Форум латиноамериканских сериалов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Тайна Дикой Розы

Сообщений 1 страница 30 из 70

1

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ПРОЛОГ
Удивительным образом иногда переплетаются судьбы людей. Две семьи могут много лет жить на одной улице и не догадываться о том, что когда-нибудь в будущем они породнятся, что сын одних родителей и дочь других станут мужем и женой. Время меняет все — бывшие враги становятся друзьями, а те, кто в молодости считал себя приятелями или деловыми партнерами, в зрелом возрасте могут стать заклятыми врагами.
Никто не знает, как повернется жизнь и что ждет нас за следующим поворотом. Так происходит везде— и в небольших поселках, и в гигантских городах, на юге и на севере, в Старом и Новом Свете. Таков закон жизни человеческой.

В юго-западной части континента, который пятьсот лет назад открыл отважный Христофор Колумб, лежит наша родина — Мексика, удивительнейшая страна, наследница древнейших цивилизаций толтеков, ацтеков и майя. Она простирается от Атлантического океана на западе до Тихого на востоке. Величава и прекрасна ее природа. Куда бы ни попали мы — в дубовые и сосновые рощи высокогорного плато, в пустыни Нижней Калифорнии или в тропические дебри полуострова Юкатан, мы не перестаем любоваться ее неповторимостью и разнообразием.
Так же неповторимы и люди нашей страны. Вот крестьяне в широкополых сомбреро трудолюбиво мотыжат землю на маисовых полях: до сих пор маисовая каша самое главное блюдо на столе крестьянина. Многие европейцы и не подозревают, что кукурузой и картофелем, помидорами и шоколадом они обязаны коренным жителям Нового Света.
Мексиканцы умеют не только работать, но и веселиться. Лишь заканчивается работа на полях, как в пуэбло раздаются звуки гитары. Знамениты наши корридос, лирические песни, по всему свету славятся мексиканские струнные ансамбли.
Сердце нашей страны, Мехико, — сейчас самый большой город на всей планете.
Этот кипучий, шумный мегаполис вырос на развалинах Теночтитлана — столицы ацтеков. Мехико— самая древняя из всех столиц Западного полушария. И по сей день современные здания соседствуют здесь с древними ацтекскими пирамидами, небоскребы устремились ввысь рядом с дворцами первых испанских завоевателей и храмами в колониальном стиле.
Трудно найти во всей Америке другой город, который хотя бы немного походил на Мехико, где было бы так много прекрасных архитектурных памятников, величественных соборов, широких площадей и просторных улиц. Европейца здесь прежде всего поражают размах, простор. Даже столики в кафе у нас стоят просторнее, и мексиканцу все в Европе кажется узким, скученным, тесным.
Мы, мексиканцы, любим свою столицу, несмотря на частые землетрясения, на пылевые бури, на те неудобства, которые неизбежно рождает жизнь в одном из крупнейших городов мира.
Чужестранцам, европейцам и американцам с севера, многое кажется чуждым в нашей жизни, в мексиканском национальном характере. Хладнокровные, флегматичные, они не могут понять мексиканцев и мексиканок, в жилах которых течет горячая кровь испанцев, смешавшаяся с кровью гордых и непреклонных индейцев.
Многое у нас делается вдруг, внезапно, неожиданно для самих себя. Но мы действительно способны любить и ненавидеть, презирать и предаваться отчаянию. А ведь из этого и складывается жизнь. Отнимите у нас тревоги, любовь, радость, страдания — и от жизни ничего не останется.
...Это произошло много лет назад. В центре Мехико в самом фешенебельном из его кварталов, стоят и поныне два неординарных особняка. И вот о семьях, которые живут в них, и пойдет наш рассказ.
Особняк, окруженный большим садом с лужайкой и бассейном, — дом сеньора Леонардо Линареса. Понаблюдаем за ним повнимательнее. Вот сам солидный дон Лео-нардо По утрам он выходит из дома и садится в дорогой лимузин, который к этому времени уже дожидается его. Он едет по делам. Из окон на него смотрят две девочки в одинаковых платьицах - это Кандида и Дульсина, дочери дона Леонардо. Они погодки, но кажутся ровесницами, тем более что старшая — Кандида — силой характера явно уступает младшей сестре.
В саду трудится садовник — немолодой, но еще крепкий. Это дон Себастьян. Его все в округе любят за добрый характер и готовность всегда прийти на помощь другому. Вот в дверях дома появилась молодая девушка в белом переднике — служанка Селия. Линаресы наняли ее совсем недавно, и она еще не подозревает, что проведет в этом доме всю свою жизнь.
Кандида и Дульсина выбегают на лужайку. В окне появляется их мать, строгая, даже жесткая сеньора. Глядя на девочек, она тяжело вздыхает, как будто предвидит их очень непростые судьбы.
Но это произойдет только в будущем, а сейчас сестры весело носятся друг за другом по лужайке, а потом смотрят, как дон Себастьян ловко орудует секатором.

А вот другой дом. Он более мрачный, чем дом Линаресов. Его не оживляет даже портал в колониальном стиле, напротив, он придает всему зданию какую-то чрезмерную чопорность.
Здесь почти не слышно детского смеха, хотя тут тоже живет девушка - Паулетта Монтеро де ла Рива. Возможно, она не бегает и не смеется, потому что старше сестер Линарес. А может быть, дело не в этом - слишком уж строгие нравы царят в семье Монтеро. Паулетта иногда выходит в сад с книжкой. На улице же она никогда «вши является одна - повсюду ее сопровождает мать, важная донья Росаура, или няня Эдувигес.
В этом доме все как будто замерло. Проходят годы, а ничто не меняется — все так же дон Карлос, отец Паулетты, уезжает по утрам в контору, все так же одиноко сидит у окна его дочь. Иногда она что-то записывает в толстую тетрадь, наверно, ведет дневник. Интересно, что же пишет эта одинокая грустная девушка?

0

2

ГЛАВА 1
Записи из дневника Паулетты Монтеро де ла Рива:

«Сегодня опять дождь. Он льет уже две недели. В такие дни совсем не хочется выходить из дома. Я опять сижу у окна и думаю о своей маленькой Розите. Что с ней? Где она сейчас? Кажется, что прошла уже целая вечность с тех пор, как я видела ее крошечное личико в последний раз. Все время пытаюсь представить себе, какая она сейчас... Но не могу — становится невыносимо больно, что-то подкатывает к груди, какая-то тяжесть. Душат слезы».
«Опять думаю, какой бы она была сейчас, моя девочка, моя Розита. Что было бы с нами, со мной, с мамой, с папой, если бы удалось избежать этого кошмара? Боже мой, сколько мне пришлось испытать! Почему Господь избрал именно меня для таких страданий?»

Паулетта оторвала взгляд от своего дневника и снова посмотрела в окно. Она больше не могла писать, рука не повиновалась, в голове все путалось, из глаз хлынули слезы...
А за окном продолжался дождь. Казалось, что он лил всегда и будет лить еще целую вечность, и не только в Мехико, а по всей земле. И не видно ему конца, как не видно конца страданиям сеньориты Паулетты Монтеро де ла Рива, жестоко оскорбленной и униженной своими родителями.
Смеркалось. Неожиданно раздался раскат грома. Он был похож на выстрел. Паулетта вздрогнула и вспомнила тот страшный день, когда отдала дочь Томасе...
— Милая сеньорита, куда же я с младенцем в такой-то дождь? Ведь льет как из ведра! Как бы ребеночка не застудить...                                                                     
— Беги, Томаса! Бери Розу и беги с ней! В твоих руках жизнь моей крошки Розиты, береги ее! Но никогда не показывайся с ней в этом страшном доме. Теперь я знаю - эти люди и впрямь способны на все. Даже на преступление!
Паулетта наскоро завернула младенца в одеяльце и передала в руки прачке, доброй и сердечной Томасе, которая обслуживала семейство Монтеро уже едва ли не десять лет.
— Но, сеньорита!
— Спрячь ее в своей корзине, — продолжала Паулетта, — и умоляю — быстрее! Они способны на все! Беги же, беги!
— Но как же... — нерешительно произнесла Томаса, укладывая крошечный комочек в ворох белья. Слезы лились по щекам доброй женщины. — Куда же я с ней? У меня ведь и не дом, а просто лачуга.
— Не важно! — воскликнула Паулетта.
— А как же вы сами без маленькой Розиты? Она ведь ваша дочка!
— Ради жизни моей Розиты беги, слышишь?! Они убили Педро Луиса и не остановятся, даже если перед ними окажется моя крошка. Спрячь ее, сбереги. Что будет потом — не знаю. Но Бог меня не оставит, он видит мои страдания...
— Бедная моя сеньорита... Да благословит вас Господь, да защитит Дева Гвадалупе! — Обливаясь слезами, Томаса тяжело опустилась на стул.
— Беги же, Томаса. Вот сюда, через эту дверь. Пройдешь садом, минуешь парк, а там тебя уже никто не настигнет.
— Клянусь вам, дорогая госпожа, я сберегу нашу дорогую девочку. Я сберегу ее, обещаю...
Паулетта спустилась вместе с Томасой по черной лестнице и выпустила ее в дождь. Прачка укрыла корзину с драгоценной ношей своим платком и быстро зашагала по садовой дорожке в сторону парка. Еще минута - и она исчезла из виду. Паулетта долго стояла и пристально смотрела вслед.
Она не чувствовала, что промокла до нитки. Слезы текли по ее красивому лицу, перемешиваясь с дождевыми каплями. Так не хотелось верить в то, что она больше никогда не увидит свою Розу! Вспыхнула молния, пронзительно ударил раскат грома, и Паулетту вдруг со всей очевидностью пронзила мысль, что теперь она обречена на долгие и долгие годы страданий, тоски и одиночества.

Она снова вернулась к действительности. «Завтра уже мой двадцать второй день рождения, — думала Паулетта. —   Как я, бывало, ждала его, как готовилась, когда была маленькой девочкой! Во сне мне снились сказочные подарки, которые принесут друзья и гости папы и мамы, море цветов, сладостей... Мне так нравилось, когда незнакомые взрослые сеньоры и их жены называли меня «маленькой принцессой». Я всегда зага-дывала, что в этот день будет хорошая погода и обязательно будет светить солнце, чтобы утром меня разбудил первый солнечный луч. Я вскакивала и находила рядом с кроваткой волшебные подарки от папы с мамой. Они ведь знали, как я люблю их сюрпризы»
Подбородок Паулетты дрогнул. Она вспомнила, какими далекими теперь стали для нее родители. Она просидела еще несколько минут, стараясь не расплакаться, а затем с силой захлопнула дневник. Она не могла больше писать.
За окном все так же лил дождь.
Паулетта поразилась странной мысли, что сегодня ей уже все равно, светит ли на улице солнце или идет дождь. Ей безразлично, какая погода будет в ее двадцать второй день рождения.
Неожиданно в дверь постучали. Паулетта вздрогнула и обернулась — на пороге стояла ее мать, донья Росаура, строгая, элегантно одетая женщина средних лет со следами былой красоты на худощавом, еще не старом лице.
— Ты снова за свое? Опять плачешь? — мать казалась раздраженной. — Ничего не понимаю. Паулетта опустила голову.
— Время, кажется, не пошло тебе на пользу, - донья Росаура подошла к дочери ближе. - Не забудь, завтра званый вечер, - сказала она уже мягче. - А ты, именинница, будешь в центре внимания. Ты же так любила этот день, когда была маленькой!
Паулетта вспомнила, что когда-то уже слышала эти слова.

— Не забудь, завтра званый вечер, — сказала мама. -  А ты, именинница, будешь в центре внимания. Ты же так любила этот день, когда была маленькой!
— Но, мамочка, многие девочки из нашего класса собираются сегодня на народное гулянье в парк Чапультепек. Там будут продавать цветные калавары из папье-маше. Будут выступать самые лучшие гитаристы.
— Это еще что?! — возмутилась донья Росаура.
— Только я одна сижу дома, — Паулетта вытерла заплаканные глаза.— А ведь завтра мне уже пятнадцать лет!
— Паулетта, — лицо матери стало строгим, а в голосе зазвучали повелительные нотки.— Ты прекрасно знаешь, что это так называемое народное гулянье не что иное, как презренное собрание простолюдинов, черни. Все эти перья, маски, кривлянье... — донья Росаура поморщилась. — А эти полуодетые женщины! Ни одна порядочная дама никогда не позволит своей дочери оказаться на подобной вакханалии.
— Но, мама, — продолжала упрашивать Паулетта, — все девочки из нашего класса туда пойдут. Даже Амалия. Ее отпустили под присмотром их шофера Роберто.
— Вот как? — донья Росаура недоуменно подняла брови. — Это она сама тебе сказала?
— Конечно!
— Странно. Как сеньора Клаудиа могла такое допустить? Я удивляюсь ее беспечности. Значит, ты воображаешь, что я могу отпустить тебя с шофером?
— Но, мамочка, Сильвия говорит, что там раздают бумажные цветы, по канатам ходят клоуны. А какие песни поют ансамбли гитаристов!
— Какая чушь! Тебе что, нужны бумажные цветы?
— Но я не буду смотреть на танцовщиц. А Сильвия говорит, что они вовсе не раздетые...
— Что ты ее слушаешь! — возмутилась донья Росаура и добавила: — Да кто она такая, эта твоя Сильвия?
— Сильвия Фернандес, — ответила Паулетта. — Дочь адвоката Фернандеса.
— Все просто с ума посходили, — покачала головой мать. — В наше время не то что на карнавале, в День всех святых молодой девушке было непозволительно одной появляться на людях!
— Мамочка, но я же пойду не одна! — продолжала упрашивать мать Паулетта. — Я могу пойти с няней Эдувигес или с Педро Луисом.
— Не понимаю, — донья Росаура продолжала говорить так, будто не слышала слов дочери.— Какое удовольствие можно получить, толкаясь в толпе с оборванцами из Вилья-Руин? Там же может быть кто угодно — пьяные индейцы, попрошайки, воры, даже бесстыдные женщины. В конце концов это и небезопасно.
— Но, мамочка, если я пойду с Педро Луисом, меня никто не обидит.
— С  Педро Луисом? —  не  поверила  своим  ушам донья Росаура. — Да ты с ума сошла! Какая глупость! С кем угодно, но уж только не с ним. До сих пор не могу понять, почему твой отец взял его на работу. Возможно, он и неплохой водитель, но лично я просто выносить не могу этого мужлана,— донья Росаура поморщилась.— Слишком уж он задирает нос. И было бы с чего! Все, что он имеет, дал ему дон Карлос — и работу, и крышу над головой.
— А по-моему, он очень добрый.
— Ты так считаешь? — донья Росаура окинула дочь презрительным взглядом. — Мне это не нравится. Впрочем, все равно — сегодня ты никуда не пойдешь.
— Но, мамочка, у меня же завтра день рождения, неужели хотя бы ради... — уже ни на что не надеясь, Паулетта залилась слезами. — Ты же обещала!
— Замолчи! — донья Росаура сама удивилась силе и резкости своего приказа.
Паулетта, не ожидавшая такого окрика, затихла. Мать тяжело вздохнула, стараясь успокоиться. Присев на кровать рядом с дочерью, она поправила ее сбившуюся прическу.
— Доченька, девочка моя, - сказала мать уже намного ласковее. — Ты же должна понять, что мы с твоим отцом желаем тебе только добра. Дон Карлос много работает, ему тяжело, и я не хотела бы огорчать его. Что за капризы, что за выходки! Будь благоразумной, послушной девочкой, вспомни, что вчера говорил тебе падре Лоренсо после мессы. Он очень уважает твоего отца, как его уважают и все, кто его знает. Падре призывал тебя слушаться родителей, почитать их, а ведь он дурного не скажет, ты же знаешь.
Паулетта немного успокоилась, но слезы все еще невольно текли из глаз. Девочка вытерла их кружевным платочком, тяжело вздохнула и положила голову на плечо матери.
— А ты позволишь мне завтра надеть то платье, что подарила мне крестная, сеньора Клаудиа?
— Ну конечно, моя девочка, — улыбнулась мать, — завтра же твой день рождения.
Паулетта все еще обиженно молчала.
— Ну ладно, — решила закончить неприятный разговор с дочерью донья Росаура. — Иди умойся и приготовься к ужину. Скоро вернется твой отец, а я не хотела бы говорить ему о твоих капризах. Ну иди же!

Сеньор Монтеро де ла Рива сидел в своем кабинете и внимательно изучал деловые бумаги. Дела в его фирме шли хорошо, и дон Карлос был доволен. Однако все его радужное настроение тут же испарилось, когда секретарша доложила, что его хочет видеть сеньор Вильярреаль. Это был брат Росауры, неудачник и мот, который в последнее время едва держался на плаву, да и то исключительно благодаря доброте шурина.
Дон Карлос вздохнул, он был уверен, что Мигель явился исключительно для того, чтобы снова просить у него денег. Но делать было нечего— родственник есть родственник. Он помолчал и сухо сказал секретарше:
— Проси.
Как он и ожидал, Мигель умолял дать ему еще один кредит.
— Послушай, Карлос, я тебя не узнаю, — говорил он, смотря шурину прямо в глаза. — Ты же обещал дать мне еще один кредит, ну, самый последний...
Но на этот раз дон Карлос решил держаться до конца.
— Мигель, я слишком хорошо знаю тебя и твои дела, чтобы выбрасывать на ветер такую сумму.
— Ты же не можешь дать мне погибнуть! — воскликнул Мигель. — Вспомни те времена, когда мы начинали вместе, вспомни Монтеррей, наше дело... Неужели ты на-плюешь на все это?
— Это ты тогда начинал, — возразил Карлос. — А для меня это было что-то вроде экзамена на зрелость. Я хотел доказать родителям, что способен стоять на своих ногах, способен вытянуть серьезное дело, а не жить за их счет. — Он помолчал, вспоминая молодость. — Мне тогда хотелось свободы, риска. Я был по-мальчишески горд и са-молюбив. Кроме того, я любил твою сестру.
— Наконец-то ты вспомнил о Росауре! — воскликнул Мигель. — Ради нее помоги мне. Ведь я ее брат, Карлос!
— Твоя сестра не имеет к нашим делам никакого отношения, — холодно отрезал тот. — Росаура всегда имела свой капитал и не зависела от тебя.
Мигель молчал. Дон Карлос задумался, картины прошлого одна за другой вставали перед его глазами. Да, когда-то они с Мигелем были вместе. А как тяжело им приходилось! Но каждый из них знал, что за его спиной стоит другой, верный союзник, всегда готовый прийти на помощь. Время все изменило. Почему же теперь он относится к Мигелю как к нищему попрошайке, которого он вновь и вновь должен вытягивать из болота?
— Да, Мигель, — вздохнул Карлос. — Мы были вместе. Но ведь ты сделал первый шаг — ты отделился от нашей общей фирмы и образовал свою. Но я и теперь готов протянуть тебе руку помощи, только выберись из той ямы, в которую ты попал. Сколько раз я говорил тебе, убеждал...  Этот   ваш  семейный  бизнес...  Аристократы обычно не самые способные бизнесмены. Так что это ты наплевал на наше общее дело, на нашу молодость, Мигель.
— Не смей так говорить, — взорвался тот. — Если бы не я, если бы не деньги моих родителей, ты не смог бы сделать и того первого шага.
Мигель замолчал, чувствуя, что сказал уже слишком много.
— Короче, если я не получу этот кредит, все пропало, — тихо констатировал он.
— Иногда мне кажется, что ты действительно серьезный и дельный человек, - покачал головой Карлос, продолжая какую-то свою мысль. - Твои временные удачи я воспринимал как серьезный успех, помогал тебе, когда дела шли плохо. Но прошли годы, а ты все так же топчешься на месте. И теперь снова просишь денег.
— Карлос, ты должен мне их дать! — взмолился Мигель. — Через два-три месяца все встанет на свои места, и тогда...
— Росаура не раз говорила мне, — медленно произнес Карлос, — что ты никчемный человек, неудачник. Хотя она, разумеется, привязана к тебе, как к брату.
— Что?! — не поверил своим ушам Мигель. — Росаура так сказала? Назвала меня никчемным человеком? Но ведь именно я тогда вас познакомил. Да если бы не я... Она ведь тогда была просто дурочкой.
— Прекрати! —   Карлос   махнул   рукой. —   Росаура очень умная женщина и всегда знала себе цену. И не надо ее оскорблять.
— Прости,   Карлос, —   поспешил   извиниться  Мигель. — Я очень рад и за тебя, и за нее, и за вашу милую Паулетту. Кстати, как она?
Только сейчас дон Карлос почувствовал, как он сегодня устал. А тут еще неожиданный визит Мигеля Вильярреаль. Да, в прошлом их действительно связывали долгие годы партнерства. Теперь же, когда у каждого из них своя фирма, Карлос с большим недовольством воспринимал визиты Мигеля. Ему приходилось неоднократно подкар-мливать своего родственника кредитами, но тому это не помогало. Он безуспешно пытался преуспеть. Кредиты он, разумеется, отдавал, но с опозданием на несколько месяцев, иногда даже на год. Дон Карлос уже неоднократно давал себе слово отказать шурину, но всякий раз Мигелю удавалось уговорить его.
Но сегодня терпению дона Карлоса пришел конец. Он отказал Мигелю Вильярреаль впервые в жизни. Больше он не колебался: в конце концов сколько можно впутывать в бизнес родственные отношения? Продолжать этот бессмысленный и давно затянувшийся разговор не хотелось. Дон Карлос встал и нажал на кнопку. Вошла секретарша.
— Мария, проводите, пожалуйста, гостя, — сухо сказал дон Карлос.
— Как? — не сразу понял Мигель Вильярреаль. — Ты меня отпускаешь ни с чем?
Он растерянно смотрел на родственника и бывшего партнера. Никогда за долгие годы их знакомства он не мог предположить, что Карлос ему откажет.
Но дон Карлос молчал. Он встал из-за стола и выжидательно смотрел на Мигеля. Тот понял, что никакой надежды получить деньги на этот раз нет. Он также встал и пошел к двери. Взявшись за ручку, обернулся и сказал:
— Ты еще не знаешь меня, Карлос Монтеро де ла Ри-ва. Я не забуду твоего предательства. Мы еще встретимся с тобой, но в другом месте. И совсем по-другому.
С силой захлопнув за собой дверь, Мигель на несколько секунд остановился в нерешительности. Он все еще не видел выхода, не понимал, как избежать надвигающейся катастрофы, и судорожно просчитывал различные варианты. Вдруг он почувствовал, как кто-то тихо коснулся его плеча. Повеяло тонким ароматом французских духов.
— Я все слышала, Мигель. Неужели ты ожидал, что этот черствый сухарь поможет тебе?
Мигель обернулся.
— Я просто в отчаянии, Мария! — сказал он. — Меня может спасти только чудо. Иначе через месяц мне никто и руки не подаст.
Женщина нежно погладила его по плечу.
— Все, но только не я. Мигель усмехнулся:
— Это ты сейчас так говоришь. К чему тебе разорившийся неудачник?
— Что ты говоришь! — возразила Мария. — Ты же знаешь, что я люблю тебя больше жизни.
— Даже после того, что ты только что услышала? Ведь я никчемный человек.
— Какая ерунда, — Мария преданно посмотрела ему в глаза. — Я люблю тебя. Ты мне веришь?
Мигель нервно зашагал взад-вперед по приемной. Сейчас ему было не до Марии и ее любви. Мигель Вильярреаль умел завоевывать женские сердца, и соблазнить эту одинокую и далеко не молодую женщину, так и не нашедшую в жизни «своего принца», для него не составляло никакого труда. Одна беда — влюбленные женщины вечно лезут со своими чувствами в самый неподходящий момент. Хотя... Мигелю показалось, что ему в голову пришла одна удачная мысль. Стоило попробовать. Он остановился и, проникновенно посмотрев на Марию, спросил:
— Ты не откажешься со мной поужинать, скажем, завтра? Я хочу с тобой поговорить, но не в этих казенных стенах.
— Конечно, дорогой.
— Тогда завтра, ровно в семь. Я заеду за тобой. Пожалуй, пойдем в «Риа Дос Пассос». Ты согласна, моя птичка?
Мария утвердительно кивнула.

0

3

ГЛАВА 2
— Дорогой, - сказала донья Луиса, входя в кабинет своего мужа Леонардо Линареса. - Я только что разговаривала с доном Эухенио. Мораймо пригласили нас на обед сегодня вечером. Я, разумеется, сказала, что мы будем.
- Луиса, ты напрасно это сделала. Сегодня вечером я должен быть у Альваресов. Я ведь говорил об этом. Тебе придется позвонить и извиниться. Чтобы из-за твоей забывчивости нам не попадать в неловкое положение прошу все наши совместные визиты согласовывать со мной. Пожалуйста, больше не давай обещании от моего имени.
- Чтобы действительно не попасть в неловкое положение, сделаем по-другому, - сказала Луиса. — Не я буду звонить Мораймо, а ты позвонишь Альваресам и скажешь, что сегодня не сможешь к ним прийти. Что-нибудь придумаешь, дорогой, это нетрудно.
— Я не собираюсь ничего выдумывать и морочить моих друзей.
— Пожалуйста, можешь прямо им сказать, что мы приглашены к Мораймо. Если это в самом деле такие друзья, какими ты их считаешь, они не должны обижаться. Приглашения от Мораймо даже люди нашего круга получают не каждый день. Вот увидишь, они поймут все, как надо, и ничего тебе не скажут.
Леонардо Линарес нахмурился.
— Возможно, они ничего и не скажут. Но будут глубоко оскорблены, можешь не сомневаться. На что это похоже — отказаться от визита, о котором договорились заранее, да еще когда выбран день, удобный для меня, и помчаться сломя голову на какой-то обед, куда нас пригласили в последний момент. Кстати, а что ты сама об этом думаешь?
Донья Луиса вопросительно сдвинула брови.
— А что я должна думать о приглашении не просто в хороший, а в блестящий дом?
— Тебя не смущает, что это произошло в последний момент? Как будто кто-то из гостей внезапно отменил свой приход и нас пригласили, чтобы заполнить два пустующих места за обеденным столом?
— Откуда у тебя такая подозрительность, Леонардо? И такая чрезмерная гордость? Давай не будем ничего усложнять. Нас пригласили, и мы ответили согласием.
— Ты ответила согласием. Моего согласия никто и не спрашивал, я его просто не могу дать.
— Но подумай, в какое положение ты ставишь меня! Я просто не знаю, что им сказать.
— Что-нибудь придумаешь, дорогая, это нетрудно.
— Ты издеваешься надо мной?
— Нет, просто повторяю твои слова.
— Хорошо, — вдруг кротко сказала Луиса, — я постараюсь что-нибудь придумать, — и вышла из кабинета.
Леонардо в задумчивости прохаживался по комнате. В последнее время такие сцены между супругами были не редкостью. Никто не назвал бы их скандалами: донья Луиса никогда не опустилась бы до грубых слов или визгливых интонаций. Да и сам Леонардо по своей природе не был склонен к шумным перебранкам. К тому же он действительно уважал свою жену, хотя давно уже перестал глядеть на нее с благоговением, как это было в первые годы их совместной жизни.
Тем не менее их семейная жизнь явно дала трещину. Не было того единодушия, постоянного желания сделать друг другу приятное, которое отличает счастливые семьи. Между Леонардо Линаресом и его женой установилось тайное противостояние, которое чувствовалось во всей атмосфере дома. Спор мог возникнуть в любую минуту по самому незначительному поводу. Правда, повод для сегодняшнего «перетягивания каната», как окрестила их словесные дуэли прислуга, был, по мнению Леонардо, отнюдь не пустячным.
Именно благодаря своей обязательности, распространявшейся даже на мелочи, Леонардо заслужил себе хорошую репутацию в деловом мире. Для него это не был лишь способ вести дела, а выражение его внутренней сущности, которая делала его надежным человеком и в других вещах. Поэтому его возмутила та легкость, с которой Луиса сегодня собиралась разрешить созданную ею же проблему, игнорируя его обязательства.
Кроме того, этот случай еще раз доказал, как мало в этом доме считаются с его волей, его свободой и временем. Безапелляционность, с которой Луиса планировала «светскую», то есть всю не занятую делами часть его жизни, все больше возмущала Леонардо. Он сам удивлялся, как он мог так долго терпеть, пока его водили, как собачку на поводке, от визита к визиту, от одного званого обеда к другому. Луиса объявляла ему как нечто само собой разумеющееся: «В среду мы идем туда-то, в четверг у нас будут такие-то», — ожидая от него, что он лишь примет это к сведению.
Правда, такое положение сложилось не случайно. В свое время Леонардо буквально потерял голову от Луисы Ла Коста и даже спустя несколько лет после свадьбы все не мог поверить, что такая утонченная, великолепная женщина стала его женой. Он буквально смотрел в рот Луисе, считал ее непререкаемым авторитетом во всех тонкостях светской жизни. Луиса Ла Коста происходила из старинного знатного рода, гордившегося своим богатством и своей уходящей вглубь родословной.
Сам Леонардо происходил отнюдь не из низов, но все-таки из гораздо более скромной семьи, чем Луиса. Этот брак был большой его удачей — так считали и он сам, и его друзья, да и сама Луиса. А уж про ее родню и говорить не приходится. Те в период ухаживания как бы говорили всем своим видом: «Что ж, вы подаете большие надежды, иначе мы бы ни за что не согласились на такой союз. Смотрите же, не обманите наших ожиданий, постарайтесь стать достойным нашего круга».
Леонардо, молодой и влюбленный, не осознавал, насколько это оскорбительно. Слишком он был не уверен в себе, слишком переоценивал это самое высшее общество.
Неудивительно, что его капитаном при вхождении в это общество стала Луиса. Он беспрекословно выполнял ее указания, касавшиеся не только того, что делать, но и каким образом это делать, — словом, все те мелочи, которые составляют в совокупности жизнь светского человека.
Леонардо Линарес оправдал ожидания знатных родственников. С помощью немалого приданого Луисы он смог открыть строительную фирму, которая процветала и приносила немалый доход. Их великолепный особняк считался одним из центров светского общества. Леонардо был благодарен жене за все, что она для него сделала, но такая благодарность совсем не то, что благоговение. Как только Леонардо перестал благоговеть перед высшим светом, на который он наконец взглянул трезвыми глазами, неизбежно исчезло и благоговение перед женой.
Он с горечью убедился, что всю поверхностность и формальность светского общения Луиса перенесла и на жизнь семьи. Она с равнодушием относилась ко всему, что хоть как-то выходило за круг ее привычных интересов.
О своих делах Леонардо уже и не пытался ей рассказывать. Вежливый, но безучастный вид, с которым выслушивала его Луиса, и однообразные замечания типа: «О, не волнуйся, все обязательно устроится» — отбили у него всякую охоту рассказывать о возникавших у него проблемах, о людях, с которыми сводила его работа.
А бизнес действительно сталкивал его с множеством самых разнообразных людей. У него образовался свой круг знакомых, о которых Луиса не знала и знакомство с которыми вряд ли одобрила бы. Однако именно эти «вульгарные» люди с их причудами, странностями, яркими, резкими чертами характеров давали Леонардо ощущение разнообразия жизни.
Их же с Луисой знакомые на этом фоне выглядели еще более безликими и бесцветными. Сам Леонардо в их обществе переставал быть самим собой, он был одновременно в высшей степени приличным и... никаким. Он вполне «отшлифовался» — с его губ соскальзывали лишь самые общие замечания, в ответ на которые он получал также ничего не значащие фразы.
Постепенно его собственные, отдельные от мира Луисы знакомые, круг которых медленно, но неизменно расширялся, приобретали для Леонардо все большее значение. И наконец в этом мире, далеком от мира его супруги, он встретил женщину, к которой мог прийти со своими тревогами и усталостью, которая дарила ему веру в себя и надежду на счастье. Леонардо почувствовал, как уже при одной мысли о ней к сердцу подступила огромная радость.
Он провел ладонью по лицу и усилием воли отогнал от себя мысли об Аугусте.

В то время, когда донья Луиса размышляла, как бы не допустить, чтобы визит к Мораймо сорвался, а Леонардо пытался понять, почему не удался его брак с Луисой, между их дочерьми, одиннадцатилетней Кандидой и десятилетней Дульсиной, происходила очередная ссора.
Силы соперниц были неравны. Старшей, как правило, приходилось отступать: ей не хватало ни воли, ни веры в себя, а главное, недоставало желания во что бы то ни стало поставить на своем, которое отличало ее младшую сестру.
Только что мать велела им погулять в саду. Кандида сразу со всех ног побежала по дорожке, как будто боялась, что ее догонят. Но далеко уйти ей не удалось. Очень скоро ее настигла и схватила за руку Дульсина.
— Канди, куда это ты понеслась?
— К маленькому пруду.
— И опять будешь целый час таращиться на рыбок? А мне что делать?
— Делай что хочешь, я тебе не мешаю.
— Я не собираюсь играть одна. Мне это неинтересно.
— А мне неинтересно играть с тобой. Ты все время командуешь.
— Так было и так будет. Разве ты не слышала, как донья Росаура Монтеро сказала про меня, что я прирожденный лидер?
— А я пошла к рыбкам.
Кандида увернулась и побежала прочь, но через некоторое время ее задержала та же твердая рука.
— Нечего тебе делать у пруда, — заговорила Дульсина. — Помнишь, как у тебя слетела в воду шляпка и пришлось звать садовника Себастьяна, чтобы он ее выловил?
— Так ведь это ты ее сбила, вредина!
— Но если бы ты не крутилась у пруда, шляпка упала бы на траву, а не в воду, и не вымокла бы. И вообще, если б ты мне не перечила, я бы не притронулась к твоей шляпке.
Спорить с Дульсиной было бессмысленно. Послушать ее, так выходит, что во всем виновата не вредность самой Дульсины, а ее, Канди, упрямство.
— А во что ты хочешь играть? — начала Кандида понемногу сдаваться.
— Пойдем в беседку, поиграем в кукольные дома, будем ходить друг к другу в гости, — не задумываясь, ответила Дульсина.
— А какие куклы будут моими дочками?
— Возьмешь Розину и Пепиту. Можешь еще Клару.
— Ну вот, — возмутилась Канди, — самых драных опять мне!
— Вовсе Клара не драная.
— Зато лысая, у нее волосы отваливаются.
— Подумаешь, — не растерялась Дульсина, — прижмешь волосы шляпкой.
— А спать ее тоже в шляпке укладывать? — вознегодовала Кандида. — И вообще, почему всегда все самое хорошее тебе? Фарфоровый сервиз опять будет для твоих дочек?
— Канди, ты ужасно завистливая!
— Потому что ты все цапаешь себе! Я лучше пойду к рыбкам!
— Нет, ты пойдешь в беседку!
— Нет, к пруду. Пусти!
— А мама не любит, чтобы мы играли врозь, — заявила Дульсина.
— Ну и что, я скажу маме, что ты опять командуешь, и она разрешит мне играть одной.
С этими словами Канди помчалась к пруду, а Дульсина прямиком к матери.
— Мама, — с порога начала она, — Канди не хочет со мной играть.
Донья Луиса нахмурилась.
— Дульсина, я же не побегу сейчас в сад улаживать ваши споры. Веди себя так, чтобы ей захотелось с тобой играть.
Дульсина поняла, что начать надо с другого конца.
— Но она побежала к маленькому пруду. А ты помнишь, когда в прошлый раз туда упала ее шляпка, ты запретила ей там гулять.
— Что-то я такого не помню.
— Мамочка, ты же запретила ей наклоняться к воде, а она все равно это делает. Спроси Себастьяна. А когда я беспокоюсь о ней, она говорит, что я командую.
Донья Луиса вздохнула.
— Так чего же ты хочешь от меня, Дульсина?
— Мамочка, ведь тебе было бы приятнее, если б мы вдвоем играли в беседке, правда? Ты ведь ничего не имеешь против?
— Почему же я буду против? Беседка отдана вам. А сейчас не теряй времени и отправляйся в сад.
Довольная Дульсина понеслась к пруду.
— Живей поднимайся, — скомандовала она сестре, — мама велела нам идти в беседку. Она недовольна, что ты крутишься у пруда. Не веришь — спроси у Себастьяна.
В доме Линаресов распоряжения доньи Луисы были законом, а хитрая Дульсина всегда умудрялась добиться распоряжений, выгодных ей. Канди лениво поплелась к беседке, но вдруг припустила бегом. Дульсина помчалась за ней.
Предстоял новый этап борьбы за лучших кукол, и уже заранее было ясно, за кем останется поле боя.

...Рождение одной за другой двух дочерей, Кандиды и Дульсины, лишь ненадолго сблизило Леонардо Линареса с женой. Пока дочери были маленькими, Леонардо, как всякий мужчина, доверил их воспитание жене. Ему, правда, хотелось, чтобы жена проводила с малютками больше времени, чаще брала их на руки, но он не мог не признать, что уход за Канди и Дульсиной был организован безупречно. Детская была просторная и прехорошенькая, няни прекрасно обученные, и Луиса охотно де-монстрировала все это совершенство близким приятельницам.
Когда девочки стали постарше, их ненадолго приводили в гостиную, разряженных и причесанных. Хотя Леонардо был без ума от дочек, его обижало, что их используют как хорошеньких куколок, чтобы вызвать умиление гостей.
Он считал, что семье с маленькими детьми не стоит увлекаться приемом гостей, тогда не будет надобности все время держать девочек в детской, и родители могли бы больше времени проводить с детьми, играть, возиться с ними. Но донью Луису возня с детьми совсем не привлекала.
Она объявила Леонардо, что не намерена менять образ жизни из-за рождения детей, и дала ему понять, что его идеал семейного счастья кажется ей мещанским, пригодным разве лишь для мелких буржуа. Каждому сословию свое: простонародью — драки и перебранки, громкие вопли детей, которых шумно ласкают и шумно наказывают; для среднего сословия — семейная идиллия, когда супружеская пара полностью погружена в заботы о своих чадах; а у людей высшего круга — размеренная светская жизнь, не мешая которой растут красивые, здоровые и воспитанные дети на попечении прекрасно под-готовленных нянь и гувернанток.
Сейчас Леонардо корил себя за то, что так быстро отступился от своих прав на участие в воспитании дочерей. Он был недоволен результатами их воспитания хотя бы уже потому, что девочки стали вести себя несвободно. Они научились догадываться, каких слов от них ждут, и произносили именно эти слова, теперь уже сознательно стараясь вызвать умиление взрослых.
Не нравились отцу и отношения сестер между собой. Когда он однажды заговорил об этом с женой, Луиса была очень удивлена:
— Послушать тебя, Леонардо, так у нас не дочки, а какие-то чудовища: Дульсина — тиранка, а Кандида — совершенно безвольная личность.
— Я не говорил этого да и не мог сказать про детей, которые еще так малы и которых к тому же я очень люблю. Я просто хотел указать тебе, какая опасность кроется в том, что Дульсина так часто диктует свою волю Канди. Между девочками нет настоящей нежности, все время идет какое-то состязание по пустякам. По-твоему, хорошо, что они так часто жалуются друг на друга?
— Разумеется, я не вижу в этом ничего хорошего. Это меня так утомляет. Я уже сказала им обеим, чтобы они не приставали ко мне с пустяками, объяснила, что жаловаться постоянно на родную сестру просто неприлично.
— Не думаю, что этим ты разрешила проблему их взаимоотношений, — вздохнул Леонардо.
— Уверена, что эту проблему они разрешат самостоятельно, — заявила Луиса. - А мне будет разумнее сосредоточиться на проблеме их воспитания. Мне кажется, Леонардо, что неплохо начать обучать их теннису.
— Ничего не имею против, - ответил ее супруг.
На этом попытки Леонардо вмешаться в процесс воспитания дочек и закончились. Его остановила тайная мысль: «А разве между отцом и матерью Дульсины и Канди существует дружба?»

0

4

ГЛАВА 3
В доме Монтеро де ла Рива ужинали всегда всей семьей. Таков был обычай, заведенный еще дедом нынешнего главы этого почтенного семейства. Никто из до-машних не смел сесть к столу до тех пор, пока дон Карлос не вернется домой, и точно так же никто не смел задерживаться в своей комнате, когда остальные уже собирались приступить к трапезе.
Тем не менее в тот вечер в столовой дона Карлоса встретили только жена и приглашенная ею сеньора Алисия Алонсо. Дочь к ужину не спустилась.
— Мое почтение, донья Алисия. Добрый вечер, Росаура, — приветствовал дон Карлос женщин, а затем недоуменно спросил: — А где же Паулетта?
— Извини, дорогой, — ответила жена. — Она опять весь день проплакала у себя. Мне стоило большого труда ее успокоить.
— Что же на этот раз? — Дон Карлос был крайне недоволен отсутствием дочери, но в присутствии гостьи старался сдержать гнев.
— Гулянье в парке Чапультепек, — поджав губы, ответила донья Росаура.
— Что, она хотела пойти на этот карнавал? Надеюсь, ты ей объяснила, что она не дочь какого-то мусорщика из Вилья-Руин. Или она забыла, что ее отец... — Дон Карлос хотел было повысить голос, но жена остановила его:
— Карлос, тебе вредно волноваться.
Донья Росаура чувствовала, что гостью следует отвлечь разговором. Ей не хотелось, чтобы в присутствии доньи Алисии муж выказывал свое раздражение и недовольство. Все расселись, заняв свои места за изысканно сервированным столом, но дон Карлос медлил и не распорядился подавать. Донья Росаура хорошо знала, что ее муж ни за что не приступит к ужину до тех пор, пока Паулетта все-таки не спустится в столовую. Росаура и сама была глубоко возмущена тем, что родители, а главное — гостья, вынуждены ждать эту капризную девчонку. Она была так рассержена, что никак не могла сосредоточиться и сообразить, о чем бы поговорить с болтливой доньей Алисией. К счастью, та сама пришла ей на помощь.
— Ах, дорогая Росаура, — как ни в чем не бывало защебетала Алисия. — Ты не можешь себе представить, какую роскошную машину купил мой кузен Армандо!
Элегантная, слегка молодящаяся сеньора Алонсо была старинной приятельницей доньи Росауры. Было время, когда они вместе учились и считались подругами, хотя впоследствии жизнь заставила их относиться друг к другу осторожнее. Те теплые отношения, которые связывали их в юности, теперь были уже давно в прошлом, но тем не менее они продолжали поддерживать по-светски прохладное знакомство.
— Кстати, ты знакома с моим кузеном? — спросила Алисия, стараясь сделать вид, что не замечает напряженной обстановки.
— Да, — рассеянно ответила Росаура. — Помнится, ты знакомила нас с Армандо в прошлое Рождество. Очень приятный мужчина.
— Ах да, ну конечно! — засмеялась Алисия. — Так вот, это не машина, а просто зверь. Там все так ловко устроено, что кажется, не едешь, а летишь по воздуху. Я, правда, забыла, как называется эта марка. Ну, в общем, спортивный автомобиль.
— Алисия, — улыбнулась Росаура, — а ты все такая же жизнерадостная. Я просто поражаюсь твоей энергии, твоему оптимизму. Годы тебя не берут.
— Спасибо, милочка. Ты же знаешь, я умею ценить комплименты, — Алисия незаметно подмигнула подруге. — Хотя когда-то они доставались тебе чаще, чем мне.
— Мне   кажется,   ты   немного   преувеличиваешь,— Донья Росаура смутилась, но старалась не подавать виду. Она оглянулась на мужа.
— Ну что ты! — махнула рукой Алисия. — Карлос давно привык к моей манере выражаться. И потом, ему должны быть приятны комплименты, адресованные его жене. Не так ли, сеньор Монтеро?
— Да, Алисия, вы совершенно правы,— рассеянно отозвался дон Карлос.
Сеньор Монтеро, по обыкновению, не прислушивался к болтовне Алисии. Он всегда недолюбливал эту приятельницу Росауры, считая ее глуповатой, чересчур разговорчивой и весьма недалекой. А самым неприятным было то, что ни одна новость, достигшая уха Алисии, не задерживалась у нее на языке, и к вечеру весь город уже знал то, что всем знать было необязательно.
— Эдувигес!  Эдувигес! —  громко  позвал дон  Карлос. - Да узнайте же вы наконец, отчего наша дочь заставляет себя так долго ждать?                                 
— Девочка готовится спуститься к ужину, — робко пролепетала няня. - Я позову ее. С вашего позволения.
Эдувигес повернулась, чтобы уйти, но дон Карлос задержал ее.                                                           
— Давно пора разобраться с ней, - ворчал он. — Что она себе позволяет! А ты ей потакаешь. Ты приставлена к нашей дочери и должна следить за тем, чтобы она поступала так, как ей велено.
— Простите, сеньор, — еле слышно пролепетала испуганная Эдувигес. — Будет исполнено, сеньор.
Стареющая Эдувигес была кормилицей Паулетты, вырастившей и выходившей девочку с пеленок. Она была беспредельно предана своей маленькой госпоже и всегда чутко переживала все ее беды. Вот и сейчас она заспешила по лестнице в комнату своей любимицы, чтобы поторопить ее и предупредить о назревающем скандале.
Алисия в столовой тем временем продолжала:
— Так вот, я подумала, что мне не мешало бы прокатиться на такой машине. Люблю скорость! Ты же знаешь, Росаура, я сама боюсь садиться за руль, а наш шофер Хуан настолько прирос к нашему «форду», что, наверно, уже не знает, как подойти к другому автомобилю. Его еще Максимилиано взял к нам.
При упоминании о покойном муже лицо Алисии приняло подобающее этой теме скорбное выражение. Она вздохнула.
— Как давно это было... Сколько лет уже прошло с тех пор, как со мной нет моего любимого мужа.
— Как знать, — не удержавшись, съязвила Росаура, — был бы он тебе так же дорог, если бы был жив до сегодняшнего дня.
— Как ты можешь так говорить! — возмутилась Алисия. — Я любила его. Ах, как я его любила! Мы же жили с ним душа в душу. Целый год.
Алисия краем глаза посмотрела на дона Карлоса. Она очень не любила, когда Росаура заговаривала в присутствии третьих лиц о ее покойном муже. Однако дон Карлос продолжал сидеть, как будто и не слышал беседы женщин. Возможно, так оно и было. Выдержав небольшую паузу, Алисия заговорила, снова вернувшись к теме, которая волновала ее куда больше, чем неприятные воспоминания о покойном муже, чью фамилию она носила и чьим состоянием распоряжалась.
— Росаура, дорогая, — проворковала она, — я подумала, не отдадите ли вы мне вашего шофера, этого Педро Луиса?
— Зачем  он  тебе,  Алисия?—  искренне удивилась донья Росаура. — Он ведь такой неотесанный. Хотя лично я избавилась бы от него с удовольствием. В нем есть что-то неприятное.
Донья Росаура вопросительно взглянула на мужа, ожидая, что он примет какое-нибудь решение. Но дон Карлос продолжал хранить молчание.
— Видишь ли, — оживилась гостья, решив, что ее просьба, возможно, будет удовлетворена, — современная спортивная машина требует крепких рук. Я думаю, Педро Луис будет порасторопнее, чем старик Хуан.
Алисия снова взглянула на главу дома, ожидая, какой будет его реакция на ее просьбу. Дон Карлос, казалось, наконец стал прислушиваться к беседе и собирался даже что-то сказать, но в этот момент в сопровождении кормилицы в столовой появилась заплаканная Паулетта.
— Добрый вечер, папа, — пролепетала она. — Добрый вечер, сеньора Алонсо.
— Добрый вечер, Паулетта, — сухо сказал отец. — Ты ничего не хочешь мне сказать?
— Ничего, — прошептала девочка.
— Это просто возмутительно! — взорвался дон Карлос. — Мы с твоей матерью и сеньорой Алонсо уже пятнадцать минут ожидаем, когда же ты соблаговолишь спуститься. Что за непозволительная дерзость! Ты прекрасно знаешь, как должно вести себя всем в этом доме. И я никому не позволю нарушать принятые в нашей семье правила. Никому. Ты слышишь меня?
Щеки Паулетты вспыхнули лихорадочным румянцем. Она не решалась поднять глаза. Дон Карлос тем временем продолжал:
— Уже не в первый раз я слышу от твоей матери о том, что ты стала капризной и своевольной. Или ты забыла, кто твой отец? Ты принадлежишь к роду Монтеро де ла Рива. Никогда не забывай об этом. Неужели ты готова запятнать свою честь? И ради чего? Ради того, чтобы толкаться с пьяными оборванцами! — дон Карлос повысил голос настолько, что, не будь он благородным сеньором, можно было бы сказать, что он кричит — Я возмущен и оскорблен твоим поведением, недостойным нашей семьи. Ни сегодня, ни завтра, никогда ты не появишься на карнавале. Ты поняла меня? Мое терпение подходит к концу.                                                                 
На глаза Паулетты навернулись слезы. Она с надеждой посмотрела на мать, ища защиты.
— Твой отец прав, — глядя прямо в глаза дочери, сказала донья Росаура. — Твоя просьба, даже сама мысль о том, что можно пойти на это сборище, возмутительна и безобразна. Я думаю, тебя следует наказать.
Бедная Паулетта, которая рассчитывала найти поддержку у матери, снова разрыдалась. Все происходящее казалось ей верхом несправедливости. И, закрыв лицо руками, она бросилась наверх к себе в комнату.                     
— Эдувигес! — жестко приказала донья Росаура. — Немедленно верните ее. Сейчас же! И не заставляйте нас опять ждать.                                                                           
Эдувигес, тяжело вздыхая, пошла наверх за своей девочкой. Войдя в комнату Паулетты, она обнаружила ее на кровати. Худенькие плечи девочки сотрясались от рыда-ний.
— Милая моя, — ласково сказала Эдувигес. — Пойдем, спустись вниз, иначе быть беде. Они очень сердятся на тебя.
— Няня! — сквозь слезы воскликнула Паулетта. — Ну почему они такие? Что я им сделала?                                     
— Не плачь, моя дорогая, — няня ласково гладила ее по шелковистым волосам.— Все будет хорошо. Ты же знаешь, они хотят тебе только добра...
— Ты действительно так думаешь, скажи, няня? — воскликнула Паулетта и подняла заплаканное лицо. Пытливые детские глаза смотрели прямо на Эдувигес.
Кормилица отвела взгляд. Она все понимала, но не могла, не смела говорить Паулетте то, что думала. Ей и самой приходилось очень несладко в этом мрачном доме, но вся ее одинокая жизнь была отдана ему, и Эдувигес ни за что бы его не оставила, ведь это значило бы бросить свою маленькую госпожу, которую она любила всем сердцем.                                                                               
— Не плачь, Паулетта, милая. Утри слезы, — кормилица подняла девочку. — И пойдем вниз.
...Ужин прошел в гробовом молчании. Лишь изредка Алисия пыталась завести какой-нибудь ничего не значащий разговор, но ее так никто и не поддержал. Уже прощаясь, она как бы невзначай вернулась к интересующему ее вопросу.
— Да, так не забудьте о моем предложении. Уступите мне Педро Луиса. А я могу отдать вам Хуана, если хотите.
— Не понимаю вас, Алисия, зачем он вам? По-моему, Хуан— прекрасный водитель,— сурово сказал дон Карлос. — Что же касается меня, то я считаю себя не вправе производить обмен людей. Они же все-таки не рабы. А увольнять Педро Луиса у меня нет никаких оснований.
— Что ж, — криво улыбнулась Алисия, — по крайней мере спасибо за прямой ответ. До встречи, Росаура. С вашего позволения, сеньор Монтеро, — она деланно улыбнулась ярко накрашенным ртом.
— До встречи, Алисия, — Росаура была рада, что гостья наконец уходит. — И не забудь, ты приглашена завтра на детский праздник. Мы с Паулеттой ждем тебя. Да, и не забудь привести своего кузена Армандо. Он тоже приглашен.
— Спасибо, Росаура. До завтра.

Всякий раз, подъезжая к собственному дому, Алисия испытывала невероятную гордость за себя. Кто бы мог подумать, что она, когда-то обычная девчонка, дочь бедных родителей, превратится в богатую, знатную даму. Когда-то она даже и не решалась мечтать просто о просторной квартире, теперь же у нее роскошный особняк.
Алисия подняла голову, чтобы вновь насладиться видом его внушительного фасада, и только сейчас заметила, что в гостиной горит свет. Значит, кто-то пришел. «Наверно, Армандо», — решила Алисия и не ошиблась.
Действительно, в гостиной с бокалом в руках удобно расположился ее кузен, тот самый, о спортивном автомобиле которого она только что рассказывала в доме Монтеро де ла Рива.                                                       
— Как дела, Армандо? - приветливо спросила Алисия. — Как твоя поездка в Гвадалахару?
— Ничего хорошего, — поморщился тот. — Грязный промышленный город, кругом одни заводы... Не понимаю, зачем я так понадобился этому Ромуло? Он позвонил мне, я сорвался, понесся туда сломя голову. Он говорил о каких-то серьезных проблемах, а на месте оказалось, что все это такая чепуха. Как можно из-за каждого пустяка гнать человека из столицы? И за что только я ему плачу?
Алисия улыбнулась. Она знала манеру своего кузена говорить о самых серьезных вещах как о пустяках.
— Если бы я не знала твоей деловой хватки, дорогой брат, я бы подумала, что ты лентяй и бездельник.
С этими словами Алисия уселась в глубокое кресло, обитое голубым бархатом, и поднесла к губам бокал вина. Она никогда не жалела денег на самые тонкие вина.
— Попробуй, это бургундское трехлетней выдержки. Расслабься. У тебя усталый вид.
— Да, — согласился Армандо. — Я из аэропорта прямиком к тебе, даже отдохнуть не успел.
Он допил вино, закурил, а затем вышел на балкон. Скоро с бокалом в руках к нему присоединилась Алисия. Внизу раскинулся роскошный сад, где меж темнеющих деревьев и кустарника яркими точками выделялись кусты роз, подсвеченные спрятанными в траве электрическими лампочками.
— Красивый у тебя сад, сестрица, — задумчиво сказал Армандо, затягиваясь сигаретой. — Особенно хорошо это понимаешь в жаркий день, такой, как сегодня.
— Да, — меланхолично ответила Алисия. — Особенно я полюбила этот сад с тех пор, как умер мой Максимилиано... — она отхлебнула вина.— Ведь именно здесь он впервые увидел меня и понял, что это его судьба.
— Ты всегда умела кружить головы старым толстосумам, — усмехнулся Армандо. — Одного раза было достаточно, чтобы они ходили за тобой по пятам, не в силах отвести глаз. — Он снова усмехнулся, и на этот раз Алисии почему-то очень не понравилась его усмешка. А Армандо тем временем продолжал: — Как тебе повезло, сестричка. Всего-то год терпела этого старого толстяка. Зато теперь... ты свободна и богата.
— Но я любила Максимилиано, — заметила Алисия.
Армандо рассмеялся:
— Рассказывай об этом кому-нибудь другому!
— Что за тон! — возмутилась Алисия. — Что ты хочешь этим сказать?
— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, — Армандо повернулся к кузине и насмешливо посмотрел ей прямо в глаза. — Ты ловко умеешь устраиваться и обделывать свои делишки.
— Я любила  Максимилиано,—  твердо  повторила Алисия.
— Смотри-ка, похоже, ты сама в это поверила!
— Я любила своего мужа и люблю до сих пор.
— И потому завела ребенка у него за спиной? — спросил Армандо. — А что было бы, если бы он не умер вовремя? Тебе везет, чертовски везет, Алисия.
Кузина, размахнувшись, отвесила ему пощечину и, резко повернувшись, ушла с балкона в гостиную.
Она снова плеснула себе вина и выпила. Все внутри нее клокотало. «Как он смел напомнить мне об этом ребенке! Это была ошибка, ужасная ошибка. Не надо было связываться с этим Рохасом. Но он был такой красивый, мускулистый, сильный, и все время на глазах». Алисия вспомнила о тех днях.
Рохас был телохранителем Максимилиано Алонсо, ее мужа. И Алисия не смогла устоять, тем более что сам сеньор Алонсо совершенно не интересовал ее как мужчина. А Рохас был все время где-то рядом. Алисия тогда сделала первый шаг к сближению, парень сначала отнекивался, но затем сдался. И надо же было так случиться, что уже после смерти мужа Алисия забеременела. Это было очень некстати. Если бы это случилось, пока дон Максимилиано был еще жив, она могла бы объявить ребенка его сыном, но мальчик родился через одиннадцать месяцев после похорон, и Алисии было бы трудно избежать пересудов.
Поэтому она решила избавиться от ребенка. Опасаясь сдать его в приют в самом Мехико, где ее могли бы узнать, она в конце концов пошла на крайность - заехав куда-то в глушь, она оставила младенца на паперти деревенской церкви. Ей очень ловко удалось избавиться от плода этого глупого романа, но тогда ей потребовался помощник, которого она волей-неволей была вынуждена поставить в известность о том, что случилось. И этим помощником был ее кузен Армандо. Он время от времени напоминал «дорогой сестрице» о бесценной услуге, которую ей оказал. Алисия всегда взрывалась, но затем быстро отходила, понимая, что ссориться с Армандо бессмысленно и, пожалуй, опасно.
Когда Армандо вошел в гостиную, Алисия уже успокоилась.
— Все в прошлом, дорогой братец, — сказала она, снова наливая себе вина. — Ты прав, я свободна и богата. Но не забывай, что и ты мне кое-чем обязан.
— Сколько можно напоминать мне об этом? — рассердился Армандо.— По-твоему, я сидел на готовеньком? Я тоже карабкался вверх как только мог.
— Это ты-то карабкался? —  насмешливо спросила Алисия. — Забыл, как тебя чуть не осудили за мошенничество? Если бы не мои деньги, если бы я не купила тогда суд, гнил бы ты сейчас в тюрьме, а не сидел в новеньком авто. И будь со мной повежливее, дорогой братец. Мне тоже есть что порассказать о твоем интересном прошлом.
Алисия прекрасно понимала, что лучшая защита — это нападение. И действительно, Армандо сразу же пошел на попятную.
— Ну ладно, ладно, — миролюбиво сказал он. — Ты прекрасно знаешь, что я очень тебе благодарен. Я ведь не раз говорил тебе это, правда?
Армандо закурил. От внимательного взгляда его кузины не ускользнуло, как нервно он щелкнул зажигалкой. Сейчас начнет оправдываться или попытается разжалобить», — подумала Алисия. И действительно, после непродолжительной паузы Армандо сказал:
— Ты же помнишь, как все получилось тогда. Мы здорово пролетели. Я рассчитывал получить кучу денег, они были уже почти у меня в руках. Кто же мог подумать, что в последний момент, когда комбинация почти сработала, нас так ловко опередит этот проходимец. Сверил номера документов и...
— Армандо, дорогой, эту историю я слышала уже тысячу раз, — прервала его Алисия. Она была довольна тем, как ей удалось поставить своего «милого братца» на место. — Между прочим, — продолжала она, решив сменить тему разговора, — завтра Монтеро пригласили меня на день рождения дочери. И тебя тоже ждут.
— Монтеро? — переспросил Армандо. — Это тот монастырь, куда ты водила меня на прошлое Рождество? Да там и вздохнуть нельзя, там боишься не только рот раскрыть, а даже и повернуться. Вдруг они это не так воспримут.
— Дурачок, — засмеялась Алисия. — Монтеро — аристократы. Наблюдай за ними, перенимай их лоск. Но дело не в этом, — она загадочно посмотрела на кузена. — Я наверняка знаю, что у Карлоса Монтеро какие-то большие интересы в Гвадалахаре. Знакомство с ним может быть тебе очень полезно. В любом случае познакомиться вам не помешает.
— В Гвадалахаре? — заинтересовался Армандо. — Откуда ты это знаешь?
— От его секретарши Марии. Она же когда-то еще совсем молоденькой девушкой работала у Максимилиано. Я ее и порекомендовала Карлосу Монтеро. Видишь ли, Карлос принадлежит к тем ханжам, которые и в секретарши предпочитают брать женщин за сорок — чтобы не было соблазна. Бедняжка до сих пор благодарна мне за эту услугу. — Алисия помолчала и многозначительно добавила: — Она очень хорошо работает, и Карлос ей абсолютно доверяет.
Армандо вздохнул.
— Ну ладно, раз ты считаешь, что это полезное знакомство... Только я не знаю, о чем и говорить в этой богадельне. В тот раз я, по-моему, и трех слов не сказал за весь вечер.
— Хорошо, я подкину тебе одну тему,- милостиво пришла ему на помощь Алисия.- У Карлоса есть шофер, некто Педро Луис Гарсиа. Так вот, я хочу переманить его к себе. Росаура будет только рада, если он уйдет, а вот Карлос... Короче, когда вы с ним разговоритесь, скажи, как бы между прочим, что тебе нужен хороший и надежный механик. Может быть, он согласится расстаться с Педро Луисом. Так ты отплатишь мне услугой за услугу.
— Зачем тебе этот шофер, Алисия? — удивился Армандо. — Хуан, по-моему, прекрасно водит машину.
— Ну какое тебе до этого дело?
— А-а, — догадался Армандо, и на его лице заиграла двусмысленная улыбка. — Кажется, я понял. Ты же любишь простых крепких парней. Еще один работяга-кра-савчик...
— Прекрати! —   игриво   погрозила  ему  пальчиком Алисия. — Хватит об этом.
— Хорошо, Алисия. Я понял. Постараюсь уговорить его. А теперь, с твоего позволения, я поеду к себе. Ужасно умотался с этими перелетами. Завтра я за тобой заеду.
— До завтра, милый братец!
Когда дверь за Армандо закрылась, Алисия вальяжно развалилась в кресле с бокалом в руках. На ее губах играла самодовольная и одновременно хищная улыбка. Она думала об этом парне — Педро Луисе. «Как Армандо назвал его? Работяга-красавчик? Удивительно точно».

0

5

ГЛАВА 4
Невеселые размышления Леонардо прервала Луиса, опять впорхнувшая в его кабинет.
— Дорогой, проблему с сегодняшним вечером я уже разрешила. Я сама позвонила Альваресам и сказала, что сегодня ты не сможешь быть у них по моей вине. Они, по-моему, не сердятся. Так что мы можем спокойно пойти к Мораймо.
— Ты, как всегда, настояла на своем, — вырвалось у Леонардо.
— Я, как всегда, уладила конфликт. Можешь позвонить и убедиться, что Росарио Альварес на тебя не сердится.
После короткой беседы по телефону Леонардо сухо сообщил жене, что поедет с ней на обед в дом Мораймо, но, как только позволят приличия, он откланяется и поспешит в дом Альваресов.
Оба супруга чувствовали сильное раздражение, но старались сделать вид, что ничего не случилось и что спор улажен ко всеобщему удовольствию...
Все оставшееся в его распоряжении время Леонардо провел в кабинете. Он был совершенно выбит из колеи, поэтому заняться делами даже не пытался. Ему хотелось побыть одному, привести в порядок свои мысли и чувства.
Видимо, пришла пора признать, что его брак был ошибкой. Все эти годы он не был счастлив, хотя не осознавал этого. Ему начало казаться, что счастья на свете вообще нет, что это иллюзия, а есть только большее или меньшее благополучие. Правильнее, наверно, сказать так: на свете существуют несчастья, и уж их-то никто не назовет иллюзией. И бывает отсутствие несчастий. И пока тебя не ударила какая-нибудь ощутимая беда — смерть близких, болезнь, разорение, — считай, что у тебя все в порядке. Так он и жил.
Однажды Леонардо был приглашен в гости к друзьям — из тех, с кем свели его дела. Они были только его друзьями, ему и в голову не приходило знакомить Луису с ними. Он уже подсознательно начал выстраивать свою собственную жизнь и оберегать ее. Жене он не рассказывал никаких подробностей — говорил только, что задержится по делам и придет позже. Да, собственно говоря, Луиса ничего и не спрашивала. И вот как раз в тот вечер, в гостях у друзей, Леонардо встретил Аугусту Санчес. Он любил вспоминать этот вечер.
Нельзя сказать, что это была любовь с первого взгляда, что у него сразу от какого-то предчувствия забилось сердце. Ничего подобного. Он просто отметил про себя, как приятны женщины, сидящие за столом, и тут же с увлечением включился в беседу мужчин.
Леонардо не выносил вульгарных и шумных женщин. Наверно, поэтому его так привлекла в свое время Луиса, непогрешимая в своих манерах. Но с годами холодок и неискренность светских дам в значительной мере обесценили в глазах Леонардо их манеры.
Аугуста Санчес вначале показалась ему совсем безликой, из тех, кто просидит весь вечер, рта не раскрыв, и лишь улыбается. Потом он с удивлением услышал, как остроумно и в то же время не теряя скромности, она отбивается от шутливого заигрывания своего соседа по столу. Скоро их беседа стала предметом всеобщего внимания, и компания от души веселилась. Аугусту подбадривали, поддерживали репликами, и Леонардо понял, что ее любят и ценят в этой компании.
Раскрасневшаяся от пикировки, похорошевшая, она случайно взглянула на Леонардо и вдруг смутилась. Смутился и он, поняв, что смотрит на эту женщину с откровенным восхищением.
Когда пришла пора расходиться, выяснилось, что Аугуста живет довольно далеко. Леонардо предложил подвезти ее до дома на своей машине. Аугуста явно заколебалась, но не потому, что опасалась его — он сразу понял это, — а оттого, что как-то неудобно было от проявления заботы со стороны малознакомого человека.
Но развеселившиеся приятели чуть ли не силой стали подталкивать Аугусту к автомобилю. Особенно усердствовал ее сосед, не забывая в то же время разыгрывать бешеную ревность. Но Аугуста уже не в силах была отшучиваться. Она тихо, как мышка, забилась на заднее сиденье, подавая голос только тогда, когда нужно было объяснить, куда ехать.
Таким же тихим голосом она предложила ему подняться к ней и выпить на дорогу чашечку кофе. Возможно, она надеялась, что он откажется. Но, удивляясь самому себе, он вышел из машины.
Донья Аугуста сама открыла дверь своей квартиры, из чего он заключил, что у нее нет постоянной прислуги. Она провела его в гостиную, затем, извинившись, ненадолго исчезла на кухне.
Оставшись один, Леонардо огляделся. Небольшая гостиная была чрезвычайно уютна. Здесь не было огромных французских окон и напольных ваз с обилием дорогих цветов, как в доме Линаресов. Цветы тем не менее были всюду: вышитые чьей-то искусной рукой, они украшали стены и обивку мебели. Однако их обилие не создавало ощущения пестроты, так как хозяйка предпочитала мягкие, пастельные тона.
Хотя Аугуста, позванивая посудой, возилась на кухне, ее присутствие чувствовалось в этой гостиной с уютно зашторенными окнами.
Леонардо, чему-то улыбаясь, умиротворенно поглаживал подлокотник кресла, в котором сидел, и разглядывал висевший рядом с ним вышитый букет анютиных глазок. Давно ему не было так хорошо и покойно.
Вернулась хозяйка, неся плотно заставленный поднос. Леонардо вскочил, чтобы помочь ей.
Когда стол был накрыт, Леонардо понял, что в маленьком хозяйстве доньи Аугусты царит полный порядок. Ощутив себя в привычной обстановке, она полностью успокоилась.
Заметив придирчивый взгляд, которым она сама окинула стол, Леонардо с улыбкой сказал, что такую хозяйку целый полк гостей не мог бы застать врасплох, она всех сумела бы накормить. Аугуста, тоже улыбаясь, ответила, что ее задача гораздо скромнее: чтобы сегодняшний гость ушел довольным. А это выяснится, когда он попробует все, что перед ним.
Леонардо принялся за дегустацию и был рад, что может, не кривя душой, восхищаться разнообразными печеньями и деликатесами доньи Аугусты. Беседа шла не очень бойко, то и дело прерываясь молчанием. Леонардо, которого поразили тепло и уют этого дома, как нечто полузабытое, но тем не менее влекущее, мучительно подыскивал предлог для следующего визита, но все не мог его придумать.
— Донья Аугуста! Все мое счастье — в ваших руках! — вдруг выпалил он.
Аугуста вскинула на него изумленные глаза. Она не притворялась испуганной, а в самом деле испугалась.
— После нынешнего вечера я пропащий человек. Если я еще раз не отведаю ваших булочек, ваших колбасок «чорисо», вашего кофе — я погиб. Не говорите мне, что дверь этого дома сейчас закроется для меня навсегда.
Плечи Аугусты затряслись от смеха.
— Я всегда буду рада видеть вас у себя, дон Леонардо.
— И дадите мне ваш телефон?
— И дам вам свой телефон.                           
Она сдержала свое слово. И теперь он часто набирал этот номер, назначал встречу и знал, что она будет искренне рада его видеть.
Аугуста Санчес была домоседкой. Круг ее знакомств был значительно уже, чем у Леонардо. Примерно раз в месяц она посещала дом, где ее впервые увидел Леонардо. Чуть чаще, раза три-четыре в месяц, она бывала в гостях у одной пожилой супружеской четы, которая иногда, в свою очередь, навещала Аугусту. Таким образом, почти все вечера у доньи Аугусты были свободны. Днем к ней изредка забегали две-три приятельницы, урывавшие полчаса для визита к ней из законных двух-трех часов, отведенных для посещения магазинов.
Видимо, уют и радушие хозяйки были привлекательны и для женского пола. Позже Леонардо понял, что, кроме возможности передохнуть за чашечкой кофе, приятельниц влекла сюда возможность найти внимательного слушателя, который не будет перебивать вас собственными рассказами, а терпеливо выслушает все с начала до конца. Донья Аугуста была действительно внимательной и сопереживающей слушательницей, при ней можно было смело рассказывать продолжение какой-нибудь истории, начавшейся лет пять назад — она все помнила, переживала вместе с рассказчиком, могла дать хороший совет. Ее мягкий юмор помогал успокоиться чересчур взвинченным рассказчицам. Бывало, что приятельница уходила совершенно успокоенная, а Аугуста еще долго сочувственно вздыхала.
И наконец, донья Аугуста была очень скромна и надежна. Ее приятельницы многое бы дали, чтобы услышать хоть небольшие отрывки из тех повестей, которые могла бы рассказать Аугуста. Но они знали, что ни намеренно, ни по рассеянности Аугуста не проговорится о доверенных ей секретах. Подчас они сердились на нее за эту скрытность, когда дело касалось других, но не могли не одобрять ее, когда вспоминали, что столь же надежно защищены ее молчанием их собственные тайны.
Телефон тоже довольно часто звонил в квартире Аугусты. Первое время Леонардо в гостях у нее напряженно прислушивался, с кем она говорит. Еще не имея никаких прав на Аугусту, он уже боялся потерять ее и, наверно, испытал бы серьезный удар, если бы выяснилось, что у нее есть мужчина. Но, насколько мог понять Леонардо, звонили в основном женщины.
Его уже и это стало сердить, хотя Аугуста умела вежливо и совсем необидно свернуть любой разговор и вернуться к нему. «Что они все к ней липнут? Совершенно не дают покоя!» — возмущался про себя Леонардо. Ему стоило такого труда вырваться к ней, а эти болтливые дамочки бессовестно отнимали драгоценные минуты их встреч.
Он хотел владеть Аугустой единолично. И даже не замечал, что уже давно, не прикладывая никаких усилий, стал главным человеком в ее жизни. Уже в тот первый ве-чер, когда, сидя в кресле, он с удовольствием оглядывал маленькую гостиную, украшенную вышивками, она, хлопоча на кухне и готовя ему кофе, испытала вдруг не-объяснимую радость оттого, что в ее гостиной сидит этот человек и что сейчас она войдет и будет угощать его.
С тех пор каждый визит Леонардо стал для Аугусты величайшим событием ее жизни. Мало-помалу установился такой порядок, что Леонардо приезжал к ней вечером по вторникам и днем по средам и четвергам. Аугуста с присущим ей тактом освободила эти драгоценные часы не только от визитов, но и от телефонных звонков.
Теперь ничто не мешало их беседам. И, надо сказать, довольно долго все ограничивалось беседами, так как ни один, ни тем более другая не хотели торопить события.
Для дона Леонардо стало насущной необходимостью в урочный час мчаться к Аугусте и, сидя напротив дорогой ему женщины, забывать о том, что происходит за стенами этой гостиной. Вначале их разговоры были ничего не значащей болтовней, где каждый в глубине души опасался, как бы собеседнику не стало скучно. Постепенно они стали раскрывать друг перед другом страницы своей жизни, и каждому из них в воспоминаниях другого казалось интересным буквально всё.   
Аугуста была такой превосходной слушательницей, что постепенно Леонардо стал делиться с ней всем, что занимало и тревожило его в этой жизни. Единственной темой, которой они избегали, была его семья.
И вот в один прекрасный день Аугуста оказалась в его объятиях.
До этого Леонардо никогда не изменял жене. Когда он осознал, что дружной, любящей семьи не получилось, он с головой ушел в работу. Он, разумеется, знал, что у многих его знакомых есть любовницы, но не считал нужным следовать общему примеру. «Какой смысл воровать счастье маленькими кусочками, как кошка ворует мясо», — рассуждал он.
И вот вопреки его правилам у него есть любовница. И никак нельзя было сказать, что он таскает счастье украдкой маленькими кусочками, потому что счастье не покидало его и тогда, когда он разлучался с Аугустой. Оно было с ним всегда и всюду.
Но к этому счастью примешивалась изрядная доля горечи. Несомненно, Леонардо чувствовал свою вину перед женой. Пусть Луиса не понимала его и была равнодушна к его жизни, она тем не менее была ему верна. Леонардо сознавал, что верность жены дает ей огромное моральное преимущество перед ним. Другой вопрос, объяснялась ли ее верность тем, что она его любила, или тем, что считала адюльтер чем-то неприличным? Супружеские измены не были такой уж редкостью в их кругу. Он, например, знал, что его приятель Родригес был любовником эффектной Джульетты Мартинес, итальянки по происхождению, которая была замужем за другим приятелем Леонардо. Чаще всего такие романы развивались вполне благопристойно, окружающие лишь строили догадки, но время от времени мог разразиться и скандал. Но за Луису Леонардо был спокоен.
— Пора собираться, дорогой, — перед Леонардо вдруг появилась сама Луиса. Она прекрасно выглядела, фамильные драгоценности, которые она надевала лишь в исключительных случаях, очень украшали ее.
— Разве ты забыл, Леонардо, что мы едем на обед к Мораймо, а затем ты еще хотел заехать к Альваресам? — спокойно сказала Луиса, ни словом, ни интонацией не напоминая, какая буря разразилась утром по поводу этих двух визитов.
— Ах да! — Леонардо почувствовал какую-то неловкость.
— Ты совсем заработался, дорогой, — ласково сказала Луиса.
Леонардо вдруг неожиданно для себя взял жену за руку.
— Луиса, — мягко сказал он, — ты не находишь, что в последнее время мы стали часто ссориться? В чем тут дело?
— Уж, конечно, не во мне,— спокойно улыбнулась жена. — Я такая же, как всегда. А вот ты, видимо, устал, стал нервничать по пустякам.
— Возможно, я бываю не прав. Но мне хотелось бы, чтобы  между  нами было больше взаимопонимания. Иногда мне кажется...
— Леонардо, милый, — ласково, но твердо перебила его жена, — сейчас не время для чувствительных сцен. Ведь ты еще не одет. Сегодня я меньше всего хотела бы опоздать.

Анфилада комнат и прилегающий к ним зимний сад в особняке Мораймо были действительно великолепны. Леонардо подумал, как выиграли бы эти комнаты, если бы по мановению волшебной палочки убрать отсюда всех гостей и тот ровный, несмолкаемый гул, который они создавали все вместе, беседуя вполголоса, разбившись на небольшие группки.
«Луиса права. Я, видимо, действительно переутомился, раз меня раздражают подобные пустяки», — подумал Леонардо, с застывшей улыбкой оборачиваясь направо и налево, приветствуя знакомых и изображая удовольствие от знакомства с вновь представленными ему людьми.
Они встретили здесь немало знакомых. Луиса была явно польщена, что среди новых знакомых, которых ей посчастливилось приобрести в этот вечер, оказались члены весьма влиятельных семейств. Ей не пришлось изображать через силу безграничное удовольствие, которое умело имитировал ее супруг. Ее глаза блестели, она чувствовала, что не зря выдержала утреннюю битву с мужем.
«А что если бы ее любви стал добиваться этот титулованный хлыщ? - подумал Леонардо. — Несомненно, Луиса не была бы возмущена, но и даже польщена. И неиз-вестно еще... Перестань! - резко одернул он сам себя, — ты виноват перед женой, вот и стараешься хоть как-то внушить себе, что и она небезупречна».
В это время гостей пригласили в зал для танцев и Леонардо подошел к жене. Она, мило улыбнувшись своему новому знакомому, подошла к мужу.
— Я договорился с Родригесом, и он проводит тебя домой. Так что тебе нет необходимости уходить со мной.
— Благодарю. Жаль, что ты не останешься здесь. Хочется укрепить столь приятные знакомства, и твоя помощь была бы неоценима.
— Это исключено. Я еду к Альваресам.
— Хорошо, не будем больше об этом говорить, — сказала донья Луиса, поджав губы.
Выходя из зала, дон Леонардо успел заметить, как его супруга, блеск глаз которой соперничал с блеском ее бриллиантов, с трепетом внимает любезным комплиментам самого сеньора Мораймо.

0

6

ГЛАВА 5
Утро готовило Паулетте редкие приятные минуты: на туалетном столике она нашла подарок от родителей — изящное распятие; крест был исполнен из черного дерева, а фигура Христа — из слоновой кости. Терновый венок на голове мученика Христа был сделан из тончайшей золотой проволоки. Вещь была очень изящная, и Паулетта долго с благоговением рассматривала ее. Она уже почти забыла вчерашнюю ссору с родителями и была готова улыбаться и несмотря ни на что веселиться с гостями. Все в этот день должно быть по-особенному.
С утра она оказалась в центре всеобщего внимания: служанки и садовник преподнесли ей свои скромные подарки, кормилица Эдувигес подарила своей любимице изящную фарфоровую статуэтку — голову ангелочка. Затем в церкви падре Лоренсо подошел к девочке, поздравил и благословил. И подруги в школе насовали ей всяких шоколадок и безделушек — из деликатности они даже договорились не делиться при Паулетте впечатлениями о вчерашнем карнавале. Они знали родителей своей подруги и не хотели огорчать ее.
Дома полным ходом шли приготовления к празднику. Няня Эдувигес даже всплакнула от радости и без конца целовала свою маленькую госпожу. Прачка Томаса, которая принесла белое хрустящее белье, тоже подарила девочке кружевной платочек собственного изготовления. Наконец забежал и шофер Педро Луис. Он всегда с особым вниманием относился к сеньорите, приносил ей сладости и цветы. На этот раз у него в руках был огромный букет роз.
— Какая прелесть! — воскликнула Паулетта и только тут заметила в руках у Педро Луиса небольшой скромный футляр.
— Это вам от чистого сердца, — смущенно сказал он. Девочка нерешительно открыла его — и что же она увидела! Еще ни разу в жизни ей не дарили таких прелестных подарков — на дне коробочки лежало колечко с зеленым камешком в форме ящерки, у которой вместо глаз были вставлены маленькие красные рубины. Это было одно из недорогих, но замысловатых украшений, какими торгуют старые индейские женщины, покрывающие седые головы клетчатыми шалями.
— Это  мне? —  Паулетта задохнулась от восхищения. — Педро Луис, какой ты добрый!
Паулетта была счастлива. Она любовалась своим маленьким сокровищем, кружась с ним по комнате. Наконец она подбежала к смущенному Педро Луису и чмокнула его в щеку.
Парень никак не ожидал такого поворота и теперь смутился не на шутку. Он замялся, нерешительно переступая с одной ноги на другую.
— Сеньорита, — наконец пробормотал он, — мне так хотелось подарить вам что-нибудь особенное! Индейцы считают, что такое кольцо приносит удачу. Пусть и вас теперь удача не оставляет.
Паулетта покраснела. Она никак не ожидала от Педро Луиса такого чудесного подарка и особенно таких простых и добрых слов, которые стоили самых дорогих подношений. На миг она даже испугалась. Она представила себе лицо матери, когда та увидит колечко с зеленой ящеркой. «Надо поскорее спрятать его», — мелькнуло в голове Паулетты, и она заторопилась наверх.
— Сеньорита Паулетта, - окликнул ее Педро Луис. Она остановилась и обернулась. Но лишь на миг...
Краска смущения залила ей лицо, девочка быстро взбежала вверх по лестнице и скрылась в своей комнате.
...Праздник удался. Паулетта чувствовала себя по-настоящему счастливой и гордой оттого, что на ее день рождения собралось так много гостей — пришли ее подруги, родственники, друзья семьи. А когда кухарка вынесла праздничный торт, все, даже взрослые, так и ахнули, такой он был огромный. Свечей только пятнадцать, а поди задуй их все сразу.
Паулетта была буквально осыпана поздравлениями и подарками — так их было много, и все необыкновенные, особые. Например, Амалия, дочь доньи Клаудии, подарила Паулетте миниатюрную розовую сумочку с зеркальцем, кошелечком и всякими милыми штучками, которые привели Паулетту в неописуемый восторг.
Когда все гости собрались в гостиной, а взрослые наполнили бокалы шампанским, заговорила крестная Паулетты донья Клаудиа.
— Милая Паулетта, — сказала она, с улыбкой глядя на свою крестницу, — ты знаешь, как все мы тебя любим, наша маленькая принцесса. Поздравляя тебя, мне хочется поздравить также и твоих родителей. Дом Монтеро де ла Рива был и будет примером для всех нас. И я рада поздравить благороднейшего дона Карлоса и донью Росауру с тем, что у них растет такая обворожительная дочь, которая, я уверена, станет их гордостью и опорой.
Все дружно зааплодировали. Гости окружили Паулетту и, стараясь опередить друг друга, целовали ее и желали всего самого-самого наилучшего. Затем начались танцы. Специально приглашенный оркестр сыграл несколько модных народных песенок, после чего взрослые с бокалами в руках разбрелись по гостиной, а дети выбежали в сад, продолжая веселиться под звуки сумасшедших мексиканских мелодий. Паулетта, как взрослая, на некоторое время задержалась в гостиной, беседуя с дядей Альфредо о лошадях, которых тот разводил у себя на ранчо, и даже договорилась о том, что непременно проведет в его семье ближайшие выходные.

— Росаура, кто бы мог подумать, что всего каких-то пятнадцать лет назад она была еще совсем крошкой. Помнишь, какое у нее было крохотное розовое личико? — с улыбкой говорила донья Клаудиа. — А теперь вон какая красавица выросла. Завидная невеста — и красивая, и богатая.
Донья Росаура вздохнула. Как-то незаметно пролетели эти годы. Казалось, только вчера Паулетта сделала первый шаг, пролепетала первое слово, и вот она уже совсем взрослая девушка.
— Да, Клаудиа, — отозвалась Росаура, — дети растут быстро. Я так ужасно переживаю. Как было хорошо, когда она была маленькой! А теперь я все время за нее опасаюсь. Приходится быть осторожной, когда у тебя растет дочь.
— У Паулетты сегодня особый день, — сказала Клаудиа и замолчала.
Крестная давно хотела поговорить с Росаурой. Она также была матерью взрослеющей дочери и понимала опасения подруги. И все-таки ей казалось, что супруги Монтеро слишком строги к своей Паулетте. Нельзя же обращаться с девочкой, как будто она маленькая монашка!
— Я слышала, что ты не пустила ее вчера на гулянье в Чапультепек, — осторожно начала Клаудиа. — Тебе не кажется, Росаура, что ты слишком строга к Паулетте, ведь она уже почти взрослая?
— Не понимаю тебя, Клаудиа, - ответила подруга. — Я как раз и боюсь того, что она может стать слишком взрослой. Когда дочь в таком возрасте, нужно быть осторожными более чем когда-либо. Посмотри, что делается вокруг, - донья Росаура сделала выразительный жест рукой - Нынешние нравы меня просто пугают. И я не хочу, чтобы моя дочь совершала легкомысленные поступки.
— Конечно, ты права, дорогая, — поспешила согласиться Клаудиа. — И я совершенно с тобой согласна, но все-таки во всем же надо знать меру. Я, например, не вижу ничего дурного в том, что моя Амалия ходила вчера в Напультепек. Разумеется, я велела Роберто отвезти ее туда и не спускать с нее глаз.
— И ты уверена, что ваш Рикардо смог оградить Амалию от вредного влияния этого быдла?! - донья Росаура разволновалась и позволила себе совсем некорректное выражение.— Прости меня, Клаудиа, но мне кажется, что девочке из приличной семьи просто недопустимо появляться на таких сборищах. Подумай, она видела всю эту мерзость, слышала ругань, толкалась среди пьяных, пусть даже под присмотром Рикардо. Да и сам он кто? Из таких же. Я бы держала дочь подальше от служащих-мужчин. — Она вздохнула.— К сожалению, иногда это невозможно.
Услышав такую отповедь, бедная донья Клаудиа пришла в полное замешательство. С одной стороны, она была согласна с доводами своей собеседницы и даже начала раскаиваться в том, что уступила просьбам дочери. Но с другой стороны, ей не нравилось, что донья Росаура так открыто порицает ее.
— Росаура, может быть, я была и не права, отпустив Амалию в Чапультепек, — сказала она, — но мне жаль бедную Паулетту... Я часто вижу ее в слезах, а ведь у нее такая добрая, отзывчивая душа. Она так радуется любому случаю побыть с подругами... Я, право, не понимаю, к чему такая строгость? Зачем целыми днями держать девочку взаперти? Это отдает какими-то средневековыми правилами. Даже падре Лоренсо, человек всеми уважаемый и богобоязненный...
Донья Клаудиа неожиданно умолкла. Она поняла, что сказала что-то лишнее.
— Так что же падре Лоренсо? — поинтересовалась донья Росаура, от которой не укрылось замешательство подруги. — Что же ты молчишь? Что же сказал наш падре?
— Я не хотела об этом говорить, — взволнованно начала донья Клаудиа. — Но, дорогая Росаура... — Она запуталась и никак не могла найти предлог, чтобы закончить этот неприятный разговор.
Росаура холодно смотрела на собеседницу.
— Давай отложим этот разговор до следующего раза, — неловко ушла от ответа Клаудиа. — К тому же уже поздно, Амалии пора ложиться спать, да и я себя что-то неважно чувствую.
Донья Клаудиа поспешно поднялась со стула и отправилась в сад разыскивать дочь, оставив Росауру в самом неприятном расположении духа.
«Возмутительно, — думала она. — Как можно позволять себе такое! Что ж, посмотрим, кто первым пожалеет о своих словах».

Алисия всегда все рассчитывала точно. Она знала, что сейчас Армандо как никогда нуждается в могущественном, богатом, а главное, надежном партнере. Это было выгодно и ей самой. Тогда Армандо наконец перестал бы растаскивать и так находящееся в некотором беспорядке мужнино наследство. Алисии уже надоело вытягивать кузена из всех его денежных затруднений, связанных с неудачным проектом в Гвадалахаре.
Дон Карлос, в свою очередь, слышал где-то в деловых кругах, что у братца этой сплетницы Алисии дела идут не слишком гладко. Поговаривали, что Армандо — выскоч-ка, добившийся положения какими-то сомнительными путями, вспоминали кое-какие темные махинации. Армандо тогда удалось оправдаться, но «дыма без огня не бывает» — так считали многие. Тем не менее, когда Армандо как бы невзначай упомянул о своих делах в Гвадалахаре, дон Карлос попросил его рассказать обо всем поподробнее.
— Да, сеньор Монтеро, этот проект сулит немалые выгоды, — с готовностью начал Армандо. — Все бумаги уже подписаны, все договора заключены. Теперь он в моих руках и скоро будет приносить прибыль. Я считаю, что все идет как нельзя лучше. Я давно мечтал начать дело, и вот оно пошло.
— Интересно... Очень интересно... — глубокомысленно заметил дон Карлос— Весьма... Мне нравится ваш подход к делу, молодой человек, — заявил он вдруг. — Вы деловой человек, как и я, но ваша энергия, ваша вера в успех...
— Да,  сеньор Монтеро,—  обрадовался Армандо,— жизнь летит все стремительнее. Нужно быть осторожным, я этого не отрицаю, нужно знать цену деньгам, но нужно и успевать за временем. Мы с вами стареем, а молодые не ждут. Они не хуже нас с вами знают, как делать Деньги, но у них есть еще и напор, желание рисковать. Поэтому нужно всегда быть в форме.
— На какую прибыль вы рассчитываете, Армандо? — поинтересовался дон Карлос.
— На высокую, — без ложной скромности ответил тот. — Настолько высокую, что нельзя медлить и сидеть сложа руки, сеньор Монтеро.
С этими словами Армандо залпом осушил бокал шампанского. Он был уже почти уверен, что Монтеро клюнул на его удочку и как минимум пойдет на дальнейшие переговоры. А уж тогда он, Армандо, сумеет запудрить ему мозги и потрясти как следует. «Интересно, сколько удастся выудить у этого скряги?» — думал он. И его ожидания оправдались.
— Мне кажется, — с расстановкой произнес дон Карлос, — нам есть о чем поговорить, Армандо. Только не сейчас. Я бы хотел встретиться с вами в деловой обстановке. Вы меня понимаете?
— Разумеется, сеньор Монтеро.
— Тогда увидимся через пару дней у меня в офисе. До этого момента я успею как следует обдумать ваше предложение, и, возможно, у меня будет что предложить вам. Что вы об этом скажете?
— Я непременно приду, — улыбнулся Армандо.
— Кстати, как ваш новый автомобиль? — Переходя к новой теме, дон Карлос хотел показать, что деловой разговор закончен.
— Откуда вы об этом знаете? — притворно удивился Армандо. — А-а, наверно, сестрица уже проболталась.
— Да, — покачал головой дон Карлос, — ваша кузина язык не проглотит.
— Что правда, то правда,— рассмеялся Армандо.— Она не может умолчать ни об одном «важном» событии. Если что-то знает Алисия, значит, знают все. Спасибо, сеньор Монтеро, машина в полном порядке. Знаете, автомобили— моя страсть. Кстати, я сейчас как раз ищу опытного механика. Нет ли у вас кого-нибудь на примете?
Монтеро задумался. Разумеется, таким человеком был его шофер Педро Луис, но после вчерашнего разговора с Алисией ему не хотелось упоминать имя своего служащего.
— Поговорим об этом позже, — ответил дон Карлос ожидавшему ответа Армандо. — А сейчас я буду вынужден вас покинуть. Извините, но положение хозяина дома обязывает...
— Конечно, конечно, сеньор Монтеро, — расшаркался Армандо.— Я понимаю. И не нужно никаких извинений. — Он улыбнулся дону Карлосу как можно услужливее. «Жаль, что Алисии нечего будет ответить, — думал он, — но кое-чего я, безусловно, добился».
Карлоса Монтеро действительно заинтересовало предложение Армандо. Однако он был человеком очень осторожным и аккуратным и имел обыкновение, прежде чем начать переговоры, убедиться в надежности своих потенциальных партнеров. Если ему удастся найти подтверждение радужным планам Армандо, он был готов включиться в этот проект, обещавший немалые прибыли всем его участникам.
Монтеро вернулся в кабинет и набрал номер домашнего телефона Марии.
— Мария, я вас не потревожил? — спросил он скорее из вежливости, поскольку имел привычку звонить секретарше домой и давать указания на завтра. — Прошу вас, завтра же с утра соберите сведения, касающиеся состояния дел Армандо Маркоса. Особенно меня интересуют его проекты в Гвадалахаре.
— Сеньора не желает еще шампанского?— Слуга, разносивший напитки, подошел к Алисии.
— Пожалуй, еще немного вина, - задумчиво ответила та, а затем снова окликнула слугу. — Скажи, как пройти к гаражу?
— К гаражу? — удивился слуга.
— Да, именно к гаражу. Ты что, не понял? - рассердилась Алисия.
— Вот сюда, сеньора, через сад направо, - в замешательстве бормотал слуга. - Сначала вы попадете во внутренний двор. Там и гараж. Но, сеньора...
— Мне нужно проконсультироваться с машину какой марки следует покупать, - заявила Алисия.
Она вышла в сад, где резвились дети, быстро пересекла его и оказалась во внутреннем дворе. В его глубине находился гараж. Алисия с удовлетворением заметила, что ворота приоткрыты и внутри горит свет. Алисия, стараясь ступать неслышно, подошла ближе и заглянула вовнутрь. В гараже, наклонившись над одной из двух машин Монтеро, стоял Педро Луис и прочищал карбюратор.
В течение некоторого времени он не замечал присутствия в гараже женщины, и Алисия решила обратить на себя внимание. Она подошла к машине, наклонилась к окну, благо стекло было опущено, и дважды просигналила. Педро Луис вздрогнул от неожиданности и обернулся.
— Сеньора Алонсо? — изумился шофер. — Как вы здесь оказались?
Педро Луис растерялся, настолько он был удивлен появлением этой богатой сеньоры здесь, в гараже на заднем дворе, тем более что на ней было вечернее платье с обнаженной спиной.
— А ты, оказывается, трусишка, Педро Луис, — погрозила ему Алисия пальчиком с ярко накрашенным ногтем. — И чего же ты так испугался? Я ведь не твоя хозяйка и не имею права делать тебе выговор. Хотя я и не собиралась этого делать, — она широко улыбнулась, показывая ровные белые зубы. — Продолжай, мне нравится смотреть, как ты работаешь. Ты такой старательный, такой сильный...
Алисия обошла машину и подошла к нему.
— Я просто восхищена! — не отрывая глаз от его лица, грудным голосом проворковала она.— Ты еще так молод, а тебе удается справляться с такой огромной машиной. Она похожа на железное чудовище. А ты приручил его!
Педро Луис смутился еще больше. Неужели эта сеньора, подруга доньи Росауры, явилась в гараж специально, чтобы похвалить его! Он не знал, что ответить, и только пробормотал:
— Да что вы, сеньора Алонсо, это же моя работа.
— Но ты великолепный шофер, — продолжала Алисия.
— Я стараюсь, — пожав плечами, сказал Педро Луис. — Сеньор Монтеро вроде мною доволен.
— Доволен тобой? — низким голосом переспросила Алисия, продолжая медленно придвигаться к нему. — А он хоть раз похвалил тебя?
Женщина оказалась уже так близко от молодого человека, что тот попятился. Она двумя пальцами взяла у него из рук отвертку, которую он продолжал держать, и с деланным интересом начала рассматривать ее.
— Сеньор Монтеро — строгий хозяин,— заговорил Педро Луис, которому все происходящее начинало казаться все более и более непонятным. — Но мне грех жа-ловаться. Он дает мне работу, жилье, питание, и я благодарен ему за это. Я ведь сам не из Мехико.
— Какая смешная вещица, — сказала Алисия, продолжая крутить в руках отвертку. — И почему это мужчинам нравится с ними возиться?
Она равнодушно бросила отвертку на столик с инструментами и вытерла пальцы о куртку Педро Луиса, как бы ненароком коснувшись его тела. Оно было упругим и мускулистым. Затем Алисия принялась расхаживать по гаражу, рассматривая аккуратно развешанные по стенам, расставленные по полочкам инструменты и запасные детали. Все было в образцовом порядке.
— А мне нравятся такие, как ты, — медленно произнесла она, — серьезные, сильные, трудолюбивые. Я знаю им истинную цену.
— Спасибо, сеньора, — вконец растерялся Педро Луис. — Вы очень добры...
Вдруг Алисия споткнулась— случайно или нарочно—о лежавшую на земле монтировку и чуть не упала. Педро Луис бросился ей на помощь, проклиная себя за то, что вовремя на убрал инструмент на место.
— Осторожнее,  сеньора Алонсо!—  воскликнул он, поддерживая Алисию за локоть, а затем бросился убирать с пола все, что могло причинить сеньоре неудобство.
— Ничего,   ничего,   Педро  Луис...-   проворковала она. — Ты такой внимательный... — она положила руки ему на плечи. — Такой сильный, мужественный. Ты — настоящий мужчина.
Такого поворота событий Педро Луис никак не ожидал. Он на миг замер, а затем поднялся и отступил на несколько шагов.
— Ну что вы, сеньора Алонсо... — бормотал он.
— Чего ты так испугался, Педро Луис? — пожала плечами Алисия. — Я не сделаю тебе ничего дурного.
Алисия не ожидала, что этот «красавчик-работяга» окажется настолько пугливым и нерасторопным, однако это не смутило ее, и она вновь с интересом стала осматривать его широкие плечи, сильные руки и грудь.
— Я не понимаю, сеньора...
— Ладно, пока оставим это, Педро Луис.
Алисия поправила платье и снова стала расхаживать по гаражу как ни в чем не бывало. Первая атака оказалась неудачной, но она не теряла веры в победу. С этим неопытным дурачком нужно было действовать более тонко.
— Так ты говоришь, что ты не из Мехико? — спросила она. — Откуда же ты родом?
— Я родился в деревне, вы навряд ли слышали о такой, — ответил парень, — к югу от Мехико, вблизи Сьерры-Марильи.
— Сьерра-Марилья? —  Алисия   задумалась.   Где-то она уже слышала это название. Более того, ей казалось, что оно связано с чем-то очень неприятным. — Я, кажется, знаю те места. Там всегда такая жара.
— Да, сеньора, — подтвердил Педро Луис. — В деревне, где я вырос, нам часто приходилось спускаться за водой в долину. Наша земля совсем сухая.
— И как называлась ваша деревня? — спросила Алисия уже далеко не таким игривым тоном, как раньше.
— Сармьенто.
— Как ты сказал? Сармьенто? — Лицо Алисии на миг приняло свое естественное выражение, и она превратилась в усталую, озлобленную и уже далеко не молодую женщину. Она отчетливо вспомнила, откуда она знает это забытое Богом место. Ведь именно там, в этой деревушке, она двадцать лет назад оставила на церковной паперти своего так не вовремя появившегося сына. Ей стало дурно.
— Что с вами, сеньора Алонсо? — встревоженно спросил Педро Луис.
— Ничего, — ответила Алисия. Она постаралась взять себя в руки, не переставая поражаться такому неожиданному совпадению. — Мне приходилось бывать в этой де-ревне, — сказала она, немного успокоившись.
— Вам, сеньора Алонсо? Вот удивительно! Это же такая глушь! Что же вы там делали?
— Это не важно, — с деланной беззаботностью махнула рукой Алисия. — Хватит ворошить прошлое. Давай лучше поговорим о настоящем. Скажи, тебе нравится работать у сеньора Монтеро?
— Да, сеньора Алонсо, — ответил честный парень. — Он, конечно, иногда бывает строг со мной, но он справедливый и никогда не ругает без дела. И потом, куда же я пойду, если...
— Договаривай, — улыбнулась Алисия.
— ...если он меня выгонит?
— Ну а не хотел бы ты поработать у меня? — Алисия подошла к нему почти вплотную, взяла за руку и заглянула прямо в глаза.
Бедный Педро Луис оказался в очень тяжелом положении. Он не решался высвободить руку и, опустив глаза, мучительно думал, как же следует ответить этой богатой сеньоре. И главное, его мучил вопрос — что же ей от него нужно?
— Простите, сеньора Алонсо, — наконец пробормотал он. — Но я об этом никогда не думал.
— Ну ладно, — смилостивилась Алисия. — Я вижу, ты совсем разволновался.
Она выпустила руку Педро Луиса и направилась к выходу.                                                               
— А   впрочем,—   сказала   она,   внезапно   обернувшись, — подумай о том, что я сейчас сказала. Переходи ко мне. Поверь, ты не пожалеешь.
Выйдя из гаража, Алисия поправила прическу, отряхнула платье и присоединилась к гостям, гулявшим в саду. А Педро Луис еще долго стоял и ломал голову, раздумывая, что бы мог означать этот странный визит. Ему чудилось что-то неладное, и мучило предчувствие, что на этом его странный разговор с богатой сеньорой еще не закончился.

0

7

ГЛАВА 6
Леонардо Линарес разговаривал по телефону. Луиса, только что вошедшая в комнату, услышала окончание разговора.
— Так что можешь на меня рассчитывать. До скорой встречи, Хосе Игнасио, — говорил Леонардо.
— С кем это ты сейчас разговаривал? — спросила Луиса, когда муж повесил трубку. — Я так поняла, что тебе звонил Хосе Игнасио Дуэнде?
— Именно он, бедняга. —  Расстроенный Леонардо взволнованно заходил по комнате.
— Можешь себе представить, — серьезно обратился он к жене, — в какую передрягу он попал с этими документами из-за своей проклятой доверчивости. Вчера у Альваресов я узнал, что его уже вызывали в полицию, но, разумеется, такие объяснения кажутся им смехотворными. Надо знать Хосе Игнасио, как знаю его я, чтобы...
— Я предпочла бы, чтобы ты, во-первых, не знал его так хорошо, а во-вторых, перестал бы ходить по комнате.
— Прости, не понимаю тебя.
— Я прошу, чтобы ты наконец сел.
— Нет, ты объясни мне, что ты хотела сказать насчет Хосе Игнасио.
— Дорогой мой, сейчас не время афишировать твои приятельские отношения с Хосе Игнасио. Он сам должен был бы понять, что, пока не восстановится его репутация, ему лучше уйти в тень. Многие приличные люди уже дали ему это почувствовать. Очень жаль, что тебе и на этот раз изменяет чувство такта и ты делаешь как раз обратное — изо всех сил укрепляешь свои связи с этим человеком.
— Этого человека, как ты выражаешься, мы знаем достаточно много лет. В свое время, еще до нашей женитьбы, он много для меня сделал и помогал мне встать на ноги.
— Знаешь, мне никогда не нравились его манеры, — проговорила донья Луиса.
— Да, и ты сумела дать ему это почувствовать. Попросту сказать, отвадила его от нашего дома. Но ведь и ты, Луиса, никогда не сомневалась в его честности.
— Леонардо, вопрос не в том, доверяю я ему или нет...
— Но для Хосе Игнасио вопрос состоит именно в этом. Он в ужасе не столько от грозящего разорения и неприятностей с полицией, сколько от того, как в одночасье погибла его репутация. Он, добряк и честнейший малый, повсюду видит перед собой захлопнутые двери.
— Ах, Леонардо, я столько приложила сил, чтобы наша семья занимала достойное положение, а ты...
— Луиса, — сказал с отчаянием Леонардо, — каждый раз, когда я пытаюсь говорить с тобой о том, что для меня важно, я словно натыкаюсь на стену...
— Вот именно, мне приходится быть той стеной, которая ограждает наш дом от неприятностей,— отозвалась Луиса. — Я настаиваю на том, чтобы ты прекратил знакомство с этим человеком, пока его репутация не будет восстановлена.
Леонардо не выдержал.
— Нет, моя дорогая, —твердо заявил он. — Я собираюсь сделать обратное. Как раз сегодня Хосе Игнасио будет обедать у нас дома, и ему не придется пробираться ко мне с черного хода.
— Ты с ума сошел, Леонардо! — воскликнула Луиса. И видя, что муж не собирается отступать, прибавила: — В таком случае на мое присутствие можешь не рассчитывать. Я забираю девочек и еду обедать к маме.
— Как тебе угодно, дорогая, - ответил Леонардо, силясь казаться невозмутимым, но голос выдавал его напряжение.
Луиса вошла в комнату к дочерям и объявила:
— Мы сегодня обедаем у бабушки. Собирайтесь, девочки. Чуть позже я пришлю к вам Селию.
Когда мать вышла, Кандида спросила:
— Что ты наденешь, Дульсина?
— Мы с тобой наденем розовые платья.
— Нет, я надену зеленое, - возразила Кандида.
—  Почему это ты наденешь зеленое?- забеспокоилась Дульсина.
— Хотя бы потому, что мне его подарила бабушка. Ей будет приятно видеть меня в нем.
— Вовсе не поэтому ты так с ним носишься. Просто это платье не с такими пышными сборками, как другие. Вот ты и вообразила, что похожа в нем на взрослую.
— Ну конечно, — самодовольно ответила Канди. — Помнишь, когда у нас были гости, Паулетта Монтеро была в очень похожем платье, только вырез был чуть побольше и роза прикреплена не к поясу, а к плечу. А ведь Паулетте уже почти пятнадцать, и ее мама только и думает, как бы ее получше выдать замуж. Но ты не расстраивайся. Когда тебе будет одиннадцать лет, тебе, может быть, тоже подарят платье без пышной юбочки.
Этого Дульсина уже не могла снести.
— Ерунду ты говоришь! Если бы бабушка хоть чуть подумала, она бы не стала дарить это платье такой малявке. Ты малявка и пигалица, а бабушка безмозглая, раз не понимает, кто взрослый, а кто ребенок.
Канди обомлела от такого святотатства, но быстро сообразила, какое преимущество она получила.
— А вот я расскажу маме и бабушке, что ты говорила.
— Так они тебе и поверили!
— А я поклянусь на распятии, что все это чистая правда.
Дульсина струсила. Она бы много дала, чтобы взять свои слова обратно.
— Канди, — медовым голосом начала она, — я ведь о тебе беспокоюсь. Такое платье лучше поберечь до другого случая. Что хорошего, если ты случайно капнешь на него соусом или опрокинешь чашку чая?
— Не опрокину и не капну, если сяду подальше от тебя, — довольно миролюбиво ответила Канди, чувствуя, что на этот раз Дульсина у нее в руках.
В комнату вошла горничная Селия и помогла облачиться одной в зеленое, а другой в розовое платье. Сама того не подозревая, она безмерно увеличила унижение Дульсины, долго и бережно расправляя все оборочки и воланчики на ее пышной юбке. Все это время Дульсина внутренне тряслась от злости, а Кандида изворачивалась перед зеркалом, пытаясь со спины разглядеть свое «почти взрослое» платье.
Внезапно лицо Дульсины прояснилось.
— Канди, — сказала она, как только Селия вышла. - Такое дамское платье не носят без украшений.
— Где же я их возьму?
— Не хитри, сестренка. У тебя полно разных цепочек, пластмассовых колечек, браслетов с брелочками.
— Откуда ты знаешь? Ты что, рылась в моих вещах?
— Зачем мне рыться в твоих вещах? Просто я видела, как ты в этом платье и в украшениях вертелась перед зеркалом. Но видишь, я ничего никому не рассказала.
На самом деле первым порывом Дульсины, когда она их случайно обнаружила, было бежать и пожаловаться маме, что Канди прельстилась тем, о чем Луиса отзывалась с неизменным пренебрежением, — грошовыми безделушками. Но потом она сообразила, что если оставит все в тайне, то сокровища не будут выброшены, и она сможет наслаждаться ими, когда сестры нет дома. Но сейчас приходилось жертвовать украшениями, чтобы поставить зарвавшуюся Канди на место.
— С таким фасоном без украшений на обойдешься, у тебя ведь открытая шея,— авторитетно заявила она.— Ты же помнишь, что у Паулетты Монтеро были и браслет, и цепочка, и кольцо. А ты сама сказала, что у вас очень похожие платья.
— Да, но у Паулетты были настоящие драгоценности, — с сомнением сказала Канди.
— Твои блестят еще лучше, чем настоящие.
— А мама не рассердится? Она ведь запретила нам покупать разную дешевку.
— Когда она увидит, как это красиво, она сама тебе посоветует купить еще, — уверенно ответила Дульсина.
Кандида наконец решилась.
— Отвернись, — сказала она и полезла в свой тайник.
Дульсина, усмехаясь про себя, прислушивалась к возне за своей спиной. Последний раз драгоценные побрякушечки в этот тайник засовывала в спешке она сама.
— Что же именно надеть? - суетилась Канди.
— Бусы можешь надеть в несколько рядов, так носят. Браслетик выбери с брелочками, пусть звенит.
— Возьми и себе что-нибудь, - расщедрилась Канди.
— С моим детским платьицем не разгуляешься, — вздохнула Дульсина. — Пожалуй, вот эти колечки мне подойдут. Пойдем поскорее вниз, мы очень долго из-за тебя копались.

Луиса, уже сидевшая в машине, начала терять терпение и собиралась послать Хаиме за дочерьми. В этот момент девочки появились на крыльце. Луиса взглянула на них и обомлела. Дульсина была как Дульсина, но Канди! Она была разряжена и сверкала, как рождественская елка. С нее прямо гирляндами свешивались какие-то уродливые цепочки, бусы, какая-то несусветная дрянь.
— Это что такое?! — услышала Канди ледяной от бешенства голос Луисы. Все самодовольство Кандиды исчезло в одну минуту, а ее ноги приросли к ступеням. Дульсина, наоборот, проворно сбежала с лестницы, к которой уже направлялась Луиса.
— Что это такое, я спрашиваю?! — Луиса брезгливо взяла кончиками пальцев «драгоценности» Кандиды и потряхивала ими прямо перед лицом девочки.
— Даже горничная постыдилась бы надеть это на себя!   Сними   немедленно!! —   вдруг   взорвалась   Луиса. Смертельно перепуганная Канди зарыдала. Дульсина, которая от испуга даже не могла злорадствовать, быстро стянула с себя пластмассовые колечки и незаметно зашвырнула их в кусты.
Луиса опомнилась, обняла плачущую Кандиду и увела ее в холл. Дульсина не решилась последовать за ними.
В холле Луиса села в кресло и привлекла к себе всхлипывающую девочку.
— Прости меня, дочка, — сказала она. — Я ненавижу вульгарность, а в эту минуту мне вдруг показалось, что вульгарность лезет в доме изо всех щелей и я бессильна этому помешать.
Кандида плохо поняла, о чем говорила мама. Она слышала только, что сначала мама неслыханно рассердилась, а теперь говорит с ней небывало ласково. Луиса действительно впервые испытала перед дочерью чувство вины, за которым пришла небывалая нежность. Кандида стала поспешно стаскивать с себя свои сокровища, а мать ласковыми движениями помогала ей.
— Избегай всего, что равняет тебя с толпой, дочка. Если кто-то из слуг подарит тебе такое, поблагодари, но никогда не надевай. Или это твои покупки?
Канди кивнула, опасаясь новой вспышки гнева. Но вместо этого Луиса спокойно сказала:
— Завтра же мы съездим в ювелирный магазин. Там я покажу тебе, как выглядят по-настоящему прекрасные украшения. Вы с Дульсиной даже сможете себе выбрать что-то, подходящее к вашему возрасту. И вообще буду вас теперь почаще брать в магазины.
Она погладила Кандиду по щеке, и та счастливо потянулась к матери, ни капли не жалея о сокровищах, сиротливой горкой лежавших в кресле. «Подарю все Селии», — решила Канди.
Когда они, улыбаясь, вышли из дома, шофер Хаиме, сидевший за рулем, облегченно вздохнул. Хозяйка сегодня озадачила его дважды: тем, что она, всегда такая сдержанная, взорвалась, и тем, что взорвалась из-за сущего пустяка. Сам он мог бы впасть в такую ярость, только если бы, не дай Бог, уличил своего ребенка в воровстве или издевательстве над животными. Пойди разбери этих богачей!
Заварившая всю кашу и ничего не понимающая Дульсина, увидев, как дружно идут ее мать и Канди, на которой уже нет украшений, на всякий случай спряталась за машину. Но Луиса так же дружелюбно улыбнулась и младшей дочери, когда она бочком выползла, откликаясь на зов матери.
— Поехали, девочки, — поторопила их Луиса, и, хотя Дульсина лопалась  от любопытства, расспросы  пришлось отложить.

0

8

ГЛАВА 7
Праздник подошел к концу, и гости разошлись. У дверей комнаты Паулетты донья Росаура столкнулась с няней Эдувигес.
— Эдувигес, моя дочь уже легла? - как всегда сурово спросила она.
— Да, сеньора, я помогала ей отойти ко сну.
— На сегодня ты свободна, Эдувигес. Можешь идти.
— Да, сеньора, с вашего позволения.
Эдувигес на миг задержалась, сердце в груди отчего-то защемило. Неужели девочку снова ждет нагоняй?
Донья Росаура тихонько открыла дверь и вошла. На столике у кровати все еще горел свет. Паулетта лежала и что-то рассматривала, но, заметив мать, поспешно сунула руку под подушку. Донья Росаура решила не подавать виду, что она что-то заметила.
— Ты уже спишь, Паулетта? — спокойно спросила она.
— Еще нет, мама, — ответила девочка.
— Тебе понравился твой праздник? — спросила Росаура, присаживаясь на край кровати.
— Да, мамочка, я просто счастлива. Было так весело, так здорово.
— Паулетта, скажи, что у тебя под подушкой? — внезапно спросила мать.
Девочке стало не по себе. Ведь под подушкой лежал подарок Педро Луиса — ее чудесное маленькое колечко с ящеркой. Паулетта побледнела. Значит, мама все-таки заметила... Что же теперь будет...
— Ничего, мама, — тихо ответила девочка. — Это так...
— Дай мне немедленно то, что ты прячешь под подушкой, — жестко приказала мать. Лицо ее стало непроницаемым. Она видела, что дочь что-то от нее скрывает. Это было просто возмутительно.
— Но, мама... — взмолилась Паулетта.
— Немедленно дай мне то, что у тебя под подушкой! — Донья Росаура повысила голос, что случалось с ней довольно редко — обычно все домашние слушались ее и так.
— Это... это... просто подарок, — оправдывалась Паулетта. — Это мне подарили.
— Что тебе подарили? Покажи сейчас же! — Донья Росаура раздражалась все сильнее и сильнее. Больше всего она не переносила, когда ей прекословили, и кто? Ребенок, ее собственная дочь!
— Но, мама!
— Что за упрямство! Кто позволил тебе так вести себя с матерью? Я приказываю тебе немедленно отдать мне то, что лежит у тебя под подушкой, иначе...
— Что иначе? — в отчаянии закричала Паулетта, не в силах больше сдерживать слезы.
— Иначе я позову твоего отца!
— Не  надо,   мама, —  тихо  попросила  Паулетта. — Прошу тебя.
Девочка не выдержала и разрыдалась. Ее худенькие плечи сотрясались, но головой и руками она накрыла подушку, как бы защищая свое сокровище.
— Мое терпение подходит к концу. Паулетта, ты сама этого хотела!
Донья Росаура была вне себя. С искаженным от ярости лицом она встала и с силой оттолкнула дочь. Откинув подушку, она увидела под ней колечко.
— Это еще что такое? Откуда оно у тебя? — Мать была так разгневана, что перешла на крик.
В этот момент в комнату вошел дон Карлос. Он услышал шум наверху и поднялся, чтобы узнать, в чем дело.
— Что здесь происходит? — гневно спросил он. — Росаура, объясни мне, пожалуйста.
— Полюбуйся на это, Карлос! — И донья Росаура с негодованием швырнула на стол индейское кольцо.
— Какая-то дешевая побрякушка, — с презрением поморщился отец. — Кажется, с ней связаны какие-то суеверия.
— Она прятала эту гадость у себя под подушкой и не хотела мне показывать. — Мать повествовала о преступлениях дочери, как прокурор во время судебного разби-рательства.— Я, правда, еще не выяснила, где она его взяла.
— Так, — дон Карлос нервно забарабанил пальцами по спинке кровати. — Паулетта! Это правда, что ты прятала кольцо у себя под подушкой?
Вместо ответа девочка горько зарыдала.
— Я не люблю, когда меня заставляют повторять два раза, — ледяным голосом сказал отец. - Отвечай, когда тебя спрашивают.
— Да... — сквозь слезы прошептала Паулетта.
— Откуда ты его взяла?
Паулетта молчала. Она решила ни за что на свете не выдавать своей тайны. Вдруг Педро Луису попадет за то, что он принес ей колечко?
— Не слышу ответа! — прогромыхал дон Карлос. — Откуда у тебя это кольцо?
— Я... — начала Паулетта и замолчала.
— Говори же!
— Я не могу вам сказать.
— Что?! — Дон Карлос и донья Росаура в растерянности переглянулись. Они и представить не могли, что такое возможно. Это не укладывалось в их головах.
— Я не могу вам сказать, — тихо, но твердо повторила девочка.
— Мерзавка! — донья Росаура уже не следила за тем, какие слова срываются у нее с языка. — Да ты посмотри сюда, — обратилась она к мужу, — посмотри на всю эту дрянь, — она указала на подарки, сложенные на столике у окна.
Мать схватила лежавшую с края розовую сумочку с зеркальцем, которую Паулетте подарила Амалия.
— Это подарок Амалии, она ведь дочь моей крестной, — взмолилась Паулетта, чувствуя, что сейчас все ее сокровища будут уничтожены.
— Я сегодня долго говорила с Клаудией, — сообщила донья Росаура мужу, — и она просто вывела меня из себя своим легкомысленным взглядом на воспитание детей. Просто либералка какая-то.
— Так, Росаура, — твердо заявил дон Карлос. — Мне все это очень и очень не нравится. Наша дочь портится буквально на глазах. А от Клаудии, признаться, я этого вовсе не ожидал.
— Да я просто поражена! — вторила мужу донья Росаура.
— А ведь Паулетта ходит в этот дом! Придется с сегодняшнего дня держать ее постоянно под строжайшим присмотром.
Сеньор и сеньора Монтеро де ла Рива не видели другого способа оградить дочь от «пагубных влияний», кроме как сделать ее настоящей узницей. Они решили, что с этого дня Паулетта будет постоянно находиться на глазах у Эдувигес, а в школу и из школы ее будет сопровождать Педро Луис. На школьные вечера и прогулки по городу Паулетту практически не пускали и раньше, теперь же было строжайше запрещено переступать порог любого чужого дома без сопровождения родителей.
— И никаких подружек, — настаивала Росаура. — Они все так вульгарны, даже не подумаешь, что это девочки из хороших семей, я была просто потрясена, видя, как Амалия хохочет. Ни дать ни взять — девчонка с базара.
Слушая родителей, Паулетта тихо плакала в углу. Она молчала, но твердо решила, что никогда не откроет родителям своей тайны. Супруги Монтеро, сами того не подозревая, оттолкнули от себя дочь, которая отныне начала свою собственную, скрытую от них жизнь. С этого дня душа Паулетты закрылась для них.

Открытие, что у дочери могут быть секреты, какие-то тайны от них, изумило родителей Паулетты. Нужно было предпринимать какие-то меры, и оба они были едино-душны в вопросе, какие именно. Было уже поздно, но они все еще не могли заснуть.
— Я знаю, как заставить ее забыть все эти глупости, — решительно говорила мать. — Нужно быть с ней построже. Я просто не могу допустить, чтобы она стала похожа на одну из этих девчонок.
Донья Росаура поставила перед собой сложную задачу. Она хотела уберечь Паулетту от всего внешнего мира, от новых веяний и идей, от моды и современных направлений в искусстве, другими словами, от жизни вообще. В другое время она с удовольствием отдала бы дочь в монастырь или заточила в башню, будучи совершенно уверена в том, что там Паулетта не опозорит благородное имя Монтеро де ла Рива.
— И в кого она только такая? - вздохнула Росаура.
Она стала вспоминать родственников. Положа руку на сердце, мать должна была в глубине души признаться себе, что не все представители славных родов Монтеро де ла Рива и Вильярреаль отличались столь уж безупречным поведением. Вспомнила о своем брате Мигеле, «Кстати, почему же его не было?» - только сейчас удивилась Росаура и не преминула спросить об этом мужа.
Однако дон Карлос, сославшись на усталость, решил не отвечать на этот вопрос и только сообщил жене, что, по его мнению, Мигель забыл, в кого превратился.
— То есть как? — забеспокоилась донья Росаура. — Он что, снова приходил за деньгами?
— Да, опять хотел втянуть меня в какую-то аферу.
— И что же ты ему ответил?
— На этот раз я ему ничего не дал. И так будет впредь, — дон Карлос говорил совершенно спокойно, но жена знала, что за этим спокойствием прячется холодная решимость. — Твой брат, Росаура, авантюрист. Мне тяжело говорить об этом, но это так. Он давно промотал свою часть наследства, а заработать деньги своим трудом не может или не хочет.
Жена покачала головой. Мигель был белой вороной в благородном семействе Вильярреаль. Росаура все надеялась, что он женится и это изменит его характер, но пока женить Мигеля не удавалось. И все же этот человек был ее младшим братом, которого она помнила еще хорошеньким кудрявым малышом, и ей трудно было посмотреть на него холодным взглядом постороннего.
— Ты же знаешь, Карлос, — попыталась она защитить брата, — что после того, как он оставил вашу общую фирму, он просто не мог обойтись без своей части наследства. Ему нужны были деньги, и большие, чтобы начать свое дело.
Дон Карлос не хотел спорить с женой. Мигель Вильярреаль всегда был у них поводом для споров, и разговор о нем был одной из тех немногочисленных тем, когда супруги переставали понимать друг друга.
Карлос Монтеро глубоко презирал неудачника Мигеля. Он безрассудно вкладывал деньги в разные сомнительные проекты. Отец оставил ему весьма приличный капитал, обладая которым другой бизнесмен мог бы стать миллиардером. Но Мигель сразу же связался с какими-то проходимцами, а те разорили его. Все это дон Карлос уже не в первый раз объяснял жене. Ей ничего не оставалось, как согласиться:
— Возможно, ты прав. Рано или поздно тебе все равно пришлось бы так поступить.
Однако в глубине души Росауру все же мучили сомнения.
...В то время как дон Карлос не забывал о Мигеле Вильярреаль, тот также неотступно думал о Карлосе Монтеро. Он решил бороться с бывшим другом и компаньоном не на жизнь, а на смерть. И в этой борьбе у него было мощное оружие — Мария.
Мигель подъехал к дому, где жила Мария, ровно в семь. Было заметно, что она очень рада его видеть. Сев на переднее сиденье рядом с ним, она поправила платье и нежно поцеловала Мигеля в щеку. Настроение у нее было чудесное, и всю дорогу, пока Мигель вел машину по шумным улицам столицы, она с обожанием смотрела на него. Наконец Мигель затормозил у ресторана «Риа Дос Пассос». Этот ужин казался Марии многообещающим. Мигель не случайно выбрал именно этот ресторан для встречи с ней — он находился достаточно далеко от центра, так что вероятность встретить здесь кого-то из знакомых была минимальной.
Они заняли столик у задней стены, так что оказались в полутьме, и было видно, как блестят от счастья глаза Марии.
— Ах, Мигель, я так рада, что мы сегодня вместе. Здесь я могу не бояться, что мой подозрительный шеф что-то пронюхает про нас.
— А здесь действительно неплохо, — оглядывая просторный, со вкусом обставленный зал, ответил Мигель.
Мигель решил не скупиться. Когда появился официант, он заказал французское шампанское, крабов, утку по-руански в коньячном соусе. Он умел производить на женщин неизгладимое впечатление, и это у него получалось куда лучше, чем бизнес.
— Я так счастлива. - Мария пригубила шампанское и нежно посмотрела на своего спутника. Сегодня ей хотелось услышать от него какие-нибудь совсем особенные слова.
-Как там наш дон Карлос?- полушутя спросил Мигель.
Это были совсем не те слова, которых ожидала Мария. Ей не хотелось говорить о своем шефе здесь, в этом прекрасном ресторане.                                   
- Вчера ты сказал, что любишь меня, - мечтательно глядя на Мигеля, сказала она.— Давай оставим дона Карлоса в стороне и поговорим о нас.
— Конечно, моя дорогая, — ответил Мигель и бросил на   нее   хорошо   отрепетированный   проникновенный взгляд. — Я действительно люблю тебя. Просто у меня сейчас так много проблем, и дон Карлос...
— Но, Мигель... — умоляюще сказала Мария.
— Дорогая, — мягко, но твердо перебил ее спутник, — я сейчас так издерган. Ты же слышала наш вчерашний разговор с твоим шефом. Он все время не идет у меня из головы. Когда стоишь на краю пропасти, уже не до ласковых слов.
Мария была готова на все, лишь бы помочь ему. Говорят, что безумной бывает первая любовь и последняя. И все свои нерастраченные в жизни чувства Мария отдала ему — Мигелю Вильярреаль. Он казался ей не только самым красивым, но и самым честным, благородным и одновременно самым несчастным человеком. Она приписывала ему те качества, которые хотела в нем найти, и, как это ни странно, совершенно не замечала, как мало похож портрет, который она рисовала в своей душе, на оригинал.
И теперь, когда ее любимый человек страдал, она была готова на все, лишь бы помочь ему.
— Для меня сейчас самое главное — выкарабкаться из этой ямы. Если все уладится, — Мигель сделал многозначительную паузу, — мы сможем быть с тобой вместе навсегда.
Он счастья Мария буквально задохнулась.
— Мигель... — только и смогла прошептать она.
— Да, Мария, — продолжал он, довольный произведенным эффектом, — мы обязательно поженимся, обещаю тебе это. — Он помолчал. — Но мне нужна твоя по-мощь. Я хочу проучить этого скрягу Монтеро.
— Я буду помогать тебе чем могу, — с готовностью согласилась Мария.
Мигель  молча курил,  что-то  обдумывая,  а  затем спросил:
— Скажи, много ли сейчас у Монтеро деловых партнеров? Есть ли новые? Кто они?
— Вообще-то он старается избегать совместных проектов, — задумчиво начала Мария. — Знаешь, он такой подозрительный. Но вчера вечером он позвонил мне и попросил навести справки о некоем Армандо Маркосе, который имеет какие-то дела в Гвадалахаре. Через пару дней я должна передать ему эти документы.
Это было как раз то, что нужно. Мигель задумался. Хорошо бы посмотреть эти документы раньше, чем их увидит Монтеро. Возможно, здесь будет за что зацепиться. Надо только выяснить, что за птица этот Армандо Маркое.
— Мария, — он взял ее за руку, — покажи эти документы сначала мне.
— Но что если дон Карлос спросит? — забеспокоилась Мария, которая была очень опытным и ответственным работником, и мысль о том, чтобы передать на сторону, пусть даже любимому человеку, служебную информацию, ужасала ее.
— Скажи, что проверяешь, уточняешь. Он же доверяет тебе и только похвалит тебя за старательность.
— Но, Мигель... — Мария не знала, что и делать.
— Значит, ты не любишь меня... — Он пристально посмотрел ей прямо в глаза.
Мигель был уверен, что ни одна женщина не сможет противостоять его обаянию, тем более такая «серая мышка», как Мария.
— Хорошо, я все сделаю, — пообещала она. — Я передам тебе все, что мне удастся узнать об этом Маркосе.
— Не беспокойся, я не задержу эти документы надолго, — довольно улыбнулся Мигель.
Мария вздохнула. Она прекрасно понимала, что идет на обман, на служебное преступление. Но годы брали свое, молодость прошла, и ради любви к Мигелю, ради той надежды, которую он заронил в ее душу, она была готова на все, даже на обман человека, с которым работала уже много лет и который полностью доверял ей.
— Спасибо,  Мария, -  Мигель  взял   ее пальцы и поднес к своим губам. - Я люблю тебя, дорогая. И мы им всем еще покажем...

0

9

ГЛАВА 8
Три часа спустя, когда девочек уже отправили после обеда, Луиса Линарес сидела в гостиной своей матери доньи Исабель и говорила ей:
— Эту тягу к вульгарному обществу не выбить из него никакими силами.
Донья Исабель понимающе опустила веки:
— Я предсказывала тебе это, моя милая, но ты была слишком самонадеянна. Тебе казалось, что если у мужчины обаятельная улыбка и если он умеет помолчать и не сказать явных глупостей, то сделать из него вполне светского человека ничего не стоит.
— Но согласись, мама, вначале его успехи были просто поразительны. Он все схватывал буквально на лету. Ни одно мое замечание не пропадало впустую.
— У него была вполне определенная цель: добиться твоей руки. Он понимал, что для этого должен достичь определенного уровня светскости, иначе мы с отцом не допустили бы этого брака.
— Мама, ты так говоришь, будто Леонардо женился на мне по расчету, — недовольно произнесла Луиса.
— Да нет, я совсем этого не говорю. Он был без ума от тебя, это все видели. Но твои манеры, образованность, сама принадлежность к высшему обществу, несомненно, составляли для него часть твоего очарования наряду с твоей красотой. Женщина, стоящая на несколько ступенек выше мужчины на сословной лестнице, обладает для него дополнительной притягательностью.
— Ты думаешь?
— Уверена. Другое дело, что, когда цель достигнута, это действует уже не так сильно. Восхищение — не слишком устойчивое чувство. А восхищаться человеком, которого видишь каждый день, вообще практически невозможно.
— Но я и не прошу мужа мной восхищаться, — сказала Луиса. — Я прошу его считаться с моим мнением в тех вопросах, в которых я разбираюсь лучше него.
— Мужчины хорошего происхождения, насколько я заметила, становятся с годами все более гибкими в щекотливых ситуациях,- задумчиво проговорила донья Исабель. - Из любой сомнительной истории им удается выпутаться без урона для своей репутации. Не то с мужчинами, которые ... м-м... Я хотела сказать, с выходцами из других слоев. Они становятся с годами все упрямее, пожалуй, даже любят иногда противопоставить себя общественному мнению. Вот поэтому мы с отцом...
— Но Леонардо не плебей, вышедший из низов, — перебила мать Луиса. — Не надо так о нем говорить.
— Я ничего такого и не сказала. Ты сама посетовала на его неразборчивость в общении, а это о многом говорит.
— Да, мама. Я даже порой думаю, что, будь у Леонардо любовница, он и тут выбрал бы птичку невысокого полета.
— У Леонардо есть любовница? — подняла брови донья Исабель.
— Вряд ли, — отозвалась ее дочь. — Это я к слову.
— Ну а если бы это было правдой, — спросила донья Исабель, — неужели ты предпочла бы видеть в этой роли женщину нашего круга — из тех, с кем ты встречаешься каждый день? Что в этом приятного?
— Приятного мало, но это не так постыдно, как связь с какой-нибудь простолюдинкой.
— Зато такая связь может оказаться менее скандальной.
— Как это? — спросила Луиса.
— Ты, кажется, полагаешь, что простолюдинка — это какая-нибудь Лолита с кудрявой непричесанной головой, лихо подоткнутой юбкой, крикливая и бойкая сверх меры, которая выставляет напоказ свою связь с богатым сеньором? Таких в жизни гораздо меньше, чем в кино, уверяю тебя.
— Фу, мама. Тебе бы писательницей быть. Да Леонардо никогда бы на такую не польстился.
Вот и я считаю, что уж скорее его могла бы прельстить тихая, скромная женщина (которая, кстати, была абсолютно безвредной для тебя), чем светская дама.
— Интересно, почему ты в этом уверена?
— Да потому, что у него уже есть дома светская женщина. И прекрасный образец, уверяю тебя.
— Но, мама! — воскликнула Луиса. — Почему ты вообще решила, что у Леонардо может кто-то появиться?
— Разве я так решила? — с удивлением отозвалась донья Исабель. — Ты сама об этом заговорила, а я просто высказала свои соображения. Ладно, Луиса, выкинь весь этот вздор из головы. У тебя хватает с Леонардо реальных проблем, зачем еще что-то выдумывать?
Луиса вздохнула:
— Это правда, мама, проблем хватает. Взять хотя бы его дружбу с этим злополучным торговцем. Как мне его образумить?
Донья Исабель покачала головой.
— Боюсь, что все свои доводы ты уже исчерпала. Пусть все идет своим чередом. Когда он почувствует, что к нему самому стали относиться по-другому, его благой порыв, скорее всего, пройдет.
— Да, но это может сказаться на репутации семьи. Не забывай, у меня растут дочери.
— Луиса, все не так страшно. Гораздо более худшие промахи забываются. Ты помнишь, как вскоре после замужества ты решила превратить свои приемы во что-то вроде литературного салона? Боже, что за личностей ты откапывала! Какие манеры были у этих восходящих литературных звезд!
— Мама, это особый случай, — возразила Луиса. — Свет довольно снисходителен к выходкам богемы.
— Однако после двух-трех скандалов салон пришлось свернуть.
— Мама, нечестно все сводить к этим двум-трем скандалам, — запротестовала Луиса. — Именно в нашем доме были впервые зачитаны отрывки из нескольких нашумевших впоследствии книг. А успех вечера поэзии, а костюмированная «шекспировская вечеринка», а...
— А ее позорное окончание чуть ли не с потасовкой! — подхватила фразу донья Исабель. — И вообще что за нелепая идея — «шекспировская вечеринка»!
— Ты несправедлива, — сказала Луиса, — мои вечера пользовались огромной популярностью. Многие из кожи вон лезли, чтобы получить от нас с Леонардо приглаше-ние и...
— В надежде на очередной скандал, доченька, чтобы потом в качестве очевидцев стать желанными гостями в любом доме.
— Но чего же стоят люди, которые приходят на литературный вечер за скандалами? — запальчиво воскликнула Луиса. — Стоит ли обращать на них внимание?
Во взгляде доньи Исабель появилась ирония.
— О Луиса, вот уж не ожидала от тебя подобного вольнодумства. Выходит, не только ты воспитывала Леонардо, но и он тебя. Свет, дочь моя, всегда прав, и бороться с его мнением бессмысленно. Ты и сама это признала.
— Да, — с горечью подтвердила Луиса, — теперь у нас бывают только «проверенные» знаменитости, из тех, что уже приняты во многих порядочных домах.
— Вот и прекрасно.
— Что же прекрасного, мама? Ведь это уже подогретое блюдо! Кого же удивишь знаменитостью, и без того модной в этом сезоне? Если этого человека можно встретить во многих, пусть даже избранных домах? Наши приемы потеряли свою оригинальность.
— Лучше благодари общество за то, что оно простило тебе эту былую оригинальность и не напоминает о ней. А ты, получается, об этом сожалеешь?
— Да, отчасти сожалею, — подтвердила Луиса.
— Тогда почему же ты так недовольна Леонардо?
— Ах, мама, как ты не понимаешь?— воскликнула Луиса. - Я рисковала приличиями из-за блестящих людей, завтрашних знаменитостей, литературных звезд, а Леонардо рискует из-за какого-то неосторожного коммерсанта, который в гостиную-то войти не умеет.
— Ты поддалась иллюзии славы, а он — иллюзии дружбы. Ты уже образумилась, а он обязательно образумится чуть позже. Он не настолько сильный, твой Леонардо, чтобы плыть против течения. Наберись терпения и жди.                                                                   
— Наверно, ты права, мама. Как мне приятно, что хоть ты меня понимаешь, - сказала Луиса.
Донья Исабель погладила ее по руке.
— Ну еще бы, дорогая, как же я могу не переживать за тебя! Кстати, ты мне обещала, что на этой неделе проконсультируешься с доктором, а ты все откладываешь?
— Да нет, мама, я обязательно схожу к доктору. Действительно в последнее время чувствую себя неважно, — неохотно сказала Луиса.
Мать обеспокоенно поглядела на нее.
— А ты вполне доверяешь своему врачу? Я могу попросить дона Хорхе порекомендовать хорошего специалиста.
— Да нет, я вполне доверяю дону Фелипе. Помнишь, как он достаточно быстро вылечил меня от острого пиелонефрита?
—Это так, но болезнь тем не менее перешла в хроническую форму.
— Ничего страшного. Мне просто надо остерегаться простуд, и я об этом помню. Когда я была на консультации полгода назад, анализы не дали повода для беспокойства.
— И все-таки, Луиса, ты должна быть осторожнее. Пожалуйста, после визита к врачу прошу тебя позвонить мне.
— Обязательно, мама. А сейчас нам уже пора собираться домой. Как бы этот Дуэнде ни был невоспитан, он не будет засиживаться в гостях до столь позднего часа.

Леонардо и Хосе Игнасио обедали. Леонардо успел отдать соответствующие распоряжения, и стол был сервирован на двоих. Леонардо был подавлен, но всеми силами старался скрыть это, расспрашивая Хосе Игнасио о его делах, выясняя разные подробности и стараясь найти хоть какую-то зацепку, позволяющую повернуть дело против обманщиков и в пользу его друга.
Тот опять разгорячился:
— Я ведь не первый год веду дела, дорогой Леонардо. Я стреляный воробей, но тут меня провели на мякине. А почему? Да потому, что этот негодяй был родственником Висенте! Может ли быть лучшая рекомендация?
— Это не самая лучшая рекомендация, — сдержанно заметил Леонардо.
— Да что ты?! — искренне изумился Хосе Игнасио.
— Вот что, старина, — начал Леонардо. — Ты запутался даже крепче, чем я думал. Придется нанимать компетентного адвоката. И тут надо не ошибиться.
— Компетентный адвокат стоит бешеных денег, — заволновался Луис, — а у меня...
— Пусть это тебя не волнует, — мягко сказал Леонардо. — Даже если я заплачу за адвоката, я все равно останусь твоим должником. Фундамент моего нынешнего благополучия — это твои советы в начале моей карьеры.
Говоря так, Леонардо не так уж сильно преувеличивал. Пожалуй, чересчур добросердечный и доверчивый для коммерсанта, Хосе Игнасио тем не менее был талан-тливым дельцом: он раньше других умел углядеть возможность выгодной сделки. Именно у него Леонардо научился не бегать наперегонки с толпой конкурентов по проторенной дорожке, а находить свою тропку, по которой бежишь ты один, и потому добегаешь первым и срываешь неслыханный куш.
Но Хосе Игнасио не мог принять такие лавры.
— Ну нет, твое благосостояние — плод твоего таланта и трудолюбия, — ответил он другу. — Да и женился ты с умом, — добавил он без всякой задней мысли, не подозревая, как царапнули Леонардо эти слова.
— А где же твои домашние? — Хосе Игнасио наконец обратил внимание на отсутствие Луисы и девочек.
— Луиса просила передать тебе извинения. Я предупредил ее, что у нас будет гость, в самый последний момент, а она была приглашена к своей матери. Пришлось ехать, — покривил душой Леонардо.
— Конечно, конечно, — закивал Хосе Игнасио. — Этим великосветским старухам лучше не перечить.
Напоминание о Луисе опять неприятно подействовало на Леонардо. Он не сомневался, что они с доньей Исабель сейчас перемывают косточки и ему, и Хосе Игнасио. Если бы он знал, как близко они подобрались в своих догадках к существованию Аугусты, ему стало бы совсем тошно.
Но и без того напоминание было не из приятных. Поэтому, заметив, что гость закончил трапезу и вопросительно смотрит на него, Леонардо с удовольствием приступил к делу.                               
— Пойдем ко мне в кабинет, Хосе Игнасио. Я сделаю несколько звонков. Пора нам побеседовать с юристами.
У воспрявшего духом Хосе Игнасио вырвалась фраза:
— Все-таки самое ценное на свете — это дружба.
— И любовь хорошей женщины, — похлопав его по плечу, добавил Леонардо.

Когда Луиса с девочками вернулась домой, она узнала от горничной, что после обеда с Хосе Игнасио ее муж принимал двух господ («настоящие господа», по определению Селии), а потом все четверо куда-то отправились. Луиса поняла, что муж не только не отказался от знакомства с Хосе Игнасио, но вообще накрепко связал себя с этим делом. Она не знала, как ей быть: получалось, что муж совершенно выходил из повиновения, вел себя ужасно.
«Он совершенно ума лишился, так и нарывается на скандал», — подумала Луиса.
Утешало ее одно: адвокаты, кажется, действительно были с безупречной репутацией. Одного горничная даже узнала — о нем много писали газеты, — и Луисе было известно, что он имел дело с приличной, богатой клиентурой.
«Ну что же, по крайней мере Леонардо не один замешан в эту историю, — размышляла Луиса. — И потом, это уже не просто эпатаж общественного мнения, Леонардо перевел все на деловую почву, что всегда выглядит солидно». Луиса понемногу успокаивалась. «Да и этому бедняге Дуэнде от такой поддержки больше проку, чем от тарелки жаркого, поданного назло хозяйке дома». Луиса уже улыбалась.
Но улыбка сползла с ее лица, когда она увидела, какие темные круги появились к вечеру у нее под глазами. От предчувствия беды холодок побежал по сердцу. Она по-старалась взять себя в руки и выкинуть все это из головы до завтрашнего утра.
«Но к врачу я обязательно пойду, прямо завтра, — решила Луиса. — А сейчас приму снотворное и лягу. Когда Леонардо вернется, я буду уже спать. Вот и хорошо — у меня нет сил разговаривать с ним.»

Расставшись сначала с адвокатами, а потом и с Хосе Игнасио, Леонардо поспешил к Аугусте.
Мир и покой этого дома в очередной раз принесли ему радость. К тому же сегодня он был весьма доволен собой: в делах его друга Дуэнде появился просвет. Им с Аугустой было очень хорошо в этот вечер, как, впрочем, и во всякое другое время, когда они оставались вдвоем.
Аутуста, прижавшись к Леонардо, поглаживала его руки, прижималась щекой к его плечу. В то же время она ловила каждое слово Леонардо.
Он знал, что здесь его не оборвут на полуслове, никогда не дадут понять, что взрослый мужчина должен быть солидным и не допускать ни малейших колебаний. Поэтому в присутствии Аугусты Леонардо Линарес был самим собой — честно рассказывал о своих промахах, но и не затушевывал удачи, иногда даже немного хвастался.
Аугусту эта мальчишеская черта даже радовала. Она ощущала, что и сама молодеет в присутствии Леонардо. А если он хочет, чтобы Аугуста им гордилась, так что же в этом плохого? К тому же Аугуста считала, что Леонардо и так обычно слишком строг к себе.
Аугуста была наблюдательной и неглупой женщиной, и Леонардо был первым человеком после ее покойных родителей, привязанность к которому перешла у нее в яв-ное обожание.
В его присутствии она не могла рассуждать, хорошо или плохо она делает, принимая у себя женатого мужчину. Но и когда он уезжал, все ее раздумья на эту тему не могли дать ответа. Видеться с Леонардо означало для нее жить, дышать, а кто может приказать себе перестать дышать?
Но в то же время она не могла скинуть с себя тяжелое чувство вины. Наперсница секретов своих приятельниц, она знала, что безоглядный порыв к счастью приносит, как правило, горькое похмелье. Причем воспоминания о былых радостях прошлой любви, как правило, теряют со временем свои краски, а раскаяние в каком-то поступке сохраняет свою остроту на долгие годы.
Как только от самых общих разговоров, которые Августа вела с Леонардо Линаресом в начале знакомства, они перешли к более раскованным беседам о повседневных событиях, в их разговорах стали с неизбежностью появляться и Луиса, и девочки. Первое время Аугуста внутренне сжималась при этом, но потом привыкла. Леонардо никогда не давал никаких оценок словам и поступкам жены, а просто упоминал: Луиса попросила о том-то, Луиса поехала туда-то.
Возможно, со стороны это выглядело бы странным и даже бестактным. Но совесть мучила Леонардо не меньше, чем Аугусту. Если бы они продолжали замалчивать существование Луисы и девочек, то выглядели бы друг перед другом лицемерами. Между ними установилась такая степень душевной близости и доверия, когда можно во всем рассчитывать на понимание другого. И Леонардо был благодарен Аугусте за то, что она, не имея никаких надежд на брак с ним, все-таки никаким образом не пыталась вырваться из этой ситуации, воспринимала ее как неизбежную и дорожила им, Леонардо, все больше с каждым днем. Иногда он с гордостью спрашивал себя, есть ли у кого-нибудь еще такая возлюбленная, на абсолютное понимание которой можно рассчитывать даже в тех вопросах, в которых другая женщина помнила бы только о своих интересах, своем самолюбии и своем будущем.
Но все-таки он чувствовал себя перед Аугустой еще более виноватым, чем перед Луисой. Он понимал, что она имеет право на семью, детей, а этого он как раз не мог ей дать. В сущности, он поступал как эгоист, которому в руки свалилось сокровище, и он вцепился в него, ни о чем не рассуждая, с одной мыслью: «Мое! Это мое!»
Их встречи никогда не были особенно бурными. Аугусте было свойственно милое женственное лукавство, которое совсем отсутствовало у строгой, деятельной Луисы. Поэтому любая их самая серьезная беседа могла вдруг окраситься юмором. В постели Аугуста была скорее нежной, чем страстной.
Но ни один пылающий костер страсти не мог бы притянуть Леонардо так, как мягкий, ровный свет нежности Аугусты. Он запутывался все больше и чувствовал себя одновременно плохим человеком и очень счастливым мужчиной.

0

10

ГЛАВА 9
Для Паулетты наступили трудные дни. Теперь ей не разрешали не только ходить в гости к подругам, но даже говорить с ними по телефону. А ведь это были те немногие часы, когда она чувствовала себя свободной. Теперь этой свободы больше не существовало. Паулетта целыми днями сидела в саду, с завистью глядя на птичек, кото-рые порхали с дерева на дерево. Так прошло несколько дней.
— Сеньорита, — сказал ей однажды Педро Луис, — вы стали какая-то грустная. По-моему, с самого вашего дня рождения вы так ни разу и не улыбнулись.
Паулетта вздохнула, но ничего не сказала.
Теперь Педро Луис отвозил девочку в школу, а после окончания уроков немедленно вез домой. Дон Карлос требовал, чтобы шофер не давал Паулетте задерживаться после уроков даже на десять минут. Но мягкосердечный парень далеко не всегда в точности выполнял приказ хозяина. Вот и сегодня они договорились, что он приедет за ней на полчаса позже, чтобы Паулетта могла погулять с Амалией после уроков.
И вот когда Педро Луис вез ее домой, Паулетта вдруг спросила:
— Скажи, почему они такие?
Молодой человек понял, что девочка говорит о своих родителях.
— Что ж поделаешь, — постарался успокоить он девочку. — Родителей не выбирают. Я вот вырос в чужом доме, и мы жили очень бедно, но мои приемные родители заботились обо мне, как могли. Я никогда не чувствовал себя сиротой. И нисколько не жалею, что воспитывался в том доме, хотя это совсем глухая деревушка.
- Так ты сирота? - удивленно спросила Паулетта.
- Я долго верил, что мои приемные родители - мои настоящие папа и мама. И только когда мне исполнилось шестнадцать и я собирался уходить в город на заработки, они рассказали мне все как было.                           
- И как же это было? Педро Луис, расскажи, пожалуйста, — попросила Паулетта.
Педро Луис вспомнил свое нищее детство в маленькой деревушке, затерянной среди холмов. Когда оказалось, что добрые Анна Мария и Санчо Гарсиа не настоящие его родители, а добрые люди, подобравшие младенца, подкинутого на церковную паперть, он сначала возненавидел свою настоящую мать, бросившую его. Но прошли годы, и это чувство сменилось другим — жалостью к той неизвестной женщине, которая была вынуждена подкинуть своего ребенка.
— Кто знает, почему она это сделала? — вздохнув, закончил свой рассказ Педро Луис.
Они долго ехали молча. Паулетта задумалась над рассказом Педро Луиса. Уже почти у самого дома она спросила:
— Почему же ты ушел в город?
Педро Луис улыбнулся. Трудно объяснить девочке, которая выросла в богатой семье, не зная ни голода, ни изнурительного труда, каким было его детство.
— В деревне очень трудно. Земля у нас не очень плодородная, все там не могут оставаться. Кому-то приходится уходить. Я приехал в Мехико, устроился учеником в автомастерскую. Не мог же я сидеть на шее у стариков. Давно я там не был, не знаю, здоровы ли они.
Педро Луис печально вздохнул. Паулетте стало неудобно, что она напомнила ему о грустном и он расстроился.
— Прости, Педро Луис, — со слезами на глазах сказала она. — Не надо было мне задавать тебе этих глупых вопросов.
— Да что вы, сеньорита, — улыбнулся парень.
— Педро Луис, — вдруг неожиданно для самой себя сказала девочка, — мне не нравится, что ты меня называешь на «вы». Мы ведь с тобой друзья, давай ты будешь мне тоже говорить «ты» .
Педро Луис смутился. Ему было неловко называть богатую сеньориту, дочь его хозяев на «ты», как будто она простая девчонка. Он был уверен, что сеньорам Монтеро это бы очень не понравилось. Но в глубине души он был рад тому, что Паулетта предложила ему называть ее на «ты», ведь это означает, что она видит в нем человека, равного себе. Он был глубоко благодарен за это девочке. Паулетта и раньше нравилась ему, но теперь он почувствовал, что она стала для него самым близким человеком в чужом Мехико.
Но вот машина подъехала к мрачному особняку Монтеро де ла Рива. Педро Луис открыл перед Паулеттой дверь. Она легко выпрыгнула и побежала к дверям. А он долго смотрел ей вслед. Сегодня Педро впервые увидел в ней не девочку, а девушку. И она показалась ему на редкость привлекательной. Кажется, ни сеньорам Монтеро, ни самой Паулетте еще не приходило в голову, что она настоящая красавица.
И теперь Педро Луис, который всегда питал к Паулетте симпатию, смешанную с жалостью, вдруг ощутил новое, незнакомое чувство. Это была уже не жалость, а нечто совсем иное, в чем он и сам не мог толком разобраться.
Стоя и глядя на закрывшуюся парадную дверь, он отчетливо понимал, что там исчезла сейчас не молодая госпожа, а его новый друг.

— Сеньор Маркос, вас спрашивает сеньор Вильярреаль.
Армандо задумался, кто бы это мог быть. Фамилия казалась знакомой, но ни с кем конкретно не ассоциировалась.
— Что там у него? — недовольно спросил он у секретарши, но та не смогла сказать ничего определенного. — Очень странно, — пробормотал Армандо, но решил принять непрошеного посетителя: — Хорошо, просите.
По тому, как уверенно незнакомец вошел в кабинет, Армандо понял, что предстоит непростой разговор.
— Прошу, сеньор Вильярреаль, - Армандо указал на кресло, стоявшее по другую сторону его письменного стола. — Я, признаться, несколько удивлен вашим визитом. Секретарша передала мне, что вы хотели видеть меня по важному и очень срочному делу. Я готов выслушать вас.                                                               
Мигель улыбнулся. Дело действительно было безотлагательным. Особенно для него самого.               
— Начну с самого главного, - заговорил он, стараясь очень четко формулировать то, что хочет сказать. — Мне известно, что вы добиваетесь партнерства с сеньором Монтеро… — Мигель сделал заранее рассчитанную паузу. Армандо криво улыбнулся:
— Я думаю, что здесь нет секрета. Об этом знает по крайней мере сам сеньор Монтеро. Если вы пришли только затем, чтобы рассказать мне это...
— Вовсе нет, — спокойно смотря Армандо в глаза, ответил Мигель. — Но мне известны также и причины, заставляющие так стремиться к тому, чтобы ваш бизнес поддержал капитал семьи Монтеро.
— И это не тайна, — ответил Маркое, которому данный визит начинал нравиться все меньше и меньше. — Я желаю процветания своей фирме и фирме сеньора Монтеро. По-видимому,  вам известно, что предложенное мною партнерство взаимовыгодно. Итак, что же вы хотите мне сообщить?
Глаза Армандо встретились со взглядом Мигеля Вильярреаль, и ему показалось, что визитер в глубине души смеется над ним.
— По-видимому, я снова не сообщу вам ничего нового, уважаемый сеньор Маркое, — с расстановкой сказал Мигель, — заявив, что все в Гвадалахаре трещит по швам и ваши дела идут из рук вон плохо. Вам срочно нужен надежный партнер, и вы рассчитываете, что им может стать Карлос Монтеро.
— Увы, — улыбнулся Армандо, принявший Мигеля за обычного шантажиста, которому удалось что-то пронюхать. С такими людьми у него был свой метод общения — гнать сразу. — Вам дали ложную информацию, милейший сеньор Вильярреаль. А теперь я попрошу вас покинуть мой кабинет.
Армандо нажал кнопку селектора:
— Хуана Мария, пройдите ко мне.
— Не торопитесь, сеньор Маркос, — остановил его Мигель, — я еще не закончил. Совершенно очевидно, что для того, чтобы получить дополнительное финансирование, нужно ввести кого-нибудь в заблуждение относительно состояния ваших дел. В одиночку этого не сделать.
В дверях кабинета показалась секретарша Хуана Мария. Армандо сделал ей знак, и она закрыла дверь.
— Прежде чем продолжить, — слегка улыбнувшись, сказал Мигель, — я хотел бы познакомить вас с содержимым своего портфеля. Будет очень прискорбно, если оно попадет на стол инспектора налоговой службы.
— Возможно, это фальшивка,— спокойно произнес Армандо, однако немного сдвинул в сторону бумаги и, указывая на освободившееся место в середине стола, сказал: — В таком случае я вам не завидую.
— Что ж, это уже похоже на деловой разговор, — с этими словами Мигель вытащил из портфеля документы, которые передала ему Мария. Они отражали реальное — весьма плачевное положение дел Армандо Маркоса и его бедственное финансовое состояние.
Разложив на столе бумаги, Мигель отошел к окну и закурил. Он не сомневался в реакции Армандо и теперь хотел использовать оставшиеся две-три минуты, чтобы обдумать условия, которые он сейчас предложит этому сеньору.
По мере того как Армандо просматривал документы, его лицо становилось все бледнее, на нем появилось выражение беспомощности, даже страха. В последний момент он, однако, постарался взять себя в руки. Он повернулся к Мигелю, по-прежнему курившему у окна, и спросил прямо и без предисловий:
— Сеньор Вильярреаль, я бы хотел услышать, что вы предлагаете.
Мигель подошел и сел на свое прежнее место.
— Я очень рад, сеньор Маркое, что мы поняли друг друга, — сказал он с самой теплой улыбкой, на какую был способен. — Хотя для того, чтобы прийти к взаимопониманию, понадобилась некоторая мелочь, — он указал на документы, продолжавшие лежать между ними на столе. — Но мы с вами не герои романа и обойдемся без лишних разговоров. Итак, вот что я предлагаю...

Обычно прачка Томаса приходила в особняк Монтеро де ла Рива, когда Паулетту уже увозили в школу на занятия. Она приносила большую корзину белоснежного накрахмаленного белья и в той же корзине уносила с собой все, что требовало приложения ее трудолюбивых рук: белье, рубашки, платья, скатерти и гардины. Монтеро платили ей не больше других, но всегда точно и пунктуально, и Томаса держалась за такую клиентуру. Поэтому, зная, что донья Росаура очень требовательна, Томаса ста-ралась всегда выполнять заказы в срок, причем белье, выстиранное ее руками, отличалось абсолютной чистотой.
В тот день у Томасы скопилось много заказов, и, чтобы пораньше приступить к работе, она пришла в дом Монтеро рано утром, когда Паулетта была еще дома. Томаса, которая знала девочку еще совсем крошкой, остановилась на минутку поболтать с ней.
— Как прошел твой день рождения,  Паулетта? — спросила она.— Эдувигес рассказывала мне, что было очень весело, полный дом гостей. Вы, наверно, хорошо повеселились.
Паулетта, вспомнив, как печально закончился тот вечер, вмиг погрустнела.
— Почему молодая сеньорита так расстроена? — участливо спросила Томаса. — Наверно, мне не стоило напоминать тебе о празднике? — она почувствовала, что все прошло, видно, не так уж гладко. Томаса много лет приходила в дом Монтеро и хорошо знала суровые, даже жесткие нравы, царившие в этом доме. — Извини, моя хорошая.
— Ничего,  Томаса, —   вздохнула  Паулетта. —   Мне стыдно говорить об этом, но мне кажется, что родители меня не понимают. Или, может быть, это я не понимаю их. Конечно, я знаю, они хотят мне только добра, но... они бывают так несправедливы ко мне... А я так ждала этого дня!
— Не знаю, что и сказать тебе, хорошая моя девочка, — Томаса поставила корзину с бельем на пол. — Ты уже взрослая, постарайся сама во всем разобраться.
— Ах, Томаса, — грустно сказала Паулетта, — иногда мне кажется, что только ты и Эдувигес меня понимаете. Ну и Педро Луис.
Томаса вздохнула. Ей было искренне жаль юную сеньориту. Она замечала, что девочка улыбается все реже и реже. И не раз прачка, приходя в дом Монтеро, слышала, как Паулетта тихо плачет у себя в комнате. Да и в школу она теперь не ходит — ее возит на машине Педро Луис. Об этом Томаса узнала от Эдувигес, которая частенько делилась с прачкой тем, что происходит в доме.
— Что же ты такого натворила, что отец так рассердился? — покачивая головой, спросила Томаса.
Паулетта пугливо оглянулась по сторонам. Ей вдруг очень захотелось рассказать Томасе все как было — про день рождения, про колечко, которое подарил ей Педро Луис, про то, как она ничего не сказала родителям. Трудно все держать в себе, нужно же с кем-нибудь поделиться, а с кем еще могла поговорить по душам несчастная одинокая девочка?
— Это все из-за кольца, Томаса, только тс-ссс... — Паулетта понизила голос. — Это тайна. Оно мне ужасно понравилось. Очень красивое, но мама его отобрала, — на глаза девочки навернулись слезы. — Когда она его увидела, то страшно рассердилась, но я все равно не выдала Педро Луиса!
— А он-то тут при чем? — всплеснула руками Томаса.
— Так ведь это он его подарил, — объяснила Паулетта и начала рассказывать дальше. — А потом пришел папа и тоже рассердился. Они все спрашивали, откуда у меня это кольцо, а я молчала. И теперь меня никуда не пускают, даже к Амалии, и по телефону не разрешают говорить. Педро Луис возит меня на машине в школу, но зато у нас с ним своя тайна.
— Ой-ой-ой! — Томаса с неодобрением покачала головой. — Ну что сказать, сеньорита. Сеньора Росаура не любит, когда ее не слушаются.
В этот миг на лестнице появилась сама донья Росаура. Она удивилась тому, что дочь, вместо того чтобы собираться в школу, болтает на лестнице с прачкой.
— В чем дело? Почему ты еще здесь?
— Я уже готова, мамочка, - пугливо ответила Паулетта.
— Тогда иди скорее, машина уже ждет тебя, - и, повернувшись к прачке, она добавила: — И ты тоже ступай. Иди к Эдувигес, она выдаст тебе грязное белье.
— Да, сеньора. Конечно, сеньора, - поклонившись, ответила Томаса.                                       
Поднимаясь по лестнице, Томаса размышляла о том, что рассказала ей девочка. Прачка не одобряла поступок Педро Луиса. «Не дело это, — думала она, — простому шоферу и вдруг дарить кольца хозяйской дочке». Сердце подсказывало Томасе, что из всего этого может получиться большая беда.
Она так и сказала Эдувигес. Старая няня Паулетты только горестно покачала головой:
— Ах, эта девочка еще ничего не понимает. А Педро Луис жалеет ее, но он такой глупый. Я-то в этом доме уже много лет, знаю, что к чему, а он... Сам себя не жалеет, так пожалел бы бедную девочку. Сеньора не успокоится, пока не узнает, кто подарил девочке это колечко. Если бы Паулетта сразу все сказала, донья Росаура поругалась бы да и забыла, а теперь уж она этого так не оставит. Бедняжка уже целую неделю сидит взаперти.
— Может, мне поговорить с Педро Луисом? — предложила прачка.
— Поговори, — поддержала ее Эдувигес. — Может, он тебя послушает. Помоги нам, святая Дева Гвадалупе. Бедная моя сеньорита...

0

11

ГЛАВА 10
Через несколько дней в доме доньи Исабель раздался телефонный звонок.
— Это ты, Луиса? Ну, какие у тебя новости?
— Мама, позволь, я сейчас заеду к тебе.
— Ну конечно, Луиса, я тебя жду.
Донья Исабель встревожилась. Она знала, что сегодня утром Луиса должна была повторно зайти к врачу, чтобы узнать результаты анализов. Судя по неясному гулу голо-сов, она звонила прямо из приемной врача.
Если бы все было в порядке, Луиса, во-первых, позвонила бы только после возвращения, из дома, а во-вторых, сообщила бы все по телефону. Но донья Исабель постаралась пригасить возникшее было беспокойство. Мало ли у Луисы поводов посоветоваться с ней? Возможно, Леонардо снова выкинул какое-нибудь коленце (про себя донья Исабель выражалась гораздо ярче, чем вслух).
Но стоило донье Исабель взглянуть в лицо вошедшей дочери, она поняла, что вряд ли какая-нибудь бытовая неурядица заставила бы Луису так побледнеть.
— Мамочка, не волнуйся, пожалуйста, но дела у меня действительно нехороши,— начала она.— Судя по результатам анализов, почки очень плохо функционируют. Выходит, то воспаление не прошло бесследно. Врачи полагают, что, возможно, как-то изменилась ткань почек.
Донья Исабель почувствовала, словно у нее внутри что-то оборвалось. Она попыталась справиться с волнением.
— Но это всего лишь предположение? — нерешительно спросила она.
— Пока да, — ответила Луиса. — Мне придется лечь в больницу, чтобы выяснить причину и принять какие-то меры.
— Ну что ж, я думаю, что ты отнесешься к этому разумно...
— Мама, я ко всему в жизни отношусь разумно, — перебила ее Луиса. — Сейчас меня волнует другое. Возможно, мне придется отсутствовать несколько месяцев. Я хочу попросить тебя по мере возможности присматривать за порядком в нашем доме.
— Я присмотрю за девочками, и даже готова взять их к себе, если в этом будет необходимость. Но вряд ли я смогу проконтролировать поступки твоего мужа.
— А он-то меня больше всего и волнует. В Леонардо появились какое-то беспокойство, нервозность...
— Да какое мне дело до его беспокойства! - сорвалось у матери. — Меня интересует твое здоровье.
— Я надеюсь, что все будет в порядке.
— Иначе и быть не может, - категорично произнесла донья Исабель с уверенностью, которой она на самом деле не испытывала.                                                 
Природная выдержка и воспитание не давали Луисе распускаться. Но она была расстроена и встревожена. Это было видно не только по ее бледности, но и по тому, что она не спешила уезжать от матери, хотя уже сказала ей все, что хотела сказать. Беда делает нас маленьким детьми, которым кажется, что рядом с мамой можно укрыться от любой опасности.
...Этот тяжелый у Луисы день для Аугусты тоже не был удачным. Настроение у нее было более подавленным, чем обычно. Она попыталась, как всегда, отвлечься рукоделием, но шитье не терпит рассеянности — нитки путались, как мысли Аугусты.
Ей казалось, что греховность этой любви рано или поздно начнет отравлять их с Леонардо отношения. Правда, она смутно ощущала, что слово «грех» не совсем верно характеризует то, что существует между ними. Грех — это что-то страстное, бросающее вызов людям и Богу. Совсем непохожей на это была их тихая, грустная, виноватая любовь. Но с другой стороны, если не мудрствовать лукаво, что же это, как не грех — принимать любовь женатого человека, который перед алтарем поклялся другой в любви и верности на всю жизнь?
Умы поискуснее, чем у доньи Аугусты, бились над загадкой, что в земной любви от Бога, а что — от черта, да только особой ясности в этот вопрос не внесли. Конечно, не смогла разрешить его и Аугуста. Она только вновь убедилась, что отступиться от Леонардо у нее нет никаких сил.
В таком смятении чувств и мыслей находилась Аугуста, когда зазвонил телефон. Она в мгновение ока оказалась у аппарата, ожидая услышать голос Леонардо. Но вместо этого в трубке послышался звонкий женский голосок:
— Привет, дорогая Аугуста! Узнаешь меня?
— Сабина! — обрадовалась Аугуста, узнав голос своей подруги.
Сабина и Аугуста встретились впервые много лет назад девятилетними девочками в монастыре, куда их отдали на воспитание. Тогда никакой дружбы между ними не получилось. Неуемная энергия Сабины толкала ее на такие шалости, о которых Аугусте и помыслить-то было страшно. Да и Сабину не прельщала дружба с тихоней, от которой нет никакого проку. Сабину скоро забрали из монастыря, о чем святые сестры жалели гораздо меньше, чем воспитанницы.
Второй раз они встретились уже подростками, в довольно скромном пансионе, где основательнее всего преподавали домашнее хозяйство. Сабина явно тосковала в этом заведении, поэтому встретила Аутусту с удовольствием. Ей было приятно вспомнить свои проделки прошлых лет, к тому же она с удивлением обнаружила, что тихоня помнит многие подробности из прошлого лучше, чем она сама. Аугуста вообще бережно относилась ко всяким воспоминаниям.
В пансионе Аугуста помогала Сабине разобраться с рукоделием, а та ей — с иностранными языками. Сабина так любила болтать, что ей, кажется, не важно было, на каком языке это делать, — лишь бы не молчать. Любой язык, включая латынь, она усваивала с ходу.
Они жили в одной комнате и в задушевных беседах провели те три решающих года, в которые формируются основы женского характера. Выйдя из пансиона, они встречались то чаще, то реже, но продолжали оставаться подругами. Последняя разлука была довольно долгой — Сабина уезжала года на два.
— Можно мне сейчас приехать к тебе?— спросила подруга.
— Конечно, милая, — отозвалась радостно Аугуста. Через   полчаса  Сабина  с  одобрением  оглядывала
Аутусту: «Да ты просто красавица!»— и с неменьшим одобрением— сервированный стол. «Ого, не зря тебя обучали в нашем кулинарно-вышивальном пансионе», — с удовольствием отметила она.
— А как ты жила эти два года? - спросила Аугуста.
— О, я повидала свет. По крайней мере Латинскую Америку. Точнее, Аргентину, - прибавила она. - Во всяком случае, Буэнос-Айрес знаю как свои пять пальцев.
Аугуста, улыбаясь, приготовилась слушать. Сабина рассказывала, как это умела делать только она. Перед Аугустой разворачивались колоритные фигуры и разнообразные приключения, в которых принимала участие Сабина.
— Нет, ты скажи, — вдруг перебила она себя на полуслове, — как это такая красавица все еще не замужем? — вперила свой взгляд в лицо подруги, ожидая ответа.
— Не берут, — улыбнулась Аугуста.
— Но судя по тому, как ты покраснела, дело идет к этому.
— Дело идет куда угодно, но только не в эту сторону. Ладно, дорогая, лучше поговорим о другом.
Но о другом разговор не клеился. Мысли Сабины вертелись вокруг романа подруги, в котором она теперь не сомневалась. Ей хотелось узнать очень многое — как этого человека зовут, каково его положение в обществе, богат ли он, какова его внешность, и главное, почему не приходится ожидать, что в ближайшем будущем он сделает Аугусте предложение.
Но все эти самые естественные и насущные вопросы почему-то не принято задавать напрямую. Сразу начинаешь выглядеть такой черствой, любопытной особой, которая совсем лишена деликатности.
Сабина доказала, что с деликатностью у нее все в порядке, задав вопрос, который никак не может покоробить влюбленную женщину:
— Он хороший?
— Лучше всех, — серьезно ответила Аутуста. — Одно нехорошо — он женат.
Будь Сабина мужчиной, она бы присвистнула от удивления. Выражение лица у нее было такое, как будто она это уже сделала. «Ну и ну!— было написано на ее лице. — У нашей скромницы Аугусты роман с женатым мужчиной!»
Но она была хорошей подругой, поэтому возбуждение от узнанной новости быстро сменилось сочувствием к Аугусте. Подробности, которые ей удалось вытянуть у подруги, звучали неутешительно.
— У него есть дети?
— Да, две дочери, еще совсем девочки, — ответила Аутуста.
— Так, значит, надежды на брак в ближайшем будущем никакой? — все-таки не удержалась от уточнения Сабина и тут же пожалела о своих словах, так как Аутуста опустила глаза. — Ну и ладно. Не очень-то и хотелось, правда? — попробовала исправить положение Сабина.
— Нет, очень хотелось бы, — просто ответила Аугуста. — Тогда я была бы самой счастливой женщиной на свете. Быть всегда рядом с любимым, ничего не стыдиться, не скрывать, что любишь от всего сердца, — что еще надо женщине?
Аугуста произнесла это с такой убежденностью, что даже не склонная к любви до гроба Сабина с готовностью закивала головой.
— А ты сделала что-нибудь, чтобы всегда быть с ним рядом? - спросила она, отправляя в рот новую порцию печенья.                                                                       
— А что я должна делать? — испугалась Аугуста.
— Ну, намекни ему на возможность развода. Да-да, вот именно.— Азарт возможности принять деятельное участие в бракоразводном процессе начал захлестывать Сабину. — Только надо сделать это тонко...
— Сабина, я никогда не сделаю этого, — перебила ее Аугуста. — Я и так бесконечно виновата перед его женой и детьми в том, что не оттолкнула Леонардо. Эта мысль точит меня и днем, и ночью. Все мое счастье отравлено тем, что я сама поступаю бесчестно, да еще совершаю это вместе с ним. Как же я могу о таком даже подумать?!
Теперь уже перепуталась Сабина. Она быстро схватила графин с водой и, приговаривая: «Да не волнуйся ты так. Выпей лучше водички», — наполнила стакан и протянула его Аугусте. Та, сделав несколько глотков, продолжала серьезно и горячо объяснять подруге:
— Кроме того, если я окончательно оторву его от семьи, рассорю с детьми, сможет ли он любить меня? Нет, он возненавидит меня и будет прав. Так что пусть уж все остается по-прежнему.
— Хорошо, пусть все остается по-прежнему, - с готовностью поддакнула Сабина.
Поскольку кавалерийская атака с бракоразводным процессом откладывалась, Сабина решила оказать хотя бы моральную поддержку.
— Пусть все-все останется по-прежнему, кроме твоих слез, - добавила она. - Что это за счастье, которое приходится каждый день оплакивать?
— Не говори так,- ответила Аугуста. — Все-таки я счастлива.
— Тогда не грусти. Пусть все идет, как идет, а дальше  видно будет.
— Вот и я так решила, —уже немного бодрее произнесла Аугуста.
— К тому же постоянная грусть не пойдет на пользу твоей красоте, милочка.
Эта фраза так встревожила Аугусту, что она, извинившись, встала из-за стола и поспешила в соседнюю комнату к зеркалу. Придирчиво рассмотрев себя в зеркале, она схватила пуховку и легкими движениями прошлась по липу. Когда она вернулась к столу, Сабина о чем-то размышляла, не забывая отдавать должное печенью, приготовленному хозяйкой.
— Скажи-ка мне, голубушка, а как ты проводишь время, когда остаешься одна?
— Дел по дому хватает. К тому же я люблю рукоделие. — Тут она смущенно умолкла, вспомнив свои беспомощные попытки занять себя.
— Все ясно, — констатировала Сабина. — Самое подходящее занятие, чтобы думать о своем и всласть плакать. Нет-нет, — перебила она пытавшуюся что-то возразить Аугусту, — так не пойдет. Ты должна бывать на людях. Выбираться в гости, в театр, еще куда-нибудь. Давай-ка сходим в театр. Я позабочусь о билетах.
— Но прилично ли идти в театр без провожатых? А идти с кем-то я не хочу, да, честно говоря, мне и не с кем.
— А что ты скажешь, если нас будет сопровождать мой брат? Не старший Педро — тот слишком тяжел на подъем, а если и соберется, то потянет за собой жену и весь выводок. Такая компания нам не подходит. Нет, я попрошу нас сопровождать Родольфо. Ты его помнишь еще мальчишкой, а теперь это весьма импозантный молодой человек. С таким где угодно не стыдно появиться, — с сестринской гордостью добавила Сабина.
— Даже не знаю...
— А чего тут знать? — начала сердиться Сабина. И вдруг она неожиданно рассмеялась. — А ты помнишь, как мы в детстве мечтали, что когда-нибудь станем элегантными дамами, будем каждый день ходить в театр и в антракте брать в буфете все самое вкусное? Должны же хоть некоторые мечты сбываться, как ты считаешь?
— Наверно, должны, — улыбнулась Аугуста неожиданному доводу.
Эта беседа происходила уже в прихожей, куда, не прерывая разговора, двигалась Сабина, а следом за ней Аугуста.
—Вот и хорошо, — обрадовалась энергичная гостья. — Исполнение этой мечты беру на себя. Жди моего звонка.
Она чмокнула хозяйку в щеку и исчезла.
Аугуста, покачав головой, вернулась в гостиную. Она почувствовала, что после неожиданного визита Сабины ей стало как-то легче. Подруга, хоть и удивилась ее рома-ну, очень быстро с ним примирилась. Хотя некоторые ее вопросы причинили Аугусте боль, она сознавала, что Сабина расспрашивала ее с сочувствием, а не с осуждением.
Кроме того, Аугуста впервые взглянула на свое добровольное затворничество как бы со стороны и поняла, что оно не идет ей на пользу. Ее серьезно напугал намек Сабины на то, что красота ее (довольно скромная, по мнению самой Аугусты) может увянуть и поблекнуть под воздействием частых слез, пролитых в одиночестве.
Аугуста не была тщеславна, но она хотела нравиться Леонардо. Кроме того, она опасалась, что ее домашняя жизнь, которая, по-видимому, притягивала Леонардо, может наконец прискучить ему. Все вести из внешнего мира, большого и разнообразного, приносил ей он. Она была лишь благодарной и внимательной слушательницей. Сама же Аугуста могла поделиться только незначительными домашними новостями да воспоминаниями о прошлом. Разве плохо будет, если она сумеет рассказать ему что-нибудь интересное, скажем, о спектакле, который видела накануне, или о какой-нибудь выставке?
Нет, Сабина, безусловно, права. Повеселевшая Аугуста принялась за рукоделие.
Но вышивать ей пришлось недолго. Снова раздался телефонный звонок, и, к своему удивлению, Аугуста услышала бодрый голос Сабины:
— Как ты относишься к опере, голубушка? К Верди, в частности?
— К опере неплохо. К Верди даже хорошо.
— Ну так собирайся в театр. Через два часа мы заедем за тобой на такси.
— Прямо сегодня? Как же так? - Аугуста, как и все домоседы, о каждом выходе из дома предпочитала узнавать за несколько дней.
Сабина, которая никогда не тратила больше трех часов на сборы для поездки в другую страну, не могла понять, в чем, собственно, причина колебаний.
— Родольфо на сегодняшний вечер я ангажировала, билеты купила, осталось только взять такси, так как своей машины, увы, не имею.
— Но как же так сразу? Ну хотя бы на завтра, — жалобно заговорила Аугуста.
— Э, нет, завтра будет Вагнер. Завтра мы с тобой в кино сходим. Ты бы не охала, а начала бы лучше собираться.
Спорить было бесполезно. Аугуста поблагодарила подругу за заботу и начала собираться в театр.

0

12

ГЛАВА 11
Алисия слушала рассказ своего кузена и то и дело перебивала его, не в силах сдержать эмоции:
— И этот проходимец Вильярреаль тебя шантажировал? Какая наглость!
— Да, Алисия,— уныло признался Армандо.— Он где-то раздобыл копии моих счетов. Этот человек знает обо мне все.
Алисия в ярости кусала губы:
— Значит, дело пропащее. Скоро все дойдет до Карлоса, а тогда тебе не удастся вытянуть из него ни сентаво. И через пару месяцев тебе даже шофер руки не подаст.
Алисия встала и нервно прошлась по комнате. Затем она подошла к бару, достала бутылку виски и наполнила два бокала. Она чувствовала, что в последнее время стала непривычно раздражительной и в таких случаях ей помогает небольшая порция хорошего шотландского виски, которое она пила неразбавленным.
— Нет, — попытался успокоить ее Армандо, — Монтеро ничего не узнает. Я уверен, он клюнул на мой проект.
— Как же это получилось, хотелось бы мне знать? — спросила Алисия, пристально глядя на брата.
— Этот Вильярреаль потребовал половину той суммы, которую Монтеро вложит в проект, — неохотно начал рассказывать Армандо.— Как только Карлос переведет деньги на мой счет, я в тот же день перевожу половину ему. Он пригрозил мне, что иначе на стол Монтеро лягут эти злосчастные бумаги. Мне пришлось уступить. Понимаешь, Алисия, лучше половина, чем ничего. Так что сейчас все в порядке.
Алисия слишком хорошо знала Карлоса, чтобы успокоиться. Она прекрасно понимала, что если Мигелю Вильярреаль удалось все выяснить о делах Армандо, то Карлос тем более сначала разузнает все как следует и только потом решится рисковать крупной суммой.
— Нет, — успокоил ее Армандо. — Я дал ему фальшивые копии счетов и других документов, которые Вильярреаль собирается подсунуть Монтеро. Правда, я совершенно не представляю, как он сумеет это сделать.
— А очень просто, — быстро сообразила Алисия, которая немедленно вспомнила о своей протеже Марии, которая, разумеется, оставалась хорошим и преданным ра-ботником, однако вместе с тем была несчастной стареющей женщиной.— Она же влюблена в этого Мигеля Вильярреаль без памяти,— презрительно улыбнулась Алисия. — А ты не знал? Видишь, дорогой братец, даже ты иногда не знаешь чего-то важного. Ну а Монтеро тем более ни о чем не догадывается.
— Но ты-то как об этом узнала? — изумился Армандо.
— Она сама мне однажды проболталась, — усмехнулась Алисия. — Так что теперь мне все понятно. Это она раздобыла на тебя компромат. Видимо, Карлос, прежде чем дать тебе окончательный ответ, решил тебя прощупать. Но тут появился Мигель, и она, чтобы спасти любимого человека, отдала собранные документы ему. А теперь так же просто отдаст своему шефу фальшивки.
— Кто бы мог подумать... - изумился Армандо. Сам он был, разумеется, способен на любой обман или подлог, но почему-то считал, что другие должны быть честнее.
В ответ Алисия только расхохоталась. Она считала, что Армандо первый раз в жизни вытащил счастливый билет. Ведь если бы Мария не влюбилась по уши в этого Мигеля, то она бы давно уже положила своему шефу и стол настоящие документы. А тогда Армандо не имел бы и половины того, что, скорее всего, теперь получит. Была только одна опасность — Вильярреаль может не удовольствоваться половиной, а продолжит шантаж и дальше.
— Да, надо что-то придумать, — озабоченно говорил Армандо, попыхивая дорогой сигарой.
— Я найду, как повлиять на Мигеля, — Алисия задумалась, прищурив глаза. — Главное сейчас — веди себя с Карлосом как можно увереннее. Делай вид, что у тебя все в порядке, дела идут отлично. Карлос доверяет Марии и перепроверять полученные от нее сведения не будет. Его доверие — это единственный ее козырь. Подожди немного, получи деньги, а потом я найду способ, как подпортить ангельский образ Марии в глазах ее шефа. Не унывай, мы поставим сеньора Вильярреаль на место. — Лицо Алисии сделалось решительным, даже жестким.— Да, кстати,—  напомнила  она  брату,—   как  насчет   моей просьбы?
— Карлос не готов отпустить шофера, — ответил Армандо. — Говорит, он ему и самому нужен.
Эта новость расстроила Алисию куда больше, чем сообщение о затруднениях кузена. Уж очень ей понравился этот мальчишка. Алисия, которая по завещанию мужа не имела права ни выйти замуж, ни родить ребенка, всю жизнь была вынуждена жить со слугами и уже давно вошла во вкус подобных связей «госпожа — слуга». Однако прежний ее любовник, полотер, порядком обнаглел: он стал требовать денег, ценных подарков. Пора было заменить его другим— неиспорченным, скромным. Педро Луис был наилучшей кандидатурой, и Алисия была готова на многое, чтобы заполучить его.

В тот день дон Карлос допоздна засиделся в конторе— работы было больше обычного. Он даже позвонил домой и разрешил домашним ужинать без него, что случалось крайне редко. По дороге домой Карлос почувствовал, что изрядно устал, и решил сразу же после ужина лечь. Однако стоило ему переступить порог дома, как на него тут же свалились домашние проблемы. Донья Роса-ура непременно хотела поговорить с мужем по важному делу.
Дон Карлос не привык отказывать жене, понимая, что она не станет беспокоить его по пустякам, и попросил ее пройти в кабинет. Он устало опустился в кресло и приготовился слушать.
— Карлос, — начала донья Росаура, — я, разумеется, не стала бы тебя утомлять в столь поздний час, но ты должен знать, что происходит под крышей твоего дома. Меня очень волнует наша дочь. Я хочу, чтобы ты с ней поговорил. Со мной, своей матерью, она не желает разговаривать. Так не может продолжаться. Вчера я вновь потребовала у нее ответа, откуда у нее это отвратительное кольцо. И, представь себе, она снова отказалась отвечать! Ее упрямство становится невыносимым. Если ты не повлияешь на нее, я просто не знаю, как вести себя с ней дальше.
— Ты хочешь, Росаура, чтобы я поговорил с ней сейчас же? — устало спросил дон Карлос.
— Да, у меня просто больше нет сил бороться с ней! — воскликнула жена.
Невзирая на усталость и поздний час, дон Карлос решил поговорить с дочерью. Он разделял мнение жены, что история с кольцом зашла уж слишком далеко. Однако он хотел, чтобы Росаура также присутствовала при разговоре.
Когда родители постучали, Паулетта сидела за столом с книгой в руках. Услышав стук, она оторвала взгляд от страницы и ответила:
— Войдите.
В комнату вошли дон Карлос и донья Росаура, и по их решительному и даже немного торжественному виду девочка поняла, что зашли они не на минуту. Она послушно встала, поскольку ее с детства приучили говорить со взрослыми стоя, если те тоже стоят.
Разговор начал дон Карлос. Он напомнил Паулетте о том, что произошло неделю назад, когда мать обнаружила у дочери индейское кольцо. Он снова задал прежний вопрос: откуда оно у Паулетты?
Дочь молчала, опустив голову. Она понимала, что, даже если она откроет родителям секрет, они не станут к ней добрее или справедливее. Ей оставалось только молчать, и она приготовилась к худшему.
— Видишь, Карлос, с ней совершенно невозможно говорить, — повернулась к мужу Росаура и обратилась к дочери: — Паулетта, отвечай, когда тебя спрашивает отец. Мы хотим знать, откуда у тебя это ужасное кольцо и почему ты хотела скрыть его от нас?
Паулетта продолжала упорно молчать.
— Да она просто издевается над нами! — пронзительно крикнула донья Росаура.
Дон Карлос, нервы которого находились на пределе, услышав крик жены, вышел из себя и уже не пытался контролировать свои действия.
— Я заставлю тебя отвечать, наглая девчонка! — закричал он. — Или ты забыла, кто твои родители? Так я тебе напомню! Подними голову!
Паулетта попыталась поднять голову, но почувствовала вдруг ужасную слабость. В глазах у нее потемнело, комната поплыла перед глазами. Еще миг— и она без чувств рухнула на пол.
Донья Росаура бросилась к дочери.
— Боже мой, Карлос, что с ней?! Эдувигес! Эдувигес! — громко позвала она кормилицу.
В коридоре послышались торопливые шаги.
— Что, сеньора? — взволнованно спросила няня и, увидев Паулетту, распростертую без чувств на полу, воскликнула: — Боже милосердный! Что вы сделали с бедной девочкой?!
— Как мне надоели эти ее номера! — вдруг сердито выкрикнул дон Карлос. Он почувствовал себя беспомощным, усталым, старым. — Не могу больше здесь находиться! — И он решительно пошел к двери.
В этот момент Паулетта открыла глаза.
— Ну, слава Богу, очнулась! — хлопотала вокруг девочки няня Эдувигес.
— Да, — поднялась на ноги Росаура, — приведите ее в чувство и помните, что завтра утром она должна быть на уроках.
С этими словами донья Росаура и ее муж покинули комнату дочери. Кормилица склонилась над девочкой, помогла ей встать и принесла воды.
— Бедная моя девочка, — причитала она, — что же они творят?! И это с собственной дочерью! Куда же ты смотришь, Господи?

...Но не одних сеньоров Монтеро де ла Рива волновала проблема маленького индейского колечка. О ней думала и прачка Томаса, решившая во что бы то ни стало потолковать с Педро Луисом и наставить его на путь истинный.
Педро Луис уже поставил машину в гараж, закрыл ворота и хотел удалиться в свою каморку, куда можно было войти только с черного хода, как к нему подошла Томаса. Шофер немного удивился: ведь прачка уже приходила сегодня и забрала грязное белье, не могла же она так быстро с ним управиться.
— Педро Луис, — обратилась к нему Томаса, — мне очень нужно с тобой поговорить.
— Со мной? — удивился Педро Луис. — Что за срочность? Мы же виделись сегодня. Может, лучше поговорим завтра, а то мне утром нужно отвезти сеньора Монтеро в офис, а потом сеньориту Паулетту в школу...— Когда он произносил это имя, его голос предательски дрогнул.
— Погоди, Педро Луис, я тебя надолго не задержу.
Томаса усадила парня на скамейку и сама присела рядом.
— Знаешь, Паулетта рассказала мне о колечке, которое ты подарил. Что же ты наделал, дурачок!
— Но оно так понравилось сеньорите Паулетте, — сказал Педро Луис. — Я купил его на базаре у старухи индеанки. Она сказала, что это колечко магическое и принесет удачу тому, кто будет его носить.
Томаса невесело усмехнулась:
— Боюсь, мой мальчик, сейчас оно никому удачи не принесет. Ты же слышал, какой шум из-за него начался? Сам подумай — такое колечко могло понравиться сеньоре Монтеро?
Педро Луис опустил голову. Он не знал, что ответить Томасе. Ведь когда он покупал Паулетте кольцо, они не Думал о ее родителях. Просто не предполагал, что оно Может попасть в руки ее отца и матери.
— Не знаю, я не думал, — признался он.
— Очень плохо, что не думал, - укоризненно покачала головой Томаса. - А ты не спрашивал девочку, почему ей теперь нельзя и шагу ступить от машины, почему она никуда не ходит, весь день сидит взаперти? О чем же ты думал, когда дарил кольцо?
Педро Луис вспомнил ту минуту. Какой радостью осветилось лицо Паулетты, когда она увидела его подарок, как она вальсировала по комнате, любуясь кольцом, как потом поцеловала его, Педро Луиса...
— О чем я думал? О том, какая она добрая, несчастная и... красивая. — Педро Луис покраснел и умолк.
Томаса только развела руками. Разве можно простому парню заглядываться на хозяйских дочек! Это никогда добром не кончается.
— Да что ты такое говоришь! — воскликнула она. — Она же дочь таких богатых сеньоров, не пара она тебе, как ты этого еще не понял. Глупый ты, глупый, хоть вон уже какой большой вымахал.
— Почему же я глупый, тетушка Томаса? — обиделся Педро Луис. — Она действительно хорошая и красивая, и такая бедняжка. А колечко — это же пустяк.
— Хорош пустяк! — возмутилась прачка. — Да ты посмотри на бедную девочку. На ней же лица нет. И все из-за твоего кольца, будь оно неладно. — Томаса не знала, как ей втолковать парню, что богатая сеньорита не может быть подружкой шофера. — Они же из-за твоего кольца прямо пытают бедняжку. А она тебя не выдает. Скажи она им, что это ты подарил колечко, — и духу твоего давно бы здесь не было.
— Не выдает? — Лицо Педро Луиса вдруг осветилось почти детской радостью. Какое-то новое чувство овладело им, совсем непонятное и неизведанное.
И многое повидавшая на своем веку Томаса только покачала головой:
— Что же мне с тобой делать? Бедняга, ты так ничего и не понял...

0

13

ГЛАВА 12
Луиса, приехав домой, хотела пойти к девочкам, но вдруг почувствовала, что этого делать не стоит. Любой пустяк, любой их вопрос, касающийся планов на будущее, теперь, когда это будущее представлялось таким пугающим и неясным, мог оказаться непосильным ударом для нее. Она не знала, удастся ли ей не разрыдаться, если девочки вдруг вздумают к ней приласкаться.
Луиса прошла в свою спальню, бесцельно побродила по ней. Господи, да что же это она так расклеилась? Она рассердилась сама на себя. Она сильный, разумный человек и никогда не была склонна к истерикам. Поэтому теперь она тоже будет себя вести разумно и спокойно. А что, собственно, случилось? Кто сказал, что болезнь неизлечима? Собственно говоря, еще точно неизвестно, что это за болезнь.
Луиса решила просмотреть отчет экономки и привести в порядок кое-какие счета. Через некоторое время она с головой ушла в работу. Вернувшийся домой Леонардо застал жену в своем кабинете. Сидя за бюро, она сосредоточенно вчитывалась в какие-то бумаги, что-то быстро писала. Луису довольно рано настигла дальнозоркость, но она надевала очки, только когда оставалась одна. И вот теперь Леонардо с некоторым изумлением наблюдал за почти незнакомой женщиной, сидящей перед ним, деловой, сосредоточенной и совершенно не замечающей его прихода. Совсем не похоже на его привычную Луису.
Ему стало смешно и захотелось созорничать.
— Привет очкарикам! — громко сказал он. Луиса вздрогнула и сдернула очки.
— Что  за  мальчишество! —  недовольным  голосом проговорила она. Потом с некоторым сожалением сложила бумаги, сказав: — Ладно, после обеда закончу.
Хорошее настроение все не покидало Леонардо.
— Луиса, так наслаждаться деловыми бумагами — удел немногих, — сказал он. — Боюсь, в тебе погиб великий чиновник. Прошу тебя, надень очки.
Против его ожиданий, она снова водрузила очки на нос и сквозь них строго посмотрела на мужа.
— Ох, не могу! Председатель Совета директоров! Нет, бери выше — министр! Сенатор!
— Ну, полюбовался и хватит! - сказала Луиса и сняла очки. Копание в бумагах действительно успокоило ее. Нервы были в полном порядке, дурашливое настроение мужа ни капли ее не раздражало. Давно уже супруги не были настроены так миролюбиво друг к другу.
— Должен тебя огорчить, Луиса, — начал муж, — после обеда тебе не удастся снова зарыться в бумаги.
— Почему это, интересно знать?
— Вот он, миг моего торжества! Не жена напоминает мне, что сегодня мы идем в театр, а я ей! А ведь мы, Луиса, идем сегодня слушать «Аиду».
— Я начисто про это забыла, — чуть смущенно отозвалась Луиса.
Когда Леонардо с Луисой вошли в столовую, дочери уже сидели за столом.
— Девочки, представьте себе, мама забыла, что мы сегодня идем в театр, — обратился к ним Леонардо. Дети с удивлением посмотрели на оживленных, дружелюбных родителей.
— Мама не могла забыть. Она сделала вид, что забыла, чтобы сделать тебе приятное, — заявила Дульсина.
— И как это мама догадалась, что мне это будет приятно? — расхохотался Леонардо. Девочки, которых обычно угнетала натянутая атмосфера за столом, сегодня смеялись по всякому поводу. Луисе даже пришлось несколько раз их унимать.
Она уже совсем успокоилась. «Все у вас будет хорошо», — думала она про себя.
Наблюдая за Леонардо и дочерьми, она говорила себе: «Он прекрасно справится с девочками, пока я буду в больнице». Луиса уже начала думать об отъезде в больницу как об обычной поездке, о которой она решила сообщить мужу после театра.

Порой у небогатых женщин среди довольно скромного гардероба можно обнаружить платье, которое резко отличается изысканностью и великолепием от всей прочей одежды. У каждого такого платья своя история. Это может быть напоминание о лучших временах в жизни, следствие чьей-то внезапной щедрости или, чаще всего, результат жестокой экономии во всем ради того, чтобы с помощью этого платья хоть временами чувствовать себя настоящей дамой.
Было такое платье и в гардеробе Аугусты. Прекрасное, из темно-бордового бархата, которое чрезвычайно шло ей. С присущим ей тактом Аугуста никогда не надевала его при Леонардо, не желая ни в чем напоминать роковую соблазнительницу. Кроме того, ей казалось, что в ее скромной маленькой гостиной это платье будет выглядеть неуместно.
Теперь без этого платья было не обойтись. Шутка ли, ведь предстоял выход в оперный театр.
Прическа потребовала не меньшего внимания. Аугуста не очень-то одобряла нынешнюю моду с огромными начесами, в стиле французских и американских кинозвезд. Но этот «особый случай» требовал уступок и тут. Возможно, начёс портил волосы, но он совсем не испортил ее лица. Увеличившаяся прическа сделала шею тонкой и беззащитной, а лицо — юным. Аугуста подошла к букету роз, принесенному накануне Леонардо, и придирчиво встряхнула каждый цветок, затем выбрала один и приложила к волосам. Роза была такого же густого цвета бордо, как и ее платье. Она укоротила ее стебель и поставила в стакан с водой, чтобы приколоть в последний момент.
Оставался грим. Уже давно ни одна девушка или молодая женщина не выходили в свет, не удлинив себе глаза с помощью черного карандаша, но Аугуста ни разу не пробовала этого делать, так как не считала поездки в гости к друзьям достаточным поводом. Теперь она немного волновалась: получится ли у нее? Удалось отнюдь не с первой попытки, но результатом даже придирчивая Аугуста осталась довольна.
Раздался звонок в дверь. Аугуста поняла, что хорошо выглядит, по реакции Сабины, которая на этот раз все-таки присвистнула, а главное, по реакции ее брата, который стоял молча и таращился на Аугусту во все глаза.
— Одну минуточку! — Аугуста метнулась в спальню, прикрепила розу к волосам и вышла к гостям.
Когда они спускались по лестнице, Сабина расхваливала перед братом красоту Аугусты, а тот отвечал что-то невнятное. Аугуста поспешила перевести разговор на Другую тему. Соседки, которые встретились им во дворе, проводили взглядом Аугусту с друзьями до самого такси.
В театр они приехали минут за двадцать до начала спектакля. Они с удовольствием прогуливались по фойе, непринужденно беседуя. Говорила в основном Сабина, но постепенно оттаял и Родольфо. Аугусте было с ними весело и приятно.
Когда они прошли в зал, Сабина посадила Аугусту между собой и братом. В оркестре настраивали скрипки, и от этого звука Аугусте стало немного грустно. Почему она так долго лишала себя этой радости — сидеть посреди нарядных, веселых людей и слушать замечательную музыку?

Семья Линарес приехала в театр перед самым началом. Они прошли в ложу, где уже сидела донья Исабель.
В первом антракте Луиса, которой нездоровилось, попросила мужа принести ей какой-нибудь напиток. Девочки захотели шоколадных конфет, а донья Исабель пожелала фруктов. Когда Леонардо, которого не оставляло хорошее настроение, вернулся с угощением в ложу, его дамы были заняты обсуждением какой-то пары, которую они углядели в партере.
Началось все с Кандиды. Разглядывая публику в партере, она вдруг сказала:
— Смотрите, вон та дама с розой в волосах похожа на королеву.
— Мне кажется, странно в наше время видеть женщину в бархатном платье, — сказала в ответ Луиса. — Думаю, она бы выглядела более естественно на сцене, чем в зрительном зале.
Дульсина, посчитав, что Канди попала впросак со своей похвалой незнакомой даме, громко захихикала. Донья Исабель, заметив смущение Кандиды, тоже взглянула вниз.
— Пожалуй, действительно, в посадке головы и в общем облике этой женщины есть что-то королевское,— задумчиво произнесла она.
Канди показала Дульсине язык. Луиса, еще раз взглянув туда, вполголоса заметила матери, что спутник дамы в бархатном платье значительно моложе, чем она сама, я обе женщины обменялись понимающими взглядами.
Словом, каждая нашла, что сказать об этой паре, которую Леонардо не видел, но которой он даже посочувствовал. «Вот за этим они и ходят в театр», — подумал он про себя.
Леонардо вспомнил Аугусту, которая могла, сидя у радиоприемника, работать иглой и в то же время слушать целые симфонии, хотя больше предпочитала оперы. «Уж она-то не стала бы отвлекаться на сплетни», — сказал сам себе Леонардо.
К счастью, в это время свет погас, полилась музыка, и в ложе все смолкли.
В следующем антракте девочки захотели погулять по фойе. Исабель и Луиса, которым хотелось остаться вдвоем, отправили их вниз с Леонардо.
Он прогуливался, как настоящий отец семейства, держа дочерей за руки.
— Вот твоя королева, — намеренно громким шепотом проговорила Кандиде Дульсина.
Леонардо взглянул вперед и обомлел: в красавице, которая шла навстречу ему в сопровождении совсем молодого человека, он узнал Аугусту. Он был несказанно оше-ломлен. Казалось бы, не было причин так изумляться появлению его знакомой в театре; в конце концов не на крыше же собора он ее увидел. Но Аугуста была его женщиной из маленькой, украшенной вышивками гостиной, из особого мирка, который Бог подарил им двоим, женщиной, в жизни которой не было для него ничего неизвестного.
И вдруг она собственной персоной, в каком-то невиданном платье, с розой в волосах, с молодым красавцем по левую руку плывет ему навстречу! Это было непросто переварить.
На Леонардо, обвешанного дочками и приросшего к полу, уже стали натыкаться идущие сзади. Аугуста подняла глаза и увидела Леонардо и двух его дочерей, в упор разглядывавших ее и ее спутника. В глазах дочек было откровенное любопытство, а в глазах их отца Аугуста увидела что-то такое, что привело ее в совершенное заме-
Леонардо опомнился первым и потащил дочерей за собой.
— Папа, ты ее знаешь? Кто это? - домашний следователь Дульсина уже вцепилась в него.
— Папочка, по-моему, она тебя испугалась, — вторила ей жалостливая Канди.
При мысли о том, что в ложе сидят еще две дамы, которых эта история живо заинтересует, Леонардо стало тошно.
— Я знаком не с дамой, а с ее спутником.
— А почему ты так удивился?
— Я не ожидал его здесь увидеть и думал, что он давно в Европе. И хватит об этом. Давайте я угощу вас лимонадом.
Вернувшись в ложу и убедившись, что на него никто не обращает внимания, Леонардо осторожно, не высовываясь из ложи, посмотрел вниз. Аугуста и ее спутник уже сидели в своих креслах.
Для Леонардо было сущим блаженством оказаться наконец в темноте. Разумеется, Аугуста ему все объяснит. Но будет ли это правдой? Какая Аугуста настоящая? Та, которая сидит с вышиванием, поджидая его, или та, которая разъезжает с молодчиками по театрам? «Почему «разъезжает по театрам»? — перебил он сам себя. — Когда ей ни позвони, она всегда дома» . И вдруг мысленно возразил: «Всегда? Даже сейчас?» От этих мыслей Леонардо стало совсем тошно. «Тьфу, так ведь с ума сойти можно. И вообще пора приводить в порядок свое лицо, скоро зажгут свет».
Когда после спектакля донья Исабель с девочками прошла вперед, Леонардо подал жене руку, но она не торопилась встать.
— Присядь, — мягко сказала она мужу.
«Господи, что еще?» — подумал он, стараясь не глядеть в партер.
— Посидим еще чуть-чуть, наши подождут в машине. — Взгляд Луисы рассеянно блуждал по залу.
— Неизвестно, когда еще мы вместе будем вот так сидеть в театре. — Ее губы дрогнули. — Я ложусь в больницу, Леонардо. Мои дела не очень хороши.
— Господи! — вырвалось у Леонардо. — Что ж это за день такой сегодня!..

0

14

ГЛАВА 13
Собираясь поговорить с Марией, секретаршей Карлоса, Алисия решила, что лучше всего будет взять  и явиться прямо в контору Монтеро. Она сразу исключила возможность встречи у себя дома или в квартире у Марии, так как тогда пришлось бы заранее объяснять, что ей надо, или придумывать какой-нибудь благовидный предлог. Кроме того, Алисии вовсе не хотелось беседовать на общие темы, ей нужно было решить все вопросы как можно скорее.
При подъезде к небоскребу, на одном из этажей которого располагалась фирма Монтеро, Алисия заметила, что у входа стоит знакомый лимузин Карлоса. Она при-гляделась— недалеко от машины, в тени здания, стоял Педро Луис. Алисия решила не упускать такую возможность — лишний раз поговорить с «красавчиком-работягой» и, заперев свою машину, медленной, раскачивающейся походкой приблизилась к лимузину.
Педро Луис заметил Алисию, только когда она подошла уже совсем близко. От неожиданности он покраснел. Припомнил их странный разговор в гараже и всеми си-лами попытался подавить волнение, но у него ничего не получалось.
— Добрый день,  Педро Луис, —  нараспев  сказала Алисия. — Ты что, испугался меня?
— Я… Вовсе нет... Почему... — смущенно забормотал шофер. — Добрый день, сеньора Алонсо.
— Скучаешь? — Алисия широко улыбнулась, обнажив ряд ровных белых зубов (они стоили ей немало денег и были изготовлены по новейшей североамериканской технологии).
— Я жду сеньора Монтеро. Он должен сейчас выйти, — объяснил Педро Луис.
— Да? Это хорошо, — сказала Алисия и, подойдя к нему почти вплотную, спросила низким грудным голосом: — А скажи, ты хоть раз вспоминал обо мне после нашей последней встречи?
Педро Луис смутился. Он не зная, что ответить, но чувствовал в словах Алисии какой-то подвох. «Сказать, ей правду, что не вспоминал, — так обидится еще», — подумал он и на всякий случай пробормотал:
— Да, сеньора, но...
— Спасибо, мой мальчик, — перебила его Алисия. — Мне очень приятно это слышать. А я, — она заглянула ему прямо в глаза, — с того дня только о тебе и думаю. Ну что ты отворачиваешься, глупый? — засмеялась Алисия, когда Педро Луис смущенно отвел взгляд. Она нежно взяла его за подбородок и повернула голову к себе. — Ты  такой   красивый, —   страстным   шепотом   сказала она. — Я бы многое отдала, чтобы ты полюбил меня. Но ты ведь не любишь меня, не так ли?
Педро Луис молчал. Но Алисия не собиралась отступать.
— Ну что ты боишься меня, мой мальчик... Посмотри, какая жара, а на тебе этот ужасный тугой галстук. Ай-ай, сеньор Монтеро, почему он заставляет своих служащих носить галстуки даже в летний зной? Дай-ка я помогу тебе его ослабить...
Алисия взялась руками за узел темного галстука, который был на шофере, но вместо того чтобы ослабить его, стала гладить Педро Луиса по шее тыльной стороной ладони.
— Сеньора Алонсо, что вы? Зачем? — Педро Луис отстранился от нее и стал оглядываться по сторонам, ведь они находились посреди многолюдной улицы, и он по-чувствовал, что оказался в совершенно дурацком положении. Он не смел сопротивляться, но не мог и позволить этой странной женщине делать то, что она хочет.
— Ну вот, и что тут страшного? — нежно шептала Алисия, а ее руки соскользнули на грудь бедного парня. Казалось, она и не собирается их убирать. Он мучительно искал выход из положения, но мысли в голове путались, и он ничего не мог придумать. Он постарался взять себя в руки, но это оказалось чрезвычайно трудно.
— Сеньора Алонсо,— взмолился Педро Луис,— на нас смотрят... Неловко... Я бы не хотел, чтобы здесь...
— Хорошо, тогда в другом месте, — перебила его Алисия, — хотя я знаю, что в доме Монтеро ты занят с утра до вечера. Я намекала Карлосу, что он мог бы дать тебе хотя бы трехдневный отпуск, но он и слушать об этом не хочет. Он считает, что все должны работать без передышки, как он сам.
— Не знаю, сеньора, — решил уйти от этой скользкой темы Педро Луис. — Не мне судить... Извините, вот и он, — редко шофер был так рад видеть приближающуюся фигуру своего хозяина.
Дон Карлос как раз вышел из высоких стеклянных дверей небоскреба и направился к лимузину.
Алисия все же улучила момент и, наклонившись к парню, таинственно прошептала:
— До встречи, мой красавец. Клянусь, ты меня еще полюбишь.
С этими словами Алисия как ни в чем не бывало отошла на пару шагов, сделав вид, что разговорилась с шофером совершенно случайно.
— О Карлос, как я рада тебя видеть! — с наигранным восторгом приветствовала она сеньора Монтеро.
— Мое почтение, Алисия, — сухо ответил дон Карлос. — Что привело вас сюда? Уж не ко мне ли в контору вы решили заглянуть?
— Да, — ответила Алисия, — я пришла побеседовать с вашей секретаршей Марией.
На лице дона Карлоса отразилось удивление. Именно на эту реакцию и рассчитывала опытная интриганка Алисия.
— Она сейчас очень занята, — заметил дон Карлос, который считал, что секретарша не должна в рабочее время вести никаких личных бесед.
— Я к ней по важному делу, — серьезно сказала Алисия. — Вы ведь помните, Мария работала еще у моего Максимилиано. Я хочу с ней посоветоваться относительно моих дел...
— Боюсь, Алисия, вам все же придется отложить беседу на другой день, — настаивал на своем дон Карлос. — У нее очень много работы.
— Я не задержу ее надолго, и к тому же я знаю ее фантастическую работоспособность, — ответила Алисия. - А потому и порекомендовала ее вам. - Она помолчала и решила действовать другим путем. - Вы сегодня необыкновенно респектабельны, дон Карлос, - как оы люоу-ясь Монтеро, сказала она. - Берегитесь, многие женщины теряют контроль над собой, когда видят такого шикарного мужчину.
— Вы всегда преувеличиваете, — ответил дон Карлос, но на его суровом лице мелькнула тень улыбки. Алисия все же добилась своего.
— Зайдите к Марии, но, прошу, ненадолго, — сказал дон Карлос, садясь в машину.
Алисия подождала, пока роскошный лимузин Монте-ро исчезнет за поворотом, и только затем повернулась и вошла в гигантское здание из стекла и бетона. Поднявшись на пятый этаж, она вышла из лифта и подошла к приемной, где за пишущей машинкой сидела Мария.
— Добрый день, Мария, — приветствовала ее Алисия.
— Добрый день, сеньора Алонсо, — Мария улыбнулась. — Вот уж не ожидала вас здесь увидеть. Вы, наверно, к сеньору Монтеро. Но он, к сожалению, только что уехал. Еще пять минут назад вы, возможно, успели бы его застать.
— Я и сама еще вчера не думала здесь появляться, — Алисия села в кресло и закинула ногу за ногу. — И тем не менее мне пришлось сегодня ехать сюда по душному городу. Так всегда бывает. Когда льет дождь, я мечтаю о солнце. Когда же наступает жара, я мечтаю о грозовой туче. Вот ведь забавно! Тебе не кажется, Мария?
— Возможно, — сухо ответила секретарша, которую несколько смущал и раздражал развязный тон Алисии. — Простите, сеньора Алонсо, у меня сегодня очень много работы, и я не могу уделить вам достаточно времени.
— Прекрасно, Мария, — холодно улыбнулась Алисия, — именно о твоих делах и твоей работе мы сейчас и поговорим.

Пока муж обедал, донья Росаура никогда не говорила с ним о неприятном, считая, что это вредит пищеварению, однако стоило дону Карлосу допить кофе и перейти в гостиную, как жена торжественно начала:
— Кстати, Карлос, Паулетта сегодня задержалась из школы на полчаса, — донья Росаура сразу же перешла к тому, что ее больше всего заботило. — Она сказала, что их задержали в школе, но я звонила ее учителю — их отпустили сразу же после уроков.
— А что сказал Педро Луис? — спросил муж.
— Мне кажется, Педро Луис тоже соврал, — констатировала донья Росаура. — Мне все это очень не нравится. Я прошу тебя поговорить с ним.
— Хорошо, я вычту из его жалованья штраф, — согласился дон Карлос. — Тогда в следующий раз ему не захочется идти у девчонки на поводу.
— А мне кажется, этому надо положить конец раз и навсегда, — решительно сказала донья Росаура. — Пусть Паулетта занимается дома. Мы в состоянии нанять ей учителей. Это сразу же решит все проблемы. А так — кто знает, о чем говорят в перерывах между уроками эти испорченные девчонки.
— Пожалуй, ты права, Росаура, — согласился муж. — Пусть сидит дома. Так-то оно спокойнее.
Так Паулетта оказалась пленницей в собственном доме.

Интересный разговор сеньоров Монтеро де ла Рива прервал телефонный звонок. Дон Карлос снял трубку. По встревоженному выражению его лица жена поняла, что случилась какая-то серьезная неприятность.
— Звонили из полиции, — кратко сообщил дон Карлос, — Мария выпала из окна. К счастью, «скорая помощь» приехала почти сразу, и ее доставили в реанимацию. Но она в очень тяжелом состоянии.
— Какой ужас, — качала головой донья Росаура. — Бедняжка! Как же это произошло?
— Не знаю. Когда я уходил, все было нормально, — ответил дон Карлос. — Туда поднималась Алисия. Полиция допросила ее. Говорят, она просто в истерике. Врачи считают, что Мария вышла на балкон и у нее закружилась голова, возможно, она потеряла сознание.
— Карлос! — воскликнула донья Росаура. - Что же теперь делать! Придется искать новую секретаршу! - даже в самые критические минуты сеньора Монтеро де ла Рива думала только о себе.
— Да, это будет непросто, — вздохнул дон Карлос, — Говорят, что незаменимых людей нет, но я не знаю, кто сможет заменить Марию. Она была моей правой рукой.
— Господи, как много проблем!— вздохнула донья Росаура.
Они замолчали.

0

15

ГЛАВА 14
Только на четвертый день после встречи в театре Леонардо позвонил Аугусте.
— Добрый день.
— Добрый день, Леонардо,— взволнованно сказала Аугуста. Она так долго ждала его звонка, срываясь на каждый звук телефона и каждый раз разочаровываясь. Но голос Леонардо звучал непривычно сухо.
— Не спрашиваю, как у тебя дела. Судя по всему, они идут неплохо.
У Аугусты сжалось сердце. Как она и опасалась, Леонардо чувствовал себя обиженным.
— Что ты хочешь сказать? — спросила она, пытаясь собраться с мыслями.
— Было приятно посмотреть на тебя в театре. Ты была очень эффектна. Как этому молодому сеньору, не знаю его имени, удалось так быстро уговорить тебя выбраться в театр?
— Уговорил меня не он, а моя школьная подруга Сабина, я тебе не раз о ней рассказывала.
— Уговорила пойти с ним? А зачем ей это надо?
— Нам неудобно было идти в театр вдвоем, поэтому она взяла с собой своего брата.
— А разве она была с вами в театре?
— Ну конечно. Сидела слева от меня.
— Не знаю, не видел. — Ситуация начала проясняться, но Леонардо не спешил сменить гнев на милость.
— Что ты сердишься, Леонардо? Разве я не имею права пойти в театр?
— Бога ради.
— Приходится брать кого-то в провожатые, ведь ты меня не можешь сопровождать.
Эти слова, произнесенные безо всякого упрека, наоборот, скорее извиняющимся тоном, кольнули Леонардо в самое сердце. Возразить ему было нечего.
Помолчав, Аугуста сказала:
— У тебя очень красивые дочки, Леонардо.
— Спасибо, все в меня, — попытался пошутить он.
— Скорее, в свою мать. Луиса тоже красивая. — Аугуста впервые так открыто говорила о его семье. Это тронуло Леонардо, и в то же время ему стало стыдно. Ведь он ничего не может сделать для этой женщины, а сам требует так много. Готов убить ее за то, что она выбралась в театр, а сам ходит туда со своими домочадцами, со своей женой.
Одновременно с этим он вернулся мыслями к той беде, которая свалилась на их дом в последнее время. Уже совсем другим голосом он сказал:
— Извини меня, Аугуста. Я заеду к тебе сегодня, можно? Мне о многом надо тебе рассказать.

Луиса уезжала в больницу, предполагая, что может задержаться там на несколько месяцев. Однако пробыла она там недолго, чуть больше недели. Диагноз был самый неутешительный, и врачи не решились на операцию.
Когда Луиса поняла, что жить ей осталось совсем немного — несколько месяцев, и во всяком случае менее года, она предпочла вернуться домой и провести это время с близкими.
После возвращения Луисы из больницы как будто тихая пелена печали опустилась на дом Линаресов.
Давно уже в доме не бывало праздничной суматохи, сопровождающей приезд гостей. Семье Линаресов не был нужен никто. Как стайка перепуганных птиц, жались они друг к другу, стараясь не думать о неотвратимой беде.
Леонардо никогда раньше столько времени не проводил дома. Только самые неотложные дела могли заставить его оторваться от Луисы и девочек. Но тревога быстро настигала его и вне дома, заставляла спешить обратно.
Как ни странно, лучшим лекарством для него была сама Луиса. Вне дома он чувствовал всю реальность неотвратимой разлуки с женой. Он не любил и боялся рас-спросов знакомых о ее самочувствии, ему казалось, что сами эти расспросы причиняют какое-то зло. Но стоило ему вернуться домой, увидеть Луису, сидящую на диване рядом с Дульсиной и Канди, как он мгновенно успокаивался. Все это выглядело так прочно, так незыблемо: мать, обнявшая дочерей и с улыбкой встречающая мужа. Они все составляли единое целое, и кто посмеет вырвать одного из них?
Теперь они гораздо чаще старались ненароком коснуться друг друга, чего Луиса раньше не выносила. Часто Леонардо наблюдал, как Луиса перебирала тонкие пальчики дочек, целовала их головки, о чем-то тихо с ними беседовала. Леонардо пронзила мысль, что наконец-то для них наступила тихая семейная идиллия, которую Луиса так долго гнала от себя. Но он не стал говорить об этом жене, чтобы той не почудился в его словах упрек.

За это время Леонардо только несколько раз вырвался к Аугусте для коротких и горьких бесед. Аугуста, невидимыми нитями связанная с Леонардо, выглядела осу-нувшейся, опустошенной.
Извинившись за свою глупую вспышку, Леонардо о ней больше не вспоминал, и вовсе не потому, что стал меньше считаться с чувствами Аугусты. Просто он вступил в такую трагическую полосу жизни, в которой нет места мелким обидам и недоразумениям, где переживаний хватает только на самые важные вопросы — вопросы жизни и смерти.
В это тяжелое время его доверие к Аугусте укрепилось безмерно. Он чувствовал, что его горе было горем этой женщины. Дом Аугусты был единственным местом, где, застигнутый ужасом, он не прятал слез, оплакивая грядущий уход Луисы и сиротство его несчастных детей. Аугуста не пыталась утешать его словами, но всей душой разделяла его боль.
Как ни странно, именно теперь его перестали мучить угрызения совести перед женой за существование в его жизни Аугусты. Чувство вины исчезло, когда Леонардо понял, что никто в этом городе так страстно, так самозабвенно не молил Бога о чуде спасения Луисы, как он сам и Аугуста.

Но чуда не случилось. Однажды утром после завтрака Луиса взяла его под руку и подвела к окну. Она хотела что-то сказать, но замолчала, вглядываясь в Дульсину и Канди, бегущих по дорожке сада. Наконец она заговорила, но так тихо, что Леонардо пришлось нагнуться к ней.
— Милый, мне пришел срок ехать в больницу.
— Нет, нет! —вырвалось у него.
— Да, Леонардо. Бог и так был милостив ко мне. Последняя отсрочка была даже больше, чем обещали врачи. Я поеду уже завтра.
— Но, Луиса, родная, как завтра? Как же мы с девочками останемся здесь без тебя?
— Не рви мне сердце, Леонардо. Я собрала все силы, чтобы умереть вдали от дома, чтобы здесь не осталось печальной, пугающей девочек комнаты. Я все равно ухожу, так пусть в памяти детей это останется чем-то легким — я расцелую их, сяду в машину и уеду.
Леонардо и Луиса, держа друг друга за руки, плакали, отвернувшись друг от друга.
— Конечно, они придут на мои похороны, но это вряд ли их сильно напугает. Ведь это довольно красивая церемония. — Она с некоторым усилием улыбнулась и уже почти овладела собой. Леонардо казалось, что он видит страшный сон.
— Дорогой, — серьезно обратилась она к мужу. — Я хочу сказать тебе что-то важное. Тебе будет нелегко с девочками, да и им с тобой непросто. Но вам может стать совсем плохо, если ты женишься неудачно.
Леонардо попытался что-то возразить, но Луиса прервала его.
— Молчи и слушай меня, — продолжала она, — и попытайся увидеть все моими глазами. До ревности ли мне сейчас? Я оставляю Дульсину и Кандиду, юных и беззащитных, и все мои мысли о них. Я все отдала бы, чтобы их приняла под свое крыло какая-нибудь добрая женская душа. Заклинаю тебя: не впускай в наш дом зло.
Немного помолчав, она спросила:
— Ты будешь со мной в последнюю минуту, Леонардо? Мне страшно, хоть это и грех.
Леонардо крепко сжал ее руку.
— Я поеду с тобой в больницу. Но я все-таки надеюсь...
— Не тешь себя пустыми надеждами, дорогой. Я уже послала за моим духовником и до обеда хочу побеседовать с ним. Вечер мы проведем вместе с девочками, а утром надо ехать...
Наутро Луиса, прощаясь с дочками, не выдержала и заплакала.
— Не плачь, мамочка, — утешали ее они, — поскорее поправляйся и возвращайся к нам.
— Мы всегда будем вместе, — шептала Луиса, не в силах разжать объятия.
Наконец она овладела собой.
— Селия, уведи девочек в дом, как только мы уедем. Погода сегодня сырая.
Быстро поцеловав дочек, она, опираясь на руку Леонардо, изо всех сил заспешила к машине, про себя шепча молитву Всевышнему, чтобы уберег ее детей.
На крыльце Кандида и Дульсина старательно, как это делают только дети, махали вслед ушедшей машине, навсегда увозившей самого близкого для них человека.
Через три дня вернулся их отец без мамы. Он сказал, что отвезет их к бабушке, и попросил Селию помочь девочкам собраться. Заплаканная и непривычно молчаливая Селия быстро помогла им одеться. Кандида и Дульсина притихли, почуяв что-то неладное. Только когда их встретила и обняла плачущая донья Исабель, они поняли, что отец никогда не привезет маму обратно домой, и, вцепившись в бабушку, тоже заплакали.

На похоронах они плакали уже не так сильно, потому что не очень верили, что женщина, лежащая в гробу, и есть их мама. Как и предсказывала с грустной иронией донья Луиса, они внимательно впитывали новые впечатления. Местом печали для них было не кладбище, а осиротевший без матери дом.
Леонардо попросил донью Исабель некоторое время пожить у них. В первый же вечер, когда они остались вчетвером, Леонардо сказал:
— Я хочу, чтобы вы, донья Исабель, и вы, девочки, знали, что в этом доме никогда не появится ничего такого, что было бы неприемлемо для Луисы, если бы она была жива.
Донья Исабель с признательностью посмотрела на Леонардо.
— Единственное изменение, которое здесь, быть может, произойдет, да и то не раньше, чем через год, — продолжал он, — будет сделано в полном согласии с волей Луисы, и даже по ее просьбе. Но и это важное изменение не поколеблет моего обещания оставить этот дом домом Луисы, моей незабвенной жены, вашей дочери и матери.
«А если ты не выполнишь этого обещания, — добавила про себя донья Исабель, — я заберу девочек жить к себе».

0

16

ГЛАВА 15
Сидя   в   приемной   полицейского   комиссариата, Алисия вспоминала, как же все это произошло.
Алисия села в кресло и закурила. Она смотрела на Марию в упор и многозначительно молчала. Марии стало не по себе, по спине пробежали мурашки — что-то жестокое, неумолимое было в этом пронзительном взгляде. Алисия меж тем заговорила:
— У меня сегодня какое-то философское настроение, — улыбаясь сказала она, и Марии показалось, что она беззащитный кролик, сидящий перед раскрытой пастью удава. — Мне интересно наблюдать людей. Согласись, интересно следить за тем, как безрассудно вдруг начинают вести себя влюбленные женщины. Они готовы ради любви на какие угодно жертвы. Особенно если они не так молоды...                                                 
Мария резко встала, чтобы переложить со стола на полку папку с бумагами. Она казалась совершенно спокойной, но ее выдавали слишком порывистые движения.
— Не понимаю вас, сеньора Алонсо, — ледяным тоном ответила она. — К чему весь этот разговор? Извините, мне сейчас некогда болтать, меня ждут дела.
Мария поставила папку на нужную полку, вернулась за свой стол и начала что-то перепечатывать на машинке. Однако руки не слушались ее, и она делала опечатку за опечаткой. Работа явно не клеилась, Мария начала нервничать, но продолжала упорно печатать, делая вид, что не понимает намеков Алисии.
— Мне кажется, ты чем-то взволнована? — с иронией заметила Алисия. — Бедняжка! Ну что ты, я так тебя понимаю и даже немножко завидую. Мигель Вильярреаль — такой приятный мужчина. Даже несмотря на то, что в последнее время у него очень много проблем...
Мария буквально окаменела.
— Сеньора Алонсо, — сказала она, — я вовсе не для того когда-то открылась вам, чтобы вы сейчас так зло шутили...
— Я вовсе не шучу,— улыбнулась Алисия.— Ты очень вовремя в него влюбилась. Дело в том, что у меня есть кузен Армандо Маркое. Ты очень своевременно подсунула своему шефу фальшивые документы, касающиеся дел его фирмы. Армандо — благородный человек и с удовольствием оплатил бы твои услуги.
— Мне ничего не надо, — сухо сказала Мария.
— Послушай, — Алисия начинала терять терпение, — Армандо Маркое с удовольствием заплатит тебе, и весьма щедро, если твой... Мигель перестанет просить у него деньги. Согласись, будет очень неприятно, если дон Кар-лос внезапно узнает, что его верная и добросовестная секретарша...
— Я уже сказала, что я ничего не возьму, — упрямо повторила Мария.
— Значит, тебе нужны не деньги, а только любовь Мигеля! — нараспев произнесла Алисия, закатив глаза. — Да ведь он мерзавец. Тебе, например, известно, что он игрок?
— Замолчите! — неожиданно для самой себя воскликнула Мария. Ее невыразительное лицо покрылось красными пятнами, в глазах появился несвойственный им блеск. В эту минуту она была даже красива.
— Можешь не слушать, — спокойно продолжала Алисия. — Люби своего Мигеля, но помни, что, когда ты перестанешь быть полезной, он бросит тебя, не задумываясь. Я даже почему-то уверена, что он сделает это как-нибудь безобразно! — Алисия самодовольно усмехнулась и презрительно оглядела Марию с ног до головы.
Привыкшая за свою жизнь секретарши к разным выговорам и упрекам, часто незаслуженным, Мария на этот раз не могла снести оскорбления. Уж очень наглой и ци-ничной была Алисия. Поддавшись порыву, Мария подошла к противнице и ударила ту по лицу. Не столько от удара, сколько от неожиданности Алисия выронила сигарету. Еще никто ни разу в жизни не смел поднять на нее руку!
— Ты с ума сошла! — завизжала она. — Я тебя уничтожу!
Мария больше не желала не только продолжать беседу, но и находиться в одном помещении с Алисией, демонстративно повернулась и вышла на балкон, чтобы от-дышаться. Ее душили слезы, но она крепилась, чтобы не расплакаться перед этой чванливой богачкой. Да если бы все знали, как она стала такой важной сеньорой... Мария стояла, прижавшись к стене, и старалась незаметно вытирать платком слезы, которые против ее воли катились по щекам. Постояв так несколько минут, она немного пришла в себя и вернулась в комнату. Она решила сказать этой самодовольной выскочке все, что она о ней думает. Алисия ее возвращение поняла по-своему, решив, что Мария опомнилась и будет извиняться. Она хотела что-то сказать, но Мария перебила ее. Она говорила внешне спокойным тоном, но за ее словами чувствовалось сильнейшее эмоциональное напряжение.
— Я ненавижу вас, сеньора Алонсо, — сказала Мария. - Вы самая ужасная женщина, какую я видела в жизни. Да, я люблю Мигеля и на многое готова ради него. Но я никому не позволю издеваться над моей любовью, какой бы смешной она вам ни казалась. У вас черствая душа, вам не ведомо в этом мире ничего, кроме жажды денег и власти.                                                   
Алисия не ожидала такого яростного напора, она встала, желая оборвать разошедшуюся «нахалку», но Мария продолжала говорить:
— Я вижу вас изнутри, вижу всю вашу подлую сущность. И вы мне...— Она собралась с духом и бросила противнице в лицо: — Вы мне омерзительны!
— Как ты смеешь! С кем ты разговариваешь! — Алисия не находила слов, чтобы выразить свое возмущение. — Ты что, думаешь, твой Мигель поможет тебе? Да ты просто дура! Это я всегда о тебе знала, не догадывалась только, что ты еще и порядочная нахалка! — Алисия уже не могла остановиться, ее несло. Она чувствовала, что у нее начинается истерика — давно с ней не случалось ничего подобного. Руки дрожали, голос срывался. Она решила было закурить, но сигарета прыгала в ее непослушных пальцах и никак не хотела зажигаться. Алисия с раздражением сломала ее и бросила в пепельницу.
— Наплевать на Армандо, — она говорила тихо, почти шепотом, который больше походил на змеиное шипение. — Но я тебя уничтожу. Сегодня де Монтеро узнает о твоих фокусах.
— Пусть узнает, — гордо вскинув голову, ответила Мария. — Но тогда я тоже не буду молчать. Пусть весь мир узнает, какой вы были хорошей женой дону Макси-милиано и какой прекрасной матерью своему внебрачному ребенку!
— Ложь! — взвизгнула Алисия.
— Пусть все узнают, как вы бросили младенца на произвол судьбы, лишь бы не расставаться с денежками покойного мужа.
Алисия хотела возражать, спорить, но поняла, что это бессмысленно. Она и не подозревала, что все эти годы Мария знала ее тайну... Конечно, следовало догадаться раньше, ведь в тот год Мария постоянно приходила, помогая приводить в порядок бумаги Максимилиано. Алисия в то время старалась не показываться на улице, не виделась ни с кем, включая родственников, разыгрывая из себя неутешную вдову, которая от горя заперлась дома. Но от проницательного взгляда Марии не ускользнули изменения в фигуре, которые были неизбежны, как ни старалась их скрыть Алисия. А постоянные визиты врача? Алисия объясняла их тем, что после смерти любимого мужа у нее сдали нервы. Но Мария хорошо знала, что доктор Вальехо, которого она несколько раз встречала в доме Алонсо, — гинеколог. Затем последовала непонятная поездка к мифическим родственникам в Сьерра-Ма-рилью, после чего талия Алисии вновь стала тонкой, как и раньше.
Мария все замечала, но молчала. Она прекрасно понимала, в какое неприятное положение попала Алисия, которая по завещанию дона Максимилиано владела иму-ществом только в том случае, если после его смерти больше не выходила замуж и не имела детей. Кто-кто, а Мария прекрасно знала условия завещания, оставленного ее шефом.
«Проклятый старик, — подумала Алисия, как думала все эти годы. — Он и после смерти издевается надо мной. Он превратил мою жизнь в ад! Кто бы мог подумать, что он умрет так рано, тогда мне не надо было бы расставаться с ребенком».
— Да, он крепко испортил вашу жизнь, — как будто догадываясь, о чем думает Алисия, сказала Мария. — Но вы же сами этого хотели. Вы могли переменить свою жизнь, отказавшись от этих грязных денег!
Алисия замахнулась на Марию, чтобы оборвать ее, но та продолжала говорить:
— Да, грязных! Заработанных в постели с противным больным стариком!
Алисия была уже не в силах сдерживать ярость. Не помня себя, она стала хлестать Марию по щекам. Та, стараясь защититься от ударов, закрыла лицо руками. В истерике Алисия продолжала осыпать Марию ударами, та бросилась к открытой двери на балкон. На этот раз Алисия побежала за ней. Мария отклонилась к перилам, но, стараясь увернуться от следующего удара, вдруг почувствовала, что теряет равновесие. В последний момент она попыталась уцепиться рукой за перила балкона, но не успела...
Только увидев тело Марии, распростертое внизу на тротуаре, Алисия поняла, что произошло нечто, не входившее в ее планы. Она моментально успокоилась и вошла обратно в приемную. Поправив платье и прическу, Алисия немедленно набрала номер «скорой помощи»:
— Алло, с вами говорят из Центра международной торговли. Контора сеньора Монтеро де ла Рива. Немедленно приезжайте. Женщина упала с пятого этажа. Это так ужасно, какое несчастье...

Мигель Вильярреаль, как и тысячи других мексиканцев, завтракал, просматривая утренние газеты. Обычно сообщения о преступлениях, несчастных случаях и стихийных бедствиях не нарушали его хорошего аппетита, но на этот раз он прочел нечто такое, от чего кусок не полез в горло. То, что произошло вчера в Центре международной торговли, расстраивало все его планы. Мелкое происшествие — женщина упала из окна. Но для Мигеля это крах, полный крах! Правда, в газете было сказано, что ее увезли в реанимацию, значит, она жива. Даже не допив кофе, Мигель бросился к машине и через некоторое время уже входил в палату, где под капельницей лежала Мария.
Мигель хотел было сразу же подойти к ней, но остановился на пороге, так неправдоподобно выглядело ее маленькое тело, опутанное какими-то трубочками, окру-женное многочисленными медицинскими приборами, циферблаты которых фиксировали малейшие изменения, происходившие в ее организме. Глаза Марии были закрыты, лицо было бледным, и жизнь, казалось, едва теплилась в ее теле.
Мигель подошел и склонился над ней.
— Мария... Ты меня слышишь? — спросил он. Мария медленно открыла глаза.
— Мигель... — еле слышно прошептала она. — Ты здесь, Мигель... Ты пришел...
На миг ему показалось, что по ее бледному лицу пробежала тень улыбки.
— Как это случилось, Мария? Расскажи мне! — Мигель кивком головы попросил сиделку оставить их наедине.
Та поднялась, но уже в дверях обернулась и сказала:
— Помните, сеньор Вильярреаль, у вас только пять минут.
Мигель снова склонился над Марией.
— Скажи мне, как это случилось...
— Алисия... — прошептала Мария. — Это она... — Марии было тяжело говорить, каждое слово давалось ей с большим трудом, но она упорно продолжала: — Она... хотела, чтобы ты оставил Армандо в покое... Хотела выдать меня... дону Карлосу... Она все знает...
Мигель стиснул зубы.
— А ты? — нетерпеливо спросил он.
— Ты же знаешь, я люблю тебя,— Мария закрыла глаза, ей нужно было на несколько секунд передохнуть. Мигель ждал, затаив дыхание. Мария вздохнула и продолжала:
— Она столкнула меня...
— Надо немедленно сообщить в полицию! — воскликнул Мигель и тут же испугался, что говорит слишком громко.
— Нет, — шевельнула губами Мария — Тогда все выплывет. Мигель, — тихо позвала она.
— Да?
— Скажи, ты любишь меня?
— Конечно, Мария, как ты можешь в этом сомневаться! — ответил он, смотря Марии прямо в глаза.
— Тогда отомсти за меня, — прошептала она. — Слушай. У адвоката Сальенте лежит завещание дона Максимилиано Алонсо, мужа Алисии. Она может владеть его огромным состоянием, только если будет верна покойному Максимилиано до конца жизни. Он обрек ее на богатство и одиночество. Если же она не выполнит условий, деньги, недвижимость, все перейдет к его детям от первого брака, которым он почти ничего не оставил.
Она замолчала, не в силах больше говорить.
— И что же? — не понимал Мигель. — Я слышал об этом, но что из того?
Мария попыталась говорить, но у нее ничего не получалось. Силы были на исходе.
— Запомни имя, - наконец сказала она, - Габриэль Вальехо. Это врач, который принимал роды у Алисии и зарегистрировал факт рождения ребенка.
— Как? - изумился Мигель. - У нее был ребенок?
— Да, она родила его через одиннадцать месяцев после смерти Максимилиано.
— И что с ним стало? — спросил потрясенный Мигель.
— Она бросила его... Где-то в районе Сьерра-Марильи. Я знаю... она ездила туда. Разыщи врача... У него... книга с записью рождений... — Мария говорила все тише. — Отомсти за меня... — произнесла она так тихо, что Мигель не услышал звука, но понял, что она говорит, по губам. — Господь да простит меня...
Мария закрыла глаза.
Несколько секунд Мигель ждал, что она снова заговорит, но так ничего и не услышал. Ее дыхание становилось все слабее, пока не прекратилось вовсе.
— Мария! — вне себя закричал Мигель.
На его крик прибежала сиделка и немедленно бросилась за врачом. Несколько минут весь медперсонал пытался вернуть Марию к жизни, но безуспешно.
— Она умерла, сеньор Вильярреаль, — сказал Мигелю врач. — Мы очень сожалеем.

0

17

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА 1
И вот спустя год свершилось то, что Леонардо и Аугуста раньше считали невозможным. Когда истек год его вдовства, дон Леонардо Линарес ввел в свой дом новую жену.
Венчание было очень скромным. Из всех присутствующих спокоен был один Леонардо. Лишь у него одного было ощущение, что это единственно правильное решение. Он не только выполнял свой долг перед женщиной, которая любила его и была достойной того, чтобы он наконец открыто признал ее перед всеми своей женой. Он также выполнял свое обещание покойной Луисе отдать дочек под крыло доброй женщине, которая сможет полюбить их. В глубине души он готов был поклясться Луисе, что ее просьбу не впускать в дом зло он не мог бы выполнить лучше.
Донья Исабель стояла, гордо выпрямившись, в окружении внучек. Несмотря на царственный вид, слезы застилали ей глаза. Она вспоминала другое венчание, четырнадцать лет назад, когда вместо Аугусты рядом с Леонардо стояла ее дочь Луиса, юная, стройная, очаровательная. С невольным злорадством донья Исабель подумала, что тогда Леонардо не выглядел таким спокойным и усталым, а был весь как натянутая, звенящая от счастья струна.
Для доньи Исабель не было секретом, что Леонардо собирается жениться и спокойно ожидает окончания срока траура, ни слова не говоря о своей избраннице. Она терялась в догадках. И вот наконец между нею и зятем состоялся долго ожидаемый ею разговор.
— Донья Исабель, — сказал Леонардо, — срок траура близится к концу.
— Для меня траур не кончится никогда, — с достоинством ответила старая дама.
— Думаю, для меня тоже. Луиса не из тех женщин, которых можно забыть.
Эти слова были как бальзам для материнского сердца, тем более что она почувствовала их искренность. Теперь она менее враждебно слушала Леонардо.
— Я с самого начала не скрывал, что в жизни нашей семьи через год могут произойти большие перемены, — продолжал Леонардо. — Я имел в виду мою женитьбу.
— Мне остается предположить, что претендентка на это место была подобрана еще при жизни Луисы.
Донья Исабель умела нанести удар в самое больное место, оставаясь безупречно вежливой. Но Леонардо понимал, какую боль испытывает сейчас мать Луисы и каким циничным должен ей казаться весь этот разговор.
— Донья Исабель, прошу вас выслушать меня до конца. Вам, возможно, трудно поверить, но Луиса сама заговорила о моей будущей женитьбе в последний свой день дома. Она попросила меня найти добрую мать для наших девочек.
— Но у мужчин есть такая слабость: женщина, которая добра к ним, кажется им по-настоящему доброй.
— Нет, она добра не только ко мне. Я думаю, никто не сможет относиться мягче и душевнее, чем она, к моим девочкам.
— Я знаю ее? — спросила донья Исабель.
— Вы не можете ее знать, она не принадлежит к вашему кругу.
— Мне казалось, Леонардо, что наш круг давно стал и твоим.
— Хорошо. Она не принадлежит к нашему кругу.
— И насколько же низко пришлось тебе спуститься, чтобы отыскать ее?
Леонардо еще до начала разговора дал себе слово не терять спокойствия и теперь не давал собеседнице повода вывести себя из равновесия.
— Примерно на ту же глубину, с которой ваша семья в свое время подняла меня, — спокойно ответил он.
«А теперь тебя снова потянуло вниз?»— хотелось спросить донье Исабель. Но зять держался с таким достоинством, что она удержалась от колкости. Да и какой был смысл?
— Конечно, это не самые низы. И все-таки это удар, Леонардо, — откровенно призналась она. — При твоем нынешнем положении это настоящий мезальянс. Как хоть она выглядит? Совсем простушка?
— Вы ее видели однажды в театре.
Донья Исабель вопросительно сдвинула брови.
— Но я была в театре десятки раз и каждый раз видела множество людей.
— Это был наш последний визит в театр, — ровным голосом произнес Леонардо. — Вы все обсуждали даму в бархатном платье в партере. Так это она.
Цепкая память доньи Исабель быстро воспроизвела увиденную тогда картину.
— Да, помню, она была с юным поклонником.
«Вам из ложи, разумеется, было ясно видно, что это именно поклонник...» — мысленно съязвил теперь уже дон Леонардо.
— Она была со своими друзьями, — произнес он вслух.
Донья Исабель помолчала.
— Ну что же, по крайней мере, это уж точно не Лолита, — сказала она, как бы продолжая тот давний разговор с дочерью.
— Что-что? — не понял Леонардо. — Нет, ее зовут Аугуста. Аугуста Санчес.

И вот теперь Аугуста Санчес, нет, сейчас уже почти Аугуста Линарес, стояла под венцом с Леонардо, серьезно глядя на священника и только изредка поглядывая на жениха. В отличие от Леонардо в ней не было и тени уверенности.
Казалось бы, у нее было время привыкнуть к мысли, что они с Леонардо станут мужем и женой. Вскоре после смерти Луисы Леонардо пришел к ней и без всяких нежностей, без улыбки сказал ей, что надеется, что она не откажется через год стать его женой.
При этих словах лицо Аугусты не осветилось счастьем, чего он в глубине души ожидал.
— Ты что, не хочешь выходить за меня замуж?
— Я всегда этого хотела, Леонардо, и всегда знала, что это недостижимо. А теперь, когда это стало возможным, я не могу не думать о том, почему это теперь возможно.
— Но мы не виновны в смерти Луисы.
— Не сердись на меня, Леонардо, но не кажется ли тебе, что наша любовь каким-то образом сжила ее со света?
— Что за глупости, Ауту ста! Уверяю тебя, Луиса даже не подозревала о твоем существовании. Она могла переживать из-за частых размолвок со мною, но испытать боль из-за наших отношений ей не пришлось.
— Я не то имею в виду, Леонардо. Ни ты, ни я не желали ей зла. Я с ужасом вспоминаю время ее болезни. Твое безмерное горе говорит само за себя.
— Так в чем же наша вина?
— Наша любовь друг к другу все росла и росла, и у меня такое чувство, что эта грешная любовь стала такой огромной, что вытеснила Луису из жизни.
Леонардо откинулся в кресле и помотал головой, как бы пытаясь стряхнуть наваждение.
— Я отказываюсь тебя понимать. Если бы Луиса прочла какое-нибудь анонимное письмо обо мне  и ей бы стало плохо с сердцем, то можно было бы говорить о нашей причастности к ее смерти. Хотя и тут, на мой взгляд, прямым виновником смерти был бы автор анонимного письма. Но ничего подобного не было! Луису погубили больные почки, а эта болезнь началась у нее задолго до того, как мы с тобой познакомились. Так что ты не имеешь к ее смерти даже косвенного отношения.
— Ты никогда не говорил мне, что у твоей жены плохое здоровье.
— Я и сам не подозревал, что все так плохо. Однажды она сильно простудилась, но воспаление почек удалось быстро вылечить. Однако врачи советовали ей беречься во всем, отказаться от последующих родов. Я простился с мечтой иметь сына, лишь бы жена была здорова, и нам казалось, что все идет неплохо. Но болезнь жила в ней и ждала своего часа.
— Леонардо,— воскликнула Аугуста, — умом я все понимаю, но чувство вины не покидает меня.
— Аугуста, я должен сказать тебе одну вещь, и уж если это тебя не успокоит...  Дело в том, что я дал обещание Луисе, что найду нашим девочкам мать. Она сама меня об этом просила.
— Я с радостью позабочусь о твоих девочках. Но примут ли они меня? Не обидит ли их мой приход в семью?
— Прости меня, Аугуста, но уговорить тебя стать моей любовницей было легче, чем заставить тебя выйти за меня замуж.
Видя, что Леонардо начинает сердиться, Аугуста прижалась к его плечу.
— Я согласна, милый.
— Не сомневайся ни в чем, мы будем счастливы.
И Аугуста постаралась отогнать от себя все сомнения.

Дочки Леонардо, стоя рядом с доньей Исабель, во все глаза смотрели на брачную церемонию. Но если глаза Кандиды горели от восхищения и она буквально впитывала все, что происходило вокруг, то совсем иначе смотрела Дульсина. Исподлобья, недобрым взглядом следила она за Аугустой, иногда одаривая таким же взглядом и отца.
Заметив восхищенный взгляд Канди, направленный туда же, она прошипела:
— Любуешься на свою королеву?
— Она и правда красивая, — шепотом ответила Канди, не отводя взгляда от новобрачной.
— Ничего красивого, — фыркнула Дульсина. — Такая простота, что дальше некуда. Посмотри, какая фата.
— Очень романтичная, из старинных кружев.
— Надеюсь, она стряхнула с нее пыль, когда вытащила из бабушкиного сундука.
— Все-таки ты очень злая, Дульсина.
— Все-таки ты очень глупая, Канди.
— Потише, девочки, — остановила внучек донья Исабель, так как те уже начали толкать друг друга.
Донье Исабель, пожалуй, доставили удовольствие слова Дульсины. Но скандал на свадьбе был явно ни к чему.
Донья Исабель вообще колебалась, идти ли ей на венчание. Но Леонардо сказал, что если она не будет присутствовать, пойдут сплетни, и им припишут разлад, которого на самом деле нет. Донья Исабель согласилась, что это разумно, и дала согласие прийти. Тем более само бракосочетание было скромным, в небольшой церкви, что вполне пристало для вдовца.
Успокоившись, донья Исабель пристально наблюдала за Аугустой и не могла не согласиться с Дульсиной, что невеста простовата. Она бьша куда менее величественной, чем тогда в театре. В ней даже чувствовалась какая-то придавленность. «Она уже сейчас чувствует себя не в своей тарелке, — думала донья Исабель. — Что же будет дальше?»

Действительно, донья Аугуста в день своей свадьбы не была ни весела, ни спокойна.
Она начала волноваться задолго до дня свадьбы, причем никто не мог ей помочь прогнать эту тревогу. Аугуста, хорошо знавшая по рассказам Леонардо всех его до-мочадцев, пыталась выяснить у него, сообщил ли он домашним о грядущей женитьбе и как они это восприняли. Леонардо не разделял ее беспокойства, но его уверенность не передавалась ей.
Незадолго до свадьбы ее тревога достигла наивысшей степени. Аугуста решила пойти в находящийся неподалеку парк, чтобы немного отвлечься. В этом парке Аугуста сумела разыскать уютное, спокойное местечко, как раз по своему вкусу. Кусты живописным полукольцом окружали скамью. Она сидела в одиночестве, сначала размышляя о будущем, а потом, постепенно успокоившись, уже ни о чем не думала, а просто слушала шелест листвы и журчание воды.
— Скучаешь, красавица?
Аугуста вздрогнула от неожиданности.
Рядом с ней на скамейку опустилась цыганка и бесцеремонно, в упор разглядывала ее. Аугуста хотела встать и Уйти, но цыганка удержала ее за подол.
— Погоди, птичка, куда рванулась?
— Что вам надо?
— Увидела тебя, увидела и то, что тебе видеть не дано, — сказала цыганка. — Или неинтересно послушать?
— Неинтересно, — ответила Аугуста, пытаясь высвободить подол из цепких пальцев.
— Ну иди, иди, невеста, — цыганка внезапно отпустила ее, но Аугуста от неожиданности опустилась рядом с ней на скамью.
— То-то, — хмыкнула та. — Тревожишься, красавица?
— Это заметно? — как бы против своей воли спросила Аугуста.
— Что в сердце варится, от меня не утаится, — нараспев произнесла цыганка. — Говорят, молодухе в доме нужно железных три года прожить. Но тебя не свекор со свекровью заедать будут.
— Кому же нужно меня заедать?
— И маленькая змейка больно кусает. Ты думаешь, кто живет тихо, тот не увидит лиха. Конь, мол, берет рывком, а человек смирением. Так ведь?
— Да, я и правда думаю, что добротой можно со временем погасить любую злобу. Разве не так?
— А лучше бы худую траву с поля вон.
— Да кто я такая, чтобы кого-то вон изгонять?
Цыганка пожала плечами.
— Пасынок — не сын, чужая беда — не своя.
Аугуста наконец-то начала понимать, о чем идет речь.
— По-моему, вы даете мне дурной совет. То есть я, по-вашему, должна... — она замолчала.
— Ну-ну, покажи свою догадливость, — подначивала цыганка.
— Я должна удалить из дому падчериц?— наконец решилась Аугуста и посмотрела цыганке прямо в глаза.
Та вильнула взглядом в сторону.
— Спасибо вам за гадание, - Аугуста судорожно рылась в сумочке, ища монету. — Но я вряд ли смогу воспользоваться вашим советом.
— Премного благодарна, — цыганка разглядела, сколько дала ей Аугуста, и выглядела весьма довольной то ли полученной платой, то ли тем, в какое волнение ей удалось вогнать собеседницу.
— Как бы твои дети о твоей доброте не пожалели! - крикнула она вслед Аугусте.

...Аугуста долго не могла успокоиться после этой встречи. Парк она теперь обходила стороной. Она рассказала о происшествии Сабине.
— Может быть, все это кем-то подстроено? — предположила та. — Посуди сама. Она ничего не сказала тебе ни о прошлом, ни о будущем. Все предсказание крутилось вокруг детей Леонардо и их зловещей роли в твоей судьбе?
— Да. И в судьбе моих будущих детей тоже.
— А разве это секрет, что у Леонардо есть дочери? То, что ты выходишь за Леонардо замуж, уже могло перестать быть секретом для некоторых людей, особенно из его окружения. Если знать, что ты становишься мачехой двух девочек, лучший способ настроить тебя  против них — это напугать таким вот образом.
— Но ей не удалось настроить меня против девочек, — запротестовала Аугуста.
— Зато удалось испортить тебе настроение.
Сабина немного помолчала, затем спросила:
— А что, может быть, действительно имеет смысл отправить девочек в пансион?
— Из-за того, что так посоветовала цыганка? — изумилась резкому повороту мыслей подруги Аугуста.
— Мы исходили из предположения, что совет дан тебе во вред. А если наоборот? Если это твой доброжелатель или... — Сабина на минуту смутилась, но продолжила, — настоящая цыганка, владеющая даром предвидения?
— Ты веришь в такие вещи, Сабина?
— Не очень. Но если есть шанс уберечься, зачем им пренебрегать? Тысячи девочек из состоятельных семей воспитываются в пансионах и потом всю жизнь с удовольствием вспоминают это время. Возьми хотя бы нас. А у Леонардо есть возможность подыскать для дочек пансион не чета нашему.
— Но Луиса никуда их не отправляла. Предпочитала приглашать учителей домой.
— Возможно, она считала их еще маленькими.
— Пусть Леонардо сам решает этот вопрос. Но я никогда не буду подталкивать его к мысли отослать девочек из дому. К тому же, если они уедут, мы никогда не сблизимся, они ведь вернутся уже взрослыми. И, может быть, вернутся с обидой на меня и Леонардо.
— Ну смотри сама, — заключила Сабина. — И раз уж ты приняла решение, то выбрось цыганку из головы, как будто ее и не было.
Но этого как раз Аугусте не удавалось сделать.

0

18

ГЛАВА 2
В день свадьбы Аугуста действительно постаралась освободиться от всех тревожных мыслей. Сабина, которая должна была сопровождать ее в церковь, заехала к ней задолго до того, как они должны были выходить из дому.
Взглянув на Аугусту, она осталась довольна ее спокойствием. Аугуста похвалила наряд своей подруги.
— Очень элегантный костюм, Сабина.
Сабина довольно улыбнулась:
— Я же знала, куда приглашена, вот и постаралась выглядеть на уровне. Может, в светскую хронику попаду, где-нибудь с краю снимка.
— Нет, Леонардо обещал мне, что никаких репортеров не будет.
— Обещать такое — все равно, что ручаться за погоду.
— Нет, он как раз все рассчитал. В это время еще в двух соборах города состоятся очень пышные венчания, так что все репортеры и фотографы будут брошены туда.
— Жаль, жаль. Что ж, придется подождать другого случая. Родольфо спрашивал меня, можно ли ему прийти, но я сказала, что реакцию Леонардо на его появление трудно предвидеть.
Обе улыбнулись, вспомнив случай в театре.
— Да ты права, лучше не стоит сердить Леонардо.
Когда они вышли у собора из автомобиля, который прислал за ними Леонардо, Аугуста сразу же натолкнулась взглядом на донью Исабель и девочек и полонилась им. Донья Исабель и Кандида ответили поклоном, Канди даже улыбнулась, но Дульсина, стоявшая рядом с бабушкой, демонстративно отвернулась.
Аугуста сразу почувствовала тяжесть на сердце. Наблюдавшая эту сцену Сабина пробормотала:
— Можешь даже не объяснять мне, кто тут претендент на роль «маленькой змейки». Ладно еще, если она просто грубиянка...
— Она просто ребенок, — пробовала защитить Дульсину Аугуста, но слезы навернулись ей на глаза.
Из-за всего этого Аугуста Санчес и стояла под венцом с тем подавленным видом, который отметила про себя донья Исабель и, возможно, не только она.

После бракосочетания Леонардо и Аугуста отправились в свадебное путешествие в один из небольших курортных городков, который выбрала Аугуста еще до свадьбы.
Леонардо отговаривал ее ехать туда, говорил, что сейчас там мертвый сезон, скучно, пусто, жизнь замерла.
— Мне с тобой нигде не будет скучно, — с легким укором сказала Аугуста.
— Мне тоже, дорогая, — обнял ее Леонардо. — Просто мне кажется, что ты как-то внутренне зажата и стараешься держаться не как хозяйка дома, а как какая-нибудь бедная родственница. Боюсь, что и место для свадебного путешествия ты выбрала по тем же мотивам— как бы меньше обременить меня расходами.
— Дело не только в этом, Леонардо.
— А значит, все-таки и в этом тоже, я правильно угадал? А в чем же еще?
— Мне давно хотелось оказаться в малолюдном и живописном месте. Мне кажется, что самые великолепные пейзажи утрачивают свою красоту, когда там снуют толпы людей, особенно если это толпы шумные и праздные.
— Ох, слышала бы тебя донья Исабель! Это же прямой приговор свету, который она так высоко ценит...  А я-то рассчитывал ослепить тебя блеском свадебного путешествия, подумывал даже о поездке в Европу.
— Леонардо, я и в Европе постаралась бы найти тихий, милый городок, весь в зелени. Где-нибудь в Англии или в Германии, — уже мечтательно сказала Аугуста.
— Так за чем же дело стало? — спросил Леонардо.
— Мне кажется, в Европу лучше поехать вместе с девочками. Им это будет не только приятно, но и полезно. А пока лучше съездим хотя бы в Сан-Бенедетто. — Она назвала небольшой городок в окрестностях Вера-Крус.

И вот они прибыли на место. На одном Леонардо настоял — они поселились в первоклассном отеле, который, как властелин городка, высился над ним. Аугуста, будь ее воля, пристроилась бы в одну из небольших старинных гостиниц в колониальном стиле, с небольшим двориком-патио, посредине которого размещался неизменный фонтан и пара апельсиновых деревьев, с галереей для прогулок на плоской крыше, и с индеанками, которые каждый день раскидывали у стен свой нехитрый товар, поджидая заезжих покупателей. Но Августа побоялась огорчить Леонардо.
Спальня в номере «люкс» занимала чуть ли не больше места, чем вся квартира Аутусты. Но эта женщина умела обживать любое пространство. Через несколько часов ее пребывания даже номер «люкс» обрел теплоту.
Несколько дней они не могли по-настоящему приступить не только к изучению городка, но даже к подробному знакомству с отелем, в котором они жили. Вот теперь Леонардо гораздо больше напоминал молодожена, чем во время бракосочетания. Счастливая Аугуста все больше успокаивалась и входила в роль жены, которая подходила ей гораздо больше, чем роль любовницы, хотя бы потому, что она страстно мечтала иметь детей.
Они впервые могли говорить об этом открыто, хотя Аугуста, когда разговор заходил на эту тему, предпочитала шептаться.
— Дорогая, — убеждал ее Леонардо, как будто все зависело от каприза Аугусты, - ты сама видишь, что нам нужен сын. У меня уже есть две дочери, и, должен признаться, слушая их разговоры между собой, я все сильнее жажду увеличить количество мужчин в доме.
Оставив шутливый тон, он заглянул Аугусте в глаза.
— Аугуста, я так мечтаю о сыне.
— Я буду молить Бога о сыне, Леонардо. Но если родится девочка, ты ведь тоже будешь ее любить, правда?
— Если она будет похожа на тебя, дорогая.
..Аугуста в глубине души страшилась встреч со знакомыми Леонардо из высшего общества, с теми, кто неизбежно стал бы сравнивать ее с Луисой. Леонардо не вполне понимал, что творится в душе Аугусты, но также не испытывал желания кого-либо видеть. Ему хватало Аугусты.
Некурортное время года, казалось, надежно охраняло их. Аугуста почти освоилась в отеле и стала получать удовольствие от всего, что он мог предоставить — ресторан с великолепной кухней, бары, бассейн,— и, в отличие от администрации отеля, радовалась, что все эти места были полупустыми, а иногда и почти совсем пустыми, в зависимости от времени суток.
Но однажды в баре, когда они уже собирались уходить, их настиг мужской голос, радостно восклицавший:
— Линарес! Леонардо Линарес! Кого я вижу!
Из глубины зала к ним направлялись, сияя улыбками, господин и дама.
— Счастливый молодожен ничего вокруг себя не видит, — жеманно, нараспев проговорила женщина, целуя Леонардо и в то же время цепким взглядом оценивая Аугусту.
Ее муж тоже смотрел на Аугусту, улыбаясь ей, как старой знакомой.
— Познакомь же нас с твоей прелестной супругой, — потребовал он.
Леонардо с явно показным воодушевлением сделал то, что от него требовалось: представил Аугусту супругам Ремедиос.
По-вечернему декольтированная сеньора Ремедиос, почти демонстративно игнорируя Аугусту, а заодно и своего спутника, обращалась исключительно к Леонардо. Она вываливала на него кучу информации о том, что сделали, куда поехали, что продали и чем поразили высший свет их общие знакомые.
Аугуста со стыдом заметила, что уже некоторое время она стоит с деланной приветливой улыбкой, чувствуя себя совершенно лишней. Она считала, что сеньор Ремедиос мог бы проявить такт и затеять с ней вполголоса параллельную беседу на какую-нибудь отвлеченную тему, но ему это, по-видимому, не приходило в голову. Он не столько сглаживал, сколько усугублял неловкость ситуации, многозначительно поглядывая на Аугусту с видом заправского соблазнителя.
Внезапно сеньора Ремедиос перешла на французский язык. Очень хорошо, что эта ритмическая перебивка в ее речи невольно приковала внимание Аугусты и заставила ее прислушаться к словам собеседницы. Та вдруг повернулась к ней и на французском языке спросила, согласна ли с ней мадам Линарес. Леонардо напряженно застыл, только сейчас поняв, что вся эта непринужденная болтовня по-французски была способом как следует щелкнуть по носу его жену.
Аугуста знала цену своему произношению, поэтому спокойно ответила по-испански, что городок им с мужем очень нравится, и что они, наоборот, находят, что он только выигрывает от малолюдья, но, разумеется, чтобы судить объективно, стоит посмотреть на него в разгар сезона.
Сеньора Ремедиос была неприятно поражена: оказывается, ее собеседница поняла все до единого слова, а по-испански отвечала, возможно, чтобы проявить свою не-зависимость. Аугуста увидела, как с облегчением расслабился Леонардо, и мысленно поблагодарила Сабину за «французские» и «английские» дни, которые она устраивала сама для себя в пансионе, обрушивая на Аугусту иностранную речь. Сейчас Аугуста от души пожалела, что отводила себе на этих «днях» только роль слушательницы.
В конце беседы выяснилось, что супруги Ремедиос в тот же день намерены покинуть городок, не в силах перенести тоску межсезонья. Так что можно было считать, что на этот раз Леонардо и Аугуста выдержали схватку с честью и продолжения не предвидится.

После встречи с четой Ремедиос супругам Линарес было над чем задуматься.
Леонардо понимал, что такое поведение не было случайным. Анита Ремедиос никогда не позволила бы себе подобной развязности, демонстративного пренебрежения и, наконец, такого «экзамена» по отношению к Луисе Линарес. «Это первая ласточка,— думал Леонардо.— Когда мы вернемся в город, выразить свое отношение к моему браку подобным образом захотят многие. И сделают это так тонко, что мне не в чем будет их упрекнуть. Но жизнь Аугусты, да и моя тоже, станет невыносимой».
Аугусту поразила не только скрытая враждебность по отношению к ней. На нее тяжелое впечатление произвел весь тон разговора, в котором наигранное оживление и деланное дружелюбие сопровождались потоком сплетен, в грязи которого сеньора Ремедиос за десять минут успела измазать многих.
Аугуста со стыдом вспомнила свою приветливую, никому не нужную улыбку и активное участие мужа в этой беседе. Она понимала, что своими заинтересованными восклицаниями Леонардо так же, как и она своей улыбкой, изо всех сил демонстрировал лояльность по отношению к тому, чего в глубине души не мог одобрять. Аугуста многое бы отдала, чтобы избежать в будущем такого общения, но не собиралась уклоняться от него, если этого потребует от нее ее положение в качестве госпожи Линарес. Придя к такому выводу, она уснула.
Леонардо, который понимал, что ему придется определить для себя и для своей семьи, как им быть дальше, тоже долго не мог заснуть. Он вспоминал, как вела себя Луиса в первые годы их женитьбы. Она неуклонно «шлифовала» мужа и до свадьбы, и после. Правила высшего света были тем законом, которому пришлось подчиниться Леонардо. И Луиса добилась своего. Свет принял Леонардо Линареса.
Согласен ли он теперь подчинить все той же самой цели на этот раз в отношении Аугусты? Нет. Определенно, нет. Луиса была искренне предана ценностям «высшего света» и заставила его поверить в избранность людей этой касты. От этой веры у Леонардо давно уже ничего не осталось, да и Аугусту не обмануть — у нее отличное чутье на то, как отличить дурное от хорошего. Кроме того, у Леонардо не было ни малейшего желания дрессировать Аугусту так, как его самого в свое время «воспитывала» Луиса, пусть земля ей будет пухом. А вот уберечь жену от злословия, унижений и огорчений ему очень хотелось. По отношению к Луисе ему не приходилось выступать в роли защитника, а вот Аугуста — другое дело. Леонардо чувствовал, что его долг— сберечь ее душевный покой.
Но, может быть, не все поведут себя так, как супруги Ремедиос? Может быть, стоит сделать еще одну-две попытки?
Нет, ответил он сам себе. Тогда эти люди смогут сказать, что они отторгли Аугусту Линарес, поставили ее на место. Будет достойнее, если новая супруга Линареса просто не заметит этот высший свет, предпочтя ему узкий семейный круг. А его самого, счастливого супруга, никто не осудит за то, что он будет редко и неохотно покидать этот семейный круг. Таким образом, не бросая никакого вызова свету (это, кстати, было бы неразумно, кроме всего прочего, еще и с точки зрения его бизнеса) они с женой тихо и незаметно самоустранятся из него. «Надо будет спросить жену, согласна ли она», — подумал Леонардо, засыпая, но, честно говоря, в ответе он не сомневался.

0

19

ГЛАВА 3
Пока Леонардо Линарес и его новая жена были в свадебном путешествии, Кандида и Дульсина жили в доме своей бабушки. Повторный брак зятя задел донью Исабель гораздо сильнее, чем она предполагала. Выходит, Луиса незаменима только для матери!
Но она не позволит так же легко вытеснить Луису из памяти и сердец ее дочерей. Поэтому вечера у них проходили в разговорах о том, какой была мама, что она любила и чего не переносила, чего она ожидала от своих дочек.
Для Дульсины мама была в первую очередь знатная дама, гордая светская красавица, умевшая заставить всех считаться с собой, полноправная хозяйка дома. Дульсина оез конца уточняла у доньи Исабель подробности о том, какое неотразимое впечатление Луиса Линарес производила на окружающих.
Для Канди мама была прежде всего мамой. Тот случай с украшениями, когда Луиса сначала рассердилась, а потом приласкала ее в холле, стал для Кандиды поворотным в восприятии матери. Все предыдущие впечатления как бы стерлись из ее памяти, но она помнила до мельчайших подробностей свою маму в последние месяцы жизни, нежную и добрую. И когда она начинала расспрашивать бабушку, ее больше всего интересовало, какой мама была в детстве, что она любила, чего боялась. Такие рассказы бесконечно умиляли Канди и никогда не могли ей надоесть.
Однажды Дульсина удивила донью Исабель вопросом, уменьшится ли их с Кандидой наследство, если у новой папиной жены будут дети. Донья Исабель, оскорбленная в лучших чувствах (как раз в этот момент она в сотый раз рассказывала Канди, как Луиса болела краснухой в пятилетнем возрасте), довольно резко ответила, что Дульсине еще рано интересоваться такими вещами.
Но потом, поразмыслив, она решила, что нет ничего плохого, если девочки будут представлять реальное положение дел. У кого еще они могут узнать об этом, как не у бабушки?
Она объяснила Дульсине и Канди, что определенную сумму завещала им их мать, а кроме того, довольно значительную сумму собирается им оставить сама донья Исабель. «Сколько?»— прямо спросила Дульсина, но донья Исабель объяснила внучке, что завещателя об этом спрашивать не принято. Что же касается состояния их отца, то распределение его между детьми будет зависеть от его воли, но можно предположить, что чем больше будет детей, тем меньше сумма, которая достанется каждому из них.
— Но ведь мама была богаче отца? — недоверчиво спросила Дульсина.
— Да, несколько богаче.
— Значит то, что она поделила между мной и Канди, намного больше того, что папа будет делить между нами и новыми детьми?
— Видишь ли, не все деньги, которые мама получила в приданое, она оставила тебе и Канди. Большая их часть перешла к вашему отцу.
— Почему?
— Это было оговорено в брачном контракте, — пояснила донья Исабель. — Кроме того, из своего личного капитала ваша мать тоже завещала ему определенную часть.
— Зачем это? — громко спросила Дульсина очень недовольным голосом. — Он и так много получил по брачному контракту.
—Не говори так, дитя мое, — попробовала урезонить ее донья Исабель. — Ваш отец не растратил их, а пустил в дело. Они были вложены в фирму, которой владеет Леонардо, и, надо признать, благодаря его деловой сметке приданое Луисы было значительно приумножено. Так что твои опасения остаться бедной девушкой безосновательны, Дульсина.
— Ну а если новых детей будет много? — не сдавалась Дульсина. — Тогда никаких денег не хватит.
— Не будет у них много детей, — вмешалась Канди, — они уже старенькие.
— Ну хватит, — рассердилась донья Исабель, — не желаю слушать ваши глупости.
Тем не менее после этого разговора мысли Дульсины стали часто бродить вокруг предполагаемого наследства.

Когда отец с мачехой вернулись из свадебного путешествия, Дульсине пришлось-таки спрятать свой норов. Отец внимательно следил за тем, как проходил обряд взаимных приветствий, и Дульсина волей-неволей ответила на поцелуй мачехи.
«Ну вот и слава Богу», казалось, было написано на лице Аугусты.
Срок траура истек, девочки ожидали, что в доме будут появляться гости, что возобновится та праздничная жизнь, которую они вели, пока их мать не заболела.
Но неделя проходила за неделей, месяц за месяцем, а в доме жизнь шла тем же размеренным ходом. К ним никто не приезжал, да и отец с Аугустой почти все вечера проводили дома. Правда, несколько раз всей семьей ездили в театр, но сидели теперь не в ложе доньи Исабель, а ярусом выше, причем мачеха и в антрактах оставалась на месте, а девочки прогуливались по фойе с отцом.
Конечно, кто к нам будет ездить, если он женился на этой особе? Она даже в театре сидела, как мышь, никуда не высовывалась,— раздраженно говорила сестре Дульсина.
— Я думаю, дело в другом, — таинственно прошептала Канди. — Есть предположение, что донья Аугуста ждет ребенка.
— Уже?! Откуда ты это знаешь?
— Я ничего точно не знаю, — ответила Канди. — Это предположила Хуанита с кухни, когда разговаривала с Селией, а я услышала.
— Ну, это еще ничего не значит, — успокоилась Дульсина, — Служанки любят судачить на эту тему. Я думаю, что с новой папиной женой не особенно-то хотят знаться, в этом все дело.
К сожалению, Дульсина была очень недалека от истины. Но не ошибалась и Кандида.

Однажды, разбирая утреннюю почту, Леонардо распечатал один из конвертов и наткнулся на письмо такого содержания:
«Дон Леонардо!
Итак вы женились, при чем очень неудачно. Можно сказать, вы скомпромитировали себя с ног до головы. Дальше некуда.
Выражаю свои искрение соболезнования.
Доброжелатель».
Дон Леонардо с недоумением вертел в руках это письмо.
Его мало тронуло содержание послания, хотя это было первое анонимное письмо, полученное им по поводу его женитьбы. Но он никак не мог понять социальное по-ложение отправителя. С одной стороны, орфографические ошибки и почерк говорили о том, что письмо написано разозленной прислугой. С другой стороны, обращение, подпись, все строки были расположены правильно, как мог бы написать только человек, знакомый с правилами переписки. Да и не сохранилось в памяти Леонардо никакого обиженного слуги  или  служанки —  вот уже много лет в доме никого не увольняли.
Он хотел порвать и выкинуть письмо, но передумал, сунул его в карман и быстро пошел к жене. Он пришел вовремя. Она как раз возилась с конвертом, вскрывая его.
— Позволь мне, дорогая, — любезно сказал Леонардо, взял письмо у нее из рук, вскрыл конверт, но вместо того, чтобы вернуть его жене, отошел к окну, вынул письмо и прочел его.
«Донья Аугуста Санчес!
Боюсь, дорогуша, что вы так и не станете никогда настоящей сеньорой Линарес. Ваши манеры не позволят вам этого. Вы и в подметки не годитесь настоящей сеньоре Линарес какой она была.
С неуважением.
Ваш искрений недоброжелатель».
Леонардо быстро отправил это письмо вместе с конвертом в карман, как и первое, а в ответ на удивленный взгляд жены улыбнулся:
— Как я и предполагал, произошла ошибка. Счета из некоторых магазинов направили тебе.
На таком расстоянии Аугуста не могла видеть, что именно муж вынул из конверта, и решила, что он лучше знает, что надо делать.
Леонардо возвращался к кабинет разъяренным. Содержание и тон письма, предназначенного его жене, даже это «вы», написанное с маленькой буквы, — все было направлено на то, чтобы как можно больнее уязвить Аугусту. При мысли, что его беременная жена могла прочесть письмо и разволноваться, Леонардо невольно замедлил шаги. А если подобное письмо прибудет завтра или послезавтра?
Придется отдать распоряжение, чтобы всю корреспонденцию, поступающую в дом, направляли сначала к нему. Это будет не очень красиво и может породить слухи о том, что он не доверяет жене, контролирует ее переписку. Но что поделаешь?
Может быть, следует заняться поисками анонимного автора, нанять детектива? Леонардо пожалел о том, что неосмотрительно трогал руками и конверты, и письма
Внезапно мысли об отпечатках пальцев покинули его. Ему пришла в голову мысль более простая и более неприятная. Он достал оба письма и разложил их рядом на столе. Итак, по своему стилю, оборотам, расположению строк письма вполне «светские», а если судить по почерку и по ошибкам, написаны не очень грамотным человеком. Или... написаны ребенком из «хорошей» семьи и потому сочетают в себе и те, и другие признаки.
К сожалению, Леонардо слишком хорошо знал одного ребенка, способного на такого рода проделки. То, что почерк не был почерком Дульсины, ни о чем не говорило. Она могла попросить кого-нибудь переписать его. Не Канди, чей почерк отец так хорошо знал, а какую-нибудь знакомую девочку.
С ролью детектива Леонардо справился сам. Теперь предстояло положить всему этому конец, не поднимая скандала и не привлекая внимания жены.
Дочери в классной комнате занимались английским. Леонардо, прогуливаясь по коридору, слышал, как бойко они говорят на иностранном языке. Если бы он не был так расстроен, то наверняка получил бы от этого удовольствие. Урок закончился, и Леонардо, постучавшись, вошел в классную.
— Добрый день, донья Элизабет, — обратился он к учительнице. — Как успехи моих дочерей?
— Произношение вполне удовлетворительное,  словарный запас хороший, над грамматикой надо еще поработать, — сухо и точно ответила учительница-англичанка.
Леонардо был от души благодарен ей за краткость. Проводив ее до дверей классной, он вернулся к девочкам. Они вопросительно посматривали на отца. Леонардо показалось, что на их лицах заметен испуг, особенно у Кандиды.
— Я доволен вашими успехами, — начал он серьезным тоном. — Раз вы справляетесь с произношением, то грамматику сумеете одолеть. Но не забывайте, пожалуйста, про грамотность и тогда, когда пишете по-испански. — Он сделал многозначительную паузу, прямо глядя на дочерей, которые опустили глаза. — Сегодня мы с женой получили два очень коротких письма, буквально усеянных ошибками. Из-за них даже трудно понять, что хотел сказать их автор. Чтобы не попадать в такое смешное положение, как этот человек, уделяйте грамматике и орфографии особое внимание. У вас еще есть сегодня уроки?
— Да, музыка после обеда, - в один голос ответили девочки.
— А, тогда идите, отдыхайте. Сестры побежали в сад.
— Он обо всем догадался, потому и заговорил с нами о письмах, — сказала Канди, когда они с сестрой остались одни.
— Он ни о чем не догадался, иначе оторвал бы нам голову, — возразила Дульсина. — А у тебя уже и душа ушла в пятки, чуть не расплакалась прямо на месте.
— Неправда, я держалась бесстрастно.
— «Страстно,   бесстрастно», —   пробурчала  Дульсина. — Я ведь просила тебя проверить, правильно ли написано.
— Я сомневалась только в одном слове: «скомпромитировали», — оправдывалась Канди. — А все остальное было верно. Может быть, Лаура насажала ошибок, когда переписывала?
— Нет, она все переписала слово в слово, я сама проверила. Это у тебя с испанским языком не все в порядке.
— Если б не мои исправления, ошибок было бы в три раза больше, — обиделась Канди.
Но Дульсина уже думала о другом.
— Какой толк от наших трудов? — недовольно заговорила она.— Сколько денег потрачено: и на шоколадку Лауре, и на конверт, и на марку. А они посмеялись, и все. Она даже не расстроилась. На отца-то я с самого начала меньше всего рассчитывала, — ворчала Дульсина.
— Ладно, в следующий раз напишешь лучше, — утешила ее Канди.
— Очень мне надо веселить их за свой счет, — отрезала Дульсина.
Таким образом первая попытка Дульсины вести тайную войну против мачехи окончилась неудачей.

0

20

ГЛАВА 4
— Ты снова за свое? Опять плачешь? - мать казалась раздраженной. - Вспомни, завтра званый вечер, сказала она уже мягче. - А ты - именинница, будешь в центре внимания. Ты же так любила этот день, когда была маленькой.
Мать подошла ближе и увидела, что Паулетта пишет дневник.
— Все пишешь... — недовольно сказала донья Росаура. — Что за пустое занятие — вести дневник! — она нахмурилась: — Похоже, ты считаешь себя ангелом. Думаешь, я прощу тебе смерть отца! Это ты виновата в том, что случилось.
Паулетта закрыла дневник и встала.
— Я прошу об этом не говорить, мама, — твердо сказала она. — Я любила их обоих — и папу, и Педро Луиса. И это не я виновата в том, что их нет в живых. Я всегда хотела добра всем, кого любила.
— Любила! — донья Росаура воздела руки к небу. — Как ты могла любить этого мужлана! — лицо матери стало непроницаемым. — Я никогда не прощу тебе всего, что случилось.
— Какая ты жестокая, мама, — сказала Паулетта. — Ты же знаешь, как я переживаю смерть отца.
— Да уж не сильнее, чем смерть своего мужлана, — не удержавшись,   крикнула   донья   Росаура   и   хлопнула дверью.
Паулетта осталась одна. Она тяжело вздохнула, села на прежнее место и снова раскрыла дневник.

Строки из дневника Паулетты Монтеро де ла Рива:
«Теперь даже сад стал другим. Мне кажется, он выглядел совсем не так в то время, когда мы с Педро Луисом переживали в нем счастливые минуты тайных свиданий. Теперь я не люблю туда ходить — каждое дерево напоминает мне о НЕМ и о том, что ЕГО уже нет со мной. Вот они, эти деревья, прямо перед моим окном».
Паулетта посмотрела на стену, где над кроватью висело подаренное когда-то родителями распятие. Тогда ей исполнилось пятнадцать.
Паулетту охватила тоска. Как ужасно осознавать, что все по-настоящему радостное осталось лишь в воспоминаниях.
«Ни это распятие, ни кольцо, которое мне в тот же день подарил Педро Луис, не уберегли меня от несчастий, - подумалось Паулетте. - А ведь я могла быть счастлива! Почему судьба так несправедлива ко мне?» Она на минуту задумалась, посмотрела в окно, а затем снова вернулась к своему дневнику.
«Сегодня мама опять обвиняла меня в смерти отца — писала она, — мама часто говорит мне это. Но я не заслужила таких упреков. Горе, постигшее мою семью, - это мое горе... Сегодня со мной нет уже ни папы, ни Педро Луиса, ни моей маленькой Розиты. А ведь все мы могли быть так счастливы».
Паулетта перебирала в памяти все события, которые привели к трагедии. Она вспомнила себя восемнадцатилетней. Тогда еще ничто не предвещало приближения роковых событий. Она начала по-настоящему любить Педро Луиса и была полностью во власти неведомых доселе чувств.
«Любовь» — как сладко произносить это слово, но как горько осознавать, насколько беззащитны иногда бывают люди перед ее роковой силой. Паулетте и Педро Луису было суждено испытать на себе всепоглощающее счастье любви и несправедливо жестоко расплатиться за то, что они так искренне и наивно поверили в доброту и человечность окружающего их мира...

Со дня смерти Марии прошло три года. Паулетте исполнилось восемнадцать, и она стала настоящей красавицей. Дон Карлос и донья Росаура были по-прежнему строги с дочерью, даже строже, чем раньше. Паулетта все так же не могла выходить на улицу одна, в школу она не ходила уже три года, а училась у приходивших домой преподавателей. Лишь у старой няни Эдувигес, приходящей прачки Томасы и шофера Педро Луиса находила она сочувствие и поддержку. Донья Росаура следила за каждым шагом дочери, не спуская с нее глаз, и по каждому малейшему поводу не забывала сделать ей выговор Или назидательное замечание.
Никаких друзей за пределами дома у Паулетты уже не осталось, поэтому она особенно ценила те редкие часы, когда ей удавалось побыть наедине с Педро Луисом. И парень также искал встреч с Паулеттой. За эти годы он еще сильнее привязался к ней и в конце концов по-настоящему полюбил ее, хозяйскую дочь.
Изредка в дом Монтеро де ла Рива заходил брат доньи Росауры Мигель Вильярреаль, который по-прежнему никак не мог поправить свои финансовые дела. Некоторое время ему удавалось вытягивать деньги у Армандо, но когда тот, наконец, встал на ноги и перестал зависеть от дона Карл оса, Мигель перестал получать от него даже мелкие денежные подачки.
Мигель попытался поправить свои дела путем женитьбы. Ему не составило труда найти наследницу большого состояния, правда, довольно некрасивую. Эухения д'Аламеда, так звали девушку, была единственной дочерью влиятельного юриста, владельца большой адвокатской конторы. Мигель рассчитывал, что будущий тесть не только даст за дочерью солидное приданое, но также станет вызволять своего любимого зятя из переделок, в которые (Мигель это предчувствовал) он время от времени непременно будет попадать.
Эухении было уже под тридцать. Она и в юности не была хорошенькой, а теперь и вовсе казалась увядшей. И хотя в ней не было никаких явных физических изъянов, она производила впечатление нескладного подростка, который, не повзрослев, уже начал стареть. Нездоровый землистый цвет лица, жидкие неопределенного цвета волосы, невыразительные глаза — все это было бы еще ничего, если бы не сутулость. Эухения горбилась, отчего ее грудь казалась плоской, а плечи излишне покатыми.
Мигелю, который умел обращаться с женщинами, а особенно с женщинами в возрасте, не стоило никакого труда обаять Эухению. Он умел галантно преподнести недорогой, но очень изящный подарок, умел вовремя сказать уместный комплимент, проявить такт и щедрость (насколько позволяли его стесненные обстоятельства). Так что не прошло и нескольких недель, как несчастная Эухения без памяти влюбилась в Мигеля Вильярреаль. Родители, зная, что жених не богат, но происходит из благородной семьи, дали согласие на брак, думая о счастье дочери.
Свадьба была скромной — присутствовали только самые близкие родственники. Как и предполагал Мигель родители, заботясь о дочери, подарили молодым удобный, хотя и не очень большой дом со всей обстановкой новый автомобиль, а также перевели на счет зятя кругленькую сумму денег.
В течение нескольких недель молодые супруги Вильярреаль были на седьмом небе — Мигель оттого что получил такой солидный куш, а Эухения потому, что она наконец-то дождалась своего принца. Увы, счастье рассеялось быстро, как дым. Мигель снова стал играть, пытался преумножить полученное состояние, вкладывая деньги в различные рискованные проекты, и в результате очень скоро от денег, подаренных ему тестем, не осталось и пятой части. Он стал раздражительным, невнимательным, часто грубил жене, и даже появление маленькой дочери, которую Эухения решила назвать Ванесса — в честь бабушки, не улучшило отношений между супругами.
Когда у Мигеля снова кончились деньги, он пытался заложить дом, однако натолкнулся на твердое сопротивление жены, которая официально была его владелицей. Эухения, давно разгадав нрав мужа, наотрез отказалась подписать закладную, думая о будущем девочки. Тесть также отказался помочь промотавшемуся зятю. Так Мигель снова попал в безвыходное положение.
Оставалась Алисия. Мигель ведь так и не отомстил ей за смерть Марии, однако и не забыл об этом, приберегая этот последний козырь до удобного случая. Алисию поначалу несколько беспокоило, не успела ли Мария перед смертью открыть кому-нибудь ее страшную тайну. Однако время шло, а неприятности обходили Алисию стороной, и она начала понемногу успокаиваться.
Она продолжала переманивать к себе Педро Луиса, хотя «красавчик-работяга» «семи силами пытался избегать навязчивую сеньору. Тем не менее Алисия время от времени повторяла попытки совратить шофера, хотя давно завела у себя в доме молодого и сильного садовника. У нее не было другого выбора — завести любовника из высшего света она не могла — это неизбежно стало бы известно родственникам дона Максимилиано, которые тут же опротестовали бы его завещание.
Дон Карлос со временем и сам разобрался, каково реальное финансовое состояние Армандо Маркоса. Он все больше приходил к мысли, что, решая вопрос о партнерстве с Армандо, он получил не искаженную информацию. Немедленно после этого сеньор Монтеро порвал деловые отношения с Армандо Маркосом, но его продолжал волновать вопрос, кто предоставил ему ложные документы. Он ни на минуту не мог заподозрить в нечестности Марию, хотя допускал, что ее могли заставить это сделать. Однако версия о том, что это сделал сам Армандо Маркое, казалась совершенно беспочвенной, ведь они даже не были знакомы.
Шло время, но вопрос о том, кто же в его конторе оказался предателем, беспокоил дона Карлоса все больше и больше. Он очень не любил, когда с ним играли в прятки, особенно если речь шла о больших деньгах. Дон Карлос начинал подозревать то одного служащего, то другого, но все подозрения рано или поздно оказывались беспочвенными. Документы ему на стол положила Мария, но где она их взяла? Только она сама могла ответить на этот вопрос. Но Мария умерла и унесла свою тайну в могилу.

Эдувигес и Томаса все больше тяготились атмосферой в доме Монтеро де ла Рива. Донья Росаура с каждым годом становилась все более придирчивой и раздражительной. Она требовала неукоснительного выполнения своих приказаний и неизменно выговаривала всем за малейшие недочеты. Она запретила Томасе появляться в хозяйских комнатах, Эдувигес также чувствовала за собой постоянный контроль — донье Росауре не нравились слишком доверительные отношения своей дочери с этими «простолюдинками».
Все дальше уходило в прошлое то время, когда по дому разносился звонкий смех Паулетты. Сейчас она если и смеялась, то лишь украдкой и обычно наедине с Педро Луисом.

— Педро Луис, милый, мне так хорошо с тобой! Ни с кем на свете я не чувствую себя так легко.
— А как же няня Эдувигес? — улыбнулся Педро Луис.
— Это совсем другое дело, - шептала Паулетта.     Я ее тоже люблю, но совсем по-другому.
— Как ты сказала? Повтори еще раз. Ты сказала... «люблю»? - У Педро Луиса заколотилось сердце,
Паулетта смутилась, опустила голову и умолкла. Педро Луис набрался решимости и произнес:
— Я давно хотел сказать тебе... но боялся...
Паулетта подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.
— Я... я люблю тебя, Паулетта...
Девушка не сводила с него глаз. Она почувствовала, что в груди стало тесно, что ее всю охватывает какое-то огромное и сильное чувство, которого она раньше никогда не испытывала.
— Мне еще никто не говорил таких слов, — прошептала она наконец. — Педро Луис, знаешь... мне кажется... я тоже люблю тебя. Не знаю, что это со мной...
Внезапно Паулетта почувствовала, что Педро Луис крепко обнял ее. Он хотел поцеловать ее, но она, испугавшись, высвободилась из его объятий и отступила на шаг.
— Не надо, Педро Луис, я так боюсь... Это все так странно. Я ничего не понимаю. Что это со мной…
Педро Луис подошел к Паулетте и поцеловал ее. На этот раз она не сопротивлялась. Какая-то неведомая сила влекла ее к нему, и она оказалась совершенно беспомощной перед этой силой, исходящей прямо из ее сердца.
Паулетта открыла глаза. Педро Луис стоял рядом и всматривался в ее глаза. Его рука обнимала стройную талию Паулетты. Неожиданно девушке стало страшно и од-новременно немного стыдно. Она сбросила с себя руку Педро Луиса и побежала в дом.
Педро Луис остался в саду один. Он чувствовал, что впервые в жизни по-настоящему счастлив. Чувство любви опьянило его, и в этот миг ничего на свете более не су-ществовало, кроме этой любви. Ему хотелось снова и снова целовать Паулетту, хотелось никогда с ней не расставаться и всю жизнь быть рядом с ней. Он клялся себе, что никогда не забудет то сказочное мгновение, которое он только что пережил наедине с Паулеттой.

— Сеньор Маркос, к вам сеньор Вильярреаль, — доложила секретарша.
— Что ему от меня нужно? — поморщился Армандо.
— Говорит, что у него к вам очень срочное дело. Армандо вспомнил, что, когда три года назад Мигель впервые пришел к нему вымогать деньги, он именно так объяснил цель своего визита: очень важно и срочно. Однако нынче времена и обстоятельства изменились — Армандо уже не тот, что был раньше, теперь он уверенно и твердо стоит на земле. И Армандо решил, что это будет его последний разговор с Мигелем Вильярреаль.
На сей раз Мигель вошел далеко не так уверенно, как когда-то. Он и сам чувствовал, что ему придется изрядно потрудиться, чтобы теперь уже не потребовать, а выклянчить деньги у Армандо Маркоса.
— Сеньор Маркос, — он решил приступить к делу без обиняков, — мне нужны деньги.
— А кому они не нужны, хотелось бы повидать такого человека, — криво улыбнулся Армандо. — Вы, по-видимому, принимаете меня за филантропа, дорогой сеньор Вильярреаль. Однако вы ошиблись, я не раздаю деньги всякому, кто в них нуждается.
— Сеньор Маркос, советую вам немедленно выдать мне некую сумму по-хорошему, — решил перейти в наступление Мигель.
— Увы, — развел руками Армандо. — Прошли те времена, уважаемый сеньор Вильярреаль, когда вы могли заставить меня делиться тем, что перечислял на наш проект сеньор Монтеро. Как вам, по-видимому, известно, он давно разорвал наше партнерство, и теперь я от него не завишу. Пойдите к нему, может быть, вы его уговорите дать вам денег. Тем более, что он ваш родственник.» Кстати, вы можете рассказать ему, кто именно уговорил Марию подсунуть своему шефу фальшивые документы-Думаю, ему будет интересно узнать об этом.
— Вы сами прекрасно знаете... — начал Мигель, но Армандо перебил его:
— Честно говоря, меня совершенно не интересует то, что вы хотите сказать. И вообще, за последние три года вы мне порядком надоели. Знаете что, — Армандо закусил губу, — убирайтесь вон.
— Вы не можете меня выгнать, - в отчаянии сказал Мигель. — У меня семья, маленькая дочь.
— Вот как? — удивленно поднял брови Армандо. — И кто это говорит? Человек, три года вымогавший у меня деньги?
— Но я помог вам тогда с капиталом Монтеро. Если бы не я, у вас ничего бы не получилось.
— Да, помогли, — согласился Армандо, — но мне кажется, вы уже получили за это сполна. Вы ловко воспользовались тем, что я зависел от вас. Однако теперь, дорогой сеньор Вильярреаль, должен предупредить вас: если вы не оставите меня в покое, я не премину при случае сообщить сеньору Монтеро, по чьей вине он понес такие убытки. На этом, — Армандо приподнялся в кресле, — я считаю наш разговор законченным.
Мигель понял, что все кончено. У него больше не было аргументов, способных заставить Маркоса вновь заплатить ему. Он был настолько удручен своим положением, что вышел из кабинета Армандо не попрощавшись. Однако, оказавшись на улице, он подумал, что, пожалуй, пора пустить в ход свой козырь — тайну, которую перед смертью открыла ему Мария.
Мигель находился в безвыходном положении. Его карточные долги накапливались, но он не мог остановиться и снова и снова садился за игорный стол в надежде на этот раз отыграться. Страсть к игре сжигала его. Каждый вечер ноги как будто сами несли его в казино, и он был уже совершенно не в силах совладать со своей зависимостью от капризной фортуны.
И теперь, мрачно бредя по улице, он отчетливо осознал, что у него осталась лишь одна козырная карта — тайна внебрачного ребенка Алисии. Пришло самое время воспользоваться ею.

0

21

ГЛАВА 5
Вскоре беременность Аугусты стала очевидной для всех. Аугуста много времени проводила в саду или у открытого окна, читая или вышивая. Привычку слушать музыку по радио она тоже сохранила, только теперь в ее распоряжении был последней модели радиоприемник с безграничным выбором музыкальных передач.
Аугуста любила, когда в комнате с ней находилась Канди. Кандида возилась с куклами, рисовала или листала книги с картинками. Аугусте казалось, что у них с Кандидой много общего - хотя бы любовь к музыке и одиночеству. Иногда они поглядывали друг на друга и улыбались.
Но Аугуста никогда не улыбалась Кандиде в присутствии Дульсины, смутно чувствуя, что ничего хорошего Канди от этого не будет.
Действительно, Дульсина зорко следила за взаимоотношениями мачехи и сестры, смутно чувствуя возникающую близость и решив во что бы то ни стало ее не допустить. Она обладала безотказным оружием. Стоило ей сказать: «Ты предаешь нашу мамочку!», как Канди начинала плакать и боялась лишний раз взглянуть в сторону Аугусты.
Конечно, Аугусте следовало бы проявить настойчивость и постараться превратить в свою дочку хотя бы одну из девочек. Платье, сшитое вместе для куклы Кандиды, книга, прочитанная друг другу по очереди, а, главное, расспросы о Луисе, о которой Канди готова была говорить бесконечно,— все это навсегда сдружило бы их.
Возможно, беременность Аугусты наступила слишком скоро, и при этом протекала довольно тяжело, что Аугуста старалась скрывать. Так или иначе, Аугуста уступила Кандиду влиянию Дульсины.

В один прекрасный день сестры увидели в окно, как их отец осторожно ведет Аугусту к автомобилю, они садятся в него и уезжают.
— Поехали в больницу, — сказала Дульсина.
Кандида вспомнила, как два года назад так же осторожно отец вел к машине маму. Ее тоже увезли в больницу, и оттуда она не вернулась. А вдруг и Аугуста тоже умрет? Женщины иногда умирают от родов... Расстроенная воспоминаниями о матери, Кандида совсем упала духом. Она почувствовала, что очень хочет, чтобы Аугуста поскорее вернулась обратно, живая и здоровая.
Канди благоразумно скрыла эти переживания от Дульсины. Но та была занята размышлениями другого рода, и волнение Канди ускользнуло от нее
— А что, если этого нового ребенка папа полюбит больше, чем нас? — вслух рассуждала она.
Сестры посмотрели друг на друга.
— И что же тогда будет? — спросила Канди.
— Много чего не слишком приятного для нас, - ответила дальновидная Дульсина, чей ум стратега охватил все возможные минусы от такой перемены: от сокращения разных мелких поблажек до уменьшения доли наследства.
— Что же нам делать? — растерянно спросила Канди.
— Надо доказать отцу, что мы очень хорошие дочери, — решительно заявила ее сестра, — что немногим отцам так повезло, как ему.
— Ты правда считаешь, что ему с нами повезло?
— Если ты сама будешь в этом сомневаться, то и папу не сможешь убедить, — сказала Дульсина. — Для начала надо перестать его сердить. Что, по-твоему, его сердит больше всего?
— Наверно, наши ссоры.
— Значит,   надо   срочно   перестать   ссориться.   Это очень просто: делай, что я тебе говорю, и не спорь по пустякам.
— А если мне не нравится то, что ты мне говоришь, все равно я должна поступать по-твоему? — обиженно сказала Кандида.
— Ты еще не знаешь, что я скажу, а тебе уже заранее не нравится. Ох, как мне трудно с тобой, Канди! Но раз мы решили жить дружно, я этого добьюсь, а нравится тебе это или не нравится, мне наплевать!
— Хороша дружба, когда один плюет на другого!
— Вот ты и не плюй на меня, а слушайся, я только рада буду, — не растерявшись, возразила Дульсина.
Кандида вздохнула. Годы шли, Канди и Дульсина тренировались в пререканиях почти ежедневно, но итог оставался неизменным — Дульсина всегда оставляла последнее слово за собой.
На следующий день, словно осознав, какие у него исключительные дочери и желая на них полюбоваться, дон Леонардо пронесся по дорожкам сада, выкликая их имена. Девочки выглянули из беседки, где они играли в парикмахерский салон (Дульсина, естественно, была дамой, а Канди — парикмахершей). Отец, заметив их, радостно помахал им рукой и, как молоденький, взлетел на ступени беседки.
— Дорогие мои доченьки! — воскликнул Леонардо. — У вас теперь есть братья! Два маленьких братика-близнеца! — Он обнял девочек и прижал их к себе. — Наконец-то у меня сын! Да что там! Два сына! Два маленьких Ли-
нареса!
— Папа, а ты рад, что у тебя мальчики, а не девочки? — спросила Канди.
— Честно говоря, рад. Ведь девочки у меня уже есть, и очень хорошие. А вот мальчиков нам явно недоставало. Да и вам братики не помешают, будет кому вас защи-щать. — У Леонардо от радости явно сместились в голове все временные границы.
Он расцеловал дочек.
— Ну, я опять поехал в больницу.
— А тебе их покажут? — спросила Канди.
— Надеюсь, что да, — ответил отец и, распрощавшись, направился к выходу из сада.
Оставшись одни, сестры переживали новость.
— Надо же! Два совсем одинаковых мальчика! Ну и ну! — сказала Канди, улыбаясь.
— Ну и ну! — отозвалась Дульсина, горестно покачивая головой. — Сразу два новых наследника.

После водворения в доме двух малышей жизнь девочек ни в чем не изменилась, если не считать того, что им теперь предоставили больше свободы в не занятые уроками часы. У них появилось и новое развлечение — раз или два в день заходить посмотреть на маленьких Рикардо и Рохелио.
Глядя на их сопящие носики и крохотные кулачки, Канди испытывала чувство безграничного умиления, а Дульсина — столь же безграничное чувство превосходства. Поэтому обе они наносили визиты братцам довольно охотно, что от души радовало Леонардо.
Сам Леонардо немного поуспокоился и передвигался по земле уже более размеренным шагом. Но чувство огромной удачи, огромного счастья, сходного с тем которое испытал он, когда познакомился с Аугустой не покидало его. Он вел дела, говорил с людьми, а мысленно представлял себе, как рядом с ним стоят два взрослых симпатичных парня и он объясняет им: «Вот так надо вести дела» или «Вот так надо общаться с людьми»
По мере того как шла и менялась жизнь Леонардо, менялись его представления о том, для чего он подолгу сидит у себя в офисе, держит в голове тысячи фрагментов разнообразных сделок, комбинирует их по-всякому и, ведя одно дело к завершению, уже набрасывает контуры нового.
Если бы его спросили об этом в начале карьеры, он ответил бы, что делает это для того, чтобы доказать себе и людям, что он кое-чего стоит. Чуть позже он делал это уже для того, чтобы завоевать Луису. Затем его бизнес служил тому, чтобы обеспечить достойное существование жене и дочерям. Еще несколько лет спустя — уже для того, чтобы отвлечься от не слишком удавшейся семейной жизни. Несколько позднее он прилагал удвоенные усилия, чтобы хоть отчасти заглушить чувство вины перед женой за существование Аугусты, а также затем, чтобы время от времени иметь возможность намекнуть Аугусте на свои удачи.
И вот теперь он знал наверняка, зачем он годы напролет тратил силы, нервы, время. Все это вершилось ради той минуты, когда он приведет в свой офис двух отличных парней и скажет им: «Все здесь — ваше. Идеи, деньги, многолетние партнеры, безупречная репутация — все это я делал для вас. Берите, пользуйтесь и, главное, про-должайте».
Аугуста же просто растворилась в этих двух существах, которые непонятным образом выросли в ней, отделились от нее и теперь лежали в кроватках, ни на минуту не отпуская ее от себя. Даже если она отходила от мальчиков это только ее тело передвигалось по комнате, когда она перебирала пеленки, отворяла или закрывала окна или беседовала с прислугой - душа же ее, а значит, и она сама неотлучно стояла у изголовья детских кроваток.
Ночью, чтобы дать Аугусте выспаться, около близнецов дежурила няня. Излишне говорить, что Аугуста все равно вскакивала и летела на малейший их писк. Но она могла проснуться и от того, что в спальне было слишком тихо. Она пугалась этой тишины, босиком бросалась к кроваткам и заставала там мирно посапывающих во сне близнецов и вторящую им няньку.
И еще, бесшумно скользя по Спальне то с пеленкой, то с рожком или отдыхая у себя в кровати и прислушиваясь к звукам из детской комнаты, Аугуста непрестанно молилась. Кажется, не осталось ни одного святого, не говоря о Спасителе и Пресвятой Деве, кого Аугуста не поблагодарила бы за рождение детей и не попросила о долгой и счастливой жизни для них.

0

22

ГЛАВА 6
Педро Луис стоял в саду в условленном месте и ждал Паулетту. Сегодня они вновь договорились о свидании. Со дня их первого поцелуя прошло уже два месяца, и теперь они встречались почти каждый день. Однажды, когда дон Карлос на пару дней уехал в Куэрнаваку, а донья Росаура лежала с высоким давлением, Паулетта и Педро Луис даже отважились сбежать из дома и погулять по городу.
Паулетте эта прогулка показалась удивительным и волшебным путешествием, ведь ее так редко выпускали из дома, да и то всегда в сопровождении матери или няни. Все вокруг казалось девушке захватывающе интересным, и Педро Луис иногда даже терялся, когда Паулетта задавала ему необычные вопросы, на которые, как ему казалось, ответ знал любой житель Мехико.
В тот день они долго ходили по улицам, а затем зашли на выставку скульптуры древних майя. Паулетта была просто потрясена увиденным. Разумеется, в книгах по истории Мексики она уже видела многие из выставленных произведений, но иллюстрации, даже цветные, не могут передать того очарования, которое рождает не-посредственная встреча с произведениями древних мастеров.
Педро Луис вспоминал ее восторг, и его сердце сжималось от счастья и от того, что он снова увидит Паулетту. Он с нетерпением ожидал каждой новой встречи И вот раздался шорох, а через секунду перед его глазами появилось радостное и прекрасное лицо девушки
— Паулетта, - Педро Луис обнял девушку и поцеловал ее.
— Любимый, мне кажется, мы не виделись целую вечность, хотя это было только вчера, — шептала Паулетта. - Я так жду этих встреч. Если бы не ты, мне незачем было бы жить на этом свете. Ты — вся моя жизнь.
— Паулетта, я люблю тебя.
— И я люблю тебя, Педро Луис. Я так хочу, чтобы мы всегда были вместе. Иногда мне кажется, что еще день-два, и нас уже ничто на свете не сможет разлучить.
— Паулетта, — вздохнул Педро Луис, — ты же знаешь, что я беден и твои родители никогда не позволят нам быть вместе.
— Не хочу об этом думать, — покачала головой девушка. — Я ничего не хочу знать, кроме того, что ты меня любишь. Каждый час, каждую минуту...
Педро Луис прижал Паулетту к груди и стал нежно целовать ее. Их тела слились в объятии и замерли.
— Паулетта, — сказал наконец Педро Луис, — я хочу, чтобы ты знала. Что бы со мной ни случилось, я всегда буду любить тебя. Ты мне дороже жизни.
— И я, Педро Луис, я тоже буду любить тебя всегда.
Они снова слились в поцелуе.
Но вот девушка сделала шаг назад, по-прежнему не сводя глаз с любимого:
— Педро Луис, мне уже нужно идти. Скоро вернется отец, и все должны собраться в столовой к ужину. Эдувигес должна прийти и предупредить меня.
Среди деревьев послышались шаги.
— А вот и Эдувигес, — вздохнула Паулетта. — Нам пора прощаться, Педро Луис.
Он в последний раз поцеловал свою любимую, но в этот миг из-за деревьев показалась донья Росаура.
Увидев целующихся Паулетту и Педро Луиса, она буквально окаменела. Девушка первой заметила мать и в испуге отстранилась от парня. Педро Луис оглянулся и посмотрел туда, куда было обращено искаженное страхом лицо Паулетты, и тоже увидел донью Росауру. Та была настолько поражена, что в течение некоторого времени не могла вымолвить и слова.
— Я проклинаю тебя! — внезапно воскликнула она.
—  Но мама... — прошептала Паулетта.
— Ты опозорила своих родителей! Ты... Ты... — Донья Росаура задыхалась от гнева.
— Мама! — в глазах Паулетты потемнело, она почувствовала, что силы оставляют ее, и упала в глубокий обморок.
Этого донья Росаура не ожидала.
— Эдувигес! —   крикнула она. —  Немедленно идите сюда.
Когда пожилая няня прибежала на зов хозяйки, она увидела, что Паулетта лежит на земле без чувств.
— Господи, — запричитала она, — да что же это делается... Бедная девочка...
— Заберите ее в дом и уложите, — донья Росаура повернулась к Педро Луису. — А ты уволен! Убирайся немедленно, и не приведи Господь тебе еще хоть раз встретит ься со мной'
Как только дон Карлос вернулся домой, донья Росаура рассказала ему о случившемся. Она вся дрожала от возмущения:
— Я спросила Эдувигес, где моя дочь и что она делает в саду в столь поздний час. Эта бестолковая старуха ничего не смогла мне ответить, и я сразу сердцем почувствовала неладное. Ты представляешь себе, Карлос, они целовались! Это просто уму непостижимо. Я чуть с ума не сошла, когда увидела угу безобразную сцену!
Не говоря ни слова, дон Карлос поднялся в комнату Паулетты За ним последовала донья Росаура...

Доктор Габриэль Вальехо несколько удивился, когда в его приемную вошел мужчина. Разумеется, иногда к нему приходили мужья, сопровождавшие своих жен, бывали редкие случаи, когда отцы являлись с дочерьми, но все-таки гинеколог чаще всего имеет дело с женщинами.
— Я вас слушаю, сеньор? — ничем не выдав своею удивления спросил он — Чем могу быть полезен?
— Я... собственно, здоров, - неуверенно начал Мигель, с ужасом рассматривая гинекологическое кресло, и, не найдя ничего лучшего, протянул врачу руку: — Мигель Вильярреаль.
Врач со все возрастающим недоумением пожал протянутую руку и также представился:
— Габриэль Вальехо.
— Меня привело сюда одно дело, — туманно начал Мигель, — собственно, имеющее некоторое отношение к медицине.
Он не знал, как перейти к тому, зачем пришел, и, чтобы скрыть смущение, сел на стул и вновь удивил врача, предложив ему присаживаться.
— У меня к вам серьезный разговор, — таинственно сообщил Мигель, и, не дожидаясь, когда врач сядет, начал: — Я хочу попросить вас об одном одолжении. Постарайтесь восстановить в памяти события приблизительно двадцатилетней давности. Я бы попросил вас вспомнить одно событие. Простите, здесь можно курить? — Мигель с сомнением осмотрел блестящие хромированные инструменты, больше напоминавшие орудия пыток.
— Извините, сеньор Вильярреаль, но здесь я принимаю своих пациенток...
— Понимаю, можете не объяснять, —  махнул рукой Мигель. — Так вот, это было лет двадцать назад, может быть, чуть больше. Вас вызвали в один дом с просьбой принять роды. Все было обставлено чрезвычайно секретно, вам заплатили гораздо больше, чем принято в таких случаях, и просили соблюдать тайну...
Габриэль Вальехо задумался. Что-то такое он припоминал, но это было действительно давно, и ему понадобилось несколько минут, чтобы вспомнить тот случай.
— Да,  кажется,  припоминаю... Очень симпатичная сеньора. Она очень волновалась.
— Было отчего волноваться, — криво усмехнулся Мигель. — Я так понимаю, что у вас есть регистрационная книга, где вы фиксируете факт рождения ребенка. Вы ведь видели документы этой сеньоры, не так ли? Так вот, — Мигель решил, наконец, выложить все начистоту, — я хотел бы получить у вас копию этой записи.
Доктор Вальехо поднялся с места. Теперь он понял, что имеет дело с шантажистом или интриганом, который, без сомнения, собирается использовать полученные сведения во вред матери или ее ребенку.
— Извините, сеньор Вильярреаль, — холодно сказал врач, — но я ничем не могу вам помочь. Не в моих правилах подводить своих пациентов. С того момента, как я начал врачебную практику, не было случая, чтобы я отдал какой-либо документ без согласия самой пациентки. Это мое правило.
— Да бросьте вы эти правила! — махнул рукой Мигель. — Я же вам заплачу!
От такой наглости доктор Вальехо на миг потерял дар речи. Он решил немедленно выпроводить из своего кабинета этого хама.
— Я полагаю, вы пошутили, — медленно произнес он, — поэтому я попрошу вас...
Он не договорил, поскольку Мигель быстро открыл свой портфель, вынул оттуда внушительный сверток и, развернув его, бросил на стол несколько пачек денег в банковской упаковке.
— Будем считать, что я плачу вам за новые пилюли, — развязно сказал он. — Здесь пятьсот тысяч.
— Это... — сказал врач и осекся.
Доктор Вальехо тяжело опустился на стул и протер очки. Затем снова посмотрел на груду денег, которые лежали у него на столе. «Это же новое оборудование для клиники, — мелькнуло у него в голове, — самое передовое».
— Говорите, пятьсот тысяч? — как бы про себя повторил он и, поднявшись, прошелся по кабинету. Он вдруг посмотрел на него совершенно новыми, беспристрастными глазами: «Старье! Вчерашний, даже позавчерашний день медицины. В США такое оборудование осталось только в захолустье».
—  Уберите деньги в стол, — приказал он Мигелю, все еще не желая дотрагиваться до пачек.
Габриэль Вальехо вышел в смежную комнату, где располагался его архив. «Как удачно, что сестра вышла перекусить», — пронеслась мысль. Теперь он хотел одного — как можно скорее покончить с этим неприятным делом. Ему не составило большого труда найти нужную запись, снять копию и заверить ее своей подписью и печатью.
Вот то, что вам нужно, — сказал он, подавая справку Мигелю.
— Спасибо, сеньор Вальехо, — начал рассыпаться в благодарностях Мигель. - Вы мне так помогли...
— Не стоит лишний раз сотрясать воздух, сеньор Вильярреаль, -   оборвал   его   врач,   даже   не   пытаясь скрыть своего презрения.— Давайте распрощаемся, и как можно скорее.
— Хорошо, доктор, — расплылся в улыбке Мигель, —
Всего вам доброго.
Только закрыв за собой дверь кабинета, Мигель взглянул на документ, который держал в руках. Он быстро пробежал его глазами и криво ухмыльнулся. Теперь его будущий разговор с Алисией получится содержательным...

0

23

ГЛАВА 7
Мальчики росли слишком быстро. Не успеешь всласть налюбоваться на них полугодовалых, как уже каким-то чудом они стали старше на месяц. Так считала Аугуста.
Мальчики росли слишком медленно. Весь изведешься в постоянных тревогах по поводу их здоровья, прорезывания зубов и прочих моментов развития, а серьезные мужские разговоры с сыновьями все еще где-то в далекой туманной перспективе. Да что там мечтать о серьезных разговорах — скорей бы хоть что-то начинали лопотать. Так думал Леонардо.
Но несмотря на свое нетерпение, он был доволен. Его «мелкобуржуазный» идеал домашнего счастья воплотился вполне. Они с Аугустой сидели, тихо беседуя, по полу ползали Рикардо и Рохелио, с которыми еще было рано бороться, но которых можно было по крайней мере подкидывать вверх, на фортепьяно тихо бренчали, пытаясь подобрать шлягеры, Дульсина и Кандида, которые заметно взрослели — если и ссорились теперь, то только вполголоса.
Иногда к ним заезжала донья Исабель. Боль от потери дочери стала глуше, она уже смирилась с мыслью, что никогда ни в одной из знакомых комнат не встретит Луису. Донью Исабель встречали радостно и приветливо, она обнимала внучек, дружелюбно беседовала с Леонардо и Аутусгой, даже сюсюкала с маленькими Рикардо и Ро-хелио, но при ее появлении все, кроме близнецов, подтягивались, чувствовалось, что визиты доньи Исабель своего рода инспекция, проверка порядков, царящих в доме.
Никто даже не задавался вопросом, по какому праву она осуществляет контроль, и даже затруднились бы сказать, что именно в семейном укладе она проверяет. Ее просто очень приветливо встречали и, честно отвечая на ее вопросы, практически пересказывали ей все события домашнего масштаба.
Вопросы доньи Исабель были вежливы и непринужденны, а слушала она так доброжелательно, что зять и его новая жена рассказывали не только то, о чем донья Иса-бель впрямую спрашивала, но и то, о чем она хотела узнать, не желая опускаться до прямых вопросов.
Единственная сфера, которой супруги никогда не касались, были взаимоотношения между ними. Но донья Исабель могла бы поклясться, что между ними нет ничего такого, что следовало бы скрывать от посторонних, никаких тайных обид и тем более никаких явных ссор — это была вполне счастливая семейная пара. Сознавать это донье Исабель было не очень приятно, потому что она видела в этом косвенный упрек Луисе. Но с другой стороны, это доказывало справедливость старой теории доньи Исабель о том, что пару себе надо искать именно в своем сословии.
Выходило, что внутреннюю жизнь семьи можно было признать вполне благополучной, даже Дульсина выглядела относительно умиротворенной.
Но зато эта внутренняя жизнь почти полностью заменила семье Линаресов внешние контакты. Правда, все было вполне объяснимо. Беременность Аугусты наступила очень скоро, меньше чем через год после свадьбы она уже нянчила своих близнецов. Но не явились ли эти семейные обстоятельства большой удачей для Леонардо и Аугусты, той ширмой, за которую семья с облегчением спряталась?
Донья Исабель была склонна считать, что дело обстояло именно таким образом. Но она ни в коем случае не злорадствовала. Она сама в душе благодарила Аугусту за своевременное появление детей и естественный уход из светской жизни, в которую, по правде говоря, Аугуста и не делала попыток вступить.
Донья Исабель была реалистом и понимала, что такие попытки могли оказаться столь же мучительными, сколь и бесплодными. А это никому бы не принесло пользы — ни семье Линарес, особенно девочкам, ни самой донье Исабель. Конечно, она бы наслушалась от своих великосветских знакомых комплиментов ушедшей Луисе и соболезнований по поводу неудачной женитьбы зятя. Но донью Исабель такая приманка не прельщала. Для нее гораздо важнее было, чтобы в сознании света семья Линарес не была связана с чем-то нежелательным и сомнительным. Тогда в будущем вхождение Дульсины и Кандиды в высший свет пройдет гладко. Выведет их в свет сама донья Исабель Ла Коста, женщина безупречной репутации, и добьется того, что общество сразу воспримет их как дочерей безвременно ушедшей блистательной Луисы Линарес. И никаких ассоциаций с их мачехой Аугустой Санчес просто не возникнет.
Была и другая опасность, о которой донья Исабель размышляла с тревогой, тем более что «семейный кокон», которым окружили себя Леонардо и Аугуста, был бы здесь меньшей защитой.
Опасность, по мнению доньи Исабель, заключалась в том, что, даже не покидая дома, Аугуста могла бы себя скомпрометировать   нежелательными   визитерами   из числа родственников и приятелей. Донья Исабель боялась, что те не упустят возможности просочиться в приличный дом. Она уже представила себе печальную картину. Аугуста, мягкость которой донья Исабель уже успела Узнать, не в силах отказать многочисленной родне, рвущейся поглазеть на ее деток; Леонардо боится огорчить Жену и, сжав зубы, терпит набеги шумливых плебеев; девочки в ужасе; дом покойной Луисы медленно, но неотвратимо оскверняется.
Донья Исабель была бы немало удивлена, ..ли бы узнала, что знакомства Леонардо Линареса среди этих слоев, столь ей несимпатичных, гораздо шире, чем у Аугусты. Но старая сеньора опасалась именно Аугусты и готовилась к отпору. Если это произойдет, ей придется поговорить с зятем, напомнить ему обещание, которое он дал сразу после похорон ее дочери. Леонардо тогда сказал: «Этот дом останется домом Луисы, и здесь не будет ничего такого, что было бы неприемлемо или просто нежелательно для нее».
Но проходил месяц за месяцем, а семья Леонардо вела все тот же замкнутый образ жизни, никаких ужасных нашествий на дом Линаресов не наблюдалось. Несколько раз Леонардо привозил и отвозил на машине какую-то пожилую супружескую чету, державшуюся очень скромно. Частенько навещала Аугусту только ее подруга Сабина, которая вскоре была представлена старой даме. Она сначала насторожила донью Исабель своей непосредственностью, заставив вспомнить богемную братию времен «шекспировских вечеринок», устроенных Луисой. Но Сабина оказалась особой вполне воспитанной и даже изрядно образованной, общение с которой могло быть даже полезно для юных Кандиды и Дульсины.
Так что в целом брак Леонардо с Аугустой Санчес не принес, по мнению доньи Исабель, тех разрушительных последствий, которых она опасалась. Она была бы вполне удовлетворена, если бы нынешнее положение сохранялось ближайшие пять-шесть лет, до того момента, когда придет время выводить Кандиду и Дульсину в свет.

Казалось, не только Леонардо и Аугуста, но и сама судьба считалась с мудрыми пожеланиями доньи Исабель, которая хотела, чтобы Линаресы не испытали резких перемен в семейном образе жизни.
Единственным новшеством за эти годы стало поступление девочек в частную гимназию, именуемую в Мексике «колледж», которое доставило всем немало волнений.
Учебное заведение было выбрано не кое-как, а весьма обстоятельно. Этот вопрос Леонардо с готовностью препоручил донье Исабель. Та выбрала такое учебное заведение, окончания  которого  не  пришлось бы  стыдиться впоследствии, но и не самое привилегированное чтобы девочки не столкнулись с ситуацией, когда их однокласс-ницам могут запретить посещать дом Линаресов Исабель никогда и никому не упоминала о мотивах которыми она руководствовалась, чтобы не обижать лишний паз Леонардо и Аугусту.                                                     
Ее неожиданной союзницей оказалась Сабина подошедшая к делу с другой точки зрения. По словам Сабины, именно в колледже, выбранном бабушкой девочек, применялась в то время наиболее прогрессивная система женского образования. Может быть, Сабина в своем увлечении чуть-чуть преувеличила, но во всяком случае совместная рекомендация двух умных женщин предопределила выбор. А поскольку старшеклассницы в этом колледже носили не классическую, а довольно модную форму с короткой юбкой, то и Дульсина с Кандидой остались выбором довольны.
Однако и тут не обошлось без борьбы между сестрами.
Домашнее обучение Дульсины и Кандиды началось одновременно, несмотря на то, что Канди была на год старше. Маленькая Дульсина в свое время устроила такой скандал, узнав, что к Канди будет ходить учитель, а к ней нет, что пришлось и ее на год раньше допустить к занятиям. Дульсина довольно быстро поняла, что зря она так горячо сражалась за эту сомнительную привилегию. К тому же успехи Канди — то ли потому, что она была на год старше, то ли потому, что, в отличие от Дульсины, она не считала себя умнее учителей — были заметнее. Перед  поступлением  в колледж домашние учителя в один голос заявили, что Кандида опережает Дульсину на год или даже больше.
И опять, как много лет назад, Дульсина подняла скандал, требуя, чтобы их отдали в один и тот же класс. Отец и донья Исабель наотрез отказались тащить Канди вниз и посоветовали Дульсине, раз она так настроена, к началу учебного года достичь уровня своей сестры.
И вот Дульсина преодолевала теперь ступеньки знаний, каждый день отыгрываясь на Кандиде за свои труды и за свои мнимые обиды. Канди, которая побаивалась оказаться в классе в одиночестве, добровольно взяла на себя обязанности репетитора.
Каждый раз,  когда Дульсине надоедало усваивать знания, она начинала обсуждать их бесполезность.
— Все равно никто в обществе не говорит на эти научные темы. Достаточно усвоить языки и хорошие манеры, — заявляла она.
— Но бабушка говорит, что наша мама получила хорошее воспитание, прекрасно знала историю и литературу, — пыталась возражать Канди.
— Зато Аугуста получила никудышное воспитание, а без труда заняла мамино место.
— Ну не такое уж никудышное. Просто у нее нет повода его демонстрировать: к нам же никто не ходит. Но она разбирается в некоторых серьезных вещах — например, в классической музыке. К тому же она училась вместе с Сабиной, а бабушка считает Сабину очень образованной женщиной.
— Да уж, — сделала гримасу Дульсина, — Сабина вечно занимается самообразованием, прямо синий чулок. А какой толк? Аугуста совсем не занимается самообразованием, а сумела стать сеньорой Линарес, Сабина же бегает по библиотекам и музеям, а все равно старая дева — ей ведь уже за тридцать... Ты что, и мне желаешь такой же участи?
— Нет, я просто хочу, чтобы мы оказались в одном классе.
— Ну ладно, раз ты просишь, давай зубрить дальше. Дульсина чувствовала, что Канди не решится без нее
переступить порог своего класса, а это искупало столь неосмотрительно завоеванное сестрой превосходство в знаниях.

0

24

ГЛАВА 8
Дон Карлос прохаживался по комнате Паулетты, ожидая, когда же дочь придет в себя. Он был настолько возмущен тем, что рассказала ему жена, что решил немедленно поговорить с дочерью. Сейчас он подбирал слова для предстоящего разговора. Донья Росаура сидела тут же.
— Ты представить себе не можешь, Карлос, какое я испытала унижение, - говорила донья Росаура. - Наша дочь - и связалась с шофером! Уму непостижимо!
— Больше он не шофер, и никогда не переступит порог моего дома, - отрезал дон Карлос. - Если бы дело не касалось нашей дочери, я бы засадил его в тюрьму И я не сделаю этого только потому, что не хочу огласки Кстати, Росаура, позови, пожалуйста, Эдувигес.
Когда няня пришла на зов хозяйки, дон Карлос подошел к ней и посмотрел ей прямо в глаза. Эдувигес буквально задрожала от страха.
— Вы ничего не видели и не знаете. Вы поняли меня, Эдувигес?
— Но сеньор...
— Прошу вас держать язык за зубами.
— Конечно, сеньор, я буду молчать, — пролепетала няня.
— Ну вот и отлично, ступайте, — махнул рукой дон Карлос.
Эдувигес вышла, оглянувшись на Паулетту.
— Паулетта, ты слышишь меня? — строго спросил отец, подходя к дочери.
Девушка открыла глаза и приподняла голову.
— Ты оскорбила нас с матерью, — наставительно начал дон Карлос. — Как ты могла связаться с этим человеком? Ты, по-видимому, забыла, кто твои родители и кто он. Нищий оборванец! И ты встречалась с ним тайком! — дон Карлос едва сдерживал гнев. — Не кажется ли тебе, что это слишком для девушки, которая считает себя порядочной?! Ты оказалась бесстыжей и неблагодарной. Подумай, что скажут о нас люди, когда узнают, как воспитали дочь Монтеро де ла Рива!
— Посмотри на отца! — вторила мужу донья Росаура. — Ты же унизила нас. Сколько сил мы положили на то, чтобы ты выросла благоразумной, достойной своего имени. Это просто позор!
Паулетта приподнялась на кровати.
— Но, мама, как ты можешь так говорить. Я и Педро Луис… — Паулетта собралась с духом. В ней появилась какая-то отчаянная решимость. — Мы с Педро Луисом любим друг друга.
— Что?! — Донья Росаура подошла к дочери и ударила ее по лицу.
Девушка зарыдала, закрывшись руками. Не говоря более ни слова, мать с достоинством вышла из комнаты.
— С этого дня,— сказал отец,— ты будешь сидеть взаперти. Ключ будет у твоей матери. Хватит испытывать наше терпение. Ты будешь выходить из комнаты только тогда, когда мы сочтем это нужным. Это мое последнее слово, — дон Карлбс повернулся и покинул плачущую Паулетту.
Девушка продолжала лежать, закрыв лицо руками. Она дрожала, чувствуя, что еще никогда родители не унижали ее так ужасно. Ей стало невыносимо оставаться в родительском доме. Постепенно Паулетта немного успокоилась. Она открыла глаза и осмотрелась. В комнате никого не было, дверь оказалась запертой на ключ. Девушка поняла, что отныне родной дом стал для нее настоящей тюрьмой.

Мигель Вильярреаль развил бурную деятельность. Сняв копию с документа, полученного у Габриэля Вальехо, он во всеоружии отправился с визитом к Алисии Алонсо.
Она несколько удивилась, узнав, что ее хочет видеть брат Росауры, однако приняла его с деланной приветливостью. Со дня смерти Марии прошло уже три года, и ее неприязнь с Мигелю несколько притупилась. Ей было даже любопытно, с какой целью к ней пожаловал этот человек, которого она считала мошенником и проходимцем.
— Проходите, Мигель, — Алисия картинным жестом пригласила нежданного гостя в гостиную. — Признаться, я не ожидала вас.
— Что   поделаешь,   Алисия, —   ответил   Мигель, — нельзя же в жизни только ссориться. Теперь я становлюсь старше, и мне кажется, мы слишком злоупотребляли этим. — Мигель удобно расположился на диване и закурил.
— Виски, вино, пиво? — предложила Алисия. — Или немного текилы?
— Если можно, сок, - улыбнувшись, ответил Мигель.
— А я в последнее время люблю выпить, - улыбнулась Алисия. - Знаешь, нелегко быть одинокой женщиной. Кстати, как твои жена, дочь?
— Неплохо, - кратко ответил Мигель, который впрочем, не любил распространяться о своей семье - А ты Алисия: все одна... Кто бы мог подумать, что бедняга Максимилиано так недолго будет наслаждаться твоей красотой...
Алисия рассмеялась:
— Что-то мне не верится, Мигель, что ты пришел ко мне только для того, чтобы делать комплименты.
— Ах, Алисия, мы столько лет с тобой не разговаривали, неужели тебе не хочется услышать несколько приятных слов от того, кого ты так не любила когда-то?
— Я уже отвыкла от приятных слов, — заметила Алисия. — Давай лучше перейдем к делу.
— У меня для тебя хорошая новость, — осторожно начал Мигель.
— Какая же? — Алисия подошла к бару и налила себе стакан виски с содовой.
— Монтеро уволили шофера, Педро Луиса. Оказалось, что бедный парень завел шашни с их дочкой. Представляешь, как злился Карлос, когда узнал об этом. Он думает, что ему удалось все скрыть, но на самом деле об этом уже знает весь город. Теперь малышка Паулетта сидит взаперти, а моя милая сестричка скоро позеленеет от злобы.
— Это   интересно, —   бесстрастно   кивнула   головой Алисия. — Но мне-то что до этого? Почему ты решил, что эта новость меня порадует? — Она с самым безразличным видом пожала плечами, внимательно следя за выражением лица Мигеля.
— Ну как же? — удивился он и добавил с самым невинным видом: — Ты же, помнится, бегала за этим Педро Луисом.
— Какая чушь! — возмутилась Алисия. — Просто мне был нужен хороший водитель, и все.
— Бедняга Педро Луис теперь останется без места и без денег, — продолжал Мигель. - Живет, наверно, в каких-нибудь трущобах...
— Да и Бог с ним, — махнула рукой Алисия. — Что ты привязался к нему? Неужели не о чем больше поговорить?
— Нет, отчего же, есть о чем, — многозначительно ответил Мигель. Он достал из портфеля копию справки, полученной у врача, и положил на стол. — Тут у меня для тебя подарочек. Посмотри его пока, а я прогуляюсь по саду.
Мигель спустился в сад и стал неторопливо прохаживаться вдоль прекрасно ухоженных цветочных клумб. Время шло, а никакой ответной реакции Алисии не было. В ожидании Мигель сел на скамейку и нервно закурил.
Прошло не менее десяти минут. Внезапно в конце аллеи появилась Алисия в сопровождении двух дюжих молодцов-охранников. Не дожидаясь, когда они подойдут, Мигель громко сказал:
— Алисия, прошу тебя, не делай этого! Если со мной что-нибудь случится, мой адвокат немедленно предаст огласке все, что ты видела. У него хранится подлинник, а ты видела копию.
Алисия остановилась. За ней остановились и охранники. Алисия сделала им знак, и они удалились. Затем Алисия подошла к скамейке, где сидел Мигель, и молча остановилась, как будто ожидая чего-то. Действительно, через минуту в саду появилась служанка со стаканом чистого виски на подносе. Алисия взяла стакан и жестом отпустила служанку. Ее лицо казалось уставшим и постаревшим. Она как-то осунулась и, когда она заговорила, ее голос оказался тусклым, охрипшим:
— А я уже была готова простить тебе Марию... Ведь это ты виноват в ее смерти. Если бы ты не впутал ее в свои темные делишки, она была бы сейчас жива...
— Если бы я, как ты выразилась, «не впутал» ее в свои дела, я бы не знал, как горячо ты любила своего Максимилиано.
— Какой же ты подлец, да еще и циник, — с презрением сказала Алисия.— Ведь она любила тебя. Ради тебя пошла на обман Монтеро. И за свою любовь поплатилась жизнью.
— Ладно, дорогая,—   нетерпеливо  прервал  ее  Мигель. — Ты тоже не ангел. И потом, Мария завещала мне отомстить за нее. То, что ты сейчас прочла, считай ее посланием тебе с того света.
— Мерзавец! Чего ты от меня хочешь? - произнесла Алисия, но сквозь гнев проступало отчаяние
Однако Мигель молчал. И лишь спокойно отирал потный лоб носовым платком. Алисия ждала.
— Да ничего нового, — наконец ответил Мигель - За эти годы мои вкусы не изменились. Я по-прежнему больше всего люблю деньги. Так же, как и ты.
Алисии было нечего возразить. В глубине души она уже давно подозревала, что рано или поздно это должно произойти. Слишком легко она заработала свое богатство, слишком откровенно предавалась расточительству и разврату, слишком цинично согрешила, бросив собственного ребенка в заброшенной деревушке, пожертвовав им ради благополучной, обеспеченной жизни. Теперь наступил час расплаты. Ей нечего было ответить Мигелю Вильярреаль, поэтому, подумав с минуту, она сказала:
— Хорошо, завтра ты получишь то, что просишь.
Алисия повернулась и медленно пошла к дому.

— Бедняжка Паулетта целыми днями теперь сидит взаперти, — Эдувигес вытерла слезы краем передника. — Не осталось у нее никакой радости в жизни.
Томаса, покачивая головой, вынимала из корзины чистое белье.
— Говорила я Педро Луису, — приговаривала она, — не доведет его это до добра. Ну, чего он добился? Работу потерял, да и с девочкой он теперь навряд ли еще увидится. Что теперь ему делать...
— Ой, Томаса, — продолжала плакать Эдувигес, — чует мое сердце, что на этом все не кончится. Педро Луис так просто не отступится, будет искать встречи с девочкой, я уверена.
— Упаси Бог, — перекрестилась Томаса, — как бы несчастья не случилось. — Она покончила с чистым бельем и стала увязывать то, которое ей еще предстояло стирать.
— А она-то все плачет,— продолжала Эдувигес. — Весь день в слезах, бедняжка. И все молчит. А помочь ей нечем.
— Да уж чем тут поможешь, — согласилась Томаса, — с такими-то родителями не приведи Господи жить, да простит меня за эти слова святая дева Гвадалупе. Но уж каких Бог послал родителей, с теми и жить приходится...
— А как донья Росаура строга с ней, — вздыхала Эдувигес. — Вчера прямо кричала. «Из комнаты не выпущу ни на шаг», говорит. И так каждый день.
— Ну ладно, пойду я, Эдувигес, — сказала прачка, — а то донья Росаура опять на меня накинется. А ты уж попробуй успокой Паулетту. Глядишь, пройдет время, и забудет она своего Педро Луиса.
— Будем надеяться, — вздохнула Эдувигес.
Когда прачка ушла, няня поднялась к Паулетте. Девушка сидела у окна и молчала.
— Ах ты голубка моя несчастная, — Эдувигес подошла к Паулетте и ласково положила ей руку на плечо.
— Ой, няня, — повернула к ней заплаканное лицо девушка, — если только ты любишь меня, помоги мне увидеться с Педро Луисом.
— Что вы, сеньорита! — испугалась Эдувигес. — Как же это можно! Что скажут ваши родители, если узнают?
— Но я не могу без него жить. — Паулетта опустила голову и вздохнула.
— Что же делать, дорогая моя девочка, — погладила ее по голове Эдувигес. — Надо терпеть.
— Терпеть? — Паулетта подняла на нее глаза. — Но я не могу. Умоляю тебя, Эдувигес, помоги мне увидеть его.
— Нет, — отрицательно покачала головой няня. — Не могу я этого сделать, сеньорита. И не из-за ваших родителей, а из-за Педро Луиса. Что с ним будет, если кто-нибудь узнает, что вы встречались? Добром это не закончится.
— Тогда я напишу записку, а ты передашь ему, — умоляла Паулетта. — Он должен знать, что я люблю его.
Эдувигес взволнованно огляделась по сторонам. Она чувствовала, что еще немного — и она уступит просьбам Паулетты. Она просто не могла отказать девочке.
— Ну хорошо, сеньорита, пишите, — наконец сказала няня. — Только, пожалуйста, быстрее. А то, не приведи Господь, придет сеньор Монтеро или донья Росаура. Они тогда вас вконец изведут.
Паулетта быстро написала несколько строк и передала записку кормилице:
- Прошу тебя, Эдувигес, обязательно передай это Педро Луису.                                                   
- Я лучше Томасе отдам, она-то знает, где его найти
- Хорошо, только скорее.
Эдувигес спрятала записку и поспешно вышла из комнаты. Паулетта снова осталась одна. Она уже начала привыкать к долгим вечерам, когда не с кем даже перекинуться словом. В такие часы она могла думать о Педро Луисе, о тех счастливых минутах, когда они были вместе. Ей не хотелось верить, что их разлука будет длиться долго, а, возможно, они больше не увидятся никогда. Она продолжала надеяться, что скоро увидит своего Педро Луиса, что прильнет губами к его губам, и ради этого, пусть прощального поцелуя она была готова вытерпеть любые страдания, которые ей принесет судьба.

0

25

ГЛАВА 9
Услышав робкий стук в дверь, которой обычно пользовались только слуги, дон Карлос спросил:
— Энрике? Входи.
В дом вошел высокий плотный человек с грубым обветренным лицом. Закрыв за ним дверь черного хода, сеньор Монтеро тоном приказа сказал:
— Проходи в мой кабинет. Но тихо, чтобы никто тебя не услышал. И вытри обувь, — он поморщился, увидев комья грязи на ботинках вошедшего. — Ты в приличном Доме.
Тот, которого звали Энрике, потоптался на месте, сбивая с ботинок пыль и грязь, а затем неуверенно прошел вперед. Войдя в кабинет сеньора Монтеро, он в выжидающей позе застыл у двери.
— Что  встал? —  недовольно  сказал дон  Карлос. —
Проходи, садись.
Мужчина сел и только сейчас стянул с головы кепку.
— Выпить хочешь? — спросил дон Карлос.
Вместо ответа гость лишь улыбнулся.
— Вот тебе виски.
Карлос налил гостю рюмку. Тот выпил, откашлялся, вытер рот рукавом и спросил:
— Зачем звали, сеньор? Что на этот раз?
— Не все сразу, Энрике, — ответил дон Карлос. — Расскажи сначала, как ты живешь? Все воруешь?
— Бывает, — смущенно ответил гость. — Но так, по мелочам. Я уже не тот, что раньше.
— Хорошо, — кивнул головой дон Карлос. — А то ведь попадешься, второй раз я тебя вытаскивать не стану.
— Ну что вы, сеньор, — замотал головой Энрике. — После того случая я завязал. Теперь я ваш должник по гроб жизни, так я понимаю.
— Верно понимаешь, — удовлетворенно заметил дон Карлос. — Но ничего, успеешь со мной расплатиться. Значит, сейчас тебя ничто не беспокоит...
— А можно еще рюмочку? — осмелел гость.
Дон Карлос кивнул, налил еще виски и начал разговор о деле:
— Нужно поставить на место одного наглеца, а то он немного забылся.
Энрике выпил предложенную рюмку залпом и ответил:
— Это нетрудно. А чего он такого натворил?
— Это не твое дело, — нахмурился дон Карлос. — Делай, как я говорю, и не задавай лишних вопросов. И помни, если попадешься — обо мне ни слова. А то в полиции сразу станет известно, кто ворвался ночью в дом Фернандесов и вынес оттуда деньги и драгоценности. Если бы тогда ты случайно не натолкнулся на меня, давно бы уже был за решеткой.
— Все сделаю, как вы говорите, — закивал головой Энрике. — А этому вашему все зубы повыбиваю. Вы меня знаете, я одной левой...
— Ладно, ладно,— махнул рукой дон Карлос. — Это ты в кабаках рассказывай. В общем так: сделаешь и доложишь мне, что и как. Но только без глупостей, по карманам не шарить. Он должен понять, что это не грабеж. Пожалуй, вот как сделаем: пока будешь его бить, напомни ему, кто он такой. Так и скажешь: «Знай свое место, падаль». Понял?
— Да, сеньор.
— Но бить не до смерти, - продолжал давать инструкции дон Карлос. - Поломаешь кости - и достаточно. Его зовут Педро Луис. Живет где-то в трущобах за улицей Санта-Виктория. В общем, спросишь там, кто раньше работал шофером у Монтеро. Там его все знают.
— Сделаем, сеньор,- Энрике улыбнулся, обнажая гнилые зубы. — А можно еще рюмочку? Больно у вас виски хорошее.
— Пока с тебя хватит, — отказал дон Карлос. — Вот сделаешь дело, тогда и напьешься.
Сеньор Монтеро проводил гостя до черного хода и распрощался с ним. Затем он прошел по дому, проверяя, не слышал ли кто-нибудь их разговор. Вокруг было тихо — все уже давно спали.

После разговора с Мигелем Вильярреаль Алисия долго не могла найти себе места. Она, как и обещала, выплатила вымогателю огромную сумму денег, и теперь ее беспокоило, не повторится ли это вновь. Взвесив все «за» и «против», она решила отправиться к Армандо.
Войдя в дом своего кузена, Алисия буквально бросилась ему на шею:
— Армандо, только ты один можешь меня спасти. Вспомни, я всегда помогала тебе. А теперь я попала в беду. Вильярреаль вымогает у меня деньги.
— Что случилось, Алисия? — удивился кузен. — Проходи, сядь, расскажи все по порядку.
Алисия села и попросила виски. Немного успокоившись, она начала свой рассказ:
— Этот мерзавец узнал о том, что у меня был ребенок. Кто бы мог подумать, что это дело все-таки выплывет наружу. И он теперь шантажирует меня. Ты понимаешь, он ведь теперь до конца моих дней будет тянуть из меня
Деньги.
Армандо присел на стул напротив Алисии.
— Откуда же он мог узнать? - спросил он.
— Мария все рассказала ему перед смертью. Три года он выжидал, пока не промотал деньги своей бедной жены. Теперь принялся за меня. - Алисия сжала кулаки в бессильной злобе. — Все эти годы я чувствовала, что рано или поздно это случится. Что мне теперь делать?.. Помоги мне, Армандо.
— Но что ты от меня хочешь?
Армандо встал и начал прохаживаться по комнате.
— Вспомни, как я вытащила тебя из тюрьмы много лет назад, — сказала Алисия. — Не забудь, я еще и сейчас могу пойти к прокурору и рассказать все как было.
Армандо нервно закурил:
— Не темни, сестричка. Выкладывай, что ты надумала. — Он нетерпеливо посмотрел на кузину.
Алисия встала и сказала твердым голосом:
— Ты должен убить Мигеля Вильярреаль. Это ведь и в твоих интересах тоже.
Армандо покачал головой:
— Он приходил ко мне сравнительно недавно. Просил денег, но я ему ничего не дал. Ты ведь знаешь, я давно не завишу от Монтеро. Этот надутый индюк скоро понял, что я его тогда немного надул и теперь, наверно, ненавидит меня за это. Но теперь ему со мной ничего не сделать. Так что для Мигеля я уже не такая легкая добыча.
— Вот он и взялся за меня, — Алисия сильно нервничала. Ей было трудно собраться с мыслями. Ведь еще вчера ее богатство и благополучие казались незыблемыми: — Армандо, — повторяла она, — помоги мне. Ты ведь не оставишь меня.
Теперь Алисия уже не играла. Дело приняло слишком серьезный оборот, и ей было не до театральных представлений. Она старалась успокоиться и взять себя в руки, но и это у нее не получалось. Чтобы немного вернуть самообладание, она вновь налила себе виски. Только алкоголь в последнее время действовал на нее успокаивающе.

Прошло несколько дней. Паулетта продолжала ждать от Педро Луиса ответа на свою записку. Томаса рассказала девушке, что лично передала ее Педро Луису и что тот обещал ответить на следующий же день. Однако время шло, а ответа все не было. Парень куда-то пропал. Томаса никак не могла разыскать его.
— Что  могло случиться,  Эдувигес? — в  отчаянии спрашивала Паулетта у няни.
— Не знаю, девочка моя. Педро Луис живет в таком опасном месте, мало ли что там может случиться
— Я так волнуюсь, Эдувигес, - Паулетта ломала руки. — Что же с ним стряслось?
— Даже не знаю, что и сказать вам, дорогая моя сеньорита. Там много народу с темным прошлым. За пять сентаво готовы убить человека.
— За пять сентаво! — ужаснулась Паулетта.
— Ой, не надо вам всего этого знать.
— Но там же мой Педро Луис. Я так за него переживаю. Как же там живут люди?
— Как живут? — сказала Эдувигес. — В убогих лачугах, где иногда нет ни света, ни воды. Утром они не знают, будет ли у них обед и ужин. Работу найти трудно, вот они и перебиваются случайными заработками, а иногда не могут найти никакой работы по целым неделям, а то и по месяцам. Вот некоторые и идут по плохой дорожке... Помните, несколько лет назад, вы еще тогда в школу ходили, кто-то забрался в дом семьи Фернандес? Вот, наверно, один из таких нищих. Я, конечно, его не оправдываю, не дело это в чужие дома залезать, но, может, бедняге было нечего есть, может, дома дети, жена голодные...
— Как ты думаешь, Эдувигес, — вдруг спросила Паулетта, — Педро Луис по-прежнему любит меня, как тогда, когда мы были вместе?
— Ну конечно, сеньорита, — сказала Эдувигес и тут же закрыла рот ладонью. Она поняла, что этого не следовало говорить. Но в последнее время она уже совсем не понимала, как ей поступать и что говорить, тем более когда Паулетта заводила разговор о своем Педро Луисе.
Паулетта помолчала немного, а потом снова спросила:
— А у Педро Луиса сейчас тоже нет работы?
— Не знаю, сеньорита, — ответила няня. — Может, и есть. Но это так трудно — в наше время найти приличное место. И потом, ваш отец ведь не даст ему рекомендации.
— Бедный Педро Луис, — вздохнула Паулетта, — если бы только я могла как-нибудь помочь ему.
— Не казните себя так, милая моя девочка, — убеждала Паулетту няня. — Вы-то сами ни в чем не виноваты.
— Но почему, почему все так плохо, — в сотый раз спрашивала девушка, обращаясь даже не к Эдувигес, а к самой себе, — почему мама и папа не могут ничего понять?
— Ваши родители — знатные, богатые люди, как они могут позволить вам встречаться с шофером? Ведь Педро Луис совсем бедный, да еще из простой семьи.
— Но для меня это не имеет никакого значения! — в отчаянии воскликнула Паулетта.
Эдувигес только развела руками:
— Такова жизнь, сеньорита.
Больше ей было нечего ответить. Неожиданно они услышали тихий стук в дверь. Это пришла Томаса с корзиной белья. Она не стала входить в комнату, а только вызвала Эдувигес вниз. Там, оглядевшись по сторонам, прачка зашептала:
— Беда, Эдувигес!
— Что случилось, Томаса? — заволновалась та.
— Бедный Педро Луис! — заплакала добрая женщина. — Что они с ним сделали...

0

26

ГЛАВА 10
Уже несколько дней Педро Луис пытался найти работу, но у него ничего не получалось. Хуже Есего было то, что Монтеро после всего случившегося, естественно, не дал ему никакой рекомендации. С хорошей рекомендацией от приличной семьи он давно бы уже устроился куда-нибудь. Но сейчас он был просто человеком с улицы, и его не хотели даже слушать.
Однажды, когда Педро Луис возвращался домой после очередного неудачного дня, на одной из узких улочек квартала, где он жил, к нему внезапно подошли несколько здоровых парней.
— Привет, Педро Луис, — сказали они, окружая его.
— В чем дело? — Педро Луис понял, что у этих людей не самые добрые намерения.
— Похоже, ты забыл, кто ты такой, - из группы выделился высокий плотный мужчина и подошел к нему. — И мы пришли, чтобы тебе напомнить, где твое место. — Он ударил Педро Луиса в живот.
Началось зверское избиение. Сначала Педро Луис пытался сопротивляться, но силы были слишком неравными. Когда он упал, его стали бить ногами. Эта сцена продолжалась минут пятнадцать — двадцать, не больше. Жители соседних домов, услышав шум на улице, поспешно позакрывали окна и двери — никто не хотел вме-шиваться в уличную драку.
Обессилевшего Педро Луиса тем временем прислонили к стене и вновь начали избивать, пока он вновь не упал. В какой-то миг парень перестал чувствовать боль, которая только что была непереносимой. Он лежал на земле неподвижно, потеряв сознание.
Высокий мужчина, который нанес первый удар, подошел к лежащему на земле парню, поднял ему голову и, убедившись, что тот пришел в сознание, сказал:
— Никогда не стоит забывать, где твое место, сынок. А то тебе тяжело придется в этой жизни.
Педро Луис открыл глаза и с трудом проговорил:
— Если бы со мной был мой брат Хосе... Хосе Феррарес...
— Хосе Феррарес? — удивился высокий. — Как ты сказал? Хосе Феррарес?
— Да, это мой брат...
— Ну-ка вставай, парень, пойдем, — голос незнакомца стал мягким, даже заботливым. — Что же ты сразу не сказал...
— Я не могу идти...
— Сейчас я тебе помогу.— Мужчина помог Педро Луису встать и посадил на ближайшую скамью.
— Ну как? Немного приходишь в себя? — спросил он.
— Чего ты еще хочешь? — тихо спросил Педро Луис. — Ты уже выполнил задание. Или надо убить меня?
— Да нет, что ты. Ты прости, брат, что так получилось, - говорил высокий. - Если бы ты сразу сказал… назвал это имя...
— Какое имя? — не понял Педро Луис.
— Ну, Хосе Феррареса. Я же не знал, что он твои брат.
— Уж он умеет за себя постоять.
— Это  я  знаю, —  улыбнулся   высокий. —   Хорошо знаю. Я сидел с ним в тюрьме. Давно это было, но я его до сих пор уважаю. Его, говорят, кто-то подставил. Где-то что-то украли, а свалили на него. Но он ведь намного старше тебя.
Педро Луис облокотился о стену, все тело ныло от боли. Было невозможно найти удобное положение.
— Он мне сводный брат, — объяснил он.
— Да, такие дела, — продолжал удивляться высокий, а затем добавил: — Меня зовут Энрике. Видишь, Педро Луис, пришлось мне тебя побить, не было другого выхода. Я ведь и сам сейчас вишу на волоске. Если бы мы тебя сейчас немного не помяли, сидеть бы мне за решеткой.
— Кто же тебя заставил? А, впрочем, не говори. Я и сам знаю.
— Ну, выпей, полегчает, — сказал Энрике и вынул из кармана фляжку. В воздухе запахло дешевой текилой.
Педро Луис немного отхлебнул. Сам Энрике сделал глоток побольше.
— Пропащий я человек, — сказал он, снова отхлебывая из фляжки. — Залез в дом к одной дамочке, а у нее собака, прямо-таки волкодав. Ну я в соседний сад, а там хозяин — хвать меня. Но укрыл, не выдал. А теперь подсовывает всякую грязную работенку.— Видя, что Педро Луис молчит, Энрике продолжал: — Да ты не обижайся, я теперь твой должник. Твой брат  меня тогда, в тюрьме, здорово выручил. Такое не забывают. Он был лихой парень, этот Хосе Феррарес. А за что этот Монтеро тебя так невзлюбил?
— Какая разница... — пробормотал Педро Луис.
— Украл что ли чего? — предположил Энрике.
— Я не вор! — дернулся Педро Луис.
— Да не огрызайся ты, — миролюбиво ответил Энрике. — А хоть бы и украл... Всякое бывает. Так чего он к тебе пристал?
Педро Луис попытался подняться на ноги, но ничего не получалось. Руки и ноги не слушались его. Он застонал и мешком свалился обратно на скамью.
— Давай я тебя домой отведу, — предложил Энрике.
Идти оказалось совсем недалеко. Войдя в лачугу, где жил Педро Луис, Энрике уложил его на кровать, которую сам Педро Луис сколотил из досок и старых ящиков.
— Сволочь он, это Монтеро,— приговаривал он.— Приказал избить парня ни за что ни про что.
— Я люблю его дочь, — вдруг сказал Педро Луис. — И она меня любит. Вот он и взбесился.
— Да на что она тебе нужна? — удивился Энрике. — Из таких историй все равно ничего толкового не выходит. Попомни мое слово.
— Тебе этого не понять...
— Ну, не понять так не понять... — улыбнулся Энрике. — Я вот тоже влюбился — в свою фляжку, лишь бы полная была. Молодой ты еще, парень, вот что я скажу. Ну да ладно, если что — не забывай, я твой должник.
Педро Луис молчал. Его мало интересовало, что еще скажет этот Энрике, который готов избить, даже убить ни в чем не повинного человека. Тело ныло от боли, веки сами собой смежились. Он провалился в глубокий сон без сновидений.

Машина Армандо медленно продвигалась по улицам Мехико в сторону дома, где жил с семьей Мигель Вильярреаль. Армандо Маркосу было не по себе. Ему казалось, что все— и пешеходы, и водители, и полицейские — внимательно смотрят на него, догадываясь, с какими намерениями он едет в восточную часть города. Армандо волновался. Еще никогда в жизни ему не приходилось совершать ничего подобного. Да, он был мо-шенником, даже жуликом, но не убийцей. И теперь, просчитывая, как это лучше всего сделать, он никак не мог Прийти к правильному решению. Все варианты казались неправдоподобными, они требовали от него решительных и быстрых действий, на которые он в действительности не был способен. Армандо в сердцах ударил по Щитку с приборами и раздраженно пробормотал:
— Эта Алисия загонит меня в могилу!
Алисии Алонсо все же удалось заставить, кузена пойти на крайние действия. Она стала угрожать оглаской его Давних финансовых махинаций, которая могла обернуться потерей с таким трудом сколоченного состояния, поэтому Армандо хоть и с трудом, но согласился выполнить то, чего она требовала. Однако все внутри него восставало против этого, он чувствовал, что попал в совершенно безвыходное положение. «Я ведь и стрелять-то как следует не умею», — мрачно думал он. Тем не менее в левом внутреннем кармане пиджака у Армандо лежал пистолет, и сейчас он постоянно чувствовал непривычную тяжесть.
— Проклятье! — снова воскликнул Армандо. Он попытался успокоиться и продумать план действий. Выстрелить надо неожиданно. Например, попросить Мигеля за чем-нибудь выйти в соседнюю комнату, а когда он будет возвращаться, немедленно выстрелить, причем несколько раз. «Да, это будет проще всего, — решил Армандо, — и сразу бежать к машине». Армандо вспомнил, что в детективных фильмах убийцы всегда оставляют машину на улице с включенным двигателем. «Да, так и надо сделать», — решил Армандо. Об алиби он также уже позаботился. Алисия днем поедет обедать к Монтеро, а сам Армандо заедет к своему автомеханику и попросит проверить тормозные колодки. И там он как бы невзначай упомянет о времени. Армандо прекрасно знал, что его механик работает без часов, поэтому он поверит Армандо на слово. «Можно сделать даже так, — решил Армандо. — Надо подарить ему часы». Итак, Армандо дарит механику часы с переведенными назад стрелками, затем снова берет их, чтобы «подзавести», и роняет на пол. Часы останавливаются. Конечно, придется извиниться пе-ред механиком за неловкость и на следующий день привезти новые. «Черт с ними, — решил Армандо. —  Лишь бы выйти сухим из этого дела».
Остановившись в квартале от дома Вильярреаль, Армандо вышел из машины и подошел к уличному телефону-автомату.
— Донья Росаура? Извините, это Армандо Маркос.
— Простите, кто? — переспросила донья Росаура.
С тех пор как дон Карлос раскрыл обман Маркоса и порвал с ним, Армандо ни разу не звонил в дом Монтеро. Неудивительно, что донья Росаура не сразу поняла, кто с ней говорит.
— Извините за беспокойство, — как можно учтивее ответил Армандо. - Я двоюродный брат Алисии Алонсо. Насколько мне известно, она сейчас находится у вас Я звоню от автомеханика. Она просила меня договориться насчет ремонта ее машины.
— Хорошо,—   с   холодной   вежливостью   ответила донья Росаура. — Я сейчас позову ее.
В соответствии с предварительным договором Алисия действительно поставила свою машину на ремонт в этот же гараж.
— Алисия? —   сказал  Армандо,  услышав  знакомое «алло» своей кузины. — Я здесь, у его дома.
— Отлично, — ответила Алисия. — И когда машина будет готова?
— Через час я буду в гараже, — ответил Армандо. — Часы я уже перевел.
— Спасибо, Армандо, — в голосе Алисии звучала неприкрытая радость. — И проследи, чтобы они все сделали, как следует. — Аписия нарочно говорила как можно громче, так что дон Карлос и донья Росаура, даже не прислушиваясь к разговору, поняли его содержание и поверили, Что Армандо действительно звонит из гаража.
— Все, я пошел.
Армандо вышел из телефонной будки и, сунув руку во внутренний карман, еще раз проверил положение пистолета. Все было готово.
Алисия буквально напросилась на этот обед к Монтеро. Они стали такими нелюдимыми после истории с дочкой, а кроме того, Карлос еще больше невзлюбил Али-сию после истории с ее кузеном. Поэтому, когда зазвонил телефон и оказалось, что ее просит не кто иной, как сам Армандо Маркое, донья Росаура заметно помрачнела.
У Алисии, напротив, при звуках голоса двоюродной брата отлегло от сердца. Ей теперь оставалось только сыграть свою короткую роль, и дело с ее стороны можно было считать решенным. Она сама удивилась, до чего ей это легко далось - она говорила совершенно спокойно, только чуть громче обычною. Когда разговор окончился, Алисия положила трубку, но на пороге гостиной помедлила. Ей было интересно услышать, о чем в ее отсутствие говорят эти Монтеро.
— Возмутительно, — слышался злой голос доньи Ро-сауры. — После всего, что было, он еще осмеливается звонить сюда! Он, видите ли, говорит из гаража.
— Какая наглость! — вторил жене дон Карлос. — Он, по-видимому, хочет напомнить о себе, чтобы я притянул его за мошенничество.
По крайней мере Алисия убедилась, что Монтеро усвоили — Армандо звонит из гаража. Она поправила прическу и как ни в чем не бывало вошла в гостиную.
— Хороший автомеханик — большая редкость, — заметила она, садясь за стол. — Эти халтурщики в гараже обещали сделать машину к сегодняшнему дню, а ничего до сих пор не готово. Который час, вы не скажете, дон Карлос?
Дон Карлос посмотрел на часы:
— Половина второго, — ответил он.
— Видите, Армандо уже час сидит в гараже, и все без толку, — Алисия говорила как можно более недовольным голосом.
— Но, дорогая, — попыталась урезонить гостью донья Росаура, — у тебя же не одна машина.
— Да, но эту я люблю больше остальных.
После этого небольшого разговора обед продолжался в полном молчании. Паулетта почти не притронулась к еде, и донья Росаура обратила на это внимание:
— Почему ты ничего не ешь?
— Не знаю, мама, мне не хочется.
— Что значит не хочется? — рассердилась донья Росаура. — Ты можешь по крайней мере при гостях оставить свои капризы?
Донья Росаура строго взглянула на непривычно бледную Паулетту, которая не съела ни кусочка с самого утра. Девушка помолчала, а затем нерешительно ответила:
— Извини, мама, мне что-то нездоровится. Вот уже несколько дней, как меня тошнит. Лучше я поднимусь к себе...
— Опять фокусы, — донья Росаура взглянула на мужа. — Раньше с ней такого не случалось.
— Да, Паулетта, — сказал отец. — Объясни нам, что с тобой. Если ты больна, то надо вызвать врача.
— Не надо папа, это пройдет, - Паулетта взглянула на отца с мольбой. — Я немного отдохну и все.
Алисия, внимательно следившая за разговором оживилась и обратилась к Паулетте:
— Скажи, пожалуйста, ты действительно раньше не чувствовала ничего подобного?
— Нет, сеньора, — ответила ничего не подозревающая Паулетта. — А почему вы спрашиваете?
Однако Алисия продолжала, как будто не слышала вопроса:
— А за эти несколько дней ты пила какие-нибудь лекарства?
— Да, сеньора Алонсо, — простодушно ответила девушка, — няня Эдувигес давала мне что-то от тошноты, но лекарство, к сожалению, не помогло.
Состояние Паулетты показалось Алисии очень знакомым. Она и сама испытывала нечто подобное двадцать с лишним лет назад. Ее тогда тоже мучили приступы ужасной тошноты, которые она долго не могла ничем объяснить. В поведении Паулетты угадывались знакомые Алисии симптомы: какая-то рассеянность, отрешенность от всего происходящего, жалобы на плохое самочувствие, подавленность. Все это было Алисии знакомо, и к тому же она прекрасно помнила, чем это в конце концов закончилось.
Донья Росаура задала Паулетте еще несколько вопросов, но, не получив вразумительного ответа, решительно заявила:
— Завтра же вызову врача. Раз ты сама не можешь толком объяснить, что с тобой, пусть он тебя посмотрит. Я уверена, что все твои недомогания от упрямства.
— Да, Росаура, — кивнул головой дон Карлос. — Мы так и сделаем. Это будет разумно.
Сразу же после обеда Паулетта поднялась к себе, дон Карлос удалился в кабинет, а донья Росаура пригласила гостью прогуляться по саду. Никаких важных тем для разговора у них не было, и дамы некоторое время говорили о погоде, об общих знакомых и о современной моде. После того как все, даже самые пустяковые, темы были исчерпаны, Алисия как бы вскользь заметила:
— Мне не очень нравится состояние твоей дочери, Росаура. По-моему, с ней сейчас происходит то, что может быть понятно только нам, женщинам.
Донья Росаура даже остановилась и удивленно взглянула на гостью.
— Я что-то не понимаю тебя, Алисия.
Гостья улыбнулась. Примерно такой реакции она и ожидала от Росауры.
— Ну что ты, дорогая, это всего лишь мои домыслы. В нашей жизни ни в чем нельзя быть уверенной наверняка.
— Теперь я совсем потеряла нить, — поджала губы Росаура. — Говори определеннее, Алисия.
— Я вовсе не хочу тебя задеть, — осторожно начала Алисия. — И тем более не хочу сказать ничего дурного... Но я могу дать совет, как подруге,— Алисия сделала многозначительную паузу, наблюдая, как лицо Росауры приобретает пунцовый оттенок. — Так вот, когда придет врач, пусть он осмотрит девочку повнимательнее.
— В каком смысле? — Росаура, вконец растерявшись, опустилась на скамейку.
— В женском, Росаура, в женском смысле.
Только тут до доньи Росауры дошло, что говорит ей Алисия. Она покраснела еще сильнее — от беспокойства и от гнева. При этом она не знала, на кого сердится больше — на Паулетту за ее капризы или на Алисию, которая посмела выдвинуть такое абсурдное предположение.
— Да ты просто с ума сошла! — воскликнула она. — Как только тебе могло такое прийти в голову! Чтобы моя дочь... — Росаура решительно поднялась со скамейки и пошла к дому.
— Ну что ты, погоди, — Алисия бросилась вслед за Росаурой. — Я ничего не хочу сказать, но подумай сама, разве поведение Паулетты не напоминает...
Росаура побледнела:
— Это оскорбление не только для моей дочери, но и для всей нашей семьи, — строго сказала Росаура.
Но Алисия и глазом не моргнула. Она была уверена в себе и непринужденно улыбалась. Она даже чувствовала некоторое превосходство над попавшей в неприятную историю Росаурой. Теперь наступил ее черед, и уж Алисия-то не упустит возможности обрисовать будущее семейства Монтеро в самых мрачных тонах.
— Я понимаю тебя, Росаура, - сочувственно сказала Алисия. - Ты сказала то, что я сама высказала бы на твоем месте. Не беспокойся, я никому не скажу о своих подозрениях. И все же советую: отправь Паулетту куда-нибудь подальше, с глаз долой. А то как бы через месяц-другой по городу не пополз слух о том, какова наследница дома Монтеро де ла Рива.
Росаура была вне себя. Она не знала, что предпринять, на ком выместить раздражение — на Паулетте или Алисии.
— Если это так, — вскричала она, — я прокляну эту паршивую девчонку и выгоню ее на улицу. Но если, Алисия, окажется, что ты не права и ты это говорила просто, чтобы оскорбить меня и мой дом, считай, что мы с тобой больше не знакомы.
— Хорошо, Росаура, не надо так огорчаться, — Алисия приветливо чмокнула «подругу» в щеку и заторопилась к дому.
Росаура осталась в саду одна, не в силах совладать со своими чувствами. Наконец ей удалось взять себя в руки, и она решительно направилась в дом. Она была полностью во власти дурных предчувствий, однако до прихода врача решила не оглашать своих подозрений.

0

27

ГЛАВА 11
Вытирая руки полотенцем, врач появился на пороге комнаты Паулетты. Внизу за столом его уже поджидала донья Росаура, прилагавшая титанические усилия, чтобы сохранить на своем, казалось бы, непроницаемом лице маску спокойствия. Несмотря на внешнюю невозмутимость, у нее в голове крутился один и тот же вопрос, что будет, если беременность Паулетты подтвердится и, не Дай-то Бог, будет предана огласке.
Врач молча подошел к донье Росауре. Он прекрасно» знал, чего так боится эта строгая сеньора, и не спешил объявить ей свой окончательный диагноз. Донья Росаура взглянула на него вопросительно. Врач еще немного помолчал и ответил:
— Да, сеньора, ваша дочь ждет ребенка.
Донья Росаура отвела взгляд. Удар был столь жесток, что ей понадобилось некоторое время, чтобы она смогла ответить предельно холодно:
— Вам заплатят не только за консультацию, но также и за то, чтобы следили за тем, что вы говорите на людях. Надеюсь, вы понимаете меня?
— Разумеется, сеньора Монтеро, я не собираюсь распространяться о недомогании вашей дочери.
— Всего доброго, доктор.
— С вашего позволения, сеньора Монтеро, — врач откланялся и вышел из комнаты.
Донья Росаура осталась одна. Она судорожно перебирала в уме все возможные варианты дальнейших действий. Аборт был исключен сразу. В католической семье не могло быть и речи о таком преступлении. Донья Росаура даже в мыслях не могла допустить такого кощунства, идущего вразрез с догматами веры.
Спустя некоторое время донья Росаура, так и не найдя подходящего решения, постановила дождаться мужа и ничего не предпринимать до его прихода. Ситуация была слишком невероятной, чтобы действовать самостоятельно.
Неожиданно в дверях показался сам дон Карлос. Он вернулся из конторы раньше обычного и, похоже, был явно не в духе. Увидев мужа, донья Росаура заторопилась ему навстречу.
— Это ужасно, Карлос, просто ужасно...
— Что стряслось, Росаура? На тебе лица нет. — На самом деле дону Карлосу не хотелось думать, что случилось нечто действительно ужасное. Он надеялся, что бес-покойство жены связано с ее привычкой преувеличивать серьезность тех или иных происшествий.
— Давай пройдем к тебе в кабинет, — сказала донья Росаура. — Я не знаю, с чего начать. Мне нужно немного успокоиться.
Дон Карлос был несколько заинтригован необычным поведением жены и почувствовал что-то неладное.
— Росаура, — устало сказал он, — у меня сегодня был тяжелый день, и мне надо отдохнуть.
— Это очень важно,  Карлос, —  настаивала жена. — Очень важно. Важнее, чем все твои дела, вместе взятые.
— Ты это серьезно? — не поверил своим ушам дон Карлос.
— Абсолютно, — твердо ответила жена.
Плотно прикрыв за собой дверь кабинета, дон Карлос сел за письменный стол, а жена устроилась в кресле напротив. Донья Росаура медлила. Она не знала, как сообщить мужу ужасную новость о беременности Паулетты. Она немного опасалась, что гнев мужа окажется сильнее его обычной хладнокровной решительности. Донья Росаура понимала, что сейчас репутация семьи зависит от того, смогут ли они найти правильное решение.
— Ну что же ты хотела мне сказать, Росаура? — прервал молчание дон Карлос.
Наконец, жена собралась с духом и произнесла:
— Наша дочь беременна.
— Что-о-о?!! — дон Карлос вскочил со стула, уронив стоявшую на столе массивную подставку для ручек.— Ты понимаешь, что ты говоришь?!
— Увы, дорогой, отлично понимаю,— решительно ответила донья Росаура.
Она встала с кресла и несколько раз прошлась по кабинету, чувствуя на себе ошеломленный взгляд мужа. Ее лицо выражало строгость и решительность.
— Сегодня был врач. Нет никаких сомнений, — твердо заявила она.
— Но кто... кто посмел?! — вскричал дон Карлос.
— Да успокойся же, Карлос, — сказала Росаура, которую иногда раздражала неспособность мужа контролировать себя в критические моменты. — Положение слишком серьезно, чтобы действовать неосмотрительно. Пожалуйста, возьми себя в руки.
— Но кто этот негодяй? Кто посмел...
— Кто? Да твой «добросовестный» работник, шофер Педро Луис.
— Он? — дон Карлос никак не мог ожидать, что злополучный роман его дочери с шофером зашел так далеко. — Подлец! Он мне за это заплатит!
— Сейчас нужно думать не о нем, а о нас, - спокойно ответила донья Росаура.- Подумай, что скажут о нас. Беременность вне брака, да еще от какого-то шофера.
— Ты права, Росаура, с ним я всегда успею расквитаться, — дон Карлос постепенно начинал трезво оценивать ситуацию. — Где Паулетта?
— У себя. Кажется, она сама еще не знает о своем положении, хотя кто знает, возможно, уже догадывается. Спасибо Алисии, она почувствовала неладное и посове-товала мне срочно обратиться к врачу.
— Эта твоя Алисия — настоящая лиса, — недовольно проворчал дон Карлос. — Сама была грешницей почище многих.
— Да, но если бы не она, через месяц-другой положение Паулетты могло стать очевидным не только для врача, но и для всех окружающих.
— Кстати, врач... — забеспокоился дон Карлос.
— Я заплатила ему, — донья Росаура подошла к мужу и тихо сказала: — Но, Карлос, мы должны что-то предпринять. У нас нет времени, решение нужно принять как можно скорее.
Дон Карлос подошел к окну, постоял с минуту, а затем, обернувшись, решительно сказал:
— Я принял решение. И это, кажется, единственное, что мы можем сделать. Все остальное — бессмысленно...

Вернувшись от Монтеро, Алисия стала ждать появления Армандо. Она так разнервничалась, что опять не смогла обойтись без виски. Время шло, а Армандо все не звонил. День уже близился к концу, когда Алисия начала подозревать, что произошло нечто не предусмотренное заранее. Она пыталась дозвониться до кузена, но у него дома никто не подходил к телефону. Телефон в конторе также молчал. Алисия буквально не находила себе места. «Или Армандо струсил, — думала она, — или не смог все сделать аккуратно и попался. Опять придется вызволять его из полиции».
Теперь ей в голову стали приходить самые неприятные варианты того, как могли развиваться события. Она вновь подлила себе виски и закурила, сев в кресло и стараясь хоть как-то успокоиться.
Прошло еще два часа, но телефон по-прежнему молчал, а машина Армандо так и не появилась у ворот дома. Алисия снова пыталась звонить, но безрезультатно. Наконец, она набралась решимости и позвонила в дом Вильярреаль, даже не придумав никакого предлога на тот случай, если трубку возьмет жена Мигеля. Однако и этот телефон молчал.
Внезапно за окном послышался скрип тормозов. Алисия выглянула из-за занавески, но за ветвями деревьев смогла различить лишь то, что подъехала какая-то машина. Алисия торопливо спустилась вниз и подошла к входной двери, чтобы открыть ее самой. Она распахнула дверь, и ее сердце замерло — на пороге стоял... Мигель Вильярреаль. От неожиданности Алисия не могла вымолвить ни слова. Она замерла, но на ее лице отразилось все, что ей пришлось ощутить за долгие часы ожидания — отчаяние и надежда, испуг и удивление. Мигель же, напротив, чувствовал себя уверенно и с улыбкой смотрел на нее в упор.
— Не ожидала, Алисия? — спросил он. — Я тебя понимаю и даже немного беспокоюсь за твои расшатанные нервы.
Алисия продолжала стоять как вкопанная, не в силах вымолвить ни слова.
— Может, позволишь войти? — спросил Мигель. — Не оставишь же ты гостя на улице.
Он отстранил хозяйку и вошел в дом.
— Пойдем в гостиную, выпьем, — предложил он. — Ты же любишь выпить, не так ли?
Он сам прошел в комнату, не снимая шляпы, и налил два стакана виски. Алисия безмолвно последовала за ним и без сил опустилась на диван.
— Что с моим братом? — наконец, спросила она.
— Убит.
Алисия в отчаянии обхватила голову руками. Еще никогда она не проигрывала так, как сейчас.
— Как это было? — чуть слышно спросила она.
— Очень просто, — ответил Мигель.- Мне удалось выстрелить первым. Твой братец даже оружием не умел пользоваться как следует. Бедняга рассчитывал выстрелить, когда я появлюсь в дверях с сигарами, которые он просил меня принести. Но, войдя в кабинет, я вспомнил, что забыл открытую коробку в передней. Представляешь его замешательство, когда я появился не из той двери, на которую он направил пистолет? Он даже и вскрикнуть не успел. Я попал ему в самое сердце. Можешь радоваться, он даже не мучился. Как хорошо, что моих не было дома. Боюсь, это было бы неприятно моей жене и малышке Ванессе.
— Подлец! — Алисия вскочила и набросилась на Мигеля с кулаками. Она была готова собственными руками отомстить этому негодяю за смерть брата.
Однако Мигель ловко увернулся и бросил Алисию обратно на диван. Затем подошел к ней вплотную и сказал:
— Теперь я буду оберегать тебя, моя дорогая. Ты мне очень нужна живая и здоровая.
Алисия подняла глаза и испуганно посмотрела на Мигеля. Тот продолжал говорить, злорадно издеваясь:
— До самого конца своей дрянной и бестолковой жизни ты будешь платить мне столько, сколько я захочу. И когда захочу. А если будешь упрямой, станешь такой же нищей, какой была до замужества. Пришел твой час, дорогая, пора расплачиваться за грехи.
Алисия опустила голову, ей было нечего ответить. Мигель по-хозяйски прошелся по комнате, налил еще виски.
— Но не пытайся снова убить меня. Я теперь хорошо усвоил урок, который ты мне преподнесла. У моего доверенного нотариуса хранятся все компрометирующие тебя документы. Если со мной что-нибудь случится, в тот же день они окажутся на столе прокурора, — Мигель допил свой стакан и не спеша направился к выходу. Уже в дверях он остановился и, обернувшись, произнес: — Да, совсем забыл. Через неделю мне понадобятся пятьсот тысяч наличными. Будь так добра, сними их со своего счета, мой человек придет за ними. — Еще раз издевательски улыбнувшись, Мигель вышел, с грохотом хлопнув дверью.
Алисия так и осталась неподвижно сидеть, мрачно размышляя, что же теперь ей следует предпринять. Все случившееся было для нее настоящим ударом. Ей часто приходилось мириться с тем, что ей навязывали обстоятельства, но в таком отчаянном положении она еще никогда не оказывалась.
Все, чего она таким трудом и унижениями добилась в жизни, — богатство и независимость — все это в один миг превратилось в прах. Теперь она уже не сможет свободно распоряжаться своими деньгами, ей придется покорно выполнять все требования этого удачливого вымогателя. Алисия знала, что Мигель игрок и будет тянуть из нее много и часто. Она также сознавала, что виновата в смерти своего единственного родственника, своего двоюродного брата Армандо. Его погубила ее неудержимая страсть к деньгам, ее неукротимое желание успеха. На ее совести было уже немало грехов, но брат... этого Алисия не могла себе представить.
Непоправимость и безвыходность случившегося повергли ее в полное отчаяние. В ее мозгу все еще звучали слова Мигеля Вильярреаль: «Пришел твой час. Пора рас-плачиваться за грехи». Неожиданно она расплакалась, Удивительно, но это были искренние слезы по погибшему брату. Она в полной мере ощутила свою ответственность за его смерть и понимала, что этот грех ей никогда не искупить.
— Все пропало, — вслух произнесла Алисия. — Все пропало.

0

28

ГЛАВА 12
— Паулетта, то, что я узнал от твоей матери, просто Ужасно, — дон Карлос стоял перед дочерью и раздраженно держал ее за подбородок так, чтобы та не смогла отвер-нуться. — Я никогда не мог предположить, что ты так опозоришь нас! Ты понимаешь, о чем я говорю?
— Да, отец, — тихо ответила Паулетта. — После ухода врача няня Эдувигес мне все объяснила.
— Уличная девка! — отец ударил дочь по лицу так, что она упала на кровать. Даже донья Росаура не ожидала от мужа такого взрыва негодования. — Я проклинаю тебя! Ты недостойна носить имя Монтеро де ла Рива! — Дон Карлос кричал, не отдавая себе отчета в том, что говорит.
Донья Росаура молча наблюдала за происходящим, готовая сменить мужа, когда его гнев иссякнет. Но тот не унимался:
— Теперь весь мир узнает, какую недостойную дочь мы воспитали. Беременность вне брака! Это позор! Да еще с кем ты связалась? С нищим оборванцем. С шофером! Шлюха!
— Папа! — в отчаянии сказала Паулетта,  пытаясь подняться с кровати.
— Молчать, дрянная девчонка! — Дон Карлос был полностью во власти охватившей его ярости. Неожиданно он умолк и тяжело опустился на стул. Теперь наступила очередь доньи Росауры.
— Сколько сил и времени мы с отцом отдали, чтобы ты росла умной и порядочной девушкой! — заговорила она. — Никто из нас и предположить не мог, что ты способна на такое. Это же просто неслыханно! Ты же молодая девушка, незамужняя, и уже имела связь с немытым работягой из трущоб. От него же всегда пахнет бензином и еще черт знает чем. Таким только и нужно, что опозорить наивных дурочек, вроде тебя. И этот грязный мужлан, это... животное...
— Мама, не смей так говорить! — воскликнула Паулетта.
— Что?! — в первый момент донья Росаура не поверила свои ушам.— Ты его еще и защищаешь? Карлос,— обратилась она к мужу, — я думала, она раскаивается, а она, оказывается, и не думает. Это же неслыханно! Она еще смеет его защищать!
— Росаура, — устало сказал дон Карлос, — я не хочу больше с ней говорить. Более того, я не хочу ее видеть. Это не моя дочь. Моя дочь никогда бы не спуталась с проходимцем. Объяви ей о моем решении. — Он встал и резко вышел из комнаты.
— Ты слышала? — спросила донья Росаура. — Отец оскорблен, ему не нужна такая дочь.
— Мама, но почему я нужна вам только такая, какой вы хотите меня видеть? — вдруг спросила Паулетта. — Я же тоже человек, и у меня есть своя жизнь.
— Своя жизнь? Свой грех ты называешь «своей жизнью»? Знаешь, как это называется?
— Не надо, мама. Отец и так меня достаточно унизил.
— Ты только этого и заслуживаешь.
— Неужели ты так и не поймешь меня? — Паулетта произнесла это дрогнувшим голосом, совершенно не надеясь на защиту матери. Она поняла, что в отношениях с родителями ей всегда придется наталкиваться на стену непонимания и безразличия к своим чувствам. И на этот раз донья Росаура даже не попыталась представить ситуацию как-то по-иному, с другой стороны. Напротив, она встала и с высокомерным видом заявила:
— Никогда не пойму женщину, которая свои низменные страсти ставит выше родителей, дома, положения в обществе, обязанностей, которые это положение накла-дывает. — Мать произнесла эти слова так торжественно, будто огласила одиннадцатую заповедь Христову.
Паулетта молчала. Она не знала, что ответить, хотя и не чувствовала себя виновной ни перед родителями, ни перед домом и уж тем более ни перед «положением» и «обязанностями». Некоторое время они молчали, затем донья Росаура сказала:
— В течение ближайшего месяца тебя не будут выпускать из дома. Затем ты поедешь в наше поместье близ Куэрнаваки. Сопровождать тебя  будет одна Эдувигес. Там, подальше от людских глаз, ты избавишься от своего позора. И не вздумай даже звонить в Мехико. В Куэрнаваке ты сможешь сполна насладиться своим положением в полном одиночестве.
— Но мама...
— Ты появишься в этом доме только после того, как избавишься от своего постыдного плода.
— Что ты хочешь этим сказать? — ужаснулась Паулетта.
— Я еще не знаю, — ответила донья Росаура. — Но не надейся, что мы с отцом когда-нибудь признаем твоего ребенка. Это не Монтеро де ла Рива. Это позор Монтеро де ла Рива!

За время, прошедшее с тех пор, как сеньор Монтеро Уволил его, Педро Луис все еще не мог найти постоянного места работы. Он подрабатывал в гаражах, на бензоколонках, выполнял одноразовые поручения случайных клиентов. Последние несколько дней он жил у своего сводного брата Хосе. Тот часто спрашивал, за что Педро Луиса выгнали с такого хорошего места, но тот отмалчивался. Он боялся, что брат не сможет его понять.
Любовь к Паулетте не угасала, напротив, с разлукой становилась все сильнее и глубже. Теперь это было уже не то молодое, наивное и неокрепшее чувство, которое овладевало им при первых встречах с девушкой, а глубокое серьезное переживание, дававшее ему силы, чтобы прожить каждый новый день. Мысли о Паулетте — это единственное, что радовало его в последние дни. Педро Луис осунулся, стал реже улыбаться, но был по-прежнему молод и красив, и все еще надеялся, что рано или поздно судьба подарит ему еще одну встречу со своей любимой.
В тот день Педро Луису удалось неплохо заработать, и он не только купил еды себе и брату, но и отложил небольшую сумму, чтобы отослать ее своей приемной матери в Сармьенто.
Педро Луис обедал в одиночестве, когда в дверь неожиданно постучали.
— Входите, открыто, — отозвался он, не вставая из-за стола.
Дверь распахнулась, и он не поверил своим глазам — на пороге стояла Алисия Алонсо. Несколько секунд оба молча смотрели друг на друга. Первой заговорила Алисия:
— Прости меня, Педро Луис, за этот неожиданный визит, — Алисия неуверенно шагнула вперед. — Я очень хотела тебя видеть. Позволь мне войти.
От неожиданности Педро Луис вконец растерялся. Он никак не предполагал, что богатая сеньора станет разыскивать его в этих нищих кварталах.
— Конечно, сеньора Алонсо, проходите, — пробормотал он. — Извините, что я могу предложить вам только стул...
— Ничего, Педро Луис, — это пустяки.
Педро Луис видел, что сейчас Алисия ведет себя совершенно иначе, чем во время своих прошлых визитов к Монтеро — не было уже того высокомерия, пошловатых усмешек, оглядываний его с ног до головы. Сейчас Алисия вообще избегала смотреть ему в глаза. Казалось, ей стало неловко за ее прошлое поведение по отношению к нему. И когда она заговорила, в ее голосе не было привычного притворства:
— Знаешь, Педро Луис, я очень несчастна. Прости что я говорю тебе об этом, мне просто больше не с кем поделиться. Конечно, ты не можешь считать меня своим другом, скорее наоборот... Но мне кажется, ты сможешь меня понять...
— У вас неприятности, сеньора Алонсо? - спросил Педро Луис.
— Пожалуйста, не называй меня сеньорой Алонсо. Это сочетание с некоторых пор режет мне слух. Зови меня Алисия.
— Хорошо... Алисия. Если вам так приятнее.
— Спасибо, Педро Луис.
Педро Луис встал из-за стола и поставил на стол кофе.
— Так вы говорите, у вас неприятности?
— Да, но иначе и быть не могло, — печально ответила Алисия. — Все это началось больше двадцати лет назад, и то, что произошло за эти годы, не могло не привести к такому печальному концу.— Алисия попыталась закурить, но это ей удалось не сразу. Было видно, что она сильно нервничает.
— Почему же к концу? — попытался утешить ее Педро Луис. — Вы еще достаточно молодая.
— Спасибо за комплимент, — невесело усмехнулась Алисия. — Я не могу всего рассказать тебе, да это и не нужно. Но поверь, мне сейчас очень тяжело.
— Чем же я могу вам помочь? — спросил Педро Луис.
— Тем, что пообещаешь, что когда-нибудь выслушаешь меня. У тебя есть причины меня недолюбливать, я знаю. Я часто не задумываюсь, как выглядит мое поведение со стороны. Прости меня за это. Бог и так достаточно Наказал меня за мои грехи.
— Никогда бы не подумал, что вы набожная женщина, — изумленно ответил Педро Луис.
— Я ею никогда и не была. Но теперь мне кажется, что все в моей жизни подчинено какой-то воле свыше.
— Вы так говорите, — сказал Педро Луис, — будто ваша жизнь кончается. Но это не так. У вас впереди еще добрая половина жизни. Если вам действительно есть в чем покаяться, так сделайте это и приложите все силы для искупления грехов. Так нам говорил падре. И, по-моему, это правильно.
— Спасибо тебе,  Педро Луис,  за добрые слова, — улыбнулась Алисия. — Ты мне очень помог, мне действительно стало легче. Наконец-то хоть кто-то выслушал меня. Я очень хочу, чтобы ты считал меня своим другом. Прости, но я говорю искренне. — Алисия встала и взялась за сумочку.
— Ну что вы... — смутился Педро Луис, не понимая, что такого особого он мог сказать сеньоре и почему она так его благодарит.
— Позволь мне еще как-нибудь зайти к тебе. Просто так, чтобы поговорить...
— Да, конечно... Алисия. Я совсем не ожидал, что...
— Ну что ты, Педро Луис. Я очень благодарна тебе. До свидания. — Алисия повернулась и медленно вышла.
Педро Луис так и остался стоять посреди комнаты, удивленный и одновременно тронутый столь странным визитом. Видимо, у этой женщины на самом деле не все так гладко в жизни, как это может показаться на первый взгляд. Педро Луис начинал даже сочувствовать Алисии. Так или иначе, а ей действительно приходится трудно, раз она приходит сюда, в дом бедняка, за помощью. А виновата ли она в своих несчастьях сама или кто-то другой — это уже иной вопрос.

0

29

ГЛАВА 13
В большом поместье недалеко от Куэрнаваки Паулетта провела первые две недели после родов. К ней никто не допускался, кроме верной Эдувигес и акушерки, которая принимала роды, а затем ежедневно приходила навестить новорожденную девочку и дать совет молодой и неопытной матери.
Впоследствии Паулетта вспоминала о тех днях как о крохотном островке счастья в безбрежном море бед и испытаний, выпавших на ее долю.
— Как вы решили назвать дочку, сеньорита? — спросила акушерка на третий день.
Паулетта, задумавшись, смотрела в окно. Прямо перед ее глазами цвел прекрасный куст белых роз. Нежные благоухающие цветы, казалось, улыбались ей с состраданием и затаенной грустью.
— Я хочу назвать ее Роза, — сказала Паулетта. — Вам нравится?
— Очень красивое имя, — согласилась акушерка.
Через неделю Паулетта в сопровождении Эдувигес впервые вынесла малютку в сад. Тогда и произошло то неожиданное и странное событие, которое Паулетта так никогда и не смогла объяснить. Эдувигес куда-то пропала, кажется, пошла в дом за зонтиком от солнца.
Паулетта присела на скамейку и открыла кружевной уголок, закрывавший маленькое личико. Солнечный луч скользнул по розовым щечкам. Глаза девочки открылись — они впервые в жизни увидели небо, залитую солнцем зелень сада и нежные лепестки роз.
Внезапно Паулетте показалось, что рядом кто-то есть. Наверно, вернулась Эдувигес? Она подняла голову — рядом с ней стояла старуха-цыганка.
— Ах, сеньорита, — сказала она Паулетте. — Позолоти ручку, я расскажу тебе кое-что. У тебя на руках девочка, из нее вырастет женщина необыкновенной судьбы. Позолоти ручку, дорогая.
— Но у меня ничего нет, — растерянно сказала Паулетта. — Вот только колечко, но оно совсем не дорогое.
Цыганка взяла колечко.
— У тебя золотое сердце, милая. Золотое оно, да жаль, что не железное. Выдержать и выстрадать столько, сколько ты уже выстрадала, оно смогло. Да выдержит ли то, что еще грядет впереди?
— Что же такое грядет? — испугалась Паулетта.
— Вижу я и кровь, и смерть, да не одну. И за что тебе такая кара? Не сделала ты никому ничего дурного и не сделаешь, а страдать будешь всю жизнь.
— А Роза? Что случится с Розой? — спросила Паулетта.
— О! Ее судьба не похожа на твою. Родилась в роскоши, а расти будет в нищете. Но не печалься. Вижу ее среди прекрасных цветов, а рядом с ней мужчина — высокий, красивый, богатый. Разлуки и встречи, измены и примирения. А кончится все за морем, в богатом замке. Но ты этого уже не увидишь, ласточка моя. Не дожить тебе до внуков и правнуков. Но знай, твои внучки будут великие женщины, прославленные на весь свет. Цыганка помолчала, а потом сказала:
— Но помни, то, что хочешь сохранить, то должна ты отдать своими же руками. Так у тебя на роду написано. Самое свое дорогое сокровище ты сама отдашь первой встречной и тем самым сохранишь его. А потом разыщешь. Но только через много лет.
— О каком сокровище ты говоришь? — спросила Паулетта.
Но цыганка молчала. Девушка оглянулась — вокруг никого не было. Только по дорожке к ней спешила Эдувигес с зонтиком от солнца.
— Эдувигес, ты не видела здесь цыганку?
— Бог с вами, сеньорита! — махнула рукой няня. — Как сюда может попасть цыганка? Здесь же кругом охрана.
«Должно быть, мне все это приснилось?» — решила Паулетта.
Это были для Паулетты спокойные, счастливые дни. Детскую кроватку поставили в комнате Паулетты, и если бы не старания и заботы доброй Эдувигес, сеньорита, на-верное, не справилась бы с непростыми обязанностями молодой одинокой матери. И в то же время Паулетта стала теперь намного счастливее, ведь с нею была ее дочь. Она часами не могла наглядеться на своего маленького ангелочка. Паулетта мечтала о том, чтобы ее Розита обязательно стала красивой, умной, была счастлива в жизни. И ради этого была готова пожертвовать очень многим.
В течение долгих месяцев, проведенных в поместье, Паулетта много думала о том, почему для ее родителей репутация семьи в глазах окружающих дороже, чем счастье их собственной дочери. Почему между нею и ими за такой короткий срок пролегла целая пропасть? Паулетта понимала, что с рождением Розиты ее конфликт с родителями не только не закончился, но и разгорелся с новой силой. Теперь больше всего она боялась, что родители решат отнять у нее Розиту, поэтому еще до рождения дочери Паулетта решила во что бы то ни стало зарегистрировать ребенка в муниципальной службе. Эту мысль ей подсказала Эдувигес, которая все это время не отлучалась от молодой сеньориты, помогала ей во всем и очень переживала за судьбу малютки.
Едва только представился случай, Паулетта и Педро Луис зарегистрировали ребенка. Паулетта была так рада встрече с Педро, что хотела даже бежать с ним. С ним ее не пугали любые трудности. Но обдумав все как следует, она все-таки решила, что это не принесет пользы ее Розите, требовавшей тепла, покоя и заботы. Вот почему Паулетта вынуждена была возвратиться в родительский дом, где ее жизнь превратилась в сущий ад. Отец и мать, казалось, только и искали повода, чтобы оскорблять и унижать свою дочь. Паулетте было вновь запрещено покидать дом, чтобы лишить ее всякой возможности встретиться с Педро Луисом.
Однажды вечером дверь детской распахнулась, и без стука в комнату Паулетты буквально ворвались взбешенные дон Карлос и донья Росаура.
— Что ты наделала, бесстыдница! Теперь все узнают правду о дочери Монтеро де ла Рива! Это же просто скандал! Ты уничтожила нашу репутацию, уничтожила доброе имя нашей семьи, — дон Карлос был вне себя от гнева, его лицо налилось кровью.— Я никогда не признаю этого ребенка. Никогда!
— Я не знаю, как выйти на улицу, — вторила ему донья Росаура.— Завтра над нами будет смеяться весь город. Это позор из позоров, мне не пережить этого! Этому ребенку не место в семье Монтеро! Ты совершила грех, которому нет прощенья. Как ты смела зарегистрировать этого ублюдка?! Это же позор, который клеймом ляжет на всю нашу жизнь!
— Ну и пусть, — спокойно ответила Паулетта. — Для меня моя дочь важнее мнения чужих людей. Я люблю ее и никогда от нее не откажусь, так и знайте.
Услышав такой «наглый» ответ, супруги Монтеро, как ни странно, немного успокоились.
— Итак ты зарегистрировала ребенка, - сказал дон Карлос. - Мой новый шофер видел, как ты выходила из конторы.
— И что же, — покачала головой донья Рocaypa, — теперь этот Педро Луис записан как официальный отец ребенка?
— Разумеется, Росаура,  разумеется, —  ответил дон Карлос. — В том-то и дело! Теперь во всей бумагах, до конца своих дней этот ребенок — сын нищего проходимца, безработного бродяги. Роза Гарсиа — представь себе на миг — так зовут нашу с тобой внучку! Как он смел! — закричал сеньор Монтеро, вспомнив про Педро Луиса. — Я проучу этого негодяя так, что он еще долго будет стороной обходить наш дом.
— Папа, не надо! — воскликнула Паулетта.
— Теперь, — донья Росаура повернулась к дочери, — тебе запрещено вообще выходить из комнаты. Ключ будет у меня. — В подтверждение своих слов она взяла с полки ключ и демонстративно положила себе в карман. — Больше тебе не удастся улизнуть из дома, чтобы встретиться со своим оборванцем.
— Тебе бы лучше родиться в семье чернорабочего, это тебе бы больше подошло, — не унимался дон Карлос. — Ты похожа на уличную девку, а не на девушку из благородного семейства. Нам такая дочь не нужна!
— Но папа, как вы не можете меня понять! — Паулетта попыталась остановить поток оскорблений, которые выкрикивали ей в лицо родители. — Я люблю Педро Луиса и только с ним могу быть счастлива. Неужели деньги для вас важнее, чем человек? Педро Луис лучше всех тех, кто приходит в этот дом.
— Не смей так говорить о наших друзьях, — дон Карлос еще больше разозлился, так как в словах Паулетты, несомненно, была доля правды.— Все они порядочные люди, и не тебе судить их. А Педро Луис — жалкий проходимец. Я пристрелю его, если еще раз увижу. Ты слышала, что я сказал? Пристрелю!
Паулетта была не в силах ни оправдаться сама, ни защитить Педро Луиса. Она бессильно опустилась на стул и заплакала. Она ужасно боялась и за Розу, и за Педро Луиса. Она понимала, что отец не способен на то, о чем кричал сгоряча. Она по-своему продолжала любить родителей, и ей оставалось лишь надеяться на то, что время их рассудит и они поймут, как были неправы.
Когда супруги Монтеро, наконец, покинули комнату дочери, Паулетта подошла к колыбельке, взяла на руки маленькую Розиту и прижала ее к груди. Слезы лились по ее лицу, но она была не в силах остановить их. В комнату тихо вошла Эдувигес.
— Боже мой, моя маленькая сеньорита, — няня горестно качала головой. — Что же они с вами делают? За что вам такие муки?..
Эдувигес взяла Розиту из рук матери и заботливо начала перепеленывать малютку. Затем, уложив девочку в колыбельку, няня подошла к Паулетте. Она немного успокоила рыдающую девушку, помогла ей раздеться и уложила в постель. После этого Эдувигес осторожно прикрыла за собой дверь, пробормотав напоследок:
— И за что вам такие муки, бедная моя девочка...

— Сеньор Монтеро, к вам посетитель. Мигель Вильярреаль.
Новая секретарша дона Карлоса еще не знала всех клиентов своего шефа и потому не решалась впускать ожидающего в приемной сеньора.
— Мигель Вильярреаль? — нахмурился дон Карлос. — Пусть войдет.
Алисия уже давно рассказала Карлосу о том, что его бывшая секретарша Мария, оказывается, завела роман с этим сомнительным родственником Монтеро. Дон Карлос, разумеется, сразу же сообразил, кто подложил ему тогда фальшивые документы. А ведь он так доверял Марии. Но что делать, любовь оказалась сильнее порядочности. И теперь дон Карлос подозревал, что Мигель пришел с чем-то, что связано с этим делом.
Дверь кабинета открылась, и на пороге появился Мигель Вильярреаль. Он лучезарно улыбался, хотя в глубине души немного побаивался того, что до дона Карлоса могли дойти подробности той махинации.
— Добрый день, сеньор Вильярреаль, - любезно поздоровался Карлос.
— Здравствуй, дорогой родственник, - Мигель подошел к Монтеро и протянул руку, но она без ответа повисла в воздухе. Дон Карлос вовсе не собирался скрывать, что ему все известно. Он так хмуро взглянул на Мигеля, что тот поспешил убрать руку.
— Не буду притворяться, что ничего не знаю, — сказал дон Карлос. — Марии и Армандо уже нет в живых, поэтому никаких доказательств против тебя у меня все равно нет. Тем не менее, я хочу узнать, зачем ты сюда пожаловал?
— Ну зачем ты так, дорогой Карлос! — воскликнул Мигель. — Что было, то было. Ты должен меня понять, я был в совершенно безвыходном положении. Бедная Мария.., — вздохнул он. — Какая нелепая смерть... — Мигель сел в кресло и закурил. — А потом Армандо... Я слышал, его нашли мертвым в его же собственном доме. Видимо, какой-то бандит...
— Неужели ты пришел, чтобы помянуть мертвых? — съязвил дон Карлос. — Кстати, насколько мне известно, дело Армандо еще не закрыто, и бандита, который его убил, полиция пока не обнаружила. Итак, зачем ты пришел?
— Карлос, — начал Мигель, — я хотел помириться с тобой. Я даже могу теперь возместить ущерб, который ты понес из-за Марии... и из-за меня. — Мигель положил на стол кейс и открыл его. — Здесь ровно триста тысяч. Пока. Но со временем я смогу возместить тебе все убытки.
— И ты думаешь, я так просто все забуду, — улыбнулся дон Карлос. — Ошибаешься. Да и такой мелочью не думай отделаться.
— Тогда назови сумму. Пожалуйста,— с легкостью ответил Мигель.
— Ты что, разбогател? — недоуменно спросил дон Карлос. — Или тебе стало везти в казино?
— Ну какое это имеет значение? — сладко улыбнулся Мигель.— Просто я не хочу, чтобы муж моей сестры имел на меня зуб. Давай решим это дело полюбовно.
— Что ж, как хочешь, — согласился дон Карлос. — Тогда будем считать эти триста тысяч твоим первым и предпоследним извинением за обман.
— А последнее?
— А последнее через неделю, — дон Карлос задумался. — Три миллиона. Эта сумма надлежащим образом возместит мои убытки. Я не вымогатель, но ты не просто причинил мне материальный ущерб, ты заставил меня засомневаться в собственных людях, в сотрудниках моей фирмы. Не забывай, твоя сестра носит имя Монтеро де ла Рива, и этим подлогом ты оскорбил не только меня, но и ее, свою сестру. Но если ты действительно изменился, ты должен раскаяться в содеянном.
— Три миллиона, — покачал головою Мигель. — Это серьезная сумма. Но я готов даже на такую жертву ради родственных чувств. Итак, деньги будут ровно через неделю.
Дон Карлос совсем не ожидал такого спокойного ответа. «Откуда у Мигеля, этого заядлого игрока и транжиры, могут быть такие деньги? — недоумевал дон Карлос. — Что-то здесь нечисто». Однако он решил, что стоит дождаться того дня, когда тот принесет деньги, и тогда, возможно, все и прояснится.
— Ну что ж, Мигель, — сказал он, — жду тебя ровно через неделю. А теперь — до свидания. У меня сегодня много работы. Но помни: пока не отдашь долг, ни я, ни Росаура не готовы с тобой видеться.
— Прекрасно, Карлос, — ответил Мигель. — Я рад, что мы с тобой договорились.
Мигель вышел. Дон Карлос взялся за деловые бумаги, но некоторое время не мог на них сосредоточиться. Разговор с Вильярреалем не выходил у него из головы. «Не затеял ли этот жулик новую аферу, — думал он. — Ну, на этот раз ему не удастся меня обмануть».
Телефонный звонок прервал его размышления. Дон Карлос снял трубку — на другом конце провода раздался приятный женский голос.
— Сеньор Монтеро?
— Да, я вас слушаю.
— С вами говорит секретарша покойного Армандо Маркоса. Разумеется, бывшая секретарша. У меня есть к вам дело, которое вас наверняка должно заинтересовать. Мне необходимо с вами встретиться. Когда вам будет удобно?
— Хорошо,—   поразмыслив,   согласился   дон   Карлос, — заходите завтра ко мне в контору.
— Извините, — ответила секретарша, — но мне не хотелось бы, чтобы наша встреча происходила у вас в конторе. Дело носит сугубо конфиденциальный характер.
— Как вам угодно. Обычно я  обедаю  в ресторане «Александрия». Если это вам подходит, то завтра я жду вас там в два часа.
— Благодарю вас, сеньор Монтеро. До завтра.
Дон Карлос положил трубку. Он понятия не имел, с чем может быть связан этот звонок. На всякий случай он решил взять с собой двух охранников. Кто знает, что кроется за этим таинственным звонком бывшей секретарши покойного Армандо Маркоса.

0

30

ГЛАВА 14
Комната Паулетты стала ей настоящей тюрьмой. Теперь ее держали взаперти, а ключ находился у доньи Росауры. Лишь одна Эдувигес могла заходить туда в случае острой необходимости. Она пеленала Розиту и делала все, что могла, по уходу за крошкой. Дон Карлос с дочерью совсем не разговаривал, а донья Росаура только отдавала приказания, неожиданно появлялась в комнате дочери и своими выходками оскорбляла ее.
В тот день Эдувигес, зайдя с позволения доньи Росауры в комнату Паулетты, тайком принесла записку от Педро Луиса. Девушка страшно обрадовалась и бросилась читать, что ей написал любимый.
— Осторожнее, девочка, —  предупредила ее Эдувигес. — Смотри, войдет сеньора и почует неладное...
— Спасибо тебе, Эдувигес, я никогда не забуду твою доброту.
— Да ты не благодари, а лучше читай скорее, а то как бы действительно не пришла хозяйка. Читай, читай, а я пока посмотрю, как тут у нас Розита...
Паулетта отошла к окну и, нетерпеливо развернув записку, прочла:

«Милая моя Паулетта!
Я снова пишу тебе для того, чтобы сказать, как я люблю тебя. Мне так хочется сейчас быть рядом с тобой, целовать тебя и нашу маленькую Розу. Наша разлука может затянуться на целую вечность, но знай, сколько бы она ни продолжалась, я всегда буду ждать встречи с тобой. Я люблю тебя, Паулетта! Как бы я был счастлив, если бы судьба подарила нам возможность всегда быть вместе!
Как там наша девочка? Я очень хочу увидеть ее. Надеюсь, мне удастся это сделать. Береги ее.
Если сможешь, напиши мне письмо и передай через Эдувигес. А уж Томаса принесет его мне.
Целую тебя, навеки твой Педро Луис».

Она прочла письмо еще раз и вновь и вновь повторяла драгоценные слова: «люблю тебя... хочу быть рядом с тобой... навеки твой». Они ласкали и грели ей душу. Она была счастлива, что совсем недалеко от нее живет человек, который любит ее и которого любит она. Паулетта почувствовала, что разлука не только не притупляет ее чувства к нему, а наоборот, заставляет их разгораться с еще большей силой.
Паулетта села за стол и принялась было писать ответ, но дверь ее комнаты внезапно распахнулась, и на пороге, как всегда, неожиданно появилась донья Росаура. Паулетта едва успела накрыть листом бумаги неосторожно оставленную на столе записку Педро Луиса. Эдувигес отошла от ребенка и в ужасе застыла перед хозяйкой.
— Эдувигес, выйди, — коротко приказала она. — Мне нужно поговорить с дочерью.
— Да,  сеньора, —  няня  направилась к двери. Она очень боялась, что донья Росаура заметила, как Паулетта что-то спрятала на столе при ее появлении. «Но если бы заметила, немедленно велела бы ее показать», — успокоила себя Эдувигес и вышла из детской.
— Паулетта, — торжественно начала донья Росаура, — я должна сообщить тебе очень важную новость. Мыс твоим отцом приняли решение, как распорядиться этим ребенком.
Паулетта замерла в испуге, не ожидая ничего хорошего от того, что ей сейчас объявит мать. Та немного помедлила и продолжала официальным тоном:
— Мы считаем, что от этого ребенка нужно срочно избавиться. Мы сдадим его в приют.
— Нет... никогда!!! - Паулетта бросилась в ноги к матери, умоляя ее не делать этого. - Это же моя дочь! Как вы можете разлучать меня с ней?! Не делай этого, мама, умоляю тебя!
— Встань немедленно! — крикнула донья Росаура, насильно подняла дочь с пола и усадила на кровать. Сама же она села к столу, положив руку как раз рядом с припрятанной запиской. Паулетта в отчаянии рыдала не в силах произнести ни слова. Она каждую секунду ожидала нового удара или вспышки ярости, когда мать обнаружит записку Педро Луиса.
— Эдувигес! — повелительно позвала донья Росаура.
В комнату вошла испуганная няня. Она сразу же заметила, что хозяйка сидит за столом и, возможно, уже прочла письмо. Эдувигес пыталась собраться с духом, ожидая, что сейчас донья Росаура обрушит свой гнев на нее, как, возможно, уже обрушила на плачущую Паулет-ту. Однако сеньора лишь приказала:
— Успокой ее, Эдувигес. Мы еще не закончили разговор, а я не могу продолжать, пока она захлебывается слезами.
Старая няня принялась успокаивать сеньориту, боязливо поглядывая на стол. Рука хозяйки лежала почти рядом с запиской, и донья Росаура нервно постукивала пальцами по тому самому листку, под которым она таилась. Сеньора Монтеро поднялась, и лист бумаги, скрывавший письмо Педро Луиса, легко соскользнул и мягко упал на пол. Эдувигес в страхе замерла, ожидая самого худшего.
— Эдувигес, что вы там копаетесь? Успокойте же сеньориту! — судя по всему, донья Росаура не заметила записки, хотя теперь та лежала совсем на виду. У Эдувигес сердце ушло в пятки, она боялась пошевелиться, будто и не слышала слов хозяйки.
— Ну что ты, Эдувигес, что с тобой?
— Да-да, сеньора... я сейчас.
Не помня себя от страха, няня налила в стакан воды и принялась просить выпить ее заливающуюся слезами Паулетту.
Когда девушка, наконец, немного успокоилась, донья Росаура повелительным жестом указала Эдувигес на дверь. Та покорно вышла.
— Мы с отцом подыщем хороший приют, но подальше отсюда, — рассуждала донья Росаура. — Ты не должна знать, где находится твой ребенок. Ты вообще должна о нем забыть. Так будет лучше и тебе, и всем нам.
Паулетта подняла глаза на мать и с ужасом обнаружила, что письмо Педро Луиса лежит совсем на виду, на глазах у матери, но та его не замечает. Она сразу же пред-ставила, что будет, если мать обнаружит это письмо. Но донья Росаура как ни в чем не бывало продолжала:
— В приюте девочка будет обеспечена всем, что ей необходимо. Так что можешь не беспокоиться, она будет под присмотром. Но ты ни под каким предлогом не должна искать с нею встреч. Ты хорошо поняла меня?
— Мама, не делай этого! Это же моя дочь, мой ребенок! — Паулетта изо всех сил старалась не смотреть на записку, она даже, собрав все свое мужество, встала и перешла в другой угол комнаты, чтобы мать была вынуждена повернуться к столу спиной.
— Ты все еще настаиваешь на своем? — грозно спросила мать. — Хочешь, чтобы ребенок остался здесь?
— Мама, если будешь так говорить, я уйду из дома вместе с Розитой. Обещаю, — неожиданно для самой себя выкрикнула Паулетта.
— Что?!! — такого оборота событий донья Росаура не ожидала.— Бесстыдница, ты хочешь, чтобы все вокруг узнали, каковы нынче нравы в доме Монтеро де ла Рива? Ты хочешь, чтобы все тыкали в нас с отцом пальцами и говорили, что мы выжили из дома собственную дочь? Не бывать этому! Ты будешь по-прежнему заперта в комнате, а мы с отцом уж сами разберемся, что следует делать Дальше. — Донья Росаура обернулась к столу: — Я только что положила сюда свои очки, где они? — Она сильно нервничала, все валилось у нее из рук. Рассеянно взглянув на стол, она заметила какую-то бумажку.
В этот миг маленькая Роза, разбуженная криками Доньи Росауры, проснулась и разразилась плачем. Эдувигес, которая, стоя за дверью, слышала весь разговор, вбежала в комнату и, взяв малютку на руки, специально положила ее прямо на стол, чтобы скрыть таким образом записку.
— Сейчас я успокою ее, сеньора,- торопливо проговорила она.
— Унесите   ее   отсюда,—   досадливо   поморщилась донья Росаура.
— Да, конечно, сеньора, — Эдувигес подняла девочку, прихватив рукой и злополучное письмо.
— Здесь, кажется, какая-то бумажка? — сказала донья Росаура.
— Это моя бумажка, сеньора, — нашлась Эдувигес. — Я записывала, что нужно купить для малышки: пеленки, питание, игрушки.
— Идите, Эдувигес, — донья Росаура устало махнула ей рукой.
У доброй старушки отлегло от сердца. Когда няня покинула комнату, донья Росаура обнаружила свои очки и теперь внимательно рассматривала дочь пронзительным взглядом.
— Еще месяц-другой ты можешь нянчиться со своим младенцем, а потом я не замедлю сдать его в приют.
— Но, мама, это невозможно...
— Не прекословь мне. Это наше с отцом окончательное решение.

Сеньор Монтеро де ла Рива сидел в ресторане «Александрия» и ожидал появления бывшей секретарши Армандо Маркоса. За столиком в углу зала сидели его люди, готовые в любой момент отреагировать на неожиданную ситуацию. Наконец, опоздав лишь на две-три минуты, к столику дона Карлоса подошла элегантная женщина за тридцать, строго и со вкусом одетая, с дорогой сумочкой из крокодиловой кожи. Он была настроена по-деловому, лицо сосредоточенно, в движениях не было ни суетливости, ни излишних эмоций. Подойдя к столику, она представилась:
— Хуана Мария Ортегас. Извините, я немного опоздала, но, надеюсь, вы на меня не рассердились.
Дон Карлос встал и поклонился.
— Ну что вы, сеньорита Ортегас, на женщин за это не принято обижаться. Кроме того, я располагаю некоторым временем.
— Ну вот и отлично, — Хуана Мария села за столик. — Кофе, пожалуйста, — попросила она официанта, а затем повернулась к дону Карлосу.- Наша беседа, думаю, не потребует много времени.                 
Дону Карлосу понравилась эта женщина. «Прекрасная секретарша, должно быть», - подумал он. Она была с одной стороны, деловой, даже сухой, но в то же время настойчивой. Было очевидно, что она пришла сюда не из праздного желания выпить с ним чашечку кофе а по совершенно иным причинам делового свойства. При этом дон Карлос предполагал, что сеньорита Ортегас надеется на положительный исход их беседы. Дону Карлосу даже захотелось проявить особую любезность по отношению к ней.
— Вы разве не будете обедать? - спросил он, услышав, что Хуана Мария заказала только кофе.- Здесь очень  неплохо кормят. Рекомендую мясо по-старока-стильски. Это одно из их фирменных блюд.
— Спасибо,   сеньор   Монтеро,   но  я   воздержусь, — улыбнулась Хуана Мария. — Я обедаю всегда в одно и то же время в своем ресторане. Что поделаешь, все мы любим постоянство.
— Да, вы правы, — улыбнулся дон Карлос. — Я тоже всегда обедаю здесь ровно в два. — Он отхлебнул вина и приступил к трапезе. — Я вас слушаю, — сказал он секретарше Армандо Маркоса.
— Сеньор Монтеро, — сказала Хуана Мария, — не буду больше испытывать ваше терпение. Я имею нечто не безынтересное для вас.
— Вот как? Вы меня заинтриговали.
— Я много лет служила у сеньора Маркоса, и мне известна эта некрасивая история с подложными документами. Я понимаю, что вы бы хотели восстановить справедливость, но сеньора Маркоса, к сожалению, уже нет с нами. Однако с другим участником этого неблаговидного обмана вы можете рассчитаться.
— Насколько я понимаю, — ответил дон Карлос, — вы имеете в виду брата моей жены, Мигеля Вильярреаль. Ведь был и третий участник фальсификации, которого также уже нет в живых.
— Да, бедняжка Мария... Но ее погубила опрометчивая любовь. Я ее не виню, хотя, — сеньорита Ортегас нахмурилась, — я сама, например, никогда бы не пошла на такое должностное преступление. Это совершенно исключено. Кем бы ни был человек, склоняющий меня на это, пусть даже самим президентом Мексики.
— Вы начинаете мне нравиться, сеньорита Ортегас, — улыбнулся дон Карлос. — Я умею ценить таких работников.
— Благодарю вас, сеньор Монтеро, — улыбнулась Хуана Мария. — Но сейчас речь не о том. Речь об оставшемся в живых участнике этого подлога.
— Мигель Вильярреаль? — повторил дон Карлос. — И что же вы хотите мне сообщить?
— Не сообщить, а предложить, — сказала секретарша. — Дело в том, что длинная цепь неудач, которые преследовали моего покойного шефа в молодые годы, научили сеньора Маркоса быть чрезвычайно осторожным. Во время деловых бесед он пользовался магнитофоном и записывал все, что говорилось в его кабинете, на пленку. Разговоры, не имеющие особого значения, уничтожались, важные хранились в специальном сейфе. Сейчас, после его смерти, я получила туда доступ. — Хуана Мария пригубила кофе. — И вот среди этих пленок я обнаружила одну, которая могла бы быть вам весьма интересна.
— Говорите,  говорите,   сеньорита  Ортегас, —  дону Карлосу не терпелось узнать, что это.
— Это запись беседы сеньора Маркоса с Мигелем Вильярреаль. Теперь, когда моего шефа нет в живых, разглашение этой тайны ему уже ничем не повредит, ведь его репутация и так была не лучшей в деловом мире. Но Мигель Вильярреаль будет вынужден извиниться перед вами за содеянное в удобной для вас форме. Он должен узнать о содержании пленки и о том, что она находится в ваших руках.
Только теперь дон Карлос понял, почему Мигель горел желанием искупить свои старые грехи. Нет, им двигала, разумеется, не родственная привязанность к мужу своей сестры. Он делал это из соображений личной безопасности. Очень возможно, Мигель подозревал, что после смерти Армандо могут всплыть какие-нибудь улики, а может быть, и знал о привычке Армандо фиксировать свои деловые разговоры на магнитофонную ленту. Так или иначе эта пленка была очень кстати для дона Карлоса.
— Все, что вы рассказали, мне действительно очень интересно, сеньорита Ортегас,- сказал дон Карлос -Но мне показалось, что вы сказали не все.
— Вы очень проницательны, сеньор Монтеро - ответила Хуана Мария. - Я бы хотела, чтобы вы оказали мне одну вполне безобидную услугу. Непосредственно после этого я передам вам магнитофонную запись.
— Я слушаю вас, - напрягся дон Карлос. - Постараюсь исполнить ваше желание. — Он понял, что слово «услуга» означает не деньги. И действительно, эта женщина не была похожа на торговку компроматом. Ей требовалось нечто более существенное.
— Моя просьба не будет обременительна для вас, — начала Хуана Мария. — Но дело это весьма деликатное, поэтому я и обратилась к вам.
— Но почему вы так уверены, что я заслуживаю доверия? — поинтересовался дон Карлос.
— Один адвокат порекомендовал мне именно вас, — ответила секретарша Армандо. — Я позволю себе не называть его имени. Он заверил меня, что вы порядочный человек.
— Спасибо, — ответил дон Карлос.
— Однако я пришла к вам не только для того, чтобы делать вам комплименты, — заметила Хуана Мария, — поэтому прошу вас, выслушайте меня. Дело весьма ще-котливого свойства. Я представляю сейчас некую сеньору, которую вы не знаете. Она бы хотела, чтобы вы купили у нее некоторую недвижимость. Речь идет о крупном Поместье, а также о нескольких домах. Все это принадлежит этой сеньоре.
Дон Карлос пожал плечами:
— Но я не покупаю недвижимость. Моя фирма занимается совершенно другими делами. И я не совсем понимаю...
— Минуту терпения, сеньор Монтеро, — сухо прервала его сеньорита Ортегас. — Вам и не нужно будет ничего покупать.
Дон Карлос, обещавший более не прерывать Хуану Марию, не мог не отреагировать на ее последнюю реплику и потому развел руками от удивления, а на его лице изобразилось крайнее недоумение.
— Вам не придется ничего покупать,— повторила Хуана Мария. — Нужно лишь оформить купчую, причем оформить по цене, во много раз меньшей, чем реальная стоимость этого состояния.
Дон Карлос постепенно начинал понимать смысл этой операции.
— В течение какого срока мне придется быть хозяином этой недвижимости? — осведомился он.
— Полгода, возможно, год, — ответила секретарша. — Затем сеньора, которую я представляю, снова «выкупит» у вас свою собственность.
— А налоги на купчую, на недвижимость?
— Не беспокойтесь, за это вам заплатят.
— Все это выглядит как-то подозрительно, — размышлял вслух дон Карлос.
— А вы бы хотели, чтобы я просто так подарила вам магнитофонную запись? — улыбнулась Хуана Мария. — Я же говорила, что дело здесь деликатное.
Дон Карлос быстро сообразил, что этой незнакомой женщине для чего-то было нужно в течение полугода или года побыть не очень богатой сеньорой, и чтобы ее состояние как бы и не принадлежало ей. Зачем — этого он не знал. Хуана Мария вряд ли откроет ему этот секрет. Дон Карлос колебался, стоит ли ему ввязываться в это сомнительное предприятие. Однако лично ему оно как будто не грозило ничем серьезным. И Мигель Вильярреаль тогда окажется полностью у него в руках.
— Я согласен, — наконец сказал он. — Но при условии, что акт купли-продажи будет оформлен официально, по всем правилам.
— Разумеется, сеньор Монтеро, какой может быть разговор.— Хуана Мария еще раз улыбнулась ему, теперь уже от всей души.

0