рикардо испытывал сильнейшее волнение, когда шел на эту встречу. Вот и улица Ла-Мерсед, большое открытое кафе «Тропикана». Рикардо выбрал его не случайно — оно было расположено на оживленной торговой улице, и здесь никто не обратит внимания на пару, сидящую за чашкой кофе.
Он огляделся — Милашки еще не было. Он посмотрел на часы. Было без одной минуты шесть. Он снова беспокойно огляделся. Никого из знакомых не было, только про-мелькнул какой-то коротко стриженный парень, который показался чем-то знакомым, но Рикардо тут же забыл о нем. На противоположной стороне улицы появилась Милашка.
Она всегда была хорошенькой, о чем и свидетельствовало ее прозвище. Но сегодня она превзошла самое себя. В ней появилось что-то трагическое, что сделало ее кукольную внешность по-настоящему красивой. И одета она была не так, как обычно. Ведь в «Твоем реванше» она появлялась в нарочито открытых, вызывающих нарядах ярких, даже кричащих расцветок. Теперь же на ней было темное платье из тонкого шелка, закрывавшее грудь и плечи. Лицо было печально. Рикардо показалось, что на нем лишь недавно просохли слезы. В действительности все это были косметические ухищрения.
По-видимому, Пиявка был прав, Милашка действительно была прирожденной артисткой. Сейчас она играла трагедию — женщину, которую бросил возлюбленный. Собираясь на встречу с Рикардо, она тщательно подобрала платье, с помощью пудры разных оттенков придала своему лицу страдающее выражение — положила темные тени вокруг глаз.
—  Гебе хоть Джульетту играть, перед тем как она кончает с собой, увидев мертвого Ромео, — сказал Пиявка, проявивший неожиданные для такого человека знания.
—   Это какая-то твоя знакомая?  —  насторожилась Милашка. — Ты мне о ней не рассказывал.
— Да нет, нам все это рассказывал Густаво, — рассмеялся Пиявка.
— Кто это? — спросила Милашка.
— Да ты не знаешь...
Милашка тут же забыла об этом пустячном разговоре, но Пиявку он навел на кое-какие соображения.
Увидев Милашку, Рикардо пропал. Мысли в голове спутались, от решения разговаривать с ней ласково, но твердо не осталось и следа. И в то же время он вовсе не собирался продолжать с ней отношения. Он и сам не знал, что будет сейчас делать.
Милашка подошла к нему и, ни слова не говоря, хотела обнять его, но затем, как будто взяв себя в руки, одумавшись, отступила назад и подняла на него свои зеленые глаза, которые действительно наполнились слезами. Устоять перед этим было невозможно.
Вместо обычного кофе Рикардо заказал кофе с коньяком. Милашка лишь пригубила чашку. Сначала она молчала и только смотрела на него, не отрываясь. Рикардо не знал, что говорить. И хотя он заготовил свою речь заранее и, пока шел сюда, почти затвердил се наизусть, теперь все слова вылетели у него из головы.
—  Исабель, дорогая, — сказал он, едва ли не впервые назвав Милашку ее настоящим именем, а не прозвищем, которое она получила в «Твоем реванше».
—  Можешь ничего не говорить, Рикардо, — низким грудным голосом ответила Милашка. — Я все поняла. Я не нужна тебе. Твоя жизнь станет проще, лучше, когда в ней не будет меня.  Что ж,  наверно,  ты  решил поступить правильно. И я благодарю тебя за то, что ты согласился встретиться со мной в последний раз.
—  Что ты, не говори так! — прошептал Рикардо. Милашка слабо улыбнулась ему и продолжала:
— Я постараюсь запомнить твой образ на всю оставшуюся жизнь. Кто мог подумать, что и ко мне, пропащей девчонке из ночного кафе, придет настоящая любовь. Увы, она пришла поздно. Но по крайней мере теперь я знаю, что это за чувство, и я благодарю тебя за то, что ты встретился мне на   моем   горьком   пути.   Прощай   же,   Рикардо...   мой любимый Рикки...
— Нет, — выдохнул потрясенный Рикардо, — не говори так! Еще не время прощаться...
Это были вовсе не те слова, которые он собирался сказать Милашке при встрече. Но они сами собой помимо его воли вырвались у него. Он порывисто взял ее за руки. Ее пальцы были холодны как лед.
— Исабель, дорогая, любимая... — шептал Рикардо, — как ты могла подумать...
В эту минуту ему показалось, что никогда и никого он не любил так, как любит Милашку. Он и сам был потрясен своим порывом. Она молчала. Наверно, Милашка, как и всякая по-настоящему хорошая артистка, в момент спектакля действительно переживала чувства своей «героини», ведь только так можно добиться по-настоящему потрясающего эффекта. Возможно, в этот миг она действительно была уверена, что любит этого романтичного и немного смешного человека, который с такой легкостью попался ей на удочку.
Однако спектакль еще не закончился.
— Я хотела просить тебя только об одном, — тихо сказала Милашка, пристально глядя Рикардо прямо в глаза.
—  Проси о чем угодно, дорогая, — прошептал он в ответ.
— Не сердись. Не подумай, что я слишком настойчива. Но я хотела попросить тебя о последнем свидании. Я не задержу тебя надолго. Но понимаешь... — она замялась, — пусть это будет наше прощание... — Она нервно сглотнула, как будто боролась с рыданиями, готовыми прорваться наружу.
— Хорошо, дорогая, — ответил Рикардо, совершенно забывший о том, с какими намерениями он шел на эту встречу. — На сегодняшний вечер — я твой.

0

18

Глава 12

Дульсе не находила себе места. Она то поднималась в свою комнату, то спускалась вниз, где тетя Кандида, сидя перед телевизором, вязала свое очередное изделие.
— Тетя, — нетерпеливо вскричала Дульсе, — ну как ты можешь вот так спокойно сидеть на месте? Сделай что-нибудь!
— Но что же я могу сделать, голубка моя, — печально отвечала Кандида. — Даже если я сейчас попрошу Хаиме возить меня по всем улицам Мехико, вряд ли я найду твоего папу. Мы же, не знаем, где он.
— Ну куда же он мог деться? — восклицала Дульсе. — Он ведь обещал, что, когда он вернется с работы, мы с ним поедем в Музей современного искусства на выставку! А теперь уже поздно, и мы никуда не поедем!
— Успокойся, — ответила Кандида, которая не меньше племянницы переживала отсутствие Рикардо. — Ничего страшного не произошло. И что это за безумная идея ехать в музей после шести часов. Скоро пасхальные каникулы, отложите поход до этого времени. Я с самого начала говорила, что из этой затеи ничего не получится.
— Нет, никакая это не затея, — крикнула Дульсе и расплакалась. — Все равно, раз он обещал, должен был сдержать слово.
— Может быть, у твоего папы возникли какие-то срочные дела, — предположила Кандида, сама не очень веря в то, что говорит. — Ты же знаешь, что последнее время ему приходится особенно много работать. Все может быть — переговоры, поездки...
—  Но тогда он хотя бы мог позвонить и предупредить меня, — сказала сквозь слезы Дульсе. — Ведь он знает, что я жду его. Он ведь не в самом конце дня узнал о срочных де-лах. Но он не позвонил. Значит, он просто забыл обо мне и о том, что обещал поехать со мной в музей.
—  Этого не может быть! — рассердилась Кандида. — Никогда не говори о своем отце, что он забыл тебя. Ты же знаешь, как он тебя любит. Ведь ты осталась у него одна. Разве ты забыла — он все время носит с собой ту фотографию, где сняты ты с твоей бедной сестричкой и твоя мама.
— Ну и что, что носит! — воскликнула Дульсе. — Лучше бы он не носил фотографию, а помнил о своих обещаниях.
Девочка присела на минуту перед телевизором, где показывали очередную серию душещипательного телесериала. Но затем встала и ушла в свою комнату.
Кандида продолжала механически вязать. Это занятие успокаивало ее, и она всегда хваталась за вязание в минуты волнения. Вот и сейчас, время от времени поглядывая на экран телевизора, она провязывала петлю за петлей, стараясь не думать, куда мог деться се брат.
Однако когда серия закончилась, она решала позвонить Ванессе. Была слабая надежда, что Рикардо задержался у нее. Если это так, то Кандида была даже готова простить ему то, что он забыл позвонить домой, что задерживается. Ведь это могло произойти только в случае, если у них с Ванессой дошло наконец до любовного объяснения. Увы, и сама Кандида понимала, что это маловероятно.
Она набрала номер Ванессы. Услышав спокойный меланхоличный голос подруги, она сразу же поняла, что Рикардо у нее, разумеется, нет. Не такая Ванесса женщина, которая может заставить мужчину потерять голову и заставить забыть обо всем, даже об обещании, данном любимой дочери.
— Что у тебя нового? — спросила Ванессу Кандида.
—  Ничего особенного, — ответила Ванесса. — В моем саду сегодня расцвел гибискус. Приходи посмотреть — это просто    чудо.    Ты    получишь    большое    удовольствие. Приезжай завтра вместе с Дульсе.
— Спасибо, дорогая, — ответила Кандида, — мы обязательно заедем посмотреть на твое чудо. Хорошо бы, конечно, Рикардо тоже смог поехать. Кстати, ты не собиралась встречаться с ним сегодня?
—  Нет, — ответила Ванесса, — мы договаривались встретиться с ним в конце недели. Планировали провести субботу втроем. Он обещал позвонить мне сегодня, но пока не позвонил. Меня это немного удивляет, ведь Рикардо обычно такой внимательный.
—  Я  как  раз и звоню по этому поводу, дорогая,  — решила исправить оплошность брага Кандида.   — Он сообщил мне, что внезапно на него свалились какие-то неот-ложные дела. По-моему, какая-то встреча с представителями иностранной фирмы, но я могу и ошибаться. Он вырвался на пять минут, чтобы позвонить домой, и просил меня позвонить тебе.
— Это очень мило с его стороны, — сказала Ванесса, и се голос заметно повеселел. — Когда он придет, передай ему, что я с нетерпением жду субботы. Я уверена, что мы все втроем проведем прекрасный день.
Кандида повесила трубку и задумалась. Сомнений не было. Рикардо снова связался с «этой женщиной». И хотя брат никогда не рассказывал ей об этом, она была совершенно уверена, что у него кто-то есть. Кроме того, Кандида шала, что «эта женщина» не из порядочных.
Увы, она была недалека от истины.
Милашке не удалось оставить у себя Рикардо на всю ночь — она особенно и не настаивала, решив играть в искренне влюбленную женщину, которая хочет своему возлюбленному только добра. Догадавшись, что сейчас он начнет собираться, она опередила его, сказав:
— А теперь, милый, мне кажется, тебе пора домой. Мне больно расставаться с тобой, но ты должен помнить о дочери и о сестре. Не нужно заставлять их волноваться.
Рикардо был искренне тронут. Милашка теперь казалась ему благороднейшей из женщин, готовой пожертвовать своей любовью ради других.
Когда он уже поздней ночью уходил из ее квартиры, она разыграла еще одну сцену.
— Прощай, любовь моя, — прошептала Милашка. — Я больше никогда не увижу тебя. — При этом ее глаза наполнились вполне натуральными слезами. — Но помни, — сказала она, — что есть женщина, которая любит тебя и будет любить вечно. Хотя нет, — она решительно тряхнула головой, — не вспоминай обо мне. Я буду постепенно тонуть в мире ночных кабаков, а ты — живи.
Этого Рикардо уже не мог выдержать. Перед ним была не легкомысленная девчонка из «Твоего реванша», а глубоко страдающая женщина.
— Я помогу тебе выбраться оттуда, — решительно сказал он. — Я найду тебе работу. И не важно, что мы не будем любовниками. Клянусь всем святым, я помогу тебе.
— Ты серьезно? — широко раскрыла глаза Милашка.
— Да, — ответил Рикардо. — Я должен помочь тебе. Завтра же я поговорю у себя в агентстве. Такая девушка, как ты, заслуживает гораздо лучшей доли.
—  Но мое прошлое... — прошептала Милашка.
—   Разве у всех нас идеальное прошлое? — сказал Рикардо. — Мой брат Рохелио женился на девушке, которая тоже когда-то работала там же, в «Твоем реванше», и ни одной минуты не пожалел об этом. Эрлинда оказалась прекрасной женой и матерью.
В дополнение ко всем своим талантам Милашка еще и очень быстро соображала. Она тут же поняла, о ком говорит Рикардо. Это же та самая женщина, которая недавно приходила к Сорайде. Этой женщиной еще очень интересовался Пиявка... Если она так хороша, как ее расписывает Рикардо, какие у нее могут быть дела с хозяйкой ночного заведения?                                                                     
Эрлинда не сделала Милашке ничего плохого, та даже и не знала ее, но из простого желания насплетничать, сделать человеку неприятность Милашка сказала с самым невинным видом:
— Эрлинда? Я, кажется, знаю ее. Она совсем недавно была у нас в «Реванше». Заходила к Сорайде.
—  Они старые подруги, — ответил Рикардо, но сообщение Милашки царапнуло его. Он вспомнил тот день, когда они с Леандро увидели Эрлинду в «Паломе» в компании с очень неприятным мужчиной. Рикардо уже почти забыл тот случай, но теперь сообщение Милашки о том, что Эрлинда снова заходила в «Реванш», напомнило ему об этом. Впрочем, он сразу же забыл об Эрлинде, да и вообще обо всем на свете, ибо наступила минута «расставания навек» (хотя Милашка была практически уверена, что это только начало их бурного романа).
Благодаря Милашке на следующий же день Пиявка многое узнал о прошлой жизни Рикардо Линареса. Он сообщил эту информацию Пончо.
—  Эта женщина Ванесса Рейносо — старая знакомая Линареса. Сейчас он ухаживает за ней по требованию сестры. Она хочет, видно, чтобы се беспутный братец угомонился. Этот Рейносо действительно покончил жизнь самоубийством, но Рикардо не имеет к этому никакого отношения. Скорее в этом может быть косвенно виновен его брат, который был когда-то влюблен в эту Ванессу. Но это дело старое,
—  Так, — ответил Пончо, — ни одно дело не может быть слишком старым, чтобы им нельзя было воспользоваться. Что еще вам удалось узнать?
—   Мои агенты постарались,  — набивал себе цену Пиявка. — Выяснилось еще кое-что, хотя на первый взгляд все выглядит тоже достаточно невинно. У интересующего вас человека в прошлом была жена, которая исчезла при очень странных обстоятельствах. Сам Рикардо считает, что она погибла во время землетрясения около десяти лет назад. Рухнул дом, и ее завалило. С ней была трехлетняя дочь, сестра-близнец оставшейся в живых девочки. Однако их трупы так и не были найдены.
—  В этом нет ничего особенного, — пожал плечами Пончо. — Тогда много людей пропало без вести. Многие погибли под обломками зданий и были изуродованы до такой степени, что их было невозможно опознать.
—  Это с одной стороны, — улыбнулся Пиявка, — но ведь можно намекнуть, что землетрясение — очень удобный предлог для того, чтобы избавиться от жены.
—  Это все домыслы, а не факты,  — покачал головой Пончо. — Хотелось бы порочащих фактов. Иначе мой шеф вряд ли будет склонен щедро оплачивать вашу работу.
— Хорошо, — медленно проговорил Пиявка. — А если окажется,   что   интересующий   вашего   шефа   человек устроит на работу в страховое агентство,  где служит, женщину с очень сомнительной репутацией, возможно, в прошлом проститутку? И при этом скроет от начальства ее темное прошлое, напротив, будет стараться выдать ее за приличную женщину? Если окажется, что сам является клиентом этой женщины?
Пончо улыбнулся.
— Возможно, такой оборот дела устроит моего шефа, — кивнул он. — Вы могли бы обеспечить такой ход дела?
— Хотелось бы получить задаток, — ответил Пиявка.
— Верю вашему слову, — сказал Пончо, который на самом деле не дал бы за слово Пиявки и одного песо. — Вот пятьсот тысяч. Если вам действительно удастся сделать то, о чем вы говорите, вы получите в два раза большую сумму.
—  Отлично, — ответил Пиявка. — Я также полностью доверяю вам. Кстати, кто он, ваш шеф?
— Этот вопрос я бы предпочел оставить без ответа, — ответил Пончо и улыбнулся еще шире.
— Как хотите, это ваше право.
Когда Пончо ушел, Пиявка задумался. Он не верил ни самому Пончо, ни его неизвестному шефу и прекрасно понимал, что, когда «дело» будет сделано, очень возможно, что он не получит нужной суммы. Поэтому он решил, что неплохо было бы все-таки выяснить, кто они, эти враги Линареса, и есть ли к ним ключи.
И еще одну вещь, добытую для него Милашкой, он пока оставил при себе. Собственно, она вряд ли могла серьезно заинтересовать Пончо. Это была старая фотография, которую Милашке удалось потихоньку вытащить у Рикардо из бумажника. На фотографии были изображены две маленькие девочки-близнецы, лет трех, не больше, рядом с которыми стояла, улыбаясь, миниатюрная молодая женщина с пышными волосами. Это была погибшая во время землетрясения жена Рикардо — Роза Линарес.
Пиявка некоторое время смотрел на фотографию. Он был профессиональным шантажистом и вымогателем, и какое-то шестое чувство подсказывало ему, что этот снимок стоит сохранить. Зачем? Для чего? Он и сам не мог бы ответить на этот вопрос.

0

19

Глава 13

— Добрый вечер, Роза. Добрый вечер, Лаура, — радостно проговорил Эрнандо. — Разрешите представить вам мою клиентку и давнего друга Каролину Рокас.
Женщины обменялись вежливыми приветствиями, в которых, однако, не чувствовалось теплоты ни с той, ни с другой стороны.
Эрнандо продолжал:
—  Каролина, сеньора Роза Дюруа, владелица лучшего цветочного салона в городе и мой добрый друг. Каролина сейчас покупает дом, в котором замечательный сад и оран-жерея. Разумеется, дом нуждается в некоторых переделках и в ремонте, перед тем как в него можно будет въехать. Я подумал, Каролина, что Роза сможет тебе помочь как с са-женцами для оранжереи и цветников, так и с аранжировкой цветочных украшений для дома. Должен заметить, что Роза уже несколько раз получала призы от ассоциации цветоводов.
—  Эрнандо слишком добр, — улыбаясь, проговорила Роза. — Но я буду очень рада, если смогу быть вам полезной в украшении сада и интерьеров. Вот моя визитная кар-точка. Я буду очень рада видеть вас через неделю, когда я вернусь после выставки в Монтеррее, и мы с вами можем посмотреть наши каталоги и обсудить эскизы. У нас рабо-тает замечательный  художник.  Его  композиции очень популярны.
—  Роза скромничает и не говорит, что автор многих удачных композиций она сама, — вставила Лаура, которая до сих пор молчала. — Уж я-то знаю. Как фотограф я не-однократно использовала работы из ее салона для фотоиллюстраций.
— Благодарю вас, вы очень любезны. Я непременно воспользуюсь вашим советом, — процедила Каролина. Несмотря на вежливые слова, тот се был довольно холодным и надменным. — А теперь, если вы нас извините, мы вернемся за наш столик. Эрнандо, есть еще важный вопрос, по которому я хотела просить твоего совета.
— Идем, Каролина. До свидания, Роза. Лаура, приятно было повидаться. Роза, не забудь передать привет Л ус и Томасе. Я позвоню тебе в ближайшие дни.
После того как Эрнандо и Каролина отошли достаточно далеко, Лаура позволила себе сделать гримасу и фыркнуть.
—  Ничего себе, давняя подруга. Бедняга Эрнандо, до чего он простодушный. Еще и познакомил нас. Она на тебя так смотрела, как будто укусить тебя была готова.
— Ты преувеличиваешь, Лаура.
— Совсем нет. Ишь ты, дом себе покупает. Интересно, замужем она или нет?
—  Обручальное кольцо у нее на левой руке. Может быть, разведена.
— Сомневаюсь, что ты удостоишься чести лицезреть ее в своем салоне.
—  Ну что ж, заказчиков у меня и без нее хватает.
В этот же миг за столиком в углу Каролина и Эрнандо тоже обсуждали неожиданную встречу. Каролина едва сумела скрыть свое нетерпение, так ей хотелось наброситься на Эрнандо с расспросами. Поскольку интуиция подсказывала ей, что критические замечания с ее стороны будут неуместны, она решила попробовать другой подход.
— Приятная женщина эта Роза Дюруа. Она сеньора или сеньорита?
—    Сеньора.   Роза   вдова,   она   живет   с   дочерью-школьницей и старой родственницей, тетей или что-то вроде этого.
— Вот как, ты бываешь у них в доме? А кем был ее муж?
—   Мы  с   ней   никогда   об  этом   не   говорили.   Она появилась в Гвадалахаре почти десять лет назад. Я как раз помог ей найти помещение для цветочного салона. При первом знакомстве она сказала мне только, что ее муж и вторая дочь погибли при землетрясении. Я чувствовал, как ей больно говорить об этом, поэтому никогда не расспрашивал ее.
— Да, это большое несчастье. Но наверняка у нее должны быть родители или братья, сестры, еще кто-нибудь?
—  Роза в самом начале сказала мне, что ее родителей нет в живых и что у нее никого нет, кроме дочери и Томасы. Именно поэтому она вызывает у меня такое восхищение. Подумать только: молодая женщина очутилась в незнакомом городе одна с трехлетним ребенком и сумела не просто завести свое дело, а еще поставить его на такую высоту, что ее салон известен по всей Мексике.
— Ты говоришь о ней очень красноречиво. Признайся, Эрнандо, не примешивается ли к вашим отношениям нечто романтическое?
Эрнандо заметно смутился.
—  Да нет, Каролина, мы просто друзья. Я бываю рад, когда могу ей помочь. Роза — такая женщина, которая посвятила себя работе и ребенку, и никаких других интересов у нее в жизни нет.
— Ой, Эрнандо, как ты наивен. Таких женщин просто не бывает. То, что она с тобой не делится, вовсе не означает, что у нее нет друга.
Эрнандо нахмурился.
— Да нет, Каролина, я знаю, о чем говорю. Она почти нигде не бывает, кроме как в домах своих двух подруг. Она сама мне несколько раз говорила, что по природе домоседка и нигде не чувствует себя так хорошо, как дома.
Каролина почувствовала, что настала пора переменить тему разговора.
— Я не сомневаюсь, Эрнандо, что тебе виднее. А сейчас извини, что я злоупотребляю твоим временем, но я очень хочу посоветоваться с тобой по одному вопросу. — И Каролина пустилась в пространное обсуждение различных аспектов своего бракоразводного процесса, а потом перешла к своим планам на будущее и продолжала эту беседу до тех пор, пока не заметила, что Роза с подругой расплатились и вышли из ресторана.
Выждав еще четверть часа, Каролина попросила Эрнандо отвезти ее домой.
В машине она пыталась восстановить то романтическое настроение, до которого ей удалось довести Эрнандо в начале вечера. Она томным голосом восхищалась ночным пейзажем, звездами и луной, делала комплименты Эрнандо. На пороге дома она остановилась и с загадочной улыбкой произнесла:
— Эрнандо, ты подарил мне сегодня замечательный вечер. Я не хочу, чтоб он так быстро закончился, не хочу расставаться с тобой. Сегодня тебе придется зайти ко мне на чашку кофе, потому что было бы жестоко с твоей стороны оставлять меня одну.
К изумлению Каролины, Эрнандо вдруг посмотрел на нее серьезным, искренним взглядом и произнес:
—  Нет, Каролина, наоборот, было бы жестоко с моей стороны воспользоваться твоим доверием. Я знаю, сколько ты   выстрадала,   понимаю,   что   ты   сейчас   обостренно реагируешь на дружеские поступки. Если я злоупотреблю твоим ощущением одиночества, я потеряю не только твое уважение, но и свое. Ты прекрасная женщина и обязательно встретишь  человека,  достойного тебя,   который  всю жизнь посвятит твоему счастью.
От неожиданности у Каролины перехватило дыхание. Она с трудом удержалась, чтоб не заорать и не влепить Эрнандо пощечину со всего размаха. Но это значило бы признать окончательное поражение. А Каролине этого совсем не хотелось. Поэтому, с трудом изобразив на лице приторную улыбку, она со вздохом произнесла:
— Ах, Эрнандо, после этих слов ты стал мне еще дороже. Когда-нибудь ты поймешь, насколько искренне мое уважение к тебе. Надеюсь, что мы увидимся в ближайшее время, и желаю тебе спокойной ночи.
Она величественно протянула ему руку, которую он поцеловал, и неторопливо вошла в дом. Только оставшись одна, она позволила себе изо всей силы швырнуть сумочку на столик, так что смахнула стоящую там вазу, которая вдребезги раскололась о мраморный пол холла. На шум прибежала служанка.
— Уберите здесь, — отрывисто бросила Каролина и направилась наверх в спальню. В голове у нее уже зародился план действий.
На следующий день Каролина договорилась о встрече со своей подругой Консепсьон, женой банкира Хасинто Менендеса.
— Я сразу поняла, что здесь дело нечисто, — говорила Каролина, откинувшись в уютном кресле и потягивая ликер. — Видно было, как он на нее смотрел, как будто проглотить готов. Уж меня-то не обманешь.
— Интересно. Значит, говоришь, ее зовут Роза Дюруа? Я такого имени раньше не слышала, значит, в наших кругах она не бывает.
— Да, но Эрнандо сам сказал, что знаком с ней около десяти лет. Все это очень подозрительно.
—  Но послушай, если дело обстоит так, как ты говоришь, и если она за ним охотится, то почему же она не вышла за него замуж давным-давно?
— В этом есть какая-то тайна. Кстати, Эрнандо сказал, что она вдова, но он сам ничего не знает о ее прошлом. Она явно что-то скрывает.
— Ты полагаешь, что у нее в прошлом какие-то неблаговидные поступки?
— Во всяком случае, этим стоит заняться. У меня есть на примете частный детектив. Он очень хорошо проявил себя, когда мне понадобились материалы для развода с Фелипе.  Мне кажется,  стоит поручить ему  разузнать побольше об этой таинственной Розе Дюруа.
—  Молодец, Каролина, до чего ты предприимчивая. Мне бы это и в голову не пришло.
—   Знаешь,   Кончита,  этому  жизнь учит.  Ты  себе живешь-поживаешь в вашем уютном гнездышке и знаешь, что обо всех делах позаботится Хасинто.
— Ах, дорогая, не напоминай мне о нем, а то у меня сразу настроение портится. Люди думают, что мне повезло: еще бы, дон Хасинто Менендес, один из владельцев круп-нейшего здешнего банка. А знала бы ты, как он со мной, своей законной женой, обращается! Вот совсем недавно, на прошлой неделе, я присмотрела себе изящное колечко от Картье, так, когда он увидел чек, знаешь, какой шум был. Он, дескать, работает не щадя сил, последнее здоровье тратит, и что свободных денег у него нет, и что я слишком расточительна, что сын недавно купил новую машину, и пошло, и пошло. Ну, ты же меня знаешь. Если меня разозлить, я за себя могу постоять. Уж я ему и выдала. Ты знаешь, какую он моду завел в этом году: после работы где-то пропадает, является поздно, ссылается на каких-то клиентов. А до меня уж разные слухи стали доходить.
— Да что ты? Неужели у Хасинто кто-то появился?
—  Во всяком случае, я на него такого страха нагнала, что он не только домой стал приходить тютелька в тютельку, а еще вчера мне норковое манто преподнес.
—  Правда? Что же ты молчала? Мне ужасно хочется взглянуть. — И заинтригованная Каролина отправилась за гордой   хозяйкой   в   спальню,   чтобы   осмотреть   новое приобретение.

0

20

Глава 14

Рикардо твердо помнил об обещании, которое дал Милашке, — он решил во что бы то ни стало вытащить ее из ночного кафе. Поэтому на следующий же день он отправился к заместителю генерального директора дону Педро Альваресу-дель-Кастильо.
— Я очень доволен вашей работой, Линарес, — сказал ему дон Педро. — В последнее время вы проделали огромную работу. И я склонен ходатайствовать перед советом директоров о назначении именно вас на мое место.
— Большое спасибо, дон Педро, — ответил Рикардо.
—  Но... — поднял указательный палец заместитель директора, — постарайтесь избежать любых эксцессов — и не только в стенах агентства, но и вне их. Сейчас любая мелочь может сыграть на руку вашим недругам. Мы с вами понимаем, о ком идет речь. Чтобы больше не происходило ничего подобного вашей стычке в кафе «Палома».
— О какой стычке вы говорите? — спросил пораженный Рикардо, который успел забыть об инциденте с Пиявкой.
Дон Педро вкратце рассказал Рикардо о том, что ему донесли. В его изложении все происходившее выглядело куда серьезнее, чем это происходило в действительности. И хотя начальник не назвал имени того, кто сообщил ему об этом случае, у Рикардо не было сомнений — это дело рук Федерико Саморры. Кому еще нужно очернить Рикардо, да так грубо, раздув простую незначительную ссору до масштабов едва ли не серьезной драки.
— Вы все поняли, сеньор Линарес? — спросил дон Педро. — Поймите, Рикардо, — улыбнулся он, — лично я — целиком и полностью за вас. Но решение принимаю не я. Но вы пришли ко мне говорить не об этом, насколько я понимаю?
—  Да, — ответил Рикардо. — Я хотел спросил вас, нельзя ли устроить в наше агентство на работу одну очень хорошую девушку, которая... очень нуждается в работе.
—  В нашей стране много безработных, — ответил дон Педро, — и все они нуждаются в работе. Я очень сочувствую этим людям, но не может же наше агентство взять на работу всех их. Сожалею, сеньор Линарес, но боюсь, что я мало чем могу вам помочь.
Рикардо все же не собирался сдаваться.
—  А если мы решим так — она поступит на работу в агентство, скажем, секретарем в отдел или помощницей в архив, а часть зарплаты будет вычитаться из моего жалованья.
—  Даже так? — поднял брови сеньор Альварес-дель-Кастильо. — Значит, эта девушка вам очень дорога?
— Вы не совсем поняли, — замялся Рикардо.
— Мне кажется, я вас понял правильно, дорогой сеньор Линарес, и я не вижу ничего дурного в том, что вы хотите помочь вашей подруге. Ведь вы не женаты...
—  Нет, вы меня не поняли. Девушка, о которой идет речь, мне... Не буду отрицать, она была моей подругой, но...
— Это не так важно, — улыбнулся дон Педро. Он вызвал   по   селектору   секретаршу.   —   Сеньорита   Диас, скажите, есть ли у нас в агентстве вакансии, включая на неполный рабочий день?
Рикардо сам удивился, как застучало его сердце, когда в селекторе раздался звонкий голос секретарши Альвареса-дель-Кастильо:
—  Дон Педро, есть полставки в архиве на должность младшего архивариуса.
—  Спасибо, сеньорита Диас, — сказал дон Педро. — Подготовьте документы. Мы принимаем на эту должность сеньориту...
— Исабель Торрес, — подсказал Рикардо.
Когда Рикардо вышел из кабинета заместителя генерального директора, он чувствовал такой подъем, какого не испытывал, казалось, многие годы.

— «Младший архивариус», — чуть не до слез хохотала Милашка, рассказывая Пиявке о том, что Рикардо устроил ее на работу. — Представляешь себе, я — архивариус!
Они сидели на широкой кровати в квартире у Милашки. Она в своем полупрозрачном пеньюаре одной рукой обнимала Пиявку, а в другой держала бокал вина. Им было что праздновать. С завтрашнего дня Милашка начнет ходить на работу в страховое агентство. И теперь она сможет каждый день совершенно случайно сталкиваться с Рикардо. В своих способностях Милашка не сомневалась — она сможет так привязать к себе «своего Рикки», что он станет послушной игрушкой в ее руках.
—  Милашка, мы с тобой теперь живем! — отхлебывая вино, говорил Пиявка. — Твоя зарплата в агентстве, да ты еще в два раза больше вытянешь из этого дурака в качестве подарков. Этот прохвост Альфонсо нам, думаю, хорошо заплатит за ценнейшие сведения. Да и в «Реванше» ты еще получишь миллион-другой.
— Ну нет! — вдруг перестала хохотать Милашка. — Ты что же, хочешь сделать из меня многостаночницу? Я горбатиться даем и ночью не собираюсь. Ты что же думаешь, я буду день и ночь на тебя работать, а ты только жить в свое удовольствие?
Пиявка в изумлении привстал с подушек. Этого он не ожидал! Чтобы Милашка вдруг стала бунтовать против его власти? Этого он не собирался терпеть. Его лицо, которое можно было даже назвать красивым, вдруг перекосилось от злобы.
— Что ты хочешь этим сказать? — сквозь зубы проговорил он, в упор глядя на Милашку. — Ты, никак, решила, что всего добилась сама? Что же, разве не я свел тебя с Пончо, разве не я придумал ломать комедию с этим Рикки, ты ведь своими куриными мозгами никогда до этого не додумалась бы! А теперь ты и нос кверху! Быстро забываешь, что ты только орудие в моих руках, а мозг — вот он! — Пиявка похлопал себя ладонью по лбу. — А может быть, тебе напомнить, откуда я тебя вытащил и как устроил в «Твой реванш»? Может быть, ты вспомнишь тощую грязную девчонку, которая ловила клиентов на углу в самых бедных кварталах? Которая была готова пойти с любым за сотню? Забыла? Советую вспомнить и больше никогда не забывать.
Милашка молчала. Пиявка принял ее молчание за покорность и согласие и продолжал уже более примирительным тоном:
—  Ладно. Тут у меня намечаются разные очень интересные   делишки.   Для   ЭТОГО   мне,   боюсь,   понадобится помощник. Впрочем, есть у меня тут один на примете. Молодой, но шустрый мальчишка! Я с ним познакомился на отсидке. Он вышел чуть раньше меня. Сам он из Гвадалахары, но говорил, что хочет податься в столицу. Я тут случайно нашел его.
—  Что ты еще такое затеял? — без всякого интереса спросила Милашка, оскорбленная тем, что Пиявка ткнул ей в нос прошлым.
—  Так, кое-что. А для начала я попрошу тебя переписать одно письмо.
— Письмо? — удивилась Милашка.
— Да, у меня есть письмо. Нужно скопировать его тем же почерком, но изменить в нем некоторые строки. Ты сможешь с этим справиться?
—   Я  не  знаю, — пожала  обнаженными  плечами Милашка, — давай попробую.
—  Не сейчас, дорогая. Я принесу его завтра, — сказал Пиявка и увлек ее на кровать.
И вот Милашка, теперь сеньорита Исабель Торрес, приступила к своим обязанностям в архиве страхового агентства. Она превосходно играла свою роль. На работу пришла в строгом костюме с белой блузкой, которую купила накануне специально для этого — в гардеробе Милашки не было вещей, которые следовало бы надевать на работу Исабель Торрес. Без пяти девять она была уже на месте. Внимательно слушала, что ей надлежит делать, старалась запомнить расположение шкафов, где хранились архивные документы. Поначалу ее обязанности показались ей внове, но скоро она во всем разобралась. Нельзя сказать, чтобы Милашка была в восторге от своей новой работы — вставать рано утром, мчаться куда-то в потоке людей, спешащих на службу, сидеть целый день в архиве среди высоких мрачных шкафов, в то время как на улице светит солнце. И все это за какие-то жалкие пятьсот тысяч, которые в «Реванше» она могла заработать за пару дней, если попадались щедрые клиенты.
В агентстве она чувствовала себя, как в клетке, и ни на минуту не осталась бы здесь, если бы в этом не было игры, лицедейства. Она играла роль бедной, но честной девушки, которая всеми силами стремится к честной, «порядочной» жизни. Кроме того, она могла постоянно видеться с Рикардо Линаресом. Первые дни она как будто случайно попадалась ему в коридорах, на лестнице или в лифте, затем он сам стал приглашать ее на обед. Тогда они спускались вниз в кафе «Палома», где Милашка ко всему прочему могла закусить также за счет Рикардо.
А Рикардо постепенно терял голову. Теперь он с нетерпением ждал обеденного перерыва, потому что мог увидеться с Милашкой. Постепенно из его памяти стал стираться образ прежней Милашки — доступной красотки из ночного заведения, ему на смену пришла Исабель Торрес, красивая и несчастная девушка, по бедности сбившаяся с пути, которую теперь он спасал, вытаскивая из ямы. Многим мужчинам нравится играть роль спасителя. А здесь она была особенно выигрышной — ведь спасенная Милашка была такой кроткой, такой благодарной и неизменно смотрела на него влюбленными глазами.
В день первой зарплаты Рикардо подарил ей золотую цепочку с кулоном, в котором сиял небольшой бриллиантик — правда, не самый дорогой. Милашка чуть не расплакалась, увидев этот подарок, и наотрез отказалась принять его. Рикардо стоило больших усилий уговорить ее надеть цепочку на грудь. Но он настоял на том, чтобы она приняла подарок.

В субботу Рикардо, как и обещал, повез Дульсе и Ванессу отдыхать на озеро. Дульсе была в восторге, папа разрешил ей подолгу купаться, а потом за обедом взял три разных сорта мороженого. Девочка с хохотом бегала по пляжу, затем с наслаждением каталась на аттракционах. Она была в полнейшем восторге от поездки за город.
Ванесса тоже была довольна, но от ее внимательного женского взгляда не укрылась перемена, которая произошла с Рикардо в последние дни. Она ведь давно и хорошо знала обоих Линаресов и видела, что Рикардо стал как-то слишком задумчив. Еще совсем недавно — в те несколько дней, когда она без слов прекрасно знала, что он ухаживает за ней, — он смотрел на нес иначе. Ведь женщинам не нужно слов, для того чтобы понять, как относится к ним мужчина, они все чувствуют интуитивно — по взгляду, жесту, улыбке. И Ванесса видела, что тот проблеск интереса к ней, который она отчетливо замечала еще неделю назад, вдруг совершенно угас. Рикардо был к ней равнодушен, как и раньше, даже равнодушнее, чем раньше, ибо его задумчивость, рассеянность выдавала его с головой. Ванесса видела, что он увлечен другой женщиной, но кто она, эта женщина, Ванесса не знала.
—  Ты много работаешь последнее время? — спросила она, когда они сидели за столиком в тени большого яркого зонта и медленно потягивали холодный ананасовый сок.
— Да, приходится, — ответил Рикардо и посмотрел на нее так, как будто только что вернулся из забытья. — У нас в агентстве грядут перемены. Нужно создавать хорошую репутацию... будь она неладна!
Ванесса  насторожилась.   Впервые  за  все  время  их поездки в словах Рикардо прозвучало искреннее чувство. Все остальное время, говоря с ней и даже с Дульсе, он вел себя так, как будто душой находился сейчас где-то совершенно в другом месте. И вот теперь о необходимости создавать себе на работе некую репутацию он сказал с такой досадой, что Ванесса, как лицо заинтересованное, вдруг поняла — истинным женским чутьем — он влюблен в женщину недостойную его, и это может повредить его карьере.
Первым импульсом Ванессы было поставить точку на этой истории. Она прожила одиноко все эти долгие годы, проживет так же и остаток своей жизни. А он? Пусть он живет как знает. Но тут в Ванессе проснулось упрямство, недаром она была двоюродной сестрой Леонелы — кровь Вильярреаль текла и в ее жилах. «Нет, — сказала она неизвестной сопернице, — так просто я не сдамся. Мы еще посмотрим, кто кого». И, обворожительно улыбнувшись Рикардо, она сказала:
— Что у тебя на работе? Что на перемены грядут у вас? Расскажи поподробнее, мне действительно очень интересно.
Путь к сердцу мужчины лежит не только через его желудок. Женщина, которая готова с искренним интересом слушать мужчину, может со временем добиться очень многого, особенно если она будет при этом восхищаться его умом, добротой или иными качествами.
Поэтому к концу дня Ванессе удалось добиться пусть небольшого, но все же результата. Рикардо подробно рассказал ей о том, что происходит у них в агентстве, а она внимательно слушала, то и дело задавая толковые, относящиеся к делу вопросы. В лице Ванессы Рикардо нашел благодарную слушательницу, а это очень важно для всякого человека.
Да, Ванесса была сестрой Леонелы Вильярреаль, но действовала она куда тоньше. Она понимала, что слезами и истериками у мужчины ничего не добьешься. Нужно действовать постепенно, шаг за шагом, осторожно.
— И кто же он, этот твой недоброжелатель? — спросила Ванесса, когда Рикардо рассказал ей о своей беседе с заместителем генерального директора (опустив, разумеется, ту часть беседы, когда он просил устроить на работу Милашку).
—  Начальник одного из отделов, не хочу называть его имени, это ведь неважно, — ответил Рикардо. — Я всегда недолюбливал его. Он казался мне человеком грубым и беспринципным. А теперь я и сам убедился в том, что он не останавливается даже перед клеветой. Хорошо, что дон Педро не воспринял этого всерьез.
— Я бы на твоем месте опасалась этого человека, — задумчиво сказала Ванесса. — Если он так хочет тебе навредить, он может использовать более эффективные методы, чем клевета.
— Что ты имеешь в виду? — удивился Рикардо.
—    Мало   ли   что...   Втянет   тебя   в   какую-нибудь неприятную историю... Использует шантаж и провокацию, что угодно...
Они и не заметили, что Дульсе уже давно вылезла из воды и сейчас внимательно прислушивалась к их беседе, завернувшись в большое пушистое полотенце.
— Папа, а что такое шантаж? — внезапно спросила она.
—  Как нехорошо подслушивать! — покачал головой Рикардо. — Иди лучше играй.
— Объясни дочери, — вступилась за Дульсе Ванесса. — Мало ли с чем ей придется сталкиваться в жизни. О плохом тоже надо знать, не только о хорошем.
—  Шантажист, Дульсита, — начал объяснять Рикардо, — это очень плохой человек. Он узнает, что кто-то другой в прошлом совершил, скажем, некий проступок, и грозит ему оглаской. А за свое молчание требует деньги.
—  Ну, например, — решила помочь Ванесса, — ты в школе разбила стекло, пусть случайно, это видела только одна девочка. Она приходит к тебе и говорит: «Я скажу всем, если ты не дашь мне шоколадку».
— Так я лучше сама признаюсь, — сказала Дульсе.
—  Но в жизни речь обычно идет кое о чем посерьезнее разбитых стекол и шоколадок.
— Значит, папа, ты в прошлом совершил что-то такое плохое, что к тебе может пристать шантажист? — глядя отцу прямо в глаза, спросила Дульсе.
— Мне кажется, нет, — очень серьезно ответил Рикардо.
— Почему же тогда тетя Ванесса считает, что к тебе может пристать шантажист?
— Я имела в виду вот что, — начала объяснять Ванесса.   —  Этот  человек  может  нарочно  впутать  тебя  в неприятную ситуацию, а потом начать шантажировать.
— Кто он? О ком вы говорите? — закричала Дульсе. — Зачем он хочет все это сделать с папой?
— Я попробую объяснить это тебе по дороге, — мягко сказала Ванесса, — а теперь давайте покатаемся на лодке,
— Чур, я тоже буду грести! — обрадовалась Дульсе. Ванесса, хотя и понимала, что у нее есть неизвестная, но очень сильная соперница, тем не менее видела, что тоже значительно укрепила свои позиции.

0

21

Глава 15

— Вот это письмо, — сказал Пиявка, передавая Милашке аккуратно сложенный лист бумаги, вырванный из большого блокнота. — Твоя задача — переписать его точно таким же почерком, но изменить некоторые места. Потренируйся пока.
Милашка взяла письмо. Почерк был ровный, аккуратный, хотя и немного торопливый. Судя по почерку, писал мужчина, но образованный — он ничем не напоминал неровные каракули, которые выходят из-под пера людей, вроде Пиявки, которым и писать-то приходится, в сущности, совсем немного — едва ли не несколько раз в жизни.
Милашка начала читать:
«Дорогая, любимая Линда,
милая моя лисичка,
я долго не писал тебе. Я не хотел посылать письмо через тюремную почту. В нем все равно ничего не напишешь. Ты знаешь, что я получил дополнительный срок за попытку бегства. Да, я был идиот, надо было спокойно дождаться окончания срока. Но я не мог ждать — хотелось поскорее отплатить тому негодяю, который засадил меня за решетку.                               
Ты удивляешься, читая эти строки? Не удивляйся, верь мне — я не совершал того ограбления. Меня подставили. И здесь в тюрьме я узнал имя человека, который это сделал. Его зовут Федерико Саморра, он живет где-то в Мехико. Я хотел побыстрее оказаться на свободе, чтобы отомстить ему. Ты должна понять меня.
Теперь мне осталось еще два года, но, как только я выйду, я найду его где угодно, хоть под землей. Справедливость должна быть восстановлена.
Передаю письмо через одного парня, который скоро будет на свободе.
Поклонись от меня святой Деве Гвадалупе.
Густаво (твой несчастный кролик)».
— Ну? — спросила Милашка, откладывая письмо в сторону. — Что это за лиса и кролик? Чего ты от меня хочешь?
— Пока ничего, — ответил Пиявка. — Ты должна переписать это письмо несколько раз, чтобы почерк стал неотличим от настоящего. Попробуй.
Милашка пожала плечами и начала писать. Ее прирожденный актерский талант и тут сыграл свою роль. Даже самая первая копия окапалась достаточно похожей на оригинал, чтобы обмануть человека, не очень близко знакомого с Густаво. Но для родной сестры требовалось больше сходства. Поэтому Пиявка заставил Милашку сделать не менее двух десятков копий письма, прежде чем результат стал его удовлетворять.
—  Теперь почерком этого кролика Густаво ты должна написать письмо, которое будет немного отличаться от настоящего. Сейчас я тебе продиктую, — сказал Пиявка. — Значит, так. — Он задумался, а затем начал диктовать:
«Дорогая, любимая Линда, милая моя лисичка».
—  Ты что, хочешь оставить всю эту звероферму? — удивилась Милашка.
— Это же самое главное. Своего рода пароль — так эта Линда сразу поверит, что письмо настоящее. И даже не посмотрит на то, что в почерке есть шероховатости.
Милашка послушно писала под его диктовку — это был черновик. Для чистового варианта Пиявка дал ей лист, вырванный из большого блокнота, — точно такой же, на ка-ком было написано настоящее письмо Густаво.

Эрлинда со все возрастающей тревогой ждала телефонного звонка от человека, который назвался Ченте. Он обещал позвонить через неделю, но звонков не было. Трудно сказать, чего Эрлинда боялась больше — самого звонка или того, что звонков больше не будет. С одной стороны, если этот человек снова запросит денег, она окажется в очень тяжелом положении. С другой стороны, если звонков больше не будет, ее начнут терзать жесточайшие сомнения — что с Густаво, где он, действительно ли он был в Мехико, а если был, то не схватила ли его снова полиция.
При этом Эрлинда старалась скрывать от Рохелио свою нервозность, но это получалось у нее плохо. Тонкий и чуткий Рохелио чувствовал, что с женой что-то происходит, что она не находит себе места и ее гложет какая-то скрытая тренога. Он много раз спрашивал, не заболела ли она, но Эрлинда отрицала это с напускной веселостью, что еще больше усугубляло подозрения Рохелио.
Прошла еще неделя, и Эрлинда уже почти уверилась в том, что больше звонков не будет. Но однажды днем, когда Рохелио работал в вечернюю смену, раздался звонок. Те-лефонную трубку поднял Рохелио.
—  Алло! — скапал он. — Алло, говорите! — Он пожал плечами и положил трубку. — Молчание. Не захотели со мной разговаривать.
—  Возможно, ошиблись и попали не туда, — предположила Эрлинда небрежным тоном, который показался Рохелио чуть-чуть наигранным.
На этот раз он ничего не спросил у жены, а только внимательно посмотрел на нее. Она улыбалась, но где-то в глубине глаз таилось беспокойство, тревога. Рохелио вздохнул. Он ненавидел обманы, секреты, интриги — отвращение к ним он получил, пожив в одном доме с мастерицей всего этого — своей сестрой Дульсиной.
Через час с небольшим телефон зазвонил снова. На этот раз Рохелио не стал торопиться, и трубку сняла Эрлинда. Муж внимательно следил за ее лицом.
— Алло, — сказала Эрлинда и вдруг закусила губу, ибо в трубке послышался знакомый голос человека, с которым она встречалась тогда в «Паломе».
— Сеньора Линарес?
Испуг Эрлинды длился значительно меньше секунды, ее лицо сразу же приняло свое обычное выражение, но Рохелио заметил эту мимолетную тень.
— Да, Урсула, я слушаю тебя, — сказала Эрлинда.
— Вам неудобно говорить? — спросил Ченте на другом конце провода.
— Ты совершенно права, У реи, — ответила Эрлинда.
—  Тогда я перезвоню вечером, это вас устраивает? — спросил Ченте.
—  Да, дорогая, мне кажется, ты приняла совершенно правильное   решение.   Он   тебя   не   стоит,   —   сказала Эрлинда, уже полностью овладевшая собой.
— Тогда до вечера, — усмехнулся Ченте.
Эрлинда повесила трубку и обернулась к Рохелио, который внимательно смотрел на нее.
— Звонила Урсула, — как ни в чем не бывало объяснила она мужу, — сказала, что поссорилась со своим женихом и дала ему отставку.
—  А разве это случилось не вчера? Ты мне как будто уже говорила об этом, — спросил Рохелио.
—  Говорила? — удивленно переспросила Эрлинда. — Может быть. У меня это совершенно вылетело из головы.
Рохелио подошел к жене и положил руки ей на плечи.
— Эрлинда, — сказал он, глядя ей прямо в глаза, — дорогая, скажи мне, что с тобой, что тебя тревожит?
—  Ничего, — тихо ответила Эрлинда, — тебе показалось. Просто я беспокоюсь за Тино. Удастся ли нам накопить достаточно денег, чтобы заплатить за его учебу? Может быть, мне лучше пойти работать...
— Посмотрим, — ответил Рохелио и резким движением убрал руки с ее плеч.
Эрлинда видела, что муж что-то подозревает, но после звонка Ченте она находилась в таком смятении, что была просто не способна придумать что-нибудь правдоподобное. В то же время она понимала, что если начнет сейчас изворачиваться и уверять его в своей невиновности, то это получится столь ненатурально, что только еще больше возбудит его подозрения.
Эрлинда едва дождалась того часа, когда Рохелио ушел на работу. Она устроилась с сыном в кресле и слушала, как он читает ей вслух, но, по правде сказать, она почти не вникала в то, что читает Флорентино, лишь изредка до ее слуха долетали слова, которые не складывались одно с другим.
—  Мама, а почему  Геракл стал выполнять все эти приказания царя? — вдруг спросил Тино.
— Он считал, что царя надо слушаться, — не зная, что ответить, сказала Эрлинда.
— Даже если он несправедливый? — не унимался Тино.
— Так считалось раньше, — ответила Эрлинда. — Это же все происходило очень давно.
—  Разве раньше люди не понимали, что такое справедливый и добрый? — снова спросил Тино.
—  Вот вернется папа, спроси у него. Он тебе лучше объяснит, — прибегла Эрлинда к самой распространенной отговорке у родителей всего света. — Читай дальше, мой дорогой.
Вот долгожданный звонок. Эрлинда поспешно встала и подошла к телефону.
— Сеньора Линарес? — раздался в трубке знакомый голос. — Теперь вы можете со мной поговорить?
— Да, могу, — ответила Эрлинда.
—  Я все по тому же поводу, сеньора Линарес. Ваш брат очень нуждается.  И  я  уверен,  вы  хотите оказать ему посильную помощь. Речь идет о каких-нибудь двухстах тысячах песо.
—  Двести тысяч! — воскликнула Эрлинда, но, оглянувшись на Тино, тут же понизила голос. — Но у меня нет таких денег. И... — Эрлинда запнулась, но затем, вспомнив наставления Сорайды, продолжила: — Мне бы хотелось удостовериться в том, что вы действительно звоните по поручению Густаво. Почему он не может позвонить сам?
— Густаво не может передвигаться, сеньора. У него прострелена нога. Такое объяснение вас устраивает?
— Да, но тогда он мог бы написать мне письмо, ну хотя бы коротенькую записку, — возразила Эрлинда.
—  Хорошо, он это сделает, — ответил Пиявка. — Я передам ему, что, не получив от него записки, вы не станете оказывать ему помощь. Интересно, что бы он стал делать, если бы лежал в бреду?
Эрлинде стало неловко, но она повторила свою просьбу.
— Хорошо, — сказал Пиявка. — Завтра на том же месте в «Паломе». Но вам придется заплатить за вашу недоверчивость, сеньора. Если вы не принесете с собой двухсот тысяч песо, письмо от Густаво вы не получите.
— Но у меня нет таких денег! — взмолилась Эрлинда.
—  Если бы вы поверили мне, я бы передал вам письмо от брата без вашего требования. И тогда вы могли бы отдать мне всего сто тысяч — на лечение Густаво. Теперь же я считаю, вы должны еще столько же — за нанесенный моральный ущерб.
— Но... — хотела что-то сказать Эрлинда.
— Никаких «но». Двести тысяч, или вы больше никогда не услышите о своем брате. Кстати, на этот раз, возможно, приду не я, а еще один друг вашего брата. Так что встреча на том же месте — третий столик справа.
— Но завтра — это просто невозможно! — воскликнула Эрлинда. — Я не смогу собрать столько.
—  Хорошо. Послезавтра, — смилостивился Пиявка. — Но ни на день позже. Там ведь уже наступит пасхальная неделя. Хотелось бы встретиться с вами до того, как она на-чнется.
Эрлинда повесила трубку и еще некоторое время стояла, застыв как изваяние. «Двести тысяч... — все еще звучал в ее ушах голос Пиявки, — или вы никогда не услышите о своем брате».
— Мама, ты больше не будешь слушать, как я читаю? — раздался за ее спиной голосок Тино.
—   Конечно,  буду,  дорогой,   —  поспешила  ответить Эрлинда. — Я только схожу на кухню, выпью воды.

0

22

Глава 16

В одной из лучших гостиниц Монтеррея был организован банкет по случаю закрытия Латиноамериканской цветочной выставки. Роза и Лаура появились на банкете элегантно одетые и очень довольные. Выставка для них обеих прошла успешно. Стенд, на котором были представлены экспонаты Розы Дюруа, пользовался популярностью на выставке. Лаура, смеясь, говорила, что некоторые особо усердные посетители с гораздо большим вниманием созерцали владелицу салона, чем ее экспонаты. Особенно покорил Лауру высокий стройный мужчина лет сорока со смуглым лицом и приятными, решительными чертами лица. Он представился как Феликс Наварро, предприниматель, у которого была разветвленная сеть предприятий с конторами в Мехико, Акапулько и других городах. Он очень внимательно расспрашивал Розу о ее бизнесе, говорил, что у него есть проект открытия офиса в Гвадалахаре, и уверял, что профессиональные услуги Розы ему очень пригодятся.
—  Будь осторожнее, подружка, этот Наварро явно на тебя глаз положил, — подначивала Лаура свою подругу.
— Бог с тобой, Лаура, у тебя вечно романы на уме. Почему ты не веришь, что солидный бизнесмен может ко мне иметь чисто профессиональный интерес?
— Может-то может, но со стороны виднее, как он тебя разглядывает, — посмеивалась Лаура. — Да к тому же он слишком часто здесь у нас появляется.
У самой Лауры тоже настроение заметно исправилось. Она уже передала экспресс-почтой первые снимки в журналы и получила по телефону одобрение, заключительные кадры тоже были отсняты и ждали своей очереди. Более того, на выставке Лауре удалось познакомиться с деловыми людьми из разных городов Мексики, представлявшими разные рекламные фирмы и периодические издания, и ее работы вызвали интерес. Сейчас она возвращалась домой с некоторыми весьма интересными предложениями. Временами Лауре приходила в голову дерзкая мысль бросить все в Гвадалахаре и начать жизнь заново где-нибудь в столице.
— А как же я без тебя? — сказала Роза жалобным голосом, когда Лаура попыталась поведать ей о своих честолюбивых планах. Но тут же взяла себя в руки и добавила: — Не обращай внимания, это я пошутила. Разумеется, я считаю, что ты в своей работе уже достигла такого уровня, что скоро тебе будет тесно в провинции. В столице и журналов много, и разных изданий, и вообще жизнь кипит ключом, а тебе как раз это и нужно.
— Послушай, Розита, мне пришла в голову блестящая идея. Что, если нам махнуть в столицу вместе? Найдем жилье где-нибудь неподалеку друг от друга, Лусита сможет серьезно учиться музыке, а ты откроешь там цветочный салон.
— Нет, Лаура, для меня это исключено.
—  Но почему, объясни, пожалуйста. Почему ты так боишься Мехико?
— Глупости, никого и ничего я не боюсь. Просто у меня все устроено и налажено, и я не собираюсь ничего менять.
—  Придется поменять, когда Лус закончит школу. А может быть, и раньше, если твой знойный Феликс Наварро исполнит свое намерение открыть представительство своей фирмы в Гвадалахаре.
—  Брось, Лаура. И дай мне спокойно одеться, а то мы наверняка опоздаем.
Наконец все приготовления были позади, и Роза с Лаурой в вечерних платьях, на высоких каблуках неторопливо и с достоинством вошли в банкетный зал, где проводился прием по случаю закрытия выставки. Лаура уже успела завести новых знакомых, и кто-то из них ловко оттеснил ее от Розы в первые же минуты и отвел в сторону.
Роза на какое-то мгновение осталась одна и сразу же увидела, как ей протянули бокал шампанского, и приятный мужской голос произнес:
— Рад вас видеть, сеньора Дюруа. Надеюсь, вы выпьете со мной шампанского.
Роза подняла взгляд. Феликс Наварро стоял с другим бокалом в руке и улыбался своей притягательной, слегка загадочной улыбкой.
— Благодарю вас, сеньор Наварро. Вы очень любезны, как всегда.
—  Как всегда в вашем присутствии, сеньора Дюруа. Мне доставляет огромное удовольствие, когда я могу оказать вам хоть маленькую услугу.
Он приблизил свой бокал к ее бокалу, и раздался мелодичный звон хрусталя.
— За наше знакомство, сеньора Дюруа. Я чрезвычайно рад, что смог побывать на этой выставке и благодаря этому познакомиться с вами и вашей работой. Надеюсь, что наше знакомство будет продолжаться.
— Ну что же, сеньор Наварро, ждем вас в Гвадалахаре.
—  Возможно, что это произойдет даже скорее, чем вы думаете. Я давно планировал открыть представительство в вашем городе. Теперь у меня есть дополнительный стимул, чтобы ускорить это событие.
Роза не ответила. Она испытывала странное ощущение. Откровенно восхищенный взгляд этого красивого, уверенного и, в сущности, совсем незнакомого ей человека волновал ее и вызывал какие-то забытые ощущения. Сколько раз за эти годы Роза оказывалась в такой ситуации, когда кто-нибудь из знакомых ей мужчин начинал слишком настойчиво демонстрировать свое внимание. Розе никогда не составляло труда сохранять определенную дистанцию и не подпускать к себе никого ближе чем на определенное расстояние. Собственно говоря, именно потому Эрнандо Тампа столько лет оставался ее добрым другом, что он принял эти Розины правила и никогда не пытался их нарушить. И вдруг в эту самую минуту у Розы мелькнула мысль, что ей приятен интерес Феликса Наварро и что ей небезразлична возможность увидеть его еще.
Оркестр, приглушенный на праздник, заиграл вальс. Феликс поставил бокал на стол.
—  Сеньора Дюруа, окажите мне честь принять мое приглашение на танец, — торжественно произнес он, сопроводив свои слова церемонным поклоном.
Роза почувствовала, как сердце ее забилось сильнее.
— С удовольствием, сеньор Наварро.
Его сильная рука легла ей на талию, и Роза призналась себе, что ей приятно это прикосновение. Движения Феликса Наварро были гибкими и грациозными, он легко и уверенно вел Розу по танцевальной площадке, и ей показалось, что у нее начинает кружиться голова.
«Как же давно я не танцевала! Наверно, лет шесть? Неужели так может быть?» — думала Роза.
Танец наконец закончился. Роза, чтобы успокоиться, заявила, что проголодалась, и они подошли к фуршетному столу, где Роза сделала вид, что целиком поглощена выбором закусок. Приятный, непринужденный, с виду шутливый разговор продолжался, к ним подходили поздороваться другие участники выставки, и Роза охотно улыбалась всем, но Феликс так и не отошел от нее в течение всего вечера. Когда вечером они расстались у лифта, ведущего наверх в номера гостиницы, Роза с облегчением подумала:
«Какое счастье, что завтра утром мы улетаем домой».

Роза была рада оказаться дома, увидеть родные, милые лица дочери и Томасы, отдохнуть в своем любимом кресле в уютной гостиной, но она не знала, какая неожиданность поджидала ее.
— Мамочка, — вдруг воскликнула Лус, бросаясь к Розе и обнимая ее, — у меня такая новость!
— Ну говори, дочка, — Роза ласково улыбнулась, в который раз про себя залюбовавшись нежной красотой девушки.
— Ты представляешь, наш хор утвердили для участия в телевизионном  фестивале,   —   выдохнула  Лус.   —   Дон Антонио объявил сегодня. Мы уезжаем в Мехико шестого апреля и пробудем там целую неделю.
— Ох, дочка, я, конечно, рада за вас, но...
— Что, мама? Это же замечательно. Дон Антонио сказал, что мы будем жить в университетском общежитии, которое свободно по случаю пасхальных каникул. Нас повезут на экскурсию по городу и в музеи. Но самое главное — хорошо выступить на отборочном туре. Тогда мы попадем в главный телеконцерт.  Мама,  ты  можешь себе  представить? А вдруг вы с Томасой сможете увидеть меня по телевизору?
Роза нежно прижала к себе девочку и стала гладить ее по голове, чтобы та не могла увидеть встревоженное выражение лица матери. Лус одна в Мехико. Мало ли что может случиться. Не пустить? Но какое право она имеет ставить дочери препоны в ее любимом искусстве? Тем более что Лус исполняет несколько сольных номеров в концерте. Она же не может подвести дона Антонио и ее подруг по хору?
—  Я очень, очень рада, что вы попали на конкурс, — сказала Роза уже более твердым голосом. — Просто я, как всякая мама, волнуюсь. Страшно отпускать свою девочку так далеко, да еще в такой большой город.
—  Мама, я же еду не одна. Нас тридцать пять человек, и с нами дон Антонио, да еще двое или трое из родителей.
Прекрасная мысль, подумала Роза. Конечно, сама она поехать не сможет, потому что у нее неотложные и важные дела в салоне. А вот если послать Томасу? Насколько ей было бы спокойнее!
— Хорошо, дорогая, до вашего отъезда еще есть время, и мы сможем обо всем поговорить подробно, — сказала Роза. Она уже начала мысленно успокаивать себя. В конце концов, что может случиться, если Лус совершит эту поездку в обществе друзей и под опекой преподавателя. Ведь совершенно очевидно, что всю жизнь ее не удастся продержать взаперти.  Юные артисты будут жить по строгому расписанию,   включающему  репетиции,   выступления  и экскурсии. «Нечего заранее накликать беду», — вспомнила Роза поговорку, которую часто повторяла Томаса в ее детстве. Лучше заняться делами, которых так много накопилось за время ее отсутствия.
В этот день Роза подписывала письма, отвечала на телефонные звонки, давала распоряжения своим помощницам, а в голове неотвязно крутилась мысль о приближающемся отъезде Лус в Мехико. До поездки оставалось всего шесть дней. В последнюю неделю Роза ходила вдвойне озабоченная. О том, чтобы послать Томасу с девочкой в Мехико, не могло быть и речи. К давнему ревматизму Томасы добавилась очень сильная простуда, видимо вызванная каким-то вирусом, как сказал врач. Несколько дней она лежала с температурой, и Роза с дочкой по очереди дежурили у ее постели. Теперь Томасе стало легче, но доктор предписал ей полный покой, и ехать она никуда не смогла бы.
«Ну что же, придется положиться на дона Антонио и на двух мам, которые, к счастью, вызвались сопровождать детей в поездке», — сказала сама себе Роза.
Сегодня утром ей позвонила Консуэло и обещала заглянуть ненадолго в салон, потому что они еще не виделись после Розиной поездки.
Когда Консуэло пришла, Роза попросила Аселию проводить ее в свой кабинет.
— Здравствуй, Роза. Надеюсь, что твоя поездка прошла хорошо. Лаура говорит, что твой стенд пользовался необыкновенным успехом.
— Ты же знаешь, что Лаура любит преувеличить. В целом все прошло удачно. А как ты? Как Хосе Луис и маленький Луисито?
—   Маленький  Луисито   пытается  с  моей   помощью справиться со школьными науками. Не так-то это легко. А про большого Луиса лучше и не спрашивай. Весь в своих делах, к нему и не подступишься.
— Я думала, что теперь, когда его мать от вас уехала, тебе будет полегче.
— Я тоже так думала. Ты знаешь, он даже не счел нужным мне спасибо сказать. Как всегда, проводит время со своими друзьями. Они уверяют, что более славного и ком-панейского парня, чем Хосе Луис, просто не бывает. Ну а мое дело помалкивать.
— Но ты же говорила с ним, и он тебе что-то обещал.
В этот момент зазвонил внутренний телефон, и голос Аселии произнес в трубку:
— Вас спрашивает сеньора Каролина Рокас.
— Ну и ну! — непроизвольно воскликнула Роза.

0

23

Глава 17

По всему огромному многомиллионному городу шли приготовления к Пасхе — светлому весеннему празднику. Кандида и Селия закупали продукты, придумывая, чем бы обрадовать своих домашних и гостей во время праздничного пасхального обеда. Дульсе втайне от тети и отца покупала всем подарки. То же самое делал и Рикардо, причем, кроме женщин, которые жили в доме Линаресов, он собирался купить что-нибудь особенное для Милашки и Ванессы.   Это   были,   конечно,   хлопоты,   но   хлопоты приятные.
В школе всю неделю продлятся каникулы. Дульсе решила порадовать тетю, отца и Селию не только безделушками, на которые она давно уже начала копить деньги, но и хорошими отметками. Конечно, выбиться в отличницы ей не удалось, но, по крайней мере, она получила хорошие отметки почти по всем предметам. Даже сам дон Баудилио похвалил ее перед всем классом.
Наступил последний рабочий день. Все в агентстве расходились на несколько дней — здесь было заведено, что служащие на пасхальной неделе получали оплаченные вы-ходные. Кроме того, в пятницу перед Пасхой рабочий день заканчивался на час раньше.
Рикардо воспользовался этим, чтобы пригласить Милашку в кафе на чашку кофе. Это вполне соответствовало ее планам — на эти дни она наметила провести на Рикардо наступление. Нужно только под каким-нибудь предлогом пригласить его к себе домой, а там (в этом Милашка была уверена) все пойдет так, как надо ей. Она не сомневалась в успехе.
Продолжая играть роль благодарной и несчастной влюбленной, которая ни на что не претендует, Милашка пришла на несколько минут раньше. Она села за крайний столик и, заказав стакан минеральной воды, сидела с самым невинным и даже благонравным видом, на какой была способна.
Вот раскрылись тяжелые двери страхового агентства, и появился Рикардо. Он был не один, с ним вместе вышел его помощник, которого Милашка уже видела и знала, что его зовут Леандро Морено. Вместе с Рикардо Леандро подошел к столику.
— Познакомьтесь, Леандро Морено, мой помощник, — сеньорита Исабель Торрес, младший архивариус, — представил их друг другу Рикардо.
Милашке пришлось сдерживаться, чтобы не прыснуть при упоминании о том, как официально именовалась ее должность. Но она сумела лишь слегка сдержанно улыб-нуться и протянула Леандро руку.
—  Посидите с нами, —предложила она, надеясь, что Леандро откажется.
— На одну минуту, — согласился он, к ее досаде.
Рикардо и Леандро сели за столик и заказали кофе. Леандро стал расспрашивать Милашку о работе. Милашка отвечала разумно и сдержанно. Рикардо хотел было что-то добавить, но тут его взгляд упал на столик неподалеку. За ним в одиночестве сидела женщина, показавшаяся ему знакомой. Он пригляделся — разумеется, это Эрлинда! Он хотел было окликнуть ее, но увидел, что к ней подходит какой-то незнакомый парень. Рикардо моментально вспомнил, что уже видел Эрлинду здесь же, в «Паломе», в компании какого-то крайне подозрительного типа. Кроме того, Милашка рассказала ему, что видела ее в «Твоем реванше». Неужели Эрлинда сбилась с пути? Ее поведение казалось странным. Что может быть общего у нее с этими парнями уголовного вида? Но вот она сидит и разговаривает — на этот раз уже с другим.
Рикардо не мог слышать, какой разговор сейчас происходит за соседним столиком, поскольку и сама Эрлинда, и пришедший на встречу с ней молодой человек говорили вполголоса.
—  Вы принесли деньги? — спросил парень, подручный Пиявки, с которым тот познакомился в тюрьме. Это был Лало (Эдуардо) Агирре по прозвищу Херувим. Так его прозвали за курчавые светлые волосы и прекрасный цвет лица, который он умудрился сохранять даже в тюремной камере на скудной арестантской пище.
— Принесла, — ответила Эрлинда. — А вы от Ченте?
— Да, — кратко ответил Херувим.
—   Вы   принесли   письмо   от   Густаво?   —   спросила Эрлинда.
—  Вот оно, — ответил Херувим, вынимая из кармана сложенный вчетверо лист бумаги.
— Я бы хотела убедиться, что это действительно рука моего брата.
— Смотрите, — пожав плечами, согласился Херувим. — Но, — он улыбнулся, обнажив ряд желтых, прокуренных зубов, так не вязавшихся с его лицом, — только из моих Рук.
Он развернул лист, так что стали видны зубчики с той стороны, где лист был вырван из блокнота. Херувим согнул бумагу таким образом, чтобы Эрлинда могла прочесть лишь первые две строки.
— Узнаете почерк? — спросил Херувим. Эрлинда вгляделась в первые строки: «Дорогая, любимая Линда,
милая моя лисичка».
— Это он, Густаво! — воскликнула она. — Никто, кроме него, не мог бы так написать. И почерк! Ну конечно, он именно так пишет большое «Л»! — Она посмотрела на Херувима, который, усмехаясь, внимательно наблюдал за ней: — Я вам верю. Это действительно письмо от Густаво.
— Тогда нет никаких проблем, — снова улыбнулся Херувим. Улыбка уродовала его, превращая миловидное лицо в оскал. — Совершим обмен. Вы мне деньги, я вам письмо.
Эрлинда тороплипо открыла сумочку и вынула оттуда деньги. Купюры были мелкие, так что получилась целая внушительная пачка. Херувим ловким движением сунул ее в карман и передал Эрлинде письмо. Она поспешно развернула его и начала читать:
«Дорогая, любимая Линда,
милая моя лисичка,
я долго не писал тебе. Я не хотел посылать письмо через тюремную почту. В нем нее равно ничего не напишешь. Ты знаешь, что я получил дополнительный срок за попытку бегства. Я был идиот, надо было действовать иначе. Но вот теперь я на свободе. Я не мог дождаться — я хотел отплатить тому негодяю, который засадил меня за решетку.
Ты удивляешься, читая эти строки? Не удивляйся, верь мне — я не совершал того ограбления. Меня подставили. И здесь в тюрьме я узнал имя того, кто это сделал. Этот человек живет где-то в Мехико. Я найду его и отомщу. Ты должна понять меня.
К сожалению, во время побега мне прострелили ногу, и я не могу ходить. Но как только я поправлюсь, я найду его где угодно, хоть под землей. Справедливость должна быть восстановлена.
Передаю письмо через одного верного парня, который вместе со мной вышел на свободу.
Поклонись от меня святой Деве Гвадалупе. Густаво (твой несчастный кролик)».
—  Ну я пошел, — услышала Эрлинда как сквозь сон. Она только кивнула, не поднимая головы, полностью погруженная в содержание письма.
—  Что ты передал этой женщине? — услышала вдруг Эрлинда знакомый голос.
Она подняла голову и, к своему ужасу, увидела рядом с парнем, который принес письмо, Рикардо Линареса. Тот с подозрением смотрел на Херувима, который поглубже засунул руки в карманы, видимо, пряча деньги.
—   Ничего   особенного,   —   нагло  ответил   Херувим, пожимая плечами.
—  Рикардо! — воскликнула Эрлинда.
Воспользовавшись всеобщим замешательством, Херувим перепрыгнул через небольшое заграждение, которым было обнесено кафе, и быстро побежал по улице. Рикардо рванулся было за ним, но затем остановился.
—  Эрлинда, — сказал он, — покажи, что этот человек передал тебе.
—  Но, Рикардо, — прошептала Эрлинда.
—   Я  не  первый  раз  вижу,   как  ты  встречаешься  с какими-то подозрительными мужчинами, Эрлинда, — немного успокоившись, продолжал Рикардо. — Пойми, если бы ты не была женой моего брата, я никогда не стал бы обращать на это внимание. Но Рохелио мне не чужой, и потому мне небезразлично, с кем встречается его жена.
—  Я ни с кем не встречаюсь, Рикардо, клянусь тебе, — сказала Эрлинда, и из ее глаз хлынули слезы. — Это совсем не то, что ты думаешь.
— А что я должен думать, Эрлинда? — спросил Рикардо.— Что бы ты подумала на моем месте?
—  Не знаю, — ответила Эрлинда, а затем повернула к нему свое заплаканное лицо. — Рикардо, позволь мне ничего не объяснять тебе. Но я скажу тебе только одно — мне  очень  тяжело.   Я   знаю,   все   это   выглядит   очень подозрительно. Но я ни действием, ни мыслью никогда не обманывала   твоего   брата.   Клянусь   жизнью,   клянусь жизнью Флорентино.
— Хорошо, Эрлинда, я поверю тебе, — сказал Рикардо. — Я всегда считал тебя очень верной и честной женщиной, и мне не хотелось бы в тебе разочаровываться.
— Тогда я попрошу тебя об одном — не говори Рохелио, что видел меня здесь, — Эрлинда смотрела на него умоляюще.
—  Хороню, — кивнул головой Рикардо, — пока не скажу.
Всю эту сцену в полном молчании наблюдали Леандро и Милашка, продолжавшие сидеть за своим столиком. Милашка с интересом вглядывалась в лист бумаги, который незнакомая ей женщина держала в руках, — она, без сомнения, узнала его. Это был тот самый лист, вырванный из блокнота, на котором она несколько дней назад под диктовку Пиявки написала письмо. Но, может быть, она ошибается. На свете тысячи одинаковых блокнотов, люди ежедневно вырывают из них листы и пишут письма. И все же ей казалось, что это то самое письмо.
Когда Рикардо вернулся за их столик, Милашка спросила его, притворившись, что слегка ревнует:
—   Что это за женщина? Ты так рассердился, когда увидел, что она встречается здесь с мужчиной. Разве она не имеет права встречаться с кем хочет, или вы с ней как-то связаны?
—  До чего же женщины ревнивы,  — улыбнулся Рикардо, — повсюду видят мнимых соперниц. Это Эрлинда, жена моего брата Рохелио. Мне все-таки небезразлично, с кем встречается его жена, тем более что этот тип мне очень не понравился. Он похож на уголовника.
«Эрлинда, — подумала Милашка. — А то письмо начиналось словами: «Дорогая, любимая Линда». Нет, предчувствие ее не обмануло. Это было, разумеется, то самое письмо. «От кролика к лисе», — усмехнулась про себя Милашка.
Значит, женщина, которой писал неизвестный Густаво, который по-прежнему сидит в тюрьме, адресовано невестке Рикардо. Какое совпадение! Во всяком случае, Милашка решила запомнить этот факт, но при этом пока не сообщать его Пиявке. Милашка понимала, что, общаясь с типом вроде Пиявки, лучше иметь в руках козырь.
Тем более что Херувим, который приходил на встречу с Эрлиндой, никогда не видел Милашку, а если и увидит, то вряд ли вспомнит — ведь во время его встречи с Эрлиндой он сидел к Милашке вполоборота и, кажется, ни разу не взглянул в ее сторону.
После того как Эрлинда ушла, все трое некоторое время сидели молча.
—  Ты веришь ей? — спросил Леандро.
— Даже не знаю, — ответил Рикардо. — Ее встречи кажутся мне очень подозрительными, но она всегда была такой открытой и честной. Да, пожалуй, я ей все-таки верю.
—   Я бы тоже ей  поверила,  —  вступила  в  разговор Милашка. — Я совсем не знаю эту женщину, но на меня она произвела самое хорошее впечатление.
К чести Милашки, нужно сказать, что она не была злой и не старалась сделать людям зло специально. Она делала его только тогда, когда это было ей выгодно или, что случа-лось еще чаще, когда этого требовал от нее Пиявка.
И она оказалась вознаграждена — ибо в тот же день она сделала еще одно, не менее важное открытие.
Они втроем мирно пили кофе и уже собирались разойтись по домам, когда Лсандро вдруг тихо сказал:
— А вот и сам наш друг собственной персоной.
Милашка   посмотрела   в   указанном   направлении   и увидела, как из дверей агентства вышел высокий полный сеньор, еще не старый, но уже с проседью. Рядом с ним, подобострастно улыбаясь, семенил уже знакомый Милашке Пончо — тот самый Пончо, который платит Пиявке за то, что они с Милашкой следят за Рикардо Линаресом! Но тогда в «Твоем реванше» этот человек был совершенно другим — он казался хозяином положения, и трудно было представить себе, что он способен так пресмыкаться перед Начальником. Но кто он, этот чванливый сеньор с проседью? Неужели именно его Леандро назвал другом?
— Да, — вздохнул Рикардо, — посмотри, как увивается перед ним Альфонсо Перес.
—  Чего же ты хочешь, каков пастух, таково и стадо, заметил Леандро.
—  Какой неприятный старик! — невольно вырвалось у Милашки.
— Т-с-с, тише! — засмеялся Леандро. — Не дай Бог, он услышит вас, сеньорита. Тогда вы не только лишитесь места в агентстве, но, очень возможно, вас больше не возьмут ни в одно приличное место в Мехико. Это удивительный человек.
— Такого подлеца... — начал Рикардо. Леандро посмотрел на него с укором:
— Неужели и тебе м должен объяснять, с кем ты имеешь дело. Федерико Саморрл — не просто подлец. И ушей у него не одна пара, а значительно больше, — Леандро сделал выразительный жест, как бы указывая на все вокруг.
Федерико Саморра! Услышав это имя, Милашка застыла от неожиданности. Это имя она знала прекрасно — оно упоминалось в том письме, которое Пиявка не менее пят-надцати раз заставлял ее переписывать, пока ее почерк не стал почти неотличим от настоящего. Милашка вспомнила строки письма, которые выучила наизусть, как стихотворение:
«Я не совершал того ограбления. Меня подставили. И здесь в тюрьме я узнал имя человека, который это сделал. Его зовут Федерико Саморра, он живет где-то в Мехико».
Переписывая письмо, Милашке и в голову не могло прийти, что очень скоро она увидит этого Федерико Саморру собственными глазами, более того, окажется, что он-то и есть главный враг Рикардо Линарсса, который платит ей, Милашке, за то, что она сейчас пытается сбить его с пути истинного и испортить ему репутацию.
Все сплелось в единый клубок, настолько тугой, что Милашке не верилось, как в жизни могло все так сойтись. Однако жизнь бывает фантастичнее всякого вымысла.

0

24

Глава 18

— Кто это? Важный посетитель? — спросила Консуэло.
— Какая-то богачка, с которой нас недавно познакомил Эрнандо в ресторане. Ни за что бы не подумала, что она соизволит нанести мне визит собственной персоной.
Тем не менее Роза вышла из кабинета и направилась к гостье с приветливой улыбкой.
— Добрый день, сеньора Рокас. Что я могу для вас сделать?
—  Здравствуйте, сеньора Дюруа. Я очень рада вас видеть. Я тут в ожидании вас любовалась вашими цветами. Какие изящные композиции. Я и не знала, что составление букетов можно довести до такого высокого искусства.
—  Спасибо на добром слове. Мы, конечно, стараемся. Конечно, чем больше я знакомлюсь с работами других цветоводов на выставках и в журналах, тем больше понимаю, что совершенства достичь невозможно. Но я буду очень рада, если мы сможем быть вам полезны.
— Спасибо, сеньора Дюруа. Я хочу сделать заказ на украшения для нескольких интерьеров в моем новом доме. Кстати, ваша фамилия Дюруа звучит знакомо. Вы не род-ственница Фернандо Дюруа из фирмы «Конструксьонес де вивьендао» в Мехико?
—  Нет, сеньора Рокас. Я взяла эту фамилию, когда открыла этот бизнес. Моя девичья фамилия Гарсиа.
—  Понимаю. А я подумала, что, может быть, Дюруа — это фамилия вашего мужа. Он тоже родом из Гвадалахары?
— Нет, он родился в городе Пуэбло.
— Боже мой, у меня там живут тетя и кузина. Как, вы говорите, его звали?
— Его звали Роландо Писарро. Простите меня, сеньора Рокас, но после его трагической гибели мне тяжело говорить на эту тему.
— Ой, простите. Как это бестактно с моей стороны. Может быть, вы будете ко мне снисходительны, если я вам скажу, что сама недавно пережила большую семейную драму: мне пришлось развестись с мужем. Так что мой невропатолог посоветовал мне полную перемену обстановки. Вот почему и зашла речь о покупке дома. Наш общий друг Эрнандо Тампа  помог мне выбрать довольно удачный вариант.
— Что ж, я вас поздравляю, сеньора Рокас. Дом — это так важно, особенно для женщины. Для того чтобы разработать цветочные аранжировки, нам нужны будут фотографии или эскизы ваших интерьеров. Когда они будут в вашем распоряжении?
—  Вероятно, через неделю. Я как раз сегодня встречаюсь с архитектором и поговорю с ним об этом. Вы очень любезны, сеньора Дюруа. Если вы позволите, я зайду к вам на днях и принесу эскизы.
—  Разумеется, сеньора Рокас. Я буду очень рада вас видеть.
Когда за посетительницей закрылась дверь, Роза подошла к Консуэло, которая скромно сидела в уголочке во время этого разговора и перелистывала журнал.
— Не могу объяснить причину, но не лежит у меня душа к этой сеньоре. Чувствую я какой-то подвох. Неспроста она тут появилась.
В этот момент наружная дверь салона распахнулась, и на пороге появился высокий смуглый мужчина в отлично сшитом светло-сером костюме.
— Добрый день, сеньора Дюруа. Я рад вас приветствовать.
Роза почувствовала, как сердце ее застучало.
— Добрый день, сеньор Наварро. Какими судьбами вы в наших краях?
—   Помните,  я говорил вам о том,  что собираюсь открыть здесь наш филиал. Как раз по этим делам я и приехал. А уж будучи  здесь,  не мог упустить случай засвидетельствовать ним свое почтение.
—  Я очень рада. Проходите, пожалуйста, и познакомьтесь с моей подругой Консуэло. Аселия, попроси Марту подать нам кофе.
Консуэло, которая еще не успела услышать про новое знакомство подруги, обратила внимание на то, что Роза выглядела особенно оживленной.

Каролина встретилась с Консепсьон де Менендес и рассказала ей о том, как продвигается ее расследование.
— Между прочим, у нее появился богатый поклонник. Известный бизнесмен, Феликс Наварро из Мехико, приехал сейчас сюда по делам и не преминул заглянуть к ней.
— А тебе известно, как они познакомились?
— Моему детективу удалось узнать, что их знакомство произошло на цветочной выставке в Монтеррее, куда она ездила на прошлой неделе.
— А о ее муже ты что-нибудь выяснила?
— Пока ничего, но детектив уверяет меня, что фамилия и имя, которые она мне назвала, скорее всего вымышленные. Он продолжает расследование. К сожалению, сюда она приехала только с одной пожилой родственницей, а к ней не подберешься, она слишком недоверчивая. А пока у меня появилась одна идея, связанная с Эрнандо.
Каролине не хотелось специально договариваться с Эрнандо о встрече. Она попросила, чтобы в нужный день Консепсьон пригласила Эрнандо в свой дом для делового разговора. Повод найти было нетрудно: двадцатилетний сын Менендесов, студент университета, завел разговор о том, что хочет снимать квартиру. Об этом Консепсьон яко-бы и решила посоветоваться с Эрнандо.
Когда Эрнандо вошел в гостиную Менендесов, он увидел там не только Консепсьон, но и Каролину.
— Добрый день, Эрнандо, — произнесла Каролина. — Я тут заглянула ненадолго к Консепсьон, но уже собираюсь уходить.
—   Эрнандо,  как приятно вас  видеть.  Хотите  чего-нибудь освежающего? Сока или мартини? — Консепсьон сделала знак служанке, которая приблизилась с подносом, уставленным напитками.
— Да, кстати, Эрнандо, хочу тебя поблагодарить за то, что ты познакомил меня с Розой Дюруа. Она сделала мне чудесные  эскизы  украшений для   моих   интерьеров,   — произнесла Каролина.
— Да, у Розы великолепный вкус. Я уже видел в журналах сообщения о недавней выставке, и о работе Розы там отозвались весьма лестно.
—  Кто эта Роза Дюруа? — с наигранным изумлением спросила Консепсьон. — Кажется, я раньше не слышала этого имени.
—  О, Эрнандо не зря ее скрывает, — проговорила Каролина   голосом,   которому   постаралась   придать   беззаботность. — Такая красавица! Уж верно, не обошлось без тайных романтических чувств. Эрнандо густо покраснел.
—  Перестань, Каролина. Я же тебе говорил, что мы с Розой просто хорошие друзья.
— Да ладно, неужели ты не понял, что я просто шучу? Я прекрасно понимаю, что такой женщине, как Роза, нетрудно найти воздыхателей. Собственно говоря, одного из них я видела на днях, когда отъезжала от салона. Автомобиль «шевроле», костюм, сшитый на заказ, фигура, как у голливудского киноактера.
—  А почему воздыхатель? Может быть, просто клиент? — спросил Эрнандо каким-то хриплым голосом.
— Ну, просто или не просто, но в тот же вечер я столкнулась с ними в ресторане «Лос Магос». Они сидели за столиком, и вид у нее был явно не скучающий.
Эрнандо еще больше нахмурился. Как бы не замечая перемены в его настроении, Консепсьон продолжала атаку по заранее намеченному плану.
— Так вы мне объясните, эта ваша сеньора Дюруа замужем или нет?
— Она вдова, — отрывисто бросил Эрнандо.
— А мне кажется, что ей просто удобно так говорить, — заметила Каролина. — Подумай: она появилась тут одна, с ребенком, и о ее прошлом никто ничего не знает.
—  Но какой ей смысл говорить, что муж умер, если это не так?
—  Мало ли какие могут быть причины? Не все мужья так  безупречны,   что  ими  хочется  похвалиться  перед окружающими.  Представь  себе  ситуацию,   когда  жена вдруг  узнает,   что   муж   замешан   в   каких-то  темных махинациях...
— Что ты имеешь в виду, Каролина? — резко спросил Эрнандо.
— Ну мало ли что. Это только предположение. О таких историях постоянно читаешь в газетах. Предположим, что муж попадает в тюрьму. Какой позор для семьи. Самый лучший способ в такой ситуации сменить место жительства и говорить всем, что мужа нет в живых.
—   Неужели ты считаешь, что с этой вашей Розой произошло что-либо подобное? — Консепсьон покачала головой с притворным ужасом.
— Вовсе нет, Кончита, — отозвалась вторая женщина. — Не слушай меня, я просто фантазирую. Наверняка Роза очень достойная женщина из хорошей семьи, иначе этот голливудский красавчик не стал бы окружать ее своим вниманием.
Во время этой женской болтовни лицо Эрнандо окончательно вытянулось. Ему стоило огромного труда сохранять спокойствие. Что он слышит! Его Роза, женщина, которую он боготворит уже десять лет, ужинает в ресторане с богатым плейбоем. Да к тому же в ее прошлом есть нечто подозрительное, что ей приходится скрывать. Нет, это не может быть правдой. Каролина просто болтает, сама не зная о чем. И тем не менее семена подозрения, искусно брошенные в его душу, уже начинали прорастать.

В этот вечер Роза пыталась сосредоточиться на том, чтобы помочь Л ус собраться в дорогу, но у нее все из рук валилось, и она места себе не находила. Все как-то сразу совпало. Эта поездка Лус в Мехико. Девочка так радовалась, и Розе приходилось тоже делать довольный вид, чтобы не портить дочери радость, но душу ее продолжало томить беспокойство. Томаса уже шла на поправку, но чувствовала себя еще очень слабой, что тоже прибавляло хлопот Розе. А тут еще этот неожиданный приезд Феликса Наварро. Как ему удалось уговорить се сходить поужинать в ресторан? В последние годы Роза практически не появлялась на людях в мужском обществе. И надо же так случиться, что именно там они столкнулись с этой Каролиной, которая и без того в последнее время слишком часто встречается на Розином пути. Феликс улетел в Акапулько, но перед отъездом позвонил и сказал, что намерен вернуться снова через десять дней и пробыть здесь подольше. Роза сама не знала, радовала ее эта перспектива или пугала.
Неожиданно у нее перед глазами возникло лицо Рикардо. Где он теперь, что делает, вспоминает ли о ней? Если бы не та его измена, им не пришлось бы разлучиться, и, может быть, маленькая Дульсе осталась бы жива. Нет, она несправедлива. Землетрясение могло поразить их в любой части города. И все же временами Розу мучило беспокойство из-за того, что она увезла Лус и тем самым лишила Рикардо радости иметь дочь. Но нет, у нее не было другого выхода. Совместная жизнь с человеком, который так жестоко обманул ее чувства, была бы невозможна. Для Лус было бы в тысячу раз хуже стать свидетельницей отчуждения, ссор и разрыва родителей.
«По крайней мере, у нее сейчас есть красивая легенда о прекрасном и благородном отце, — подумала Роза. — Это больше, чем то, что я имела в детстве».
Взглянув на часы, Роза увидела, что время приближается к одиннадцати вечера. А ведь завтра утром ей придется отвезти Лус к месту сбора, откуда они на автобусе отправятся в Мехико. Следует поторопиться, времени осталось совсем мало.
Неожиданно раздался звон колокольчика, проведенного от входной двери. «Кто бы это мог быть в такое время?» — подумала Роза и медленно пошла открыть дверь.
— Кто там? — проговорила она и неожиданно услышала в ответ голос Эрнандо.
— Добрый вечер, Эрнандо, ты откуда? — сказала она, открывая дверь и впуская его в дом. И сразу же поняла, что что-то неладно. Эрнандо был совсем не такой элегантный и подтянутый, как обычно. Взгляд его как-то странно блуждал, и от него исходил довольно заметный запах виски. Роза несколько растерянно пригласила его в гостиную и сама села напротив, нервно теребя подвернувшийся под руку носовой платок, чтобы скрыть смущение.
— Прости меня, Роза, — начал Эрнандо не вполне уверенным голосом. — Я, наверно, не должен был беспокоить тебя так поздно. Просто мы с приятелями сидели в баре, и время прошло как-то незаметно.
—  Ничего страшного, — отозвалась Роза. — К сожалению, я не могу сегодня долго разговаривать, потому что завтра утром я провожаю Лус в Мехико. Я же тебе говорила,   что   их   хор   пригласили   для   участия   в   телевизионном конкурсе.
— Да, говорила, — как-то рассеянно произнес Эрнандо и потом замолчал, как бы собираясь с мыслями. — Роза, а как прошла твоя поездка в Монтеррей?
— Очень удачно, спасибо. Ты же видел вырезки из газет и фоторепортаж, который сделала Лаура.
—  Да, видел. — Эрнандо снова замолчал и как-то странно посмотрел на нее. — Говоришь, что Лус едет в Мехико? Это для нее хорошо, девочка пока мало где бывает. Кстати, а почему ты никогда не свозишь ее на каникулы к родственникам, разным там бабушкам, дедушкам или еще к кому-нибудь?
Роза внимательно посмотрела на него.
— Знаешь, Эрнандо, — медленно произнесла она, — я ведь, кажется, тебе говорила, что у нас нет родных. Лус и Томаса — вот моя единственная семья.
— Я понимаю, но я имел в виду каких-нибудь дальних родственников. Я знаю, что мои родители поддерживают отношения с разными двоюродными и троюродными брать-ями и сестрами на протяжении целых поколений.
— Ты счастливый, Эрнандо, что у тебя такая дружная семья. Мне этого всегда не хватало в детстве, и я жалею, что Лус тоже растет у меня одна.
—  Хорошо, что ты заговорила об этом, Роза. Я давно собирался сказать тебе кое-что, но все не мог набраться смелости...
— Погоди, Эрнандо, — прервала его Роза. — У меня сегодня был трудный день, и у тебя, гляжу, тоже. Давай не будем на ночь глядя заводить долгих разговоров.
Но Эрнандо уже нельзя было остановить.
— Нет, послушай, Роза, — горячо проговорил он. — Я слишком долго собирался, чтобы теперь замолчать. Роза, ты не можешь не знать, как я к тебе относился все эти годы. Ты для меня единственная женщина на свете. Ни с кем другим я бы не хотел соединить свою жизнь. Мне очень нравится твоя дочка, и она ко мне тоже хорошо относится. Выходи за меня замуж, Роза, и тогда моя семья станет твоей семьей, мой дом твоим домом, и тебе не придется беспокоиться о том, как сложится жизнь Луситы.
Еще когда он произносил свои прочувствованные слова, он уже понял по лицу Розы, что его призыв не был воспринят так, как ему бы хотелось. На лице Розы можно было прочесть волнение, сострадание, тревогу, но не было того счастливого выражения, с которым женщины слушают желанное признание.
— Эрнандо, я очень тронута твоими словами. Ты знаешь, что я отношусь к тебе как к другу, и эта дружба очень много значит для меня. Но ты же знаешь, что я привыкла к самостоятельности и не мыслю для себя возможности замужества.
—   Ты  что-то  недоговариваешь,   Роза.  Я  не вижу никаких причин, по которым такая прекрасная женщина, как ты, должна быть одна. Я люблю тебя, и ты мне очень нужна.
Но Роза только грустно покачала головой. Лицо Эрнандо потемнело.
— Неужели у тебя появился кто-то? Скажи мне правду.
— Да нет же, Эрнандо, просто я решила, что для Лус будет лучше, если я посвящу нею жизнь ей.
— Я тебе не верю. Поклянись, что твое сердце свободно, что  ты  не  связана   обязательствами   ни  перед  каким мужчиной.
— О чем ты говоришь, Эрнандо? С какой стати я должна давать тебе клятвы?
Эрнандо вскочил, едва не опрокинув журнальный столик. На лице его отражались боль, недоверие и ярость.
— Ах так! Значит, это правда! Мне казалось вес эти годы, что я знаю твою душу. Для меня ты была самой чистой и самоотверженной женщиной, которую я знал. Я страдал молча, чтобы не нарушить твоего покоя. А на самом деле...
— Что на самом деле? — спросила Роза уже по-настоящему возмущенным тоном.
— Не знаю. Но я сделаю все, что в моих силах, чтобы это узнать. Спокойной ночи, Роза. — С этими словами Эрнандо резко повернулся и вышел из комнаты, резко хлопнув дверью.
Роза метнулась было ему вслед, потом остановилась и задумалась. Подождав несколько минут и услышав шум отъехавшей машины, она медленно пошла и заперла входную дверь. Потом так же медленно вернулась в гостиную, упала в кресло и закрыла лицо руками.
Эта сцена с Эрнандо сильно ее расстроила. Она так привыкла опираться на него в трудную минуту. Столько лет он был Розиным верным другом, и сознание того, что он всегда готов прийти на помощь, делало жизнь спокойнее. Сегодня он вел себя совершенно не в своем стиле. Розе пришло в голову, что это неспроста. У нее было такое ощущение, что вокруг нее кто-то начинает плести невидимую сеть недоброжелательства и интриг.
Роза почувствовала, что страшно устала. Был уже первый час ночи. День отъезда Лус в Мехико начинался явно неудачно.

0

25

Глава 19

Наступила пасхальная неделя. Дульсе была дома. Но как это часто случается, праздники оказываются совсем не такими веселыми и радостными, как воображаешь, ожидая их. Вот и теперь прошло всего три дня, а Дульсе уже не знала, чем ей заняться. Вовсе не так уж весело не ходить в школу, а сидеть дома с тетей Кандидой и Селией. Правда, папа, как и обещал, сводил ее п музей и в театр, но это продолжалось всего несколько часов, а остальное время она была предоставлена самой себе.
Дульсе помогала Хаиме мыть машину, пробовала помогать на кухне Селии и тете, но те считали, что девочка только мешает им готовить праздничные блюда, и они постоянно говорили:
— Ну вот, Дульсита, ты уже достаточно помогла нам, теперь пойди поиграй.
И Дульсита уходила, снова рассматривала подарки: красивую кофточку, которую связала для нее тетя Кандида, нитку настоящего жемчуга — подарок отца, электронные часики и плейер в одной коробочке (совместный подарок Селии и Хаиме) и, наконец, большую коробку красок и набор кистей, которые принесла тетя Ванесса. По-ложа руку на сердце, больше всего ей нравились именно краски.
Но всего этого было мало — хотелось, чтобы праздник был по-настоящему праздничным, очень веселым. Но это почему-то никак не получалось. Дульсе ждала, когда соберутся гости. Но даже несмотря на то, что стол буквально ломился от всяких вкусностей, приготовленных тетей Кандидой и Селией, за столом было почему-то совсем не весело.
Пришла тетя Ванесса, но она никогда не бывает особенно веселой, хотя и очень хорошая и добрая. Пришли дядя Рохелио и тетя Эрлинда с маленьким Тино. Дульсе очень рассчитывала на их приход, особенно на тетю Эрлинду, С ней раньше никогда не бывало скучно. Они, бывало, пели, Эрлинда играла на гитаре. Иногда даже устраивали танцы, причем танцевали не только бальные танцы, принятые, как выражается тетя Кандида, «в приличном обществе». Нужно было видеть, как тетя Эрлинда и дядя Рохелио отплясывали сарабанду. Но в этом году их как будто подменили. Тетя Эрлинда почти весь вечер молчала и совсем не улыбалась. Дядя Рохелио гоже казался каким-то необычно мрачным. Тетя Ванесса и раньше была грустная, а сейчас она даже, наоборот, старалась всех немного рассмешить, но это ей не удавалось.
Один Тино, казалось, радовался Пасхе. Он с удовольствием уплетал пирожные, пил лимонад, который приготовила Селия, и был счастлив. В конце концов Дульсе увела его из гостиной в свою комнату, и они включили маленький переносной телевизор, который обычно стоял на кухне, чтобы Гелии было не гак скучно готовить.
По одной программе показывали рекламу, и Тино переключил телевизор на другую программу. Там выступал какой-то детский хор, и Дульсе уже хотела переключить дальше, но Тино закричал:
— Смотри, тебя показывают!
—  Меня? — удивилась Дульсе. — Да ты что! Я же в жизни никогда не пела.
— Тебя! — настаивал Тино. — Да ты посмотри.
Дульсе только махнула рукой и уже взялась за переключатель, но тут девочку-солистку показали крупным планом, и Дульсе так и застыла на месте как пораженная громом. Там действительно показывали ее! Когда первый шок прошел, она поняла, что солистка просто очень похожа на нее самое. У Дульсе никогда не было такой красивой белой блузки, она никогда не зачесывала волосы назад, а носила свои густые волосы распущенными или убирала их под обруч. Но если не считать этого, девочка на экране те-левизора была похожа на Дульсе как две капли воды.
— Просто это старый телевизор, он плохо показывает, — сказала Дульсе, — и экран маленький. Поэтому нам просто кажется.
— Нет, не кажется, — возражал Тино.
—   Хорошо,  пойдем включим большой телевизор в гостиной, — предложила Дульсе, — ты сам убедишься, что ошибся. Мало ли на свете похожих людей.
Они сбежали вниз и подошли к телевизору.
— Нет, нет! — стала возражать тетя Кандида. — Если вы хотите смотреть мультфильмы, поднимайтесь наверх. Хаиме специально для вас перенес маленький телевизор с кухни.
— Мы на одну минуточку, — взмолилась Дульсе, — мы не будем мешать.
— Мы выключим звук! — добавил Тино.
— Что за идея смотреть телевизор без звука! — пожала плечами Кандида.
— Канди, пусть немного посмотрят, — остановил сестру Рикардо, — сегодня же праздник. Пусть немного побалуются.
Кандида что-то недовольно проворчала, но больше ничего не сказала, ребята включили телевизор и быстро нашли программу, по которой передавали детский хор.
Сначала Дульсе была разочарована — показывали какого-то бородатого старикана, который руководил этим хором. Он долго рассказывал его историю, говорил о планах на будущее. Было видно, что он гордится своими ученицами.
— Откуда он? — спросила Дульсе у Тино.
—  По-моему, он сказал — из Гвадалахары, — пожав плечами, ответил мальчик.
— Надо же, — начала говорить Дульсе, но осеклась. Камера вновь показывала два ряда девочек, которые пели «Аве Мария». Вот вступает солистка. «Ну, ну, — умоляла Дульсе, — покажите ее снова крупным планом. Так мне не разглядеть». Тино тоже внимательно вглядывался в экран.
И вот, как будто далекий телеоператор услышал ее мольбы, на экране крупным планом появилось лицо девочки-солистки. Теперь на большом цветном экране Дульсе могла ее разглядеть лучше. Увидев это лицо, она вздрогнула. Если бы она твердо не знала, что никогда в жизни не пела в хоре и вообще не занималась музыкой, что у нее нет и не было такой блузки и что вообще она живет не в Гвадалахаре, а в Мехико, Дульсе бы, наверно, сама стала сомневаться, а не ее ли сейчас показывают по телевизору.
Она оглянулась на взрослых, но они продолжали сидеть за столом, не оборачиваясь, и ничего не видели. Дульсе хотела было позвать их, привлечь их внимание, но что-то остановило ее. У нее мелькнула какая-то смутная мысль, совершенно неоформленная, которую она, наверно, не смогла бы даже выразить.
Теперь камера отъехала назад и показывала хор девочек в полный рост.
—  Как хорошо поют дети, — сказала тетя Эрлинда и обернулась. На ее лице играла грустная улыбка.
— Да, очень красиво, — согласилась Кандида. — Дети — цветы жизни, милые, невинные крошки.
Дульсе еле сдержалась, чтобы не ответить тете что-нибудь колкое. Она терпеть не могла, когда тетушка высказывала что-нибудь в таком духе.
Но в это время снова показали солистку, и Дульсе вновь замерла. Глаза, волосы, черты лица, рост — они были похожи друг на друга как сестры-близнецы. «Близнецы!» — это слово ударило Дульсе как током. «А что, если...».
— Где, где они выступают и будут ли еще выступать? — зашептала она Тино. — Когда они уезжают? Послушай, вдруг скажут.
Тем временем «Аве Мария» кончилась, и камера снова показала руководителя хора. Телеведущая спрашивала у него, каких успехов добился детский хор Гвадалахары.
— Мы получили первый приз, — не без гордости сказал руководитель. — И поэтому мы получили уникальную для нас   возможность   выступить   по   национальному   те-левидению. Но это еще не все. Для нас величайшей честью является приглашение выступить в одном из центральных соборов Мехико.
— В каком, если не секрет? — спросила ведущая. — Мы бы хотели прийти туда, чтобы еще раз послушать ваш замечательный хор.
—  Разумеется, это не секрет, — сказал руководитель хора. — Наш хор будет петь в соборе Вознесения Пресвятой Девы Марии, и мы будем очень рады, если вы придете туда.
—  Большое спасибо за приглашение, — сказала ведущая.
После этого хор снова запел. Весьма далекая от музыки, Дульсе почти не слушала пение, но во все глаза смотрела на девочку, своего двойника. В голове неотступно крутилось: «Собор Вознесения Пресвятой Девы Марии. Завтра».
— Я должна туда попасть! — заявила Дульсе. Передача закончилась. Дульсе выключила телевизор и теперь сидела в оцепенении, не в силах вымолвить ни слова. К счастью, взрослые не обращали ни на нее, ни на Тино никакого внимания.
Внезапно Дульсе как будто проснулась ото сна, вскочила с места и бегом бросилась к себе к комнату.
— Дульсита! Что с тобой? — недовольно спросила тетя Кандида. — Хорошие девочки так не носятся по дому.
Дульсе даже не стала отвечать. Она рывком открыла дверь своей комнаты и бросилась к туалетному столику, который стоял у изголовья. На нем в рамочке стояла старая фотография. На ней улыбались две милые маленькие девочки — совершенно одинаковые: Лус Мария и Дульсе Мария.
Дверь открылась, и в комнату вошел Тино, который побежал за двоюродной сестрой, когда та опрометью бросилась наверх. Он подошел к туалетному столику и внимательно посмотрел на фотографию сестер-двойняшек. По-видимому, он подумал то же самое, о чем думала и сама Дульсе.
С детства дети слышали рассказы тети Кандиды и Селии о том, как мама Дульсе и ее сестренка погибли во время страшного землетрясения.
— Слушай, Дульсе, а вдруг они вовсе не погибли? — прошептал Тино.
—  Как же это может быть? — таким же замогильным шепотом отвечала Дульсе. — Но тогда как же отец и тетя могут об этом не знать? Это совершенно невероятно!
—   Ну,   —   пробормотал   Тино,   —   например,   они потерялись.
—  Что значит потерялись! — рассердилась Дульсе. — Мама же знала, где папа работает, знала адреса родственников, знакомых. Она без труда бы нашла его, если бы они потерялись.
— Ну тогда не знаю... — сказал Тино. — Значит, это не твоя сестра, а просто очень похожая девочка. Да и живет она в Гвадалахаре. Зачем было бы твоей маме уезжать туда?
— Да уж незачем, — задумчиво сказала Дульсе.
И вдруг она все поняла! Ну конечно, как она раньше не догадывалась. Ее сестра Лус Мария вовсе не погибла, погибла только мама. А Лус потерялась. Сколько им лет-то тогда было — всего по три годика. Она, конечно, не могла знать ни адресов родственников, ни где работает папа. Ее нашли и приютили чужие люди из Гвадалахары. А может быть, они сначала жили в Мехико, а в Гвадалахару переехали только потом. Как бы там ни было, Лус Мария оказалась там. Лус Мария. Может быть, ее теперь зовут совершенно по-другому. Да и помнит ли она своих настоящих папу и маму?
В одном Дульсе была совершенно уверена, она как будто чувствовала это шестым чувством, — там, на экране телевизора, она видела сегодня свою сестру.
—  Я хочу поговорить с ней! — решительно заявила Дульсе. — Надо завтра найти ее в соборе. После службы или, наоборот, до.
—  А ты знаешь, где находится этот собор? — спросил Тино.
— Ну, это узнать нетрудно по справочнику, — ответила Дульсе. — Главное, чтобы тетя Кандида меня отпустила. Она ведь трясется надо мной как ненормальная.
— Тогда пойдите вместе, — предложил Тино.
— Да ты что! — воскликнула Дульсе. — Только этого не хватало! Она же все испортит, я знаю.
Когда гости разошлись, Кандида, вздохнув, сказала Селии:
—За последние десять лет не припомню такой мрачной Пасхи. Всегда столько пели, смеялись... А теперь сидят, будто на поминках.
—  Но наш сеньор Рикардо все-таки посматривает на сеньору Ванессу, — с удовольствием заметила Селия.
—  Что верно, то верно, — не могла не согласиться Кандида. — Но он ухаживает за ней не первую неделю, а дело движется довольно вяло, вот что я скажу. Так сто лет пройдет,  прежде  чем  что-нибудь  сдвинется  с мертвой точки. А Рохелио с Эрлиндой? — продолжала она, помогая Селии   убирать   со   стола.   —   Эти   вообще   весь   вечер просидели как воды в рот набрав. Что-то у них, видно, не ладится.
— Не верю, чтобы сеньор Рохелио мог обидеть сеньору Эрлинду,   —   заметила   Селия.   —   Он   такой  добрый, отзывчивый и всегда таким был, сколько я помню.
— Да, — согласилась Кандида, — ты совершенно права, Селия, тут Эрлинда, конечно, мутит воду. Это строго между нами, но лично я никогда не одобряла этот неравный брак. Ладно еще наша Роза, — Кандида всхлипнула, — это была на редкость порядочная и гордая девушка. Какой дамой она стала, когда мы взялись за нее. Засверкала, как шлифованный бриллиант! А эта... Чего хорошего можно ждать от официантки ночного кафе...
—  Но мне казалось, она так любит Рохелио... — заметила Селия.
—  И мне казалось, — ответила Кандида. — Да только сейчас что-то у них разладилось.
Кандида любила вечерами посплетничать со своей старой служанкой. Что может быть приятнее, чем в сотый раз перемывать косточки всем подряд — соседям, родным и знакомым. А чем еще было заниматься Кандиде, которую мало что на свете интересовало, кроме домашнего хозяйства. Ведь она не читала ни газет, ни книг и на досуге только вязала или смотрела телевизор.
Но на этот раз их приятная беседа была прервана появлением Дульсе. Девочка появилась на кухне в ночной рубашке и тапочках.
— Дульсе! Немедленно марш в кровать! — воскликнула тетя Кандида. — Я думала, ты давно спишь.
—  Тетя, — Дульсе ласково взяла тетю за руку, — расскажи мне про Лус Марию, какая она была. Она чем-нибудь от меня отличалась?
—  Что это ты вдруг? — изумилась Кандида.
—  Просто мне не спится, тетя. Лежу, смотрю на нашу детскую фотографию и думаю. Какой бы она стала, если бы не то землетрясение?
—  Уж наверно бы,  не была такой непослушной, — ворчливо ответила Кандида, — училась бы хорошо, помогала дома. Не пререкалась бы по любому поводу, как ты.
Ни Кандида, ни Дульсе не предполагали, что нарисованный тетей портрет вполне соответствует оригиналу — Лус Мария действительно была такой. Тетя Кандида не знала только одного — что Лус обладает абсолютным музыкальным слухом и прекрасным голосом, что, к сожалению, не передалось Дульсите.
— И пела бы хорошо, — в тон тете добавила Дульсе, которая догадывалась о талантах сестры.
— С чего бы это? — пожала плечами Кандида. — У нас в семье вроде бы ни у кого не было особых музыкальных способностей. Посмотри на себя. Тебе же слон на ухо на-ступил.
— Зато я рисую! — рассердилась Дульсе, которая ужасно не любила, когда ее даже не то чтобы ругали, просто сомневались в каких-то ее талантах и качествах.
— Ладно, марш в кровать! — сказала Кандида.
—  Но ведь каникулы! Можно спать хоть до обеда! — взмолились Дульсе. — Ну расскажи про мою сестру.
— Завтра! — отрезала Кандида.

0

26

Глава 20

Поднявшись к себе в комнату, Рикардо задумался. Действительно, праздничный ужин в этом году получился каким-то печальным или ему только так показалось? По крайней  мере,   никаких  причин  для  веселья  у самого Рикардо не было. Во-первых, Эрлинда. Она упрямо отводила взгляд каждый раз, когда он смотрел на нее. Это очень не нравилось Рикардо. И хотя тогда в кафе он поверил ей, потому что ему показалось, что невестка говорит правду, теперь он начал сомневаться в этом. И у Рохелио был какой-то очень грустный вид. Они с Эрлиндой не шутили и не смеялись, как обычно, и вообще мало обращались друг к другу. Если бы не Тино, с которым оба родителя, естественно, говорили по-прежнему ласково и весело, они бы, наверно, вообще весь вечер хранили полное мрачное молчание.
Неужели Эрлинда все же изменяет Рохелио? Эта мысль казалась ужасной. Нет, разумеется, Рикардо был взрослым человеком и знал, что подобное случается ежедневно, что это происходит как в богатых кварталах, так и в бедных, и в то же время он так долго считал семью своего брата счастливым исключением, что разочарование было очень горьким. Она казалась искренней тогда в «Паломе», но эти подозрительные встречи, это письмо, которое она отказалась показать и объяснить, от кого оно, все это внушало подозрения. А что она делала в «Твоем реванше»? Милашка ведь утверждала, что как-то видела там Эрлинду — как раз в тот же период, когда Эрлинда встречалась с этими уголовниками. Возможно, она действительно просто приходила проведать Сорайду, но кто знает?..
Тем не менее вовсе не Эрлинда и Рохелио были главной причиной подавленного состояния Рикардо. Больше всего его угнетала собственная личная жизнь. Он чувствовал, что Ванесса с каждой встречей становится ему все более симпатичной, какой-то родной, своего рода сестрой. У Рикардо были сводные сестры, но ни с одной из них у него никогда не было и намека на такой близкий душевный контакт.
Но именно благодаря этому контакту Ванесса, без сомнения, чувствует, что на душе у Рикардо не все спокойно. Он теперь рассказывал ей обо всем — об интригах на работе, о спорах с Кандидой, о проблемах воспитания Дульсе, рассказывал даже о мимолетных связях,   которые  у  него  были.   Но  он   ни  словом   не обмолвился   о   Милашке,    Исабель   Торрес,   младшем архивариусе страхового агентства.
Рикардо не догадывался, что своим женским чутьем Ванесса давно знает о существовании соперницы. И тот факт, что Рикардо молчит о ней, делал эту соперницу особенно опасной, поскольку это значило, что он в действительности очень привязан к ней. Ванесса отлично знала, что мужчины легко говорят о своих связях, когда уже потеряли к ним всякий интерес, текущую же страсть они предпочитают хранить в тайне. Однако Ванесса верила в то, что спокойная доверительная дружба долговечнее бурных страстей, и спокойно ждала своего часа — когда Рикардо придет к ней и сам расскажет обо всем.
Но пока до этого было еще далеко. Рикардо теперь приходилось все время бороться с собой. Милашка притягивала его со страшной силой, но он все еще продолжал противиться ее чарам — но уже из последних сил. Он дал себе слово, что после той ночи их будут связывать лишь узы дружбы, и до сих пор Рикардо казалось, что ему удается вести себя с ней, как обычному коллеге по работе. То, что это не так, было очевидно всем, кто видел его вместе с Милашкой кроме него самого.
Вот и сегодня он весь вечер боролся с навязчивым желанием позвонить ей, поздравить с праздником, узнать, как она. Он представлял севе, как она грустно сидит в своей небольшой квартирке — одна или с такой же одинокой подругой. Он по опыту знал, что для несчастного и одинокого человека самые тяжелые дни — это праздники, когда все остальные веселятся в кругу семьи. Он и сам пережил это в первые годы после гибели Розы, когда был безутешным вдовцом.
И тем не менее он боролся с желанием позвонить ей, потому что знал, что может не удержаться и сказать ей такие слова, которые привяжут его к ней если не навек, to надолго.
Пока у них были гости, бороться с желанием позвонить Милашке было не так сложно. Рикардо отвлекали другие, прежде всего Ванесса. Разговаривая с ней, он даже временами забывал о Милашке. Интуитивно Рикардо чувствовал, что, если ситуация с Милашкой когда-нибудь окончательно выйдет из-под контроля, спасти его сможет только Ванесса. Но теперь она ушла, и он остался наедине с собой.
Не в силах больше сопротивляться неотступному порыву, Рикардо протянул руку к телефону, снял трубку и набрал знакомый номер. Он не так часто звонил по нему, но тем не менее знал его наизусть. Вот на другом конце провода трубку сняли, и Рикардо услышал ее голос:
— Алло?
— Исабель, это я, Рикардо Линарес, — сказал Рикардо, и его голос предательски дрогнул, — я хотел поздравить тебя с Пасхой.
Как жаль, что Рикардо не мог видеть сейчас свою возлюбленную. Милашка разговаривала по телефону, сидя на коленях у Пиявки, причем на ней были только лифчик и трусики. За столом сидели две-три пары, выглядевшие не менее вызывающе: кто-то целовался взасос, кто-то обнимался. Стол перед ними ломился от выпивки и заку-сок. Половина собравшихся были совершенно пьяны, в том числе и женщины.
Когда зазвонил телефон. Милашка громко крикнула:
—   Помолчите!   Тише!   —   и  добавила,   обращаясь  к Пиявке: — Я уверена, что это ОН.
Она не ошиблась. Звонил Рикардо Линарес.
— Я хотел поздравить тебя с Пасхой.
— Спасибо, дорогой, — ответила Милашка проникновенным голосом.
Услышав ее ответ, вернее, тон, которым она произнесла эти слова, все присутствующие дико расхохотались. Однако Милашка всегда отличалась быстрой реакцией и успела закрыть трубку рукой, так что до Рикардо не дошли раскаты хохота, потрясшие комнату.
— Или вы замолчите, или я выставлю вас вон! — сказала  Милашка,  а  Пиявка  так  злобно  взглянул  на  собравшихся, что все поняли, что дело серьезное, и замолчали.
Милашка вновь поднесла трубку к уху.
— Исабель, Исабель, почему ты не отвечаешь? — услышала она.
Милашка засопела в трубку, как будто едва сдерживала слезы умиления, и сказала:
— Дорогой, спасибо тебе за то, что ты вспомнил в такой день и обо мне. Я надеюсь, ты весело справил праздник.
— Вовсе нет, — сказал Рикардо, а затем совершенно неожиданно добавил: — Я все время думал о тебе, любовь моя.
— Не говори так, — проворковала в ответ Милашка. — Не надо дразнить бедную девушку. Я же знаю, что нам с тобой никогда не соединиться.
Она задела Рикардо за живое — разумеется, он и не собирался с ней соединяться. Но признать это сейчас, в этот волнующий момент, он не мог. Кроме того, он вдруг почув-ствовал, что хочет с ней соединиться даже навсегда.
— Я люблю тебя, Исабель, — сказал он, — слышишь? И готов сделать для тебя вес.
— Ты выпил по случаю праздника, дорогой, — ответила Милашка, — поэтому я не буду ловить тебя на слове. Я уверена, завтра ты пожалеешь о сказанном. Поэтому будет лучше, если мы забудем про этот разговор.
— Я ни о чем не пожалею! — воскликнул Рикардо.
— Милый, — самым ласковым голосом, на какой была способна, сказала Милашка, — оставим этот беспредметный спор. Поговорим завтра или послезавтра.
— Но Исабель!
— Сегодня слишком неподходящий день, чтобы делать пустые обещания и давать ложные клятвы, — сказала Милашка. — Прошу тебя, если ты меня действительно любишь, не делай мне больно и не звони сегодня больше. Обещай.
— Обещаю, — тихо ответил Рикардо. — Но я позвоню завтра. Обязательно.
С тяжелым вздохом облегчения Милашка повесила трубку. Всё дружно расхохотались.
— Едва отбилась, — сказала Милашка. — Пристал как с ножом к горлу: «люблю, и все тут». Чуть ли не замуж звал. Еще немного, и будет окончательно готов.
— Поздравляем! — взвизгнула подружка Милашки по «Твоему реваншу» Лили, которая была самой пьяной из всех собравшихся. — Когда на свадьбе-то гулять будем?
— Да бросьте вы, — махнула рукой Милашка. — Очень он мне нужен, это Линарес. У меня уже есть любимый человек, — и она нежно погладила Пиявку. — Выйду только за него.
Этого Пиявка не ожидал. Он-то вовсе и не собирался жениться, тем более на Милашке. Вот если бы она вышла за Линареса, и с тем что-нибудь случилось, и она осталась его вдовой, вот тогда это еще можно было бы обсуждать. Такой поворот событий раньше не приходил в голову Пиявке, но чем больше он думал об этом, тем больше новая идея ему нравилась.

0

27

Глава 21

На следующий день Дульсе металась по дому сама не своя. По справочникам и карте Мехико она поняла, как ей добраться до собора Вознесения Пресвятой Девы Марии. Придется ехать на автобусе. Проще всего, конечно, было бы, если бы ее отвез Хаиме, но для этого придется все рассказать тете или отцу, а ведь еще совершенно неизвестно, как они отнесутся к затее Дульсе. Скорее всего, они скажут, что ей все только показалось, и никуда ее не отпустят.
А на автобус нужны деньги. Дульсе буквально топнула ногой от досады. Она прекрасно знала, что другим девочкам ее возраста дают карманные деньги и отпускают одних на улицу. К сожалению, ее воспитывали иначе. «Что делать?» — ломала голову Дульсе. Уйти из дому ради такого дела можно и просто, никого не спросив, — пошла погулять в сад, перелезла через забор, и всего-то. Но нужно еще достать денег на автобус. Сказать тете или отцу, что она хочет что-нибудь купить? Они непременно пошлют с ней Селию, а то может случиться, что и сама тетя отправится вместе с ней. И тут Дульсе осенило: Лола Алонсо!  Ей перед Пасхой отец подарил целых десять тысяч песо. Может быть, она не истратила все до последнего сентаво.
Дульсе бросилась к телефону и набрала номер своей школьной подруги Лолы Алонсо.
— Лолита, — крикнула она в трубку, когда услышала на другом конце провода голос подруги, — ты должна меня спасти! Тут такая история... — она замолчала.
Ей вовсе не хотелось рассказывать, куда именно и зачем она собирается. А вдруг та девочка вовсе не так похожа на нее, как им с Тино вчера показалось. Дульсе сомневалась во всем. Если окажется, что все это лишь плод ее фантазии, над ней непременно начнут смеяться. Нет, надо что-то придумать.
— Что случилось? Почему ты замолчала? — раздался в трубке голос Лолы.
— Да тут... трудно объяснить... — замялась Дульсе. — Короче, можно, я сейчас к тебе приду? Я совсем ненадолго.
—  Ну приходи, — недоуменно ответила Лола. Дульсе кубарем скатилась вниз по лестнице и бросилась на кухню, где тетя Кандида помогала Селии составить меню на следующую неделю.
— Тетя Канди, я пойду к Лоле Алонсо, она меня приглашает смотреть мультфильмы по видео. Ей папа подарил на Пасху какие-то здоровские кассеты.
—  А нельзя ли попозже, разве ты не видишь, мы с Селией заняты, — недовольно ответила Кандида и, обращаясь к Селии,  сказала:  —  Вечно этой девчонке что-нибудь взбредет в голову. Что ни день, то новый каприз.
—  Почему каприз? — спросила Дульсе. — Всего-то я просила, чтобы меня отпустили к Лоле Алонсо. Разве это запрещается?
— Ты же видишь — мы с Селией заняты, и мы не можем вот так бросить все дела и провожать тебя к Лоле.
— Зачем меня провожать-то? — в отчаянии воскликнула Дульсе. — Я прекрасно смогу дойти и сама. Здесь всего три квартала, даже улицу не надо переходить.
— Нет, — покачала головой Кандида, — сейчас выходной день, на улицах полно пьяных. Я не могу тебя отпустить. Я уверена, если бы была жива твоя мама, она ни за что не отпустила бы тебя одну.
— А я уверена, что отпустила бы! — выкрикнула Дульсе в отчаянии, что ее план срывается.
В это время в дверях кухни появился Рикардо.
— Что у вас тут за споры с утра пораньше? — спросил он. — Даже на втором этаже слышно.
— Папа! — взмолилась Дульсе. — Я хочу пойти к Лоле Алонсо, она меня звала смотреть новые мультики, а тетя считает, что это каприз. Я ей говорю, что преспокойно дойду до Лолиты сама, а она не хочет отпускать меня одну, но идти со мной тоже не хочет.
— Канди, — Рикардо укоризненно посмотрел на сестру, — мы же уже не раз говорили с тобой на эту тему. Дульсе не младенец, и не надо ее опекать до такой степени. Что же с ней будет, когда она закончит школу? Ты и на работу будешь ее водить, и в университет?
— До этого еще надо дожить, — ворчливо ответила Кандида, — а я поклялась, что выращу девочку, которая так трагически потеряла мать!
—  Задача в том, чтобы вырастить не неспособную к жизни неженку, а нормального, самостоятельного, образованного человека! — рассердился Рикардо, которому пока-залось, что Кандида нарочно напомнила ему о гибели Розы. — А в результате твоего воспитания она не получит ни образования, ни элементарного знания жизни. Ты даже го-товить ее не хочешь научить.
— Я прихожу на кухню, а тетя всегда меня отсылает, говорит, что я ей только мешаю, — подтвердила его слова Дульсе.
— Вот именно, — сказал Рикардо.
—   Тогда воспитывай ее сам, — не на  шутку рассердилась Кандида. — Лучше бы ты сам обращал больше внимания на ребенка.
—  Хорошо, я буду ее воспитывать сам, — запальчиво ответил Рикардо и повернулся к Дульсе: — Дульсита, ты сможешь сама найти дом Лолы?
— Конечно, папа, — ответила Дульсе. — Я и с закрытыми глазами его найду.
— Вот и прекрасно, — сказал Рикардо, демонстративно не глядя на сестру. — Иди, пожалуйста.
— Папа, а ты не дашь мне на мороженое — для меня и Лолы? — решила Дульсе ковать железо, пока горячо.
—  Да, конечно, — сказал Рикардо и, к ужасу тети Кандиды, которая считала, что деньги детям давать нельзя, вынул бумажник и передал дочери бумажку в пятьсот песо.
— Не слишком ли это много? — воскликнула Кандида.
—   Останется   на   карманные   расходы,   —   спокойно ответил Рикардо.
—  Спасибо, папа, — сказала Дульсе, как будто все это было для нее самым обычным делом.
—  Придешь к Лолите, обязательно позвони домой, — крикнула ей вслед тетя Кандида.
Зажав в кулаке пятьсот песо, Дульсе сломя голову бежала по улице по направлению к дому Лолы Алонсо. Сначала она хотела ехать прямиком в собор Вознесения Пресвятой Девы Марии, но затем передумала. Надо все-таки позвонить тете от Лолиты, чтобы та не волновалась.
— Лолита, — сказала Дульсе, когда подруга открыла ей дверь, — як тебе только на одну секунду. Тут такое дело... В общем, мне нужно уйти, но так, чтобы тетя не знала, понимаешь? Я ей сказала, что иду к тебе смотреть новые мультики, которые тебе подарил отец. Я сейчас ей позвоню, что пришла, а если она будет еще звонить, ты скажи, что я не могу подойти. Ну, например, сижу в туалете. Или еще что-нибудь придумай.
—  А куда ты идешь? — с интересом спросила Лола.
У них в классе Дульсе пользовалась славой недотроги. Она никогда не дружила с мальчиками, а если кто-нибудь из них начинал за ней ухаживать, она обычно сразу же отшивала его. Так что теперь ее бегство из дому Лола объяснила тем, что Дульсе спешит на какое-то тайное свидание.
— Это секрет, — только и сказала Дульсе. — Я сейчас позвоню и побегу. Я очень боюсь опоздать.
— Но потом-то ты расскажешь? — спросила заинтригованная Лола.
—  Потом расскажу, — пообещала Дульсе.
Она позвонила тете Кандиде и сказала, что благополучно добралась до Лолы и пробудет у нее до обеда.
После этого, едва крикнув подруге «Ну, пока!», она выбежала на улицу и побежала к остановке нужного автобуса.
К счастью, тетя Кандида не очень преуспела в воспитании Дульсе как беспомощного, пугливого ребенка. Несмотря ни на что, она выросла очень бойкой и теперь совершенно бесстрашно ехала в собор Вознесения, чтобы своими глазами увидеть поразительно похожую на нее девочку, которая, как она подозревала, была ее пропавшей сестрой.
«Вот он, собор Вознесения Пресвятой Девы Марии», — подумала Дульсе, когда автобус остановился недалеко от внушительного церковного здания, построенного и ко-лониальном стиле. Девочка легко выпрыгнула из автобуса и поспешила к храму.
Во второй день пасхальной недели народу в соборе было, конечно, много. Дульсе протискивалась сквозь плотно стоящую толпу, стараясь как можно ближе подойти к тому месту, где стояли певчие. Да, вот он, хор девочек из Гвадалахары, сомнений не было. Дульсе подошла ближе, но встала не перед самыми хористками, а так, чтобы они ее не увидели, и спряталась за спину высокого полного сеньора.
Она внимательно оглядела девочек и быстро нашла среди них ту, которую мысленно про себя назвала Лус Мария. Теперь она видела ее всего в нескольких метрах от себя, и сходство этой незнакомой девочки с ней самой еще больше поразило Дульсе. Временами ей казалось, что она смотрит в зеркало и видит перед собой свое отражение.
Девочки исполняли хоралы, Лус Мария солировала. Дульсе удивилась, до чего же у нее чистый и красивый голос. «А может быть, она вовсе и не сестра мне, — подумала Дульсе. — Не может быть, чтобы у нас были такие разные способности».
И все же она как завороженная смотрела на девочку-солистку. «Как бы заговорить с ней, — думала Дульсе. — Вдруг они сразу же после выступления уедут?»
Но вот служба кончилась. Девочки покинули места певчих и стали ходить по собору, осматривая его прекрасные статуи и дорогое убранство. Дульсе слышала, что руко-водитель хора сказал, что у них есть примерно полчаса. Она подождала, пока девочка-солистка останется одна, и решительно шагнула к ней.
— Лус Мария, — тихо сказала Дульсе Мария. Девочка обернулась, и их взгляды встретились.
Лус открыла рот, чтобы вежливо поинтересоваться: «Да, это я, что вам угодно?» — но, увидев лицо окликнувшей ее девочки, не смогла произнести ни слова. Она с не-вероятным изумлением разглядывала Дульсе, как будто та была не просто обычной девочкой, а каким-то невиданным существом. Дульсе почти с таким же интересом смотрела на Лус, хотя она была, разумеется, не так изумлена.
—   Так,   значит,   ты  действительно  Лус   Мария?  — спросила Дульсе.
—  Да, — пробормотала Лус, все еще не приходя в себя от шока.
—  А я Дульсе Мария, — ответила Дульсе. — Увидела тебя вчера по телевизору и пришла познакомиться.
— Ты Дульсе Мария? — не поверила споим ушам Лус. — Но... ты хочешь сказать, что...
—  Что ты — моя сестра, а я — твоя, — разрешила ее сомнения Дульсе. — Мы сестры-близнецы. Но мне всегда говорили, что ты погибла во время землетрясения.
—  А мне мама говорила, что погибла ты... — качая головой, сказала Лус. — Они с Томасой своими глазами видели, как на тебя упал кусок стены. У меня осталась от тебя только одна фотография, все остальные пещи у нас погибли во время землетрясения.
—  Мама? Томаса? — У Дульсе перехватило дыхание. — Они... Они живы?!
Дульсе воскликнула это так громко, что стоявшая рядом с ними старушка сделала девочкам замечание — грешно так кричать в храме Божьем. Девочки вместе вышли на улицу и, отойдя к деревьям, сели на скамейку.
—  Они живы? — повторила Дульсе. — Как зовут твою маму? Я думала, ты потерялась во время землетрясения.
—  Маму зовут Роза Дюруа, — ответила Лус. — С нами живет ее старая кормилица Томаса. Они рассказывали мне, что наш дом был полностью разрушен во время земле-трясения и мой папа и моя сестренка погибли под обломками. Поэтому, чтобы ничто не напоминало им об этой ужасной трагедии, они переехали в Гвадалахару. Там мама открыла цветочный салон.
—  Роза Дюруа? — переспросила Дульсе. — Мою маму звали Роза Линарес, а ее девичья фамилия — Гарсиа. Но... я жива, и мой папа тоже жив. Его зовут Рикардо Линарес.
— Да, все правильно, мама мне говорила, что отца звали Рикардо. Но фамилии Линарес я никогда не слышала.
— Все это очень странно, — покачала головой Дульсе. — А может быть, мы все-таки не сестры, а просто похожие друг на друга девочки? Впрочем, нет, это почти невозможно.
— Во-первых, наши имена. Потом, имена родителей, — задумчиво говорила Лус.  — И мы  так похожи. Я прямо вздрогнула, когда увидела тебя. Это было как... как смотреться в зеркало. Скажи, у тебя есть такая фотография, где мы обе сидим вместе? Это единственное фото, которое маме удалось спасти. Ты помнишь его?
— Это там, где мы в таких одинаковых платьицах в цветочек? — сказала Дульсе. — Только у тебя кружевной воротничок округлый...
— А у тебя с острыми кончиками! — воскликнула Лус. — Все сходится. Может быть, наши родители развелись, и мне сказали, что папа погиб, а тебе — что погибла мама.
—    Ты   думаешь,    нас   обманывали   всю   жизнь?.. Сомнительно, чтобы тетя Кандида могла так долго меня обманывать. Она же такая простая, как ребенок. Она просто неспособна ничего ни от кого скрывать.
— Да и мама, — сказала Лус. — Неужели она могла бы отдать тебя и ни разу не навестить? Нет, она ведь часто вспоминала о тебе.  Я уверена — она считала,  что ты погибла.
В этот момент их прервали. Дон Антонио, руководитель хора, стал собирать девочек, которые должны были сесть в автобус и отправляться обедать. Лус и Дульсе взялись за руки. Что же делать? Не могут же они сейчас вот так взять и расстаться. Надо было что-то решить, что-то понять. В истории их расставания было так много непонятного.
—   Где вы остановились? — спросила Дульсе. — И сколько времени вы еще пробудете в Мехико?
Оказалось, что хор девочек из Гвадалахары должен пробыть в Мехико еще три дня, выступать они больше нигде не собирались, но каждый день будут ездить на экскурсии. Жили они в студенческом общежитии недалеко от университета.
— Знаешь, что я придумала, — сказала Лус. — Я могу сказать дону Антонио, что у меня заболело горло. У меня оно действительно немного болит — последние дни столько приходилось петь. Мы ведь между выступлениями вес время репетировали. А дон Антонио всегда очень беспокоится за голосовые связки. Ведь для певца это главное. Если я скажу ему, что у меня болит горло, он меня оставит дома, я уверена. Я, конечно, не собиралась ему говорить об этом, потому что мне очень хотелось посмотреть Мехико, но нам обязательно надо встретиться.
Дульсе вздохнула. Это был, конечно, очень хороший план, если не учитывать постоянное беспокойство тети Кандиды. Она ни под каким видом не отпустит пле-мянницу неизвестно куда на целый день, даже на полдня. Может быть, Лус скажет дону Антонио, что у нее в Мехико есть родственники, и тот отпустит ее к ним?
Лус с сомнением покачала головой.
Дон Антонио может и не поверить. Ведь тогда давно было бы известно про родственников. У одной девочки из хора здесь живет тетя, но об этом его предупреждали в Гвадалахаре родители этой девочки. А так? Он ведь боится отпускать от себя своих учениц — и большом незнакомом городе. Мало ли что здесь может случиться? Он ведь отвечает за девочек перед их родителями.
—  Но позвонить-то ты мне можешь! — воскликнула Дульсе.
— Конечно! — ответила Лус.
— Вот и отлично! — засмеялась Дульсе. — Позвони мне сегодня вечером. Вместе что-нибудь придумаем. Может быть,   я   уговорю   папу   отпустить   меня.   У   тети-то отпрашиваться бесполезно. Вот мой номер.
К счастью, у Лус в сумочке нашелся карандаш, и она записала телефон Дульсе на театральной программке.
— До вечера, Лус Мария! — крикнула Дульсе.
— До вечера, Дульсе Мария! — ответила сестра.

0

28

Глава 22

Рикардо вернулся домой в тот вечер странно возбужденным. Он отругал Кандиду за то, что ему подали холодный кофе, и тут же обнял сестру и стал просить у нее прощения. Кандида только плечами пожимала, но видела: с братом что-то происходит, причем явно не то, чего бы ей хотелось. Она позвонила Ванессе, но подруга не видела Рикардо и не слышала о нем со вчерашнего вечера. «Значит, эта змея подколодная», — решила Кандида.
Она была права. Рикардо встретился с Милашкой в кафе — по ее настоянию (она еще не успела уничтожить в квартире все следы вчерашнего буйства и потому не хотела вести Рикардо туда). Рикардо, окончательно потеряв голову, клялся ей в вечной любви и предлагал уйти с работы и перейти полностью на его содержание, а когда Милашка отказалась, предложил ей выйти за него замуж.
В ответ Милашка лишь грустно улыбнулась:
— Я знаю цену мужским клятвам. Когда я была совсем юной девушкой, я уже стала жертвой человека, который клялся в любви до гроба и обещал жениться, но очень скоро забыл все свои клятвы, и мне ничего не оставалось, как уйти в «Твой реванш».
Эта история, которую Милашка с большими или меньшими подробностями рассказывала всем своим постоянным клиентам, была, к сожалению, очень далека от действительности. На самом деле первым ее мужчиной был соседский мальчишка, которому она отдалась за несколько жвачек и шоколадку, а потом стала дешевой уличной девчонкой, какие поздним вечером зазывают мужчин, стоя на углу, и лишь встретив Пиявку, ей удалось подняться несоизмеримо выше, дойдя до ночного кафе.
Однако Рикардо, как и все остальные, верил каждому слову грустной истории, которую она им рассказывала. Соблазненная и покинутая, без гроша в кармане, без средств к существованию, и тем более такая красавица! Как не посочувствовать такой женщине, как не полюбить ее.
Рикардо стал горячо убеждать Милашку в искренности своих чувств.
—   Но   что  скажут   твои   родственники?   —   сказала Милашка — У тебя же есть сестра, дочь. Подумай, как они воспримут такую новость — их брат и отец женится на уличной женщине?
— На бывшей официантке кафе, которая теперь перешла работать в солидную фирму, — поправил ее Рикардо. — Что   они   могут   сказать?   Эрлинда,   жена   моего   брата Рохелио, тоже работала в «Реванше». — Он нахмурился, вспомнив о том, что поведение Эрлинды как раз в последнее время стало казаться ему подозрительным.
—  Не знаю, — качала головой Милашка, которая вовсе не хотела выходить замуж за Рикардо, поскольку искренне любила всегда только одного Пиявку. — Я, разумеется, отдала бы все сокровища на свете за то, чтобы стать твоей женой, но я не хочу входить в семью, где мой шаг могут истолковать превратно.
—  Какое же у тебя благородное сердце! — воскликнул Рикардо.
Их свидание кончилось тем, что Рикардо обещал Милашке зайти к ней на следующий день. К этому моменту она собиралась привести квартиру в пристойный вид, и можно было продолжать игру в кошки-мышки и дальше.
Проблема заключалась в том, что на следующий день он обещал встретиться с Ванессой, и Кандида, конечно же, об этом прекрасно знала. И сейчас Рикардо не находил себе места, придумывая, под каким бы предлогом ему отменить встречу с Ванессой. Он зашел в комнату Дульсе, которая с кем-то говорила по телефону.
— Сколько можно говорить? — возмутился Рикардо. — Ты занимаешь телефон уже, наверно, целый час!
— Ой, — быстро затараторила в трубку Дульсе, — перезвони мне через полчаса, только обязательно!  Тут папе телефон нужен. Что? Насчет завтра. Я еще ничего не придумала.
Дульсе положила трубку.
—  Ну вот, звони, пожалуйста, — она недовольно надулась, — уж и с подругой поговорить нельзя.
— Так что у вас насчет завтра? — спросил Рикардо, который и сам мучился этим вопросом.
— Не знаю, — сказала Дульсе. — Тут меня одна девочка, ее зовут Луиса, приглашает вместе с семьей на пикник, а я не знаю, отпустит меня тетя или нет. Может быть, ты скажешь, что тоже поедешь вместе с нами?
Идея! Будь Рикардо помоложе, он, наверно, подпрыгнул бы под потолок от радости. Ну конечно! Дульсе уговорила его поехать на пикник с родителями этой... Луисы. И тогда у него будет благовидный повод не встречаться с Ванессой и к тому же не объяснять Кандиде, где он провел весь день.

Обмануть тетю Кандиду не составило большого труда Уверенная, что Дульсе едет на пикник вместе с отцом, она нисколько не возражала, а только настояла на том, чтобы Дульсе взяла с собой пакет с пирожками, бутербродами и апельсинами. Дульсе не сопротивлялась — надо же соответствовать легенде. Кроме того, тетя дала ей тысячу песо, что было особенно кстати.
Когда Дульсе вместе с отцом сеча в машину, он спросил:
— А как же мы встретимся вечером? Ведь мы должны и приехать обратно вместе.
— Я буду ждать тебя у Лолы Алонсо, — ответила Дульсе, — начиная с пяти. А теперь заверни за поворот, так, чтобы тетя не увидела, и можешь меня высаживать.
—  Давай я тебя довезу до дома этой Лусии, — предложил отец.
—  Не надо, я сама добегу.
Если бы мысли Рикардо не были целиком и полностью поглощены предстоящей встречей с Милашкой, поведение дочери, наверно, показалось бы ему странным, немного подозрительным. Но все его мысли были сейчас в совершенно другом месте. Точно так же Дульсе, если бы она задумалась над действиями отца, возможно, показалось бы удивительным, что он так ловко подыграл ей, ничего при этом не спрашивая. Если бы она только знала, куда он едет, она бы отнюдь не обрадовалась.
Но они ничего не знали о планах друг друга, а потому стремились каждый навстречу своей судьбе.

Лус, как она и обещала Дульсе по телефону, еще с вечера начала покашливать и жаловаться на то, что у нее болит голова. Дон Антонио не на шутку забеспокоился:
— Да ты не простудилась ли?
—  Не знаю, немного першит в горле.
Поэтому, когда на следующее утро Дульсе начала говорить шепотом, дон Антонио решительно оставил ее в студенческой гостинице.
—  Посидишь сегодня дома, — сказал он, — а там посмотрим. Не хватало еще, чтобы тебя просквозило в автобусе и ты совсем потеряла голос.
Дульсе подошла к студенческой гостинице, когда автобус с хористками еще только отъезжал от входа — это всегда происходит с опозданием, особенно если едут девочки, каждая из которых в последнюю минуту что-нибудь забывает.
Дульсе дождалась, пока автобус исчезнет из виду, и прошла в холл студенческой гостиницы. Сверху по лестнице к ней уже бежала Лус. Сестры обнялись. Они вышли на улицу и устроились на тенистой скамейке под цветущим густым рододендроном.
Дульсе стала излагать Л ус все, что ей накануне удалось вытянуть из тети Кандиды и из Селии, которая служила в их доме еще до того, как папа женился на маме, и все хорошо помнит, куда лучше, чем тетя Кандида, которая очень любит что-нибудь воображать.
И тетя Кандида, и Селия были совершенно убеждены, что Роза и Томаса вместе с малышкой погибли под обломками. Но при этом их мертвых тел никто не видел.
— Я им и говорю, — рассказывала сестре Дульсе, — а вдруг они не погибли? Может быть, они живы и живут себе спокойно в другом городе, в какой-нибудь Гвадалахаре? И при этом думают, что это мы погибли, поэтому нас не ищут.
— Да, и что сказала тетя? — спросила Лус.
— Она сказала, что это совершенно невозможно. Она же знает, где работает отец, например. Найти нас было очень легко. Значит, — заключила очень серьезно Дульсе, — она не хотела искать. Видишь, она для этого и фамилию поменяла, и в другой город переехала.
— Может быть, ты и права, — задумчиво согласилась с сестрой Лус. — Мне никогда не приходило это в голову, но мама   иногда   вспоминала   тебя.   Она   очень   жалела погибшую девочку, но гораздо реже вспоминала папу. Только когда я спрашивала о нем, она говорила, что он погиб, даже не так, она говорила: «Его нет».
— А Томаса? — спросила Дульсе о кормилице своей матери, которую прекрасно знала по хранившимся дома семейным фотографиям.
—  Томаса? — задумалась Лус. — Ты знаешь, Томаса тоже. Да, теперь я уверена, Томаса знает, что папа не погиб. Когда мы ходили в церковь, она всегда молилась за упокой души Дульсе Марии, Паулетты, нашей бабушки, но никогда не упоминала имени Рикардо. Я не обращала на это  внимания,   понимаешь,   о  папе  у   нас  так   редко упоминали... Но это ведь очень странно, если подумать.
— Слушай! — воскликнула Дульсе. — А мама... она не вышла замуж снова? — Эта ужасная мысль только сейчас пришла ей в голову.
— Нет, — поспешила успокоить сестру Лус, — за ней, конечно, ухаживают разные поклонники, но она замуж, по-моему, не собирается. Но кто знает? Сейчас у нее появился один такой... симпатичный.
Дульсе сжала кулаки от досады.
— Симпатичный! Да  разве есть кто-нибудь симпатичнее нашего папы!
— Кстати, а он? — спросила Лус. — Я так понимаю, что он не женился?
— Нет, — ответила Дульсе. — Я вчера расспрашивала тетю Кандиду и Селию, как он перенес гибель мамы. Они говорят, он чуть с ума не сошел от горя, несколько лет не мог прийти в себя, никуда не выходил — только работа и дом. А Селия, между прочим, сказала, что он винил в ее смерти себя. Понимаешь, что это значит? Он в чем-то был перед ней виноват. Может быть, они поссорились перед этим землетрясением. Что-то должно быть в таком роде. Я практически в этом уверена. Селия знает больше, чем го-ворит, но я попробую ее разговорить. А может быть, тетя Эрлинда что-нибудь скажет или дядя Рохелио?
— Тетя Эрлинда? — переспросила Лус. — Мне кажется, я слышала от мамы это имя. Это ее лучшая подруга детства, если я не ошибаюсь.
— Вот видишь! — воскликнула Дульсе. — Все сходится.
Девочки еще долго рассказывали друг другу о папе, о маме, о Томасе и тете Кандиде. Это было так увлекательно — ведь они слушали сами о себе.
— Как бы мне хотелось увидеть папу, — сказала Лус, — посмотреть все те семейные фотографии, о которых ты мне рассказываешь.
— И мне, — зашмыгала носом Дульсе, — я ведь никогда не видела маму! Вернее, видела, но не помню.
—  Вот было бы здорово, если бы они снова жили вместе, — мечтательно сказала Лус, — и мы бы с тобой тоже были бы вместе.
—  Да, — вздохнула Лус. — Но взрослым же нельзя приказать, они все делают, как хотят, как считают нужным.
—  Все равно, — решительно сказала Дульсе, — надо что-то придумать. Что же, мы так и будем сидеть и смотреть, как они будут жениться и выходить замуж, навяжут нам какую-нибудь мачеху и отчима...
— Ой, ты что! — замахала руками Лус.  — Я об отчиме и слышать не хочу.
— Так же как и я о мачехе, — согласилась Дульсе.
Недаром   они   были  близнецы.   Внезапно   им  обеим пришла в голову одна и та же мысль.
— Лус Мария!
— Дульсе Мария!
— А что, если?
— Давай!
Через каких-нибудь пятнадцать минут все было решено. Появился гениальный план — как свести родителей, которые развелись. В самом кратком виде он заключался в следующем: Дульсе поедет в Гвадалахару вместо Лус, при этом горло у нее будет продолжать болеть, поэтому петь ей не придется. А Лус вместо Дульсе вернется в дом Линаресов под крылышко тети Кандиды.
При этом они будут обмениваться письмами и в крайнем случае будут звонить друг другу. Таким крайним случаем могла быть, например, намечающаяся свадьба кого-нибудь из родителей или другие чрезвычайные обстоятельства.
Обмен решено было сделать послезавтра утром прямо перед отъездом хористок из Мехико в Гвадалахару. При этом за следующий день каждая из девочек должна была написать другой подробный список всех подруг с краткой характеристикой, нарисовать план дома, чтобы не потеряться в самый первый день, и вообще выдать все ценные указания.
Это выглядело страшновато, но очень увлекательно.

0

29

Глава 23

Дульсе с замиранием сердца открыла дверь университетского общежития. Сейчас ей предстоит впервые оказаться лицом к лицу с доном Антонио и подружками Лус. Так много будет зависеть от этих первых минут.
К счастью, первая же девица, которая спускалась по лестнице и чуть не налетела на нее, похоже, приняла появление Дульсе как должное.
—  Ну ты и даешь! — воскликнула она, округлив свои голубые глаза. — Ты что, не знаешь, что отъезд через полчаса?   Тебя   тут   обыскались.   Дон   Антонио   про   тебя спрашивает, а мы уже не знаем, что ему говорить.
—  Да я знаю, — слегка виноватым голосом отозвалась Дульсе. — Понимаешь, я перепутала автобус и поехала в другую сторону, заехала неизвестно куда. Еле-еле разобралась. Я сейчас мигом соберусь.
К счастью, девчонка так торопилась, что почти не слушала, что говорит Дульсе. Дульсе поспешила на третий этаж, про себя повторяя: «Комната вторая справа, кровать у двери, синяя дорожная сумка». Правда, Лус ей обещала, что сумка уже будет в основном собрана. Дульсе влетела в комнату, про себя повторяя имена, которые Лус написала ей на бумажке: «На кровати у окна Мария Элена, на средней кровати Кармен».
— Привет, девчонки. Я так заблудилась, что еле дорогу отыскала. Прямо кошмар. — И Дульсе скорее нагнулась к тумбочке, стоящей возле кровати, чтобы скрыть лицо.
Но, к счастью, и у соседок по комнате ее появление не вызвало никакого подозрения. К тому же в этот момент Мария Элена показывала Кармен какие-то покупки, сделанные в последнее утро, и это занятие целиком захватило обеих девочек.
Но вскоре им понадобилась еще одна зрительница.
—  Иди сюда, Лусита, взгляни, — позвала Мария Элена. — Посмотри, какая миленькая блузочка. А брошка какая! Тебе нравится?
«Боже мой! — воскликнула мысленно Дульсе. — Об этом Лус забыла ее предупредить. Вот уж никогда не могла подумать, что мне придется обсуждать с ее подругами девчачьи моды. Интересно, что говорить в таких случаях: прелестно? Очаровательно? У меня язык не повернется такие слова выговорить».
На всякий случай она с внимательным и серьезным видом уставилась в сторону блузочки и сказала: «Ага. Просто здорово».
Если даже в ее голосе не хватало энтузиазма, этого никто не успел заметить, потому что дверь комнаты отворилась и вошел высокий, худой мужчина, которого Дульсе сразу узнала по телепередаче. «Дон Антонио!» — подумала она, и душа ее ушла в пятки.
— Ну-ну, наконец я имею честь видеть нашу примадонну, — притворно ворчливым голосом, в котором, однако, чувствовалось облегчение, сказал дирижер.
—  Простите меня, дон Антонио, я заблудилась. Я случайно села не в тот автобус, — сказала Дульсе как можно более тихим голосом, потупив взгляд.
— Выходит, вас никуда отпускать нельзя. Всюду за ручку водить надо. Не забудьте, что автобус подадут через пятнадцать минут.
—   Конечно, дон Антонио, мы сейчас спустимся, — сказала Дульсе и поскорее начала что-то искать в своей сумке.
На душе у нее стало чуть спокойнее. Никто ничего не заподозрил, по крайней мере пока.
Дульсе боялась сесть в автобусе рядом с кем-нибудь из девочек. Начнется болтовня, обсуждение концертов на телевидении, разговоры об общих знакомых. «Придется притвориться, что плохо себя чувствую. Скажу, что меня укачивает», — решила Дульсе. К счастью, в преддверии долгой дороги многие девочки сели не парами, а по одному. Дульсе спряталась на одном из задних сидений, заслоненная высокой спинкой сиденья впереди нее, и закрыла глаза.
Только сейчас Дульсе почувствовала, что ей страшно. Уж очень сложное дело они с сестрой задумали. Но, с другой стороны, разве не стоит потратить какие угодно усилия, чтобы их семья снова оказалась вместе?
Семья! Дульсе до сих пор не могла прийти в себя от потрясения, когда она узнала, что ее мать жива. Еще несколько часов, и она увидит Розу. Девочка почувствовала, что у нее сердце так защемило, что стало больно.
Поскольку автобус со школьниками прибывал в Гвадалахару довольно поздно, родители просили детей позвонить им по приезде, чтобы можно было забрать их домой. Дульсе мысленно повторяла Розин телефон и уже представляла, как она начнет звонить. Но нее получилось по-другому. Когда автобус подъехал к центру, многие участники хора, жившие поблизости, стали выходить. Неожиданно Мария Элена дернула Дульсе за локоть:
— Эй, Лус, ты что, спишь? Вашу улицу проезжаем. Давай выходи скорее.
Озадаченная и растерянная, Дульсе схватила дорожную сумку и встала в проходе около двери. На этом же перекрестке вышли еще две девочки, и Дульсе очень приветливо попрощалась с ними, а потом сделала вид, что завязывает шнурок на кроссовке, пока девочки не скрылись из виду.
Только тут Лус позволила себе оглядеться. К счастью, название улицы яркими светящимися буквами было изображено на угловом доме, и, судя по номерам, дом Розы был всего в нескольких минутах ходьбы. Как пожалела Дульсе, что ее сестричка была не из тех, что путешествуют, взяв с собой фотографию родного дома. Конечно, она набросала кое-какой план квартала и дома, но, видно, в рисовании сестра была не сильна. «Как я в музыке», — вдруг подумала Дульсе, и ей стало смешно. Она громко расхохоталась, благо улица была пуста. Потом подхватила сумку и заспешила к нужному дому.
Вот и дом номер 16. Входная дверь со звонком. Дульсе позвонила. Интересно, кто откроет: Роза или Томаса? Наверно, Роза, вряд ли Томаса с ее здоровьем будет спешить в дверям так поздно. А что, если Роза ушла по делам? Да нет, Лус заверила ее, что в день возвращения дочери Роза будет ждать ее и никуда не отлучится.
Дверь распахнулась. На пороге стояла красивая женщина с копной каштановых волос и смеющимися каре-зелеными глазами, точно такими, которые смотрели на Дульсе много лет со старой фотографии. При виде девочки она радостно всплеснула руками и обняла ее.
— Лусита, ты уже дома! А я уже беспокоилась, где вы и что с вами.
— Мамочка, здравствуй. Нас подвезли на автобусе... — начала говорить Дульсе, и вдруг произошло то, чего она сама не ожидала. Дульсе расплакалась. Встревоженная Роза сильнее прижала дочку к себе и стала спрашивать, в чем дело, а та все не могла перестать плакать и, крепче прижимаясь к Розе, твердила: «Мама, мамочка! Я так по тебе соскучилась».
—  Я тоже по тебе соскучилась, моя детка, — сказала Роза, нежно целуя девочку. — Первый раз мы с тобой так надолго разлучились. Но теперь мы опять вместе, так что не будем плакать. Пойдем лучше на кухню, и мы выпьем кофе и чего-нибудь поедим.
Дульсе уже немного взяла себя в руки и послушно пошла за матерью на кухню. Хорошо бы мама и дальше говорила, что ей делать. В этот момент Дульсе вспомнила:
— Мама, а как Томаса?
—  Ей уже гораздо лучше, девочка. Просто она сейчас задремала и не слышала твоего звонка. Она эти дни неважно спит. Но я не удивлюсь, если она скоро к нам спустится. Все эти дни мы только о тебе и говорили. А уж как она радовалась, когда ваше выступление показали по телевизору. Да, кстати, у меня для тебя сюрприз. Когда поешь, пойдем в гостиную, и я тебе покажу.
Дульсе уселась в уголок на кухне и пристально наблюдала, как Роза подогревала еду, накрывала на стол, варила кофе. Эти такие простые, домашние движения, которые Дульсе столько раз наблюдала у тети Кандиды или у служанки Селии, показались ей какими-то особенными, ни на чьи не похожими. Дульсе готова была смотреть и слушать и ничего не делать больше. Но проблема была в том, что Розе не терпелось узнать впечатления де-вочки о поездке. Так что надо было что-то отвечать. Лихорадочно вспоминая то, что она успела узнать от Лус, Дульсе постаралась с возможно большим энтузиазмом описать свои артистические достижения. К счастью, Роза то и дело вставляла комментарии по поводу того, что им с Томасой удалось увидеть своими собственными глазами, что сказали потом соседи и знакомые Розы и так далее. Немножко проще пришлось Дульсе, когда Роза спросила, как ей понравился Мехико. Дульсе знала от Лус, на какие экскурсии возили участников хора, и отрапортовать о том, какие места ей особенно понравились, не сос-тавило особого труда.
После ужина Роза с дочкой вернулись в гостиную, где их ждал обещанный сюрприз. Оказывается, Роза не поленилась и записала на видеопленку все репортажи из Мехико, где говорилось о телевизионном конкурсе детских музыкальных коллективов и показывались выступления. И вот теперь Роза с гордостью продемонстрировала Дульсе пленку заключительного выступления, где Лус солировала сразу в нескольких произведениях.
Дульсе посмотрела на экран телевизора, и ей вдруг опять захотелось плакать. Особенно когда Лус показали крупным планом и ее чистый мелодичный голос наполнил комнату. Именно с этих кадров, увиденных Дульсе в Мехико, все и началось. Милая сестренка, как она там, в незнакомом доме? Сумеет ли она подружиться с отцом, приспособиться к непростому характеру тети Кандиды? Нет, лучше сейчас об этом не думать.
— Спасибо большое, мамочка. Я как раз об этом мечтала, — сказала Дульсе.
В этот момент на лестнице послышались шаги и показалась Томаса.
— Девочка моя приехала. Лусита, дорогая, — и Томаса раскрыла объятия навстречу девочке.
Дульсе было совсем нетрудно поцеловать Томасу, как родную. Она показалась ей кем-то вроде вновь обретенной бабушки. Фотографии Томасы с ними маленькими она еще раньше видела в семейном альбоме.
—  Смотри, Роза, всего неделю девочки не было, а совсем другая стала, — вдруг проговорила Томаса.
—  Да, — весело ответила Роза. — Мне тоже кажется, что после поездки Лусита в чем-то изменилось. Даже не могу сказать, в чем.
Дульсе так и съежилась в своем кресле, мечтая провалиться куда-нибудь сквозь землю.
Но Томаса и Роза были так рады ее возвращению, что даже не заметили ее странного состояния.
—  Теперь наша Лусита знаменитость, — продолжала Роза, лукаво посматривая на дочку. — Наверно, скоро к нам в дом зачастят брать автографы. Не представляю, что тогда станет с твоим Энрике.
«Твоим Энрике»? Мозг Дульсе лихорадочно заработал. Ах да, Лус рассказывала, что за ней ходит по пятам один мальчишка из их класса и все время старается проводить ее до дома. Чудно! Сестра вроде бы нормальная девчонка, а тратит время на такие глупости. На всякий случай Дульсе постаралась улыбнуться. Вроде бы сошло.
К счастью, Роза сказала:
— Господи, мы все болтаем, а бедный ребенок уже засыпает. Беги спать, Лусита.
— Спокойной ночи, мамочка. Спокойной ночи, Томаса. Как хорошо, что до конца каникул еще два дня и завтра не надо рано вставать.
Роза поцеловала девочку, и та пошла вверх по лестнице. План расположения комнат они с Лус изучали долго, поэтому Дульсе не боялась запутаться. И все-таки, оказавшись одна в комнате сестры, она вздохнула с облегчением.
Уже в постели Дульсе долго ворочалась, не в силах уснуть. Самые разные мысли и образы сталкивались в ее голове. Она представляла себе Лус на сцене, такую, какой она ее впервые увидела. Потом видела перед собой отца, печально смотрящего на фотографию жены. Дульсе понимала, что события развиваются по своим собственным законам и от них с сестрой теперь мало что зависит. Поэтому ей временами становилось страшно. Но, как защиту от всех страхов, она вновь видела в своем воображении улы-бающееся лицо Розы, и Дульсе чувствовала себя счастливой. С этого дня у нее есть мама.

0

30

Глава 24

Херувим стоял возле телефонной будки на бульваре Кармелитос и наблюдал за входом в цветочный салон Розы Дюруа. Видно было, что салон пользуется популярностью: то и дело дверь открывалась и выходил очередной посетитель. Некоторые несли букеты, завернутые в красивую бумагу, за другими служитель выносил к машинам целые корзины или горшки с цветами. Херувим знал, что сеньора Дюруа на работе: ее машина была припаркована рядом. Он решил дождаться часа, когда магазины закрывались на дневной перерыв. Он увидел, как служащие закрыли двери, некоторые из них вышли и направились к ближайшему кафе. Розы среди них не было видно.
Херувим вошел в телефонную будку и набрал номер.
— Мне нужна сеньора Роза Дюруа, — вкрадчивым голосом проговорил он.
— Я вас слушаю. Чем могу быть полезна? — услышал он приятный, мелодичный голос.
«Ха-ха, полезна! Ты мне будешь очень полезна, птичка», — подумал про себя Херувим, а вслух сказал:
— Это я, сеньора, хотел бы быть вам полезным. У меня для вас есть некоторые важные сведения, и я хотел бы с вами увидеться.
—   Какие сведения? О чем вы  говорите?  — встревожилась Роза. Ей начинал не нравиться этот странный вкрадчивый голос.
— Я могу вам сообщить то, что вас очень заинтересует О вашей родне из Мехико.
—  Вы ошиблись. У меня нет никакой родни в Мехико.
—  Неужели? И вам ничего не говорит фамилия Линарес?
Голос Розы дрогнул и стал менее уверенным.
—  Что вы хотите? — резко спросила она.
— Не волнуйтесь, сеньора Дюруа. Я просто хочу с вами повидаться и поговорить.
— Но зачем? Почему вы не хотите сказать все сейчас по телефону?
—  Нет, сеньора Дюруа. Я обязательно должен увидеть вас лично. Это непременное условие.
— А где?
—  Выйдите сейчас из салона и дойдите до городского сквера на площади Индепснденсиа. Сядьте на скамейку напротив фонтана. Я к вам подойду. Встретимся через пятнадцать минут.
— Но почему я должна с вами встречаться? Почему вы не хотите объяснить? Что все это значит? — возмутилась Роза.
— Сеньора Дюруа, это в ваших же интересах. Мы поговорим о тому что вы помните о человеке по имени Рикардо Линарес.
— Что с ним? — невольно вскрикнула Роза, но мужчина уже повесил трубку.
Роза тоже положила трубку телефона и растерянно огляделась. Она была одна, но даже если бы рядом с ней кто-то был, она бы ни с кем не могла посоветоваться. Никому в Гвадалахаре она не открыла своей тайны. О ней знала только Томаса, а чем ей может помочь Томаса? И тем не менее этот человек явно что-то пронюхал.
Придется идти на эту встречу. Все равно Роза теперь не успокоится, пока не узнает, о чем идет речь.
Она торопливо вышла, заперла кабинет и направилась на улицу. Ехать в машине не имеет смысла, до площади проще дойти пешком. Роза пришла в назначенное место, села на скамейку в тени деревьев и задумчиво стала рассматривать фонтан. Внезапно голос, слышанный ею по телефону, произнес над самым ухом:
— Добрый день, сеньора Дюруа.
Роза испуганно оглянулась. Рядом стоял довольно молодой мужчина со светлыми курчавыми волосами. Его можно было бы, пожалуй, даже назвать приятным, если бы не какая-то недобрая улыбка, обнажавшая ряд желтых зубов.
Роза попыталась взять себя в руки и как можно тверже сказала:
— Говорите, что вам угодно.
— Видите ли, сеньора, — продолжал мужчина, широко улыбаясь,. — я сам здешний, но у меня есть друзья в Мехико. Вам ведь приходилось бывать в столице?
Роза молчала. Она просто не могла придумать, что говорить, и решила подождать, что еще скажет незнакомец.
— Ну так вот, а у моих друзей в свою очередь тоже есть друзья, и в том числе достопочтенный Рикардо Линарес. И, возможно, этому достойному господину будет очень интересно узнать, где именно скрывается его законная супруга, которая без его ведома и согласия увезла его дочь и скрывает ее от отца.  Думаю,  что такая информация весьма заинтересует сеньора Линареса.
— Что вы хотите? — едва вымолвила Роза побелевшими губами.
—    Ну-ну,    не    надо    гак    волноваться,    —    снопа осклабившись, ответил мужчина. — Пожалуй, с моими друзьями можно договориться. За соответствующее вознаграждение они, наверно, согласятся придержать эти сведения при себе и не обременять ими сеньора Линареса.
— Шантаж? — выдохнула Роза.
— Фу, сеньора Дюруа, какое грубое слово. Всего лишь дружеская услуга.  Или вы  предпочли бы обратиться в полицию?
Роза растерянно замолчала. В се сознании беспорядочно проносились обрывки каких-то мыслей, из которых самая четкая была: «Надо во что бы то ни стало выиграть время». Она попыталась опять взглянуть в глаза этому человеку, который, несмотря на смазливую внешность, ей казался омерзительным.
—  Но какие у меня гарантии, что, если я дам вам деньги, вы выполните свое обещание?
Херувим снова улыбнулся, показывая желтые зубы:
—  Ну что вы, сеньора Дюруа. Мы люди благородные. Нам всегда можно верить.
Заметив по лицу Розы, что она колеблется, он решил воспользоваться своим психологическим преимуществом.
—  Короче, я буду вас ждать в баре Мартинеса на авенида де ла Пас завтра в шесть часов вечера. Деньги вы должны принести в конверте наличными. Два миллиона песо. В дальнейшем мы вам сообщим, каким образом вы будете передавать нам деньги каждый месяц.
— А если я обращусь в полицию?
— Не советую, сеньора Дюруа. Я же вам сказал, что я не один, у меня есть друзья в Мехико. Может быть, вы забыли, что в нашей стране существуют законы, предус-матривающие наказание за похищение детей.
— О чем вы говорите? Я живу со своей родной дочерью.
— Разумеется. Но вы увезли ее без согласия отца и десять лет скрываете от него ее местонахождение.
—  Но ведь я могу сама написать мужу и все ему сообщить.
— Ну и как, по-вашему, к этому отнесется ваша дочь? Думаете, она вас одобрит? А ваши друзья и деловые знакомые в Гвадалахаре? Прошу вас, если хотите, можете рискнуть.
Роза молчала. Она представляла себе встревоженный взгляд Лус, для которой весь привычный мир вдруг рухнет. Так ли она была права, когда, повинуясь порыву и под воз-действием нестерпимой боли в душе, решила уехать и порвать с Рикардо?
Но, с другой стороны, что она может предпринять сейчас? Они с Рикардо не виделись почти десять лет. Наверняка за это время у него появились другие женщины. Может быть, он даже женился. Во всяком случае, за все это время он не сделал попытки разыскать Розу. Не исключено, что он даже обрадовался ее исчезновению.
Пока все эти мысли проносились в голове Розы, Херувим пристально смотрел на нее. Наконец он сказал:
— Значит, договорились. Бар Мартинеса, в шесть часов. И не забывайте о том, что вас ждет, если вы не появитесь.
Роза молча кивнула.
Поскольку предыдущий день был полон событий и впечатлений, Дульсе заснула поздно, а утром проснулась тоже поздно. На часах уже было девять утра. А ведь на сегодняшний день у нее намечено столько дел. «Прежде всего ты должна изучить обстановку», — вспомнила Дульсе слова Лус. Сестра сказала Дульсе, что мама уже давно позволяет ей одной ходить в школу, в магазин, ездить на автобусе и тому подобное.
— Ты не представляешь, как тебе повезло, — услышав это, заметила Дульсе.
— А что тут такого? — удивилась Лус.
— А вот узнаешь, когда встретишь тетю Кандиду. Она меня   до   последних   дней   повсюду   сопровождала   или отправляла со мной Селию, нашу служанку. Правда, в пос-леднее время я несколько взбунтовалась, и папа меня поддержал. Но ты не вздумай делать удивленный вид, когда с этим столкнешься.
— Понимаю, у вас есть служанка, и тетя не работает, — задумчиво сказала Лус. Она попыталась представить себе, понравилась бы ей такая беззаботная жизнь без всяких обязанностей или нет. Все-таки слишком большая опека, пожалуй, плохо, решила Лус.
Так или иначе, сегодня Дульсе предстояло освоить окрестности. Чтобы хотя бы не заблудиться через день, когда начнутся школьные занятия. Вот еще проблема. Про школу у них не хватило времени поговорить подробно, но все-таки Дульсе поняла, что Лус, пожалуй, учится получше. Немного легче у нее стало на душе, когда она узнала, что сестра, так же как и сама Дульсе, не любит математику. Слава Богу, хоть в этом от Дульсе не будут ждать особых успехов. Но зато Лус сообщила ей, что обожает писать сочинения и что ей ужасно нравится английский. «Вот это номер!» — огорчилась Дульсе. Но самая главная проблема была в другом. Что делать с хором?
Когда Дульсе и Лус обсуждали эту проблему в Мехико, они так и не пришли к окончательному решению.
— Ну скажи, что заболела, — не очень уверенным голосом предложила Лус.
—  Чем заболела? И как? Чтобы меня положили в кровать, никуда не выпускали и пичкали таблетками? — возразила Дульсе.
Нет, это явно не годилось.
— Знаю. Скажи, что ты сорвала голос.
— А ты хоть знаешь, что это такое? Как вообще срывают голос?
— Ну, не знаю. Дон Антонио нас всегда предупреждает, что нам нельзя простужаться, есть мною мороженого или пить напитки со льдом. Может быть, от этого голос пропа-дает?
— А что, идея. Мороженое я люблю. Может быть, попробовать съесть сразу побольше?
— Послушай, а ты уверена, что ты не сможешь петь? — спросила Л.ус. Поскольку для нее с детства пение было самым естественным занятием, ей казалось странным, что для кого-то это может представлять трудность. — Может быть, ты просто не пробовала?
— Ну уж нет, — расхохоталась Дульсе. — На меня еще во втором классе учительница музыки рукой махнула. Если я хоть одну нотку из себя выдавлю, наш маскарад сразу откроется.
Но времени было мало, и они так и не пришли к окончательному решению. Впрочем, сейчас пора было переходить к действиям, потому что времени на размышления уже не оставалось. Дульсе побежала в душ, привела себя в порядок и спустилась в кухню.
Кухня была пуста, и на видном месте была оставлена записка. «Доченька, когда будешь завтракать, не забудь отнести поднос Томасе. К обеду меня сегодня не ждите. Увидимся вечером. Целую, мама».
«Ну вот, начинается, — подумала Дульсе. Она вспомнила,- как Лус непринужденно упоминала свои успехи в домашнем хозяйстве. И покупки она делает, и на рынок ходит, и готовить умеет. — Что же мне теперь делать?» — задумалась Дульсе. Ей пришло в голову, что роль Лус в Мехико окажется попроще: ей не надо будет ни солировать в хоре, ни проявлять чудеса трудолюбия и знание домашнего хозяйства.
И все-таки, когда Дульсе подумала о Розе, он поняла, что ни за что на свете не отказалась бы от этой возможности наконец очутиться рядом с мамой.
В любом случае надо им с сестрой постараться, чтобы их вынужденный маскарад не затянулся слишком надолго. Ведь их цель устроить так, чтобы вся семья снова оказалась вместе, и тогда никому не придется ничего больше скрывать.
А теперь надо разобраться с завтраком. Дульсе заглянула в холодильник. Все прекрасно: соки, йогурт, сыр, молоко; неужели этого недостаточно для завтрака? На всякий случай Дульсе поднялась наверх и постучала в комнату Томасы.
— Доброе утро, Томаса. Как ты себя чувствуешь?
— Доброе утро, девочка. Сегодня уже неплохо.
—  Мама просила меня принести тебе что-нибудь на завтрак. Что бы ты хотела?
—   Пожалуй,  мне достаточно будет  чашки  кофе  и парочки тостов. Кофе, пожалуйста, покрепче
—  Хорошо, я сейчас.
Дульсе вернулась на кухню. Так, тосты делают в специальной электрической печке. Пол и она. Ну почему Дульсе никогда не попросила Селию научить ее пользоваться этими приборами? А тут еще и кофеварка. Внезапно Дульсе осенила блестящая идея. Она увидела банку растворимого кофе. Если положить в чашечку побольше кофе и залить кипятком, то должно получиться достаточно крепко. Вскипятить воду, к счастью, не проблема. Дульсе стала изучать надписи на электрическом тостере. Потом засунула туда кусочки хлеба, намазав их маслом. Включила прибор и засекла время. Потом Дульсе стала открывать шкафы и полки, чтобы представлять себе, где хранится посуда, столовые приборы и другие нужные вещи.
Наконец она решила, что тосты готовы, и понесла завтрак наверх. Поставив поднос на столик у постели Томасы, она сказала:
—  После завтрака я пойду немного погуляю. Мы договорились встретиться с нашими девочками
—  Хорошо, дорогая, только недолго. Тебе мама деньги оставила?
— Не знаю, я ее сегодня утром не видела.
— А ты посмотри в ящике стола в кухне, возможно, они там.
«Здорово!» — подумала про себя Дульсе. Она вспомнила, как Лус рассказывала ей, что мама дает ей каждую неделю сколько-то денег в собственное распоряжение. Не то что Дульсе. Вес покупки для нее делала тетя Кандида, и только по праздникам и в дни рождения ей дарили небольшие суммы для копилки.
Томаса начала небольшими глотками пить кофе и как-то вопросительно взглянула на девочку, но ничего не сказала. Тост с джемом она съела только наполовину, сказала, что у нее аппетита нет.
— Спасибо, девочка. Я еще немножко полежу, а потом собираюсь спуститься вниз. Ну беги по своим делам.
Дульсе весело распрощалась с Томасой и вышла из комнаты. Из гардероба Лус она выбрала яркую майку и куртку, надела их вместе с джинсами и выбежала на улицу.

0