Форум латиноамериканских сериалов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Земля любви

Сообщений 1 страница 30 из 42

1

Глава 1

Вал вздымается за валом. Нет конца и края вздымающимся со всех сторон валам. Водяные горы растут, вскипают пеной и рассыпаются. В их цепких недобрых объятиях корабль кажется скорлупкой, но он упрямо стремится вперёд, взбираясь вверх на водяные горы, а потом соскальзывая вниз.
– Я не понимаю, чему ты так рад. Жулио, – с тревожным недоумением спрашивала женщина, глядя на сияющее лицо мужа, смотревшего блестящими глазами вдаль. – Мне так страшно! Впереди сплошная неопределённость… Что нас ждёт?
– Не что, Ана, а кто! – весело ответил муж. – Нас ждёт Франческо, и я радуюсь встречи с другом, нет, с братом, которого не видел двадцать лет! Ты же знаешь, что он в Бразилии разбогател, хорошо устроился и поможет устроиться нам!
– С чего бы ему о нас хлопотать, – с недоверием вздохнула она. – Мало ли у нас было друзей в Италии, но мы же всегда рассчитывали только на себя.
Жулио не захотел объяснять, почему он так рассчитывает на помощь Франческо. Это была его тайна, и пусть она останется тайной.
– Франческо не просто друг, он – мой кровный брат.
Слова мужа показались Ане преувеличением, но спорить она не стала.
- Да и что нас с тобой ожидало в Италии? - продолжал муж. – Если говорить честно, наша мать-земля была нам мачехой!   
Ана горько вздохнула. Так оно и было, что тут скажешь? Достаточно посмотреть вокруг – сколько её соотечественников в надежде на лучшее сели на корабль и отправились за океан.
Плодородных земель в Италии было мало, а выжженные солнцем, скудные глины не могли прокормить своих многочисленных обитателей. Люди голодали, искали, и не находили ни хлеба, ни работы. Между тем наступил 1888 год, в Бразилии отменили рабство, обширные кофейные плантации остались без работников: негры, с которыми жестоко обращались их хозяева, не захотели остаться у них даже в качестве наёмных работников и разбежались кто куда. Богатые плантаторы были вынуждены искать новую рабочую силу. Очень скоро в европейских странах появились вербовщики – они расхваливали плодородие заокеанских земель, сулили каждому, кто туда поедет, свой собственный участок. Был оплачен и проезд в зелёный рай, нужно было только подписать контракт на несколько лет работы на кофейных плантациях.
Нищета и мечта о собственных виноградниках влекли итальянцев за океан. Мужчины и женщины подписывали бумаги и садились на корабли, которые везли их в неведомую, но как они надеялись, более счастливую жизнь. Большинство пассажиров и этого корабля были наняты вербовщиками, которые везли их к хозяевам плантаций.
Большинство, но не все – Жулио и Ана Эсплендоре со своей семнадцатилетней дочерью отправились в Бразилию по приглашению богатого фазендейро Франческо Мальяно и заплатили за проезд сами, продав всё своё нехитрое имущество. Франческо давно звал их к себе, но Ана никак не могла решиться. Жили они очень скромно, но концы с концами сводили, и Ане было жаль своего насиженного гнезда, которое досталось ей от родителей, и в котором она прожила всю жизнь. Когда они поженились, Жулио торговал с лотка зеленью, потом у них была маленькая зеленная лавчонка, которая их и кормила, но для своей дочери они мечтали о большем. Родители постарались дать дочери образование.
- Кто знает? Может она у нас будет учительницей, - мечтал Жулио.
- Или замуж выйдет за богатого, - вторила мужу Ана.
С рождением дочки жизнь у них стала и труднее, и радостнее, и они, не ропща, несли её бремя.
Время от времени Жулио получал письмо из Бразилии, и вновь загорался мыслью об отъезде. Особенно настойчиво он стал звать жену после смерти её родителей, славных стариков, которых они, конечно же, никогда бы не оставили одних. Но Ана боялась за маленькую Жулиану и отказалась наотрез. Жулио и не настаивал.
Писали друзья друг другу не часто, но о главных событиях в жизни сообщали непременно. По сухости, с какой друг упоминал о жене, Жулио понял, что у Франческо незаладилась семейная жизнь, но вопросов не задавал, опасаясь причинить ему боль. Зато Франческо обожал сына и в каждом письме непременно писал о нём: Марко Антонио был и умницей, и красавцем.
Прочитав очередное письмо, Жулио всякий раз невольно поглядывал на Жулиану. Она у них тоже была и умницей, и красавицей. Чем не невеста? Вот была бы и парочка! Мало-помалу мечта об этом стала самой заветной для Жулио.
Когда Жулиана подросла, они с отцом стали уговаривать мать вдвоём.
- Ты и там будешь продавать свою зелень, - говорила Жулиана, ласкаясь к матери, - такой огород разведём – любо дорого посмотреть!
- А ты-то чего там не видела! – недовольно вздыхала Ана.
- Ничего не видела! – тут же отзывалась дочь. – А посмотреть хочется!
- А мне хочется пожить на покое, - вступал в разговор Жулио, -  обзаведёмся мы там землёй, построим домик, выдадим Жулиану замуж и будем на старости лет внуками любоваться.
И муж, и дочка только и говорили, что об отъезде, и Ана призадумалась.
- Мы детей-то, детей поженим! – шептал Жулио жене каждый вечер на ушко, боясь сглазить такое хорошее дело.
Дочь у них, как это часто бывает в небогатых семьях, выросла очень самостоятельной. Отец и мать в ней души не чаяли, а она отличалась энергичным характером и частенько принимала решения за них обоих.
Капля камень точит. Ана тоже стала подумывать об отъезде. Ради дочери она готова была на всё, и во имя лучезарного будущего, наконец, согласилась пожертвовать скромным настоящим: они стали искать покупателя на свой старый домик.
- Не горюй! – твердил муж. – Франческо нам поможет. Сначала поживём у него, а там видно будет. Глядишь, на склоне лет ещё важными птицами станем!
Наконец, дом был продан, денег только-только хватило на переезд. Жулио сообщил Франческо название парохода, на котором они собрались плыть, и дату отплытия.
Франческо прислал восторженное письмо, писал, что готовит комнаты для гостей и будет ждать их на пристани. Обещал, что все заботы возьмёт на себя, просил не волноваться.
Но оказавшись в открытом море на хрупком судёнышке, женщинам стало не по себе. Жулиана впервые отдала себе отчёт, на какую зыбкую почву она вступила, и ей стало страшно.
Вдобавок, и первые дни дались всем пассажирам нелегко – море было бурным, непривычные к качке люди заболели морской болезнью. На третий день засияло солнце, и все пассажиры, бледные, измождённые, выбрались на палубу подышать и погреться.
Стройная фигурка, копна пышных волос, синие глаза и почти сросшиеся у переносицы брови – девушка с такой броской внешностью мгновенно привлекла к себе взгляды. Засмотрелся на неё и красивый сероглазый юноша, рядом с которым она оказалась, выйдя на палубу. Сама Жулиана не видела никого: вырвавшись из холода, она крепко зажмурилась – ну и солнце! Так слепит!
Высокий юноша рассмеялся:
- Что-то я тебя здесь не видел, - сказал он этой «спящей красавице».
- А я раньше и на палубу не поднималась, - ответила она, открыв глаза. – Маме очень плохо было.
- Да-а, качка была знатная, зато теперь море успокоилось, и все сразу развеселились.
Оба прислушались – с кормы доносилось пение.
- Итальянцы есть итальянцы, мы не можем без танцев и песен, - снова улыбнулся юноша, а Жулиана подумала: «Какое умное и спокойное у него лицо».
А вот ей было совсем не спокойно. Там, в Италии, она только и мечтала отправиться в дальние края, а теперь ей было очень боязно.
- А я не могу сейчас ни петь, ни танцевать, а только и думаю, что же ждёт нас впереди?
- Как что? Будущее, - ответил спокойно юноша. – Солнце, которое светило в Италии, будет светить и там. Солнце, как Бог – одно на всех!
Юноша засмеялся, и Жулиана тоже. Сияющее солнце словно бы одарило их удивительным счастьем – ослепительным, невозможным. Жулиана почувствовала в себе это слепящее солнечное счастье и изумлённо взглянула на юношу. А он? Он тоже его почувствовал? Похоже, что да, он так на неё необыкновенно смотрит.
- Как тебя зовут? – спросила она.
- Матео. А тебя?
- Жулиана.

С этого дня они находили друг друга всюду: куда бы ни направился один, он непременно натыкался на другого. Стоило одному повернуть голову, как он встречал счастливый радостный взгляд. По вечерам, когда на палубе играл оркестр, они всегда танцевали друг с другом, но разговаривали мало, словно боясь расплескать то необыкновенное, что стало достоянием их двоих. Они оба чувствовали, будто знают друг друга давным-давно, и никаких слов им уже не было нужно.
Матео и Жулиана полюбили, они были счастливы, но счастье всегда уязвимо и недолговечно. На борту корабля обнаружилась чума – сначала один случай, потом второй… Обеспокоенный врач с тревогой ждал продолжения, приглядываясь к своим пассажирам.
- Если болезнь распространится, то нам придётся становиться на карантин. В Рио-де-Жанейро, а не плыть в Сантос, - мрачно заявил капитан.
Больше людских жизней его волновали убытки, которые он понесёт, если вместо Сантоса окажется в Рио-де-Жанейро.
- Мы сделаем всё, чтобы не допустить эпидемии, - пообещал судовой врач.
Но какие у него были возможности остановить чуму? Строгая изоляция больных и мгновенное погребение в море умерших – вот всё, что он мог сделать.
- У моего друга заболела дочка – она совсем маленькая, грудная, - сообщил Матео Жулиане.
- И что же сказал врач? – встревоженно спросила она.
- Врачу показалось, что она уже не дышит, - продолжал Матео. – И он хотел взять её у матери, но Леонора, жена моего друга Бартоло, не отдала девочку. Вместе с ней куда-то убежала, и её не могут найти. Бартоло боится, что она бросилась в море.
Жулиана перекрестилась, прося Всевышнего о милости. Но что людям ведомо о Его милости? Когда Жулиана спустилась в каюту, то увидела, что отец зябко кутается в куртку.
- Что-то мне нехорошо, дочка, - пожаловался он.
- Да и мне тоже, - отозвалась мать.
Родители Жулианы сгорели в два дня, и тела их приняла морская бездна. Всё случилось так быстро, что Жулиана, которая безотлучно находилась при них, не могла поверить в то, что осталась на свете одна. Она всё время оглядывалась по сторонам, словно бы, ища любимые, дорогие лица, с которыми не могла расстаться.
- Я с тобой, я люблю тебя, - Матео обнял её за плечи, и Жулиана заплакала, уткнувшись ему в грудь.
- Они всегда были вместе, - всхлипывала она, - и ушли тоже вместе. А знаешь, почему меня зовут Жулианой? – Она смотрела на юношу полными слёз глазами. – Жулио и Ана, они назвали меня так, чтобы не разлучаться и быть всегда вместе со мной!
- Я тоже буду всегда с тобой! Я не оставлю тебя, любимая! – Матео крепко обнял её, укрывая от всех бед.
Весь этот день они провели вместе, потом Матео отвёл Жулиану в каюту и сидел с ней до тех пор, пока она не уснула.
- Сон лечит, - шепнул он, коснувшись губами её щеки. – А как только мы окажемся на твёрдой земле, сразу же поженимся!
Но на следующее утро Жулиана не увидела своего Матео на привычном месте возле трапа, она отправилась искать его, спрашивала всех, кого встречала, о высоком молодом человеке.
- Вы нас видели вместе, - повторяла она жалобно, - мы всегда вместе танцевали.
Наконец, ей встретился судовой врач.
- Матео болен, - сурово ответил он.
- Я хочу его видеть, отведите меня к нему, – потребовала Жулиана.
Неужели жестокая судьба отнимет у неё и Матео? Если Матео болен, она тоже не хочет жить!
- Милая девушка, это невозможно, - стал уговаривать её врач. – Вы же понимаете, чем это вам грозит.
- Я ухаживала за своими родителями, и не заразилась, - в отчаянии твердила Жулиана.
Потеряв родителей, она боялась потерять и Матео. И жить, и умереть она хотела только с ним!
Она так плакала, так умоляла, что врач махнул рукой. Он указал на дверь изолятора, где лежал больной, а сам ушёл в другую сторону – не мог же он своими собственными руками отправить эту молодую жизнь на погибель.
Жулиана вошла и крепко-крепко закрыла за собой дверь. Больше их не разлучит никто!
- Матео! Я здесь! – окликнула она лежавшего на рундуке юношу.
Он приоткрыл глаза. Секунду он медлил, радуясь Жулиане, её близости, её любви, но затем, сделав над собой усилие, проговорил:
- Уходи, Жулиана, уходи, любимая! У меня чума!
Она сделала шаг к нему, и он раскрыл ей объятия. Отказаться от Жулианы было свыше его сил.
Она приникла к нему, почувствовала, что его бьёт озноб, и прошептала:
- Я согрею тебя, мой любимый! Жить мне незачем! Мы умрём с тобой вместе!

0

2

Глава 2

Франческо Мальяно распорядился, чтобы комнаты для гостей в его доме были готовы, и Луиза принялась перестилать постели и проветривать помещения.
Дона Жанет, брезгливо поджав губы, распорядилась:
- Не забудь нагреть воды для ванны, Луиза! Прежде чем они лягут на мои постели, они должны будут вымыться!
Франческо метнул на жену сердитый взгляд.
- Я бы просил тебя, Жанет, помнить, что я многим обязан моему другу Жулио, и вести себя соответственно!
- Я не отвечаю за твои обязательства, Франческо! Я им не обязана ничем! И вести себя буду соответственно!
Большие тёмные глаза доны Жанет смотрели на мужа непримиримо. Её нельзя было убедить ни в чём и никогда. Он повернулся и вышел.
- Макаронник! – презрительным шёпотом бросила она ему вслед.
Дона Жанет была непоправимо оскорблена своим замужеством, и двадцать с лишним лет совместной жизни не погасили её жгучей обиды. Дело в том, что её отец – аристократ, богач и красавец, не привык отказывать себе ни в чём. Он прокутил все свои богатства, растратив их на хорошеньких танцовщиц и игру в казино. Жанет обожала красавца отца, жившего с ней по полгода в Париже, привозившего в дом необыкновенно красивых женщин, ездившего с ней на скачки и в Оперу. Его вкус казался ей верхом совершенства, всё, что он делал – непогрешимым. Однако в приданое ей достались одни долги, и она очень скоро поняла, что ни в Париже, ни в Сан-Паулу не может рассчитывать на хорошую партию. Маменьки богатых наследников при виде красивой бесприданницы с аристократическими замашками прятали от неё своих дорогих сыночков. Они не желали, чтобы случился грех, за который потом пришлось бы расплачиваться состоянием.
Жанет по праву могла участвовать во всех самых пышных балах и празднествах, но её туда не приглашали, несмотря на её парижские туалеты, а может быть, ещё и из-за них, зато охотно звали поухаживать за больными в монастырском приюте или понянчить приютских детей – время от времени девушки из благородных семейств отваживались и на такие посещения. Если готовилась прогулка на яхте, или пикник, или велосипедная прогулка, посыльный с запиской не являлся за Жанет, зато она неизменно получала приглашение навестить вместе с какой-нибудь старой девой бедное семейство на окраине.
- Приданое бедных и благородных девушек – щедрое сердце, - со вздохом говорили ей богатые родственницы и просили составить компанию полуслепой тётушке, пока всё остальное семейство отправится в театр.
Очень скоро сообразив, что богатая родня готовит ей участь отзывчивой старой девы, Жанет перестала навещать родных. Отец продолжал охотно их навещать, но так часто и так беззастенчиво просил в долг, что мало-помалу двери богатых гостиных оказались закрытыми перед вернувшимся на родину аристократом, о чём сам он очень и очень сожалел, вновь занявшись скачками и певичками. Ему были нужны деньги, и он добывал их всеми правдами и неправдами. Жанет сидела одна, копя обиды на жёсткий и несправедливый мир. Когда кредиторы стали грозить отцу тюрьмой, он нанял себе адвоката, чтобы тот разбирался с его кредиторами и долгами. Так в их доме появился Франческо Мальяно. Жанет смотрела на него, как смотрела на всех слуг в доме, иными словами, как на пустое место.
В один прекрасный день отец с иронической усмешкой сказал ей:
- У меня попросили твоей руки!
Жанет вспыхнула, теряясь в догадках. Она вопросительно посмотрела на отца.
- Но, я же никуда не выхожу… - начала она. – У тётушки…
- Он заходит сюда, - с той же иронической усмешкой сообщил отец.
Трудная работа мысли отразилась на лице дочери, отец её не торопил, наконец, Жанет осенило – адвокат?! Это было почти оскорблением!
- Он заплатит мои долги и выкупит из заклада земли, которые пойдут тебе в приданое, - прибавил отец, испытующе глядя на дочь.
- Это сделка? – уточнила она с закипающим гневом.
- Я бы на твоём месте согласился на неё, - миролюбиво сказал отец. – У замужней женщины куда больше свободы. Почему бы и тебе не пожить в своё удовольствие?
Если бы Жанет пошла нравом в своего отца, то циничная правда его слов была бы ей и очевидна, и приятна, суля в будущем много удовольствий, она бы ответила понимающей улыбкой, и дело сладилось бы миром. Но она пошла нравом в мать – пылкую, безоглядную бразильянку, не ведавшую доводов разума, слышавшую только повеления сердца, а оно куда чаще гневается или ненавидит, чем любит.
Ничего, кроме обиды, Жанет не услышала в этом предложении, она сочла себя униженной и отцом, и предполагаемым женихом. Однако предложение приняла, решив отомстить всем – будущему мужу, презревшим её маменькам, не отважившимся жениться молодым людям, отомстить своей безупречностью, добродетелью и великолепным домом.
Первое, что она сделала после свадьбы, кстати, безупречно аристократичной, без всякой купеческой пышности и пошлости, которую почтили своим присутствием самые знатные семейства, успокоенные тем, что опасная бесприданница пристроена, - это выписала из Парижа оставленную там мебель. Её дом действительно стал самым безупречным в Сан-Паулу, а она сама – образцом утончённости и вкуса.
Франческо отличался природным чувством такта, был умён и хорош собой и надеялся, что этого достаточно, чтобы пробудить в сердце жены хотя бы привязанность, но ошибся… Жанет, не простила ему ничего. Хорошо ещё, что Франческо был занят с утра до ночи, он обожал свою профессию, которая предоставляла ему нескончаемые возможности для его природной изобретательности.
Он расплатился с кредиторами тестя не столько деньгами, сколько деловыми проектами, которые и впрямь стали приносить доходы, а значит, в конце концов, погасили и долги. Он удачно занялся хозяйством на доставшихся ему землях, и пока Жанет созидала царство хорошего вкуса в их доме, он со вкусом увеличивал их общее достояние. Он был рад, что взял долги в качестве приданого, жена принесла ему совсем иное положение и связи, которые он тут же пустил в оборот. Очень скоро многие считали за честь быть приглашёнными в дом сеньора Мальяно, однако Жанет звала гостей на свои приёмы с большим выбором. Зато деловые обеды её мужа были куда демократичнее.
Родившийся сын, которого обожали оба супруга, сблизили их, в доме воцарился мир и покой, Франческо вздохнул с облегчением. Но хорошее в мире всегда недолговечно. Вскоре в дом дочери пожаловал отец, требуя заплатить свои новые долги. Зять отказал ему – свободных денег у него не было, он только-только начал создавать основу собственного благосостояния и не собирался пускать в трубу деньги своей семьи. Да и вообще он не был сторонником прожигателей жизни.
Разразился большой скандал. Супруги в очередной раз поссорились. Жанет опять почувствовала себя обиженной и униженной, и вновь принялась мстить мужу пренебрежением и высокомерием. Так они и жили – перепады относительного благополучия «вооружённого мира», как называл их про себя Франческо, сменялись откровенной войной. Франческо был человеком миролюбивым и сбегал от своей воинственной супруги в деловой мир, что шло на пользу всему семейству – они богатели с каждым днём.
Марко Антонио получил юридическое образование, как его отец, и стал записным гулякой, как дед. Его приятель Аугусту корпел над книгами, а Марко Антонио проводил дни в прохладных кофейнях в праздной болтовне с хорошенькими девушками. У него было бессчётное число романов с легкомысленными красавицами, которые оставляли его так же легко, как и он их. Сердце его было свободно, и он ни разу ещё не страдал из-за женщины. Он любил весёлые застолья и часто приглашал приятелей покутить з его счёт. Счета потом получал Франческо.
- Приглашай и меня попировать, - пенял он сыну. – А то мне достаются только одни разбитые горшки!
Долги сына отец платил, правда, всегда выговаривая ему за легкомыслие. Франческо надеялся, что сын грешит только по молодости, а с годами образумится, и поэтому мечтал для него о хорошей, умной, а главное, любящей жене, которая сделала бы его сына счастливым.
Известие о приезде друга необычайно обрадовало Франческо и очень напрягло Жанет. Она дорожила своим домом, как неприкосновенной территорией, мысль о том, что в него вторгнутся чужаки, была ей непереносима. Она заранее ненавидела тех, что готовы были нарушить созданный и тщательно оберегаемый ею порядок.
Марко Антонио добродушно подшучивал над хлопотами отца, что ему было за дело до каких-то отцовских приятелей? У него были свои, они ждали его, и он поторопился исчезнуть вместе с ними, пообещав приехать прямо к пристани.
На пристань Франческо приехал вместе с женой. Он немного подождал Марко Антонио и рассердился на его необязательность. Поняв, что ждать больше нечего, он отправился на пароход и осведомился у служащего о семействе Эсплендоре, тот препроводил его к старшему.
- Весьма сожалею, но ваши друзья заболели в пути неведомой болезнью и умерли. Подождите, сейчас я разыщу их дочь, - пообещал старший и отправился за Жулианой.
Франческо сгорбился как глубокий старик. Удар был ещё более тяжёлым от неожиданности. В жизни Жулио его роль была роковой – он всегда приносил ему только несчастья…
«Этой девочке я заменю отца, - пообещал он себе, - она осталась круглой сиротой!»
Увидев Жулиану, он понял, что Бог дарует ему дочку – так тронуло его это хрупкое, беззащитное создание. Но он увидел только синеву глаз, он не рассмотрел бровей, сросшихся у переносицы.
Жулиана наотрез отказалась ехать к Франческо.
- Нет, нет, я буду искать своего жениха, и поеду с ним на плантацию, - сказала она, - мы с ним разминулись. Потеряв родителей, я не могу потерять и своё счастье.
Она не могла понять, как это они могли растеряться с Матео, хотя да, конечно, в этой сутолоке…
Жанет вздохнула с облегчением, она совсем не хотела привезти чуму в свой уютный, ухоженный дом, не хотела иметь ничего общего с этой итальянкой.
Франческо, подробно расспросив Жулиану, кто такой Матео, и поняв, что тот завербован каким-то плантатором, предложил разыскать его на следующий день.
- Думаю, что смогу помочь вам обоим, - пообещал он. – Раз он подписал контракт, просто так его не отпустят, но мы посмотрим, какую работу он сможет выполнять, и тогда решим, как действовать. Сейчас ты отдохнёшь, выспишься, а завтра с утра мы поедем в приют для эмигрантов.
Подумав, Жулиана согласилась. К Франческо она сразу же прониклась доверием, у него были добрые глаза, и по всему было видно, что он искренне хочет ей помочь. А Матео в этом скоплении народа она, конечно же, не могла сейчас отыскать…
Обе женщины, Жанет и Жулиана, вынуждены были подчиниться решению Франческо.
Да, Жулиана и в самом деле  не отыскала бы сейчас Матео: его с остальными  контрактниками вывели в порт через другой трап, всех построили в колонну и сразу же отправили в приют для эмигрантов. Поначалу он сразу даже не понял, что происходит, что он уже не увидит своей Жулианы. А когда понял, то попробовал выйти из колонны, но не тут-то было!  Его сразу же остановил охранник.
- На пароходе у меня осталась девушка, - сказал Матео. - Я вернусь! Мы  вернёмся вместе!
- Врёшь! Сбежать хочешь! - заявил  ему  вербовщик. - Попробуй  только! Вы  все у меня на счету, я за вас головой отвечаю. Если понадобится, то и наручники  надену!
В  воздухе повеяло безнаказанностью недавнего рабства, Матео собрался было  драться с вербовщиком, но Бартоло его удержал.
- Из-за тебя остановилась вся колонна, люди устали, всем нужно отдохнуть.  Наберись терпения, и всё уладится. Ты же видишь, что чудеса на свете бывают, - говорил он, держа Матео за локоть, - я нашёл Леонору с дочкой, обе живы-здоровы, просидели всё это время в машинном отделении. И ты найдёшь Жулиану!  Она и сама сообразит, где тебя искать, и придёт. А если ты сейчас наскандалишь, то попадёшь туда, где никто тебя не найдёт. И как она будет жить без тебя, бедняжка?
- Да, в самом деле, в скандалах толку мало, - согласился Матео, глядя на счастливого Бартоло, который держал одной рукой малышку, а другой обнимал свою Леонору. – Как я вам завидую, что вы, наконец, нашлись!
- И вы найдётесь, - отозвалась Леонора, прижимаясь к Бартоло. – Если рассказать тебе, что я пережила, пока пряталась в машинном отделении!..
И она принялась рассказывать обо всех своих переживаниях. Бартоло слушал внимательно, Матео только делал вид, а мысленно был далеко – он думал о своей Жулиане. Где она? Что с ней? Её должны были встретить. Наверное, встретили, и она уже в чужом, незнакомом доме. Он был уверен, что Жулиана тоже думает и беспокоится о нём. А вдруг нет? Болезненное чувство кольнуло его в сердце – что, если в богатом доме она забудет о нём, простом парне-работяге? Ведь она с родителями ехала в каюте, а не в трюме, как он, да и встретят её богатые люди. Она привыкла к другой жизни. Может, и не захочет работать с ним на плантации?..
Тяжёлые мысли угнетали Матео, и Жулиане тоже было нерадостно в новом доме, несмотря на его красоту и богатство. Она сразу почувствовала себя в этом доме нежеланной гостьей, хотя экономка по имени Мариана была вежлива и предупредительна с ней. Она усадила её в тёплую ванну и только удивилась, где же чистое бельё и одежда гостьи?
- Все наши вещи тоже выбросили за борт, боясь заразы, - пожаловалась Жулиана.
- Ах, бедняжка! Бедняжка! - посочувствовала Мариана, смягчившись. – Ну, погоди, сейчас что-нибудь придумаем!
- Голь перекатная! - презрительно и брезгливо процедила Жанет, услышав просьбу экономки о свежем белье. – Только переступила порог, и уже всё ей подай! Накорми, одень! Я бы поместила её в комнатёнке для прислуги, будь моя воля! Для неё и это было бы, слишком роскошно!
Франческо  же  представлял себе, как завтра поутру они поедут с Жулианой по магазинам, как он накупит сироте всего, что только ей пожелается.
«Ты не пожалеешь, дочка, что приехала к нам!» - мысленно утешал он Жулиану.
Марко Антонио появился только к ужину. Никакого интереса к гостям у него не было. Он жил своей жизнью, и отцовские дела его мало занимали.  Но, услышав историю Жулианы, а главное, посмотрев на неё, он вдруг проникся к ней самым горячим сочувствием. В отличие от матери он знал итальянский и мог поговорить с гостьей. Жулиана обрадовалась этой возможности и тут же поведала симпатичному юноше  историю своей любви.
- Помоги  мне найти моего Матео. - попросила она. - У твоего отца много дел, мне неудобно отнимать у него время, а ты, наверное, посвободнее…
-  Я сделаю всё, что смогу, - серьёзно пообещал Марко Антонио, - и позволь мне считать тебя сестрой.
Жулиана благодарно улыбнулась. Если хозяйка этого дома отнеслась к ней враждебно, то хозяин и его сын приняли её под своё покровительство, и, засыпая в мягкой постели  Жулиана видела своего Матео - он улыбался ей, идя навстречу, а сеньор Франческо и Марко Антонио стояли рядом с ней и ждали, когда он  подойдёт.

Любовь навевает сны, раздражение и гнев прогоняют их. Жанет расхаживала  по спальне, чувствуя, что не уснёт - ей мешала, спящая в другом конце дома итальянка.
- Успокойся, дорогая, и дай мне поспать, - миролюбиво обратился к ней  Франческо. - Завтра с раннего утра мы поедем с Жулианой в приют для эмигрантов.
- Надеюсь, ты там её и оставишь! Всю дорогу она только и талдычила, что об этом Матео.
- Что за выражение, дорогая! – Франческо улыбнулся. – И приготовься: я привезу их обоих обратно. Думаю, что он хороший парень, если опекал сиротку, но я должен сам в этом убедиться, посмотреть, на что он способен, приспособить его к какому-нибудь делу, а там уж и выдавать за него Жулиану. Не забывай, что она дочь моего друга Жулио!
- Я бы очень хотела забыть об этом, но ты не даёшь такой возможности, - раздражённо отозвалась Жанет. – На жену тебе наплевать, вонючие итальянцы тебе дороже и свой дом ты скоро превратишь в грязную ночлежку.
Франческо положил подушку себе на ухо и крепко закрыл глаза. Он всегда поступал именно так, не желая ввязываться в военные действия. Жанет прекрасно знала эту тактику мужа, в другое время она могла бы и подушку сорвать, но сейчас была заинтересована в том, чтобы Матео отыскался в самое ближайшее время, и она избавилась бы от итальянки. Жанет не гасила свет, легла и долго лежала с открытыми глазами.
Утром, когда она встала, дом был пуст. Жанет не спеша обошла его, полюбовалась гостиной, столовой. Больше всего на свете она любила это утреннее время, когда некому было нарушать заведённый ею порядок. Люди мешали ей, они всегда оказывались врагами незыблемости, во всё вторгались, всё меняли, портили.
Жанет позвонила в колокольчик, призывая экономку Мариану.
- Позаботься о работе для этих двоих, которых мой муж собирается  поселить у меня  в доме! Девушка  пока может помогать Антонии  на кухне, а парень, может  быть, на конюшне?
Мариана с сомнением покачала головой:
- Хозяин  не позволит, чтобы гости работали у него как слуги. Да и Антония терпеть не может, если в кухне находится кто-то посторонний.
-  Тогда она будет помогать Луизе, - упрямо произнесла Жанет, - и если ты упомянула хозяина, то не забудь, что в доме я – хозяйка! И сделаю так, как считаю нужным!
В этом Мариана не сомневалась, за долгие годы работы в семье Мальяно, она  успела прекрасно изучить нрав своей госпожи и знала, насколько та страшна в гневе.
Ближе к полудню к дому подъехал экипаж, из него вышли заплаканная Жулиана и расстроенный Франческо.
Выяснилось, что всех контрактников ранним утром отвезли на фазенду, где они подрядились работать. Уехали они на поезде, а куда, в приюте никто не знал. Партии рабочих приезжали, потом уезжали, - за этим следили вербовщики, которые их везли.
- Как он мог не оставить мне даже записки! – рыдала Жулиана. - Он же знал, что я  его буду искать!
- А может быть, он и грамоты не знает, - предположил Франческо, - или не  знает, что ты умеешь читать. Может такое быть?
Жулиана  кивнула. В  сущности, она ничего не знала о Матео, даже фамилии, но знала точно: после того, что с ними случилось, это единственный мужчина и его она будет любить всю жизнь.
Франческо с сочувствием поглядывал на Жулиану, снисходя к пылкой юности,  которая не знает иной меры, чем «вся жизнь», и не умеет позаботиться ни о сегодняшнем, ни о завтрашнем дне.
- Ну что ж, наберись терпения.  Раз ты не знаешь даже фамилии,  нам  придётся искать его дольше, -  сказал он, думая, что, возможно, эта пароходная страсть не так уж и серьёзна. Вполне возможно, она скоро пройдёт, как проходит у детей сыпь.
- Займись нашей девочкой, - обратился он к жене, - отвези её к своей портнихе и закажи гардероб, и ещё нужно будет подумать об учителе португальского.
Жанет, молча, вышла из комнаты, и всё своё возмущение вылила Марко Антонио.
- Что он себе воображает, твой отец? Что я поведу эту… эту… - Жанет не могла подобрать слова для девушки и наконец, нашла самое обидное, - итальянку к своей портнихе? Да никогда в жизни! Пусть даже не мечтает!
Марко Антонио выслушал бушевавшую мать молча, потом тихонько закрыл дверь и отправился к отцу.
- Гардеробом моей названой сестры займусь я, - сказал он.
Отец с сомнением посмотрел на него.
- Не беспокойся, я справлюсь, - с насмешливой улыбкой подтвердил юноша, - просто я закажу всё необходимое и принесу тебе счёт.
Отец не стал уточнять, впервой или не впервой заниматься сыну женским гардеробом, и ответил коротко:
- Я буду тебе благодарен.
- Гардероб для Принцессы или для  Золушки? - уточнил Марко Антонио.
- Для порядочной девушки, которая носит траур по погибшим родителям.
- А ты носишь траур в душе, да, папа? – проницательно заметил Марко Антонио.
- Да, так оно и есть, сынок! Неблагодарность - самый страшный порок людей, а  настоящая дружба - редчайшее сокровище. Позаботься о Жулиане, уважай её как сестру, помоги мне отдать мой неоплатный долг!
- Я не дам ни одному волоску упасть с её головы, папа! - с горячностью, удивившей Франческо, откликнулся Марко Антонио. - И с удовольствием буду учить её нашему языку.
- Спасибо тебе, сынок.

С появлением Жулианы в доме Марко Антонио сделался домоседом. Другая бы мать была счастлива, что сын её образумился, остепенился, отстал от дурных знакомств, но Жанет и это поставила в вину бедной девушке.
- Марко Антонио сам говорил, что терпеть не может итальянок. Пусть не надеется, он в её сети не попадётся! - шипела она. - Мариана! Почему Жулиана не  перегладила это бельё? Ну-ка, позови её!
- Она занимается, - доложила через несколько минут Мариана.
- Чем это? - недовольно спросила Жанет.
- Португальским языком, по распоряжению дона Франческо.
- Может, он ей ещё и учителя нанял? - возмутилась госпожа Мальяно.
- Нет, с ней занимается Марко Антонио в своей комнате.
- Хотела бы я знать, чем они там занимаются, - вскипела озабоченная мать. – Эта распутная девица того и гляди, испортит моего мальчика! Говорила я, что таких и на порог нельзя пускать!
Экономка, молча, слушала свою хозяйку. Ей Жулиана нравилась - скромная, услужливая, она не брезговала никакой работой в доме и охотно помогала бы по хозяйству, если бы дон Франческо не сердился, видя, что из гостьи она превращается в служанку. Да, Жулиана была ей симпатична, хотя кое-какие  сомнения на её счёт у Марианы и возникли. Но их она пока держала при себе.

0

3

Глава 3

На фазенде «Эсперанса», что означает «надежда», ждали новых работников-итальянцев. Хозяин фазенды, сеньор Гумерсинду, довольно потирал руки, радуясь, что наконец-то его бескрайние плантации кофе получат надлежащий уход. Всё  это время у него надрывалось сердце при виде печально поникших листьев и твёрдой, необработанной земли.
- Мерзавцы! – честил он ушедших негров, вспоминая, как целую ночь они жгли костры, пили, ели и танцевали, а на рассвете, смеющиеся, хмельные то ли от вина, то ли от свободы, пошли чёрной толпой прямо навстречу солнцу. – Мерзавцы! – повторил ещё раз сеньор Гумерсинду. – Нет, чтобы повременить месяц-другой и сдать всё имущество с рук в руки новым работникам!
Его жена Мария ду Сокорру сожалела о рабынях-негритянках про себя. Ей очень не хватало их на кухне. После того как вся домашняя работа свалилась на  неё и двух дочерей, она чуть ли не целые дни проводила у плиты и, хотя была женщиной кроткой, терпеливой и работящей, всё-таки очень мечтала о помощницах. Однако вслух ничего не говорила, а если и говорила, то только  радовалась, что Бог и правительство избавили её от «бесстыжих нахалок». По-иному она их не называла. И на то были особые  причины.
Дело в том, что её муж, сеньор Гумерсинду, человек до фанатизма преданный своей семье - и в этом смысле Мария никак не могла на него пожаловаться, - мечтал о наследнике. После того, как Мария подарила ему двух дочерей и он понял, что больше ждать от неё нечего, Гумерсинду повесил на дальней террасе  гамак и стал ждать мальчишек от хорошеньких рабынь-негритянок. Он готов был  признать наследником и сына рабыни-негритянки, если только тот окажется смышлёным и не очень чёрным. Но и с негритянками сеньору Гумерсинду не  везло, к великой радости его жены Марии. Теперь на фазенде негритянок, слава Богу, не было, и бедная женщина вздохнула спокойно. Однако её по временам тревожила мысль, что такое может повториться и с итальянками, хотя она и старалась об этом не думать. Куда больше Марию заботила сейчас младшая дочь  Анжелика, собравшаяся уйти в монастырь. Хорошо это или плохо? Мария была  женщиной набожной и, перебирая свою в целом благополучную супружескую жизнь, всё же думала, что Иисус Христос в качестве жениха убережёт её доченьку от многих обид, тягот и неприятностей. Падре Олаву, регулярно навещавший их, поддерживал решение Анжелики, зато ни о чём подобном не желал слушать её отец.
- Заморочили девчонке голову всякими глупостями! - раздражался он, стоило упомянуть при нём о монастыре. - Пора женихов искать для обеих дочек, выдавать их замуж и ждать наследников!
Как только Мария слышала сакраментальное слово «наследник», она начинала  креститься и думала, что пусть уж лучше её Анжелика отправляется в монастырь.
Но в это утро сонная опустевшая фазенда словно бы проснулась - на кухне суетилась не только Мария, но и Розана с Анжеликой, чистя овощи возле  поставленного на огонь огромного чана.
- Антенор! - обратилась Мария к заглянувшему на кухню управляющему. - Ты  приготовил помещения?
Совсем недавно Антенор был главным надсмотрщиком над рабами - таких, как  он, называли ещё «охотниками», потому что, он мог поймать любого беглеца. Нюх, интуиция, великолепное знание местности и психологии бегущего никогда не  подводили его - с фазенды «Эсперанса» не удалось бежать ни одному негру. Пойманых ожидала жестокая расправа, и производил её собственноручно Антенор. При этом он не был жестоким человеком, скорее – любящим порядок служакой. Всё, что ему приходилось делать, не было его изобретением – так повелось испокон веков, и он только поддерживал заведённое из любви к порядку.
Но времена переменились, и Антенор охотно попросил бы прощения у всех тех, кого когда-то наказывал плетьми. А ещё охотнее отыскал бы ту, о которой и не пытался забыть, зная, что только эта женщина – его судьба; ценой своей поруганной чести она выкупила из рабства родителей и ушла с фазенды, ожидая ребёнка от Гумерсинду.
- Если будет мальчик, пришлю на воспитание, - с высокомерной усмешкой бросила она, уходя.
Ребёнок давно уж родился, но думал, о нём, похоже, один Антенор – ни госпожа Мария, ни сеньор Гумерсинду никогда не поминали негритянку Нану и того, кого она унесла в своём животе.
Антенор стал даже как-то заботиться о Тизиу, единственном представителе негритянского племени, оставшемся на фазенде. Весёлый смышлёный негритёнок по-прежнему жил в хижине, где когда-то жили рабы, и никуда не собирался уходить.
- Мне идти некуда, - говорил он. – Я ведь думаю, что я сын хозяина.
Но говорил он это только Антенору, ни хозяину, ни тем более хозяйке говорить такое не решался. Сеньора Мария отрядила его доить коров, и каждое утро негритёнок приносил на кухню молоко для сыра, масла, сметаны, сливок. Сейчас и он готовился к приезду итальянцев и тщательно убирал свою хижину. Кто знает, может, и она кому-то из них приглянется.
- К сожалению, хозяйка, удобных помещений для свободных людей у нас немного, - ответил Антенор. – Они не негры, спать вповалку в бараке не будут.
- А что же делать? – забеспокоилась Мария. – Как бы они от нас не ушли, если им негде будет жить.
- Пусть только попробуют! – воскликнул Антенор. – Я им покажу!
И тут же осёкся под укоризненным взглядом Марии.
- Только этого нам не хватало! – проговорила она. – Прослыть в округе злодеями и кровопийцами! Забудь прошлое, Антенор! Обращайся с приезжими вежливо, они такие же, как мы, свободные люди, только победнее.
Девушки слушали разговор с большим любопытством. Кто такие эти итальянцы? Какие они?
Но мать прикрикнула и на дочек – скоро приедут люди, еда должна быть готова. И женщины засуетились вокруг огромного котла.
У сеньора Гумерсинду были другие заботы – он обошёл ещё раз участки, где предполагал строительство домов для итальянцев. Итальянцы – отличные строители, вряд ли им захочется оставаться в бараках для рабов, они сами построят себе дома, заведут своё хозяйство, и это станет гарантией их оседлости.
Проверив стройматериалы, убедившись, что Антенор закупил их достаточно, Гумерсинду заглянул к Батисте, ещё одному своему помощнику. Во время строительства он будет кормить работников бесплатно, но потом заведёт для них лавочку, где они смогут брать продукты в счёт начисляемой им платы. Это в будущем, а пока нужно было проверить, достаточно ли продуктов на ближайшее время.
Гумерсинду шагал к амбару, и сердце его радовалось оттого, что скоро, совсем скоро все эти безжизненные пространства оживут, всюду закипит жизнь, и он будет в гуще этой жизни.
- А когда всё здесь налажу, съезжу в Сан-Паулу, схожу в клуб, потолкую с приятелями, пора для девочек всерьёз поискать женихов! – подумал он. «Кофейные бароны», так называли в Бразилии богатых фазендейро, собирались в клубе «Рояль» за чашечкой кофе, а частенько, с коньяком или ромом, обсуждали политические новости, высказывали своё мнение о них членам правительства, иные из которых тоже были вхожи в их клуб, совершали торговые сделки, женили сыновей и выдавали замуж дочерей. Клуб был одновременно и биржей, и парламентом, и брачным агентством.
Дотошно изучив запасы и найдя, что они не так уж велики, Гумерсинду направился домой, размышляя, где выгоднее всего их будет пополнить. Навстречу ему попался падре Олаву, плотно позавтракавший у доны Марии, поговорившей с Анжеликой и укрепившей её в намерении идти в монастырь. Падре Олаву расплылся в широкой улыбке, а Гумерсинду сразу же помрачнел. Он терпеть не мог, когда посторонние лезли в его семейные дела, и подумал, что, пожалуй, женихов нужно поискать вместе с продуктами.
- Рад вас видеть, очень рад, очень, - ласково проговорил священник, - слышал ваши хорошие новости, Бог не оставляет вас своей милостью, и, наверное, стоит Его за это поблагодарить. Что-то давно вы в приход ничего не посылали!
- Вот выдам замуж дочерей и поблагодарю Бога, - не слишком любезно отозвался Гумерсинду.
Священник прекрасно понял, что хотел сказать хозяин дома, и назидательно прибавил:
- Все мы дети одного Отца, дон Гумерсинду, и должны слушаться Его воли, если Он распространяет милость на одну из Своих овечек, не нужно этому противиться.
- А дочери не должны противиться отцовской воле, - упрямо заявил Гумерсинду. – Вам ли учить их непослушанию, падре?
Священнику вовсе не хотелось ссориться с богатым фазендейро, но он всё-таки повторил:
- Для всех для нас главное – воля Отца небесного, к ней и будем прислушиваться, затем позволю себе откланяться, - и падре Олаву направился к ожидавшему его экипажу.
Гумерсинду посмотрел ему вслед и увидел, что к воротам приближается целая толпа народу, вот тут-то и он широко перекрестился, идя к ним навстречу: «Слава Богу! Приехали!»
Домочадцы прилипли к окнам, рассматривая вновь прибывших, а те с не меньшим любопытством осматривались по сторонам.
- Никогда не видел столько земли, Матео! И какой земли! Я уверен, мы сможем тут заработать, и много! А ты как думаешь? – говорил довольный Бартоло.
- Надеюсь, что заработаем, - отозвался Матео, рассеянно глядя на приятеля, и было видно, что мыслями он очень далеко отсюда.
- Да ты посмотри, какая огромная плантация! – продолжал восторгаться Бартоло. – А сколько мы таких видели, пока ехали! Да они бы в нашей Италии не поместились! Согласен?
- Ага! Но мне хочется знать одно: где моя Жулиана. – Матео надвинул на глаза картуз, защищаясь от палящего солнца.
- Думаю, что ей лучше, чем тебе, - ответил Бартоло и присвистнул, оглядывая барак, к которому их всех подвели. – Это что же, мы все будем спать тут вповалку?
- Размещение – вопрос ближайшей недели или двух, - объявил Антенор, возвышаясь горой-громадой над приезжими. – Есть среди вас строители?
- Есть! – первым отозвался Амадео, опытный каменщик, строитель, работавший даже прорабом, а за ним ещё несколько человек.
- Вот мы с вами сейчас и пойдём к сеньору Гумерсинду, вашему хозяину.
Матео тоже решил пойти с ними; он хоть и не был строителем, но считал, что лучше многих разберётся, если их захотят надуть и облапошить.
В разговоре с хозяином вёл себя независимо, высоко держал голову, и девушки, которые то и дело поглядывали в сторону новых рабочих, интересуясь, как управляется с ними их отец, невольно отметили красивого дерзкого парня.
Матео стоял не за себя, а за товарищей. Сам он только и думал, как бы ему сбежать на поиски Жулианы, но сбежать не было никакой возможности – подписанный им контракт обязывал его находиться на фазенде. Однако Матео твёрдо пообещал себе, что настанет день, когда он непременно отправится на поиски Жулианы.
А пока дни летели один за другим совершенно незаметно, складываясь в недели, потом в месяцы. Он охотно помогал строить дома своим друзьям-итальянцам, но сам поселился в хижине вместе с Тизиу и никуда не собирался переселяться, чему негритёнок был несказанно рад.
Несмотря на угрюмость и неразговорчивость Матео, Тизиу перестал чувствовать себя одиноким, он считал, что у него появился друг и, может быть, даже не ошибался.

- Ну, как там народ, Антенор? – осведомился спустя два месяца сеньор Гумерсинду.
- Работают. Всё нормально. Этим итальянцам ничего не нужно объяснять дважды, хватают с лета, - ответил довольный Антенор.
- Жалуются на что-нибудь?
- Пока нет. Думаю, вам крупно повезло, что вы наняли именно этих людей.
- И я так думаю, - довольно улыбнулся Гумерсинду, оглядывая свои зелёные плантации. – А как быстро они построили себе дома! Прикажи я такое неграм, они только-только начали бы раскачиваться! Да и по-нашему эти говорят уже вполне прилично.
Довольна была и Мария ду Сокорру, она нашла себе великолепную помощницу на кухне, ею стала Леонора, жена Бартоло. Поначалу он был против того, чтобы его жена работала в доме хозяина, но Леонора быстро переубедила мужа. Во-первых, их дочке будет куда лучше в саду, чем под палящим солнцем на плантации, во-вторых, они быстрее заведут себе виноградник, если в семейную копилку будет откладывать деньги не только муж, но и жена. Доводы, что ни говори, серьёзные, и Бартоло сдался.
С появлением Леоноры дом Гумерсинду стал и уютнее, и спокойнее, от одного её деловитого и доброжелательного присутствия всем становилось как-то теплее.
А Леонора, поглядывая на хозяйских дочек, думала точь-в-точь, как её хозяин.
- Пора! Пора подумать о женихах!
И женская её интуиция не подвела: обе девушки – и Розана, и Анжелика не только созрели для замужества, но и бессознательно жаждали его.
Точно так же, как Матео бессознательно жаждал конфликта. Пока жизнь на фазенде только отлаживалась, пока она требовала для своего поддержания невероятного напряжения сил, он жил этим напряжением, и оно помогало ему справляться с грызущим его беспокойством.
Но жизнь вошла в колею, напоминала собой слаженный часовой механизм, и тоска завладела Матео. Теперь каждая мелочь годилась, чтобы взорвать этот ненавистный размеренный механизм.
Антенор уже приметил бунтаря итальянца, и время от времени жаловался на него сеньору Гумерсинду.
- Если позволите, я его хорошенько прижму и собью с него спесь? – спрашивал он.
- Этот итальянец – чёрт, я знаю, - отвечал Гумерсинду, - но он как чёрт и работает. Лучше оставь его в покое.
Вечером Матео сидел на пороге хижины, вперив взгляд в вечернее небо, и спрашивал с тоской:
- Где ты, Жулиана? Что с тобой? Ждёшь ли ты ещё меня, любимая?
Сидящим на пороге и застала его Анжелика – мать послала её сказать Тизиу, чтобы из утреннего молока он отлил бидон только для детей, а остальное привёз на кухню для сметаны и масла.
- Тизиу спит, - объяснил Матео, с удовольствием глядя на хорошенькое личико хозяйской дочери, - в Анжелике и впрямь было что-то ангельское, и она возбуждала к себе невольную симпатию. – Скажите мне, что хотели ему наказать, и я передам.
За три месяца жизни на фазенде итальянцы неплохо освоили местный язык и довольно свободно изъяснялись на нём.
Близость мужчины, красивого, молодого, почти раздетого – из-за жары Матео сидел без рубашки – необычайно смутила Анжелику, смутила, но и взбудоражила. Она передала материнский наказ насчёт молока, но уходить не спешила, словно бы завороженная этой близостью.
- А почему ты ночуешь здесь? – поинтересовалась она и невольно зябко поёжилась, хотя ночь была тёплой, даже душной.
- Мне по душе одиночество, - серьёзно ответил Матео.
- А почему постоянно вступаешь в спор с Антенором? – продолжала она его допрашивать. – Смотри! Отец рассердится на тебя и выгонит отсюда.
И вдруг глаза Матео радостно вспыхнули, он даже привскочил с порога, и Анжелика отпрянула.
- Правда? Выгонит? Да я только об этом и мечтаю! – воскликнул он.
- Почему? – с изумлением спросила Анжелика, поражённая его страстью и порывистостью.
- Потому что тогда я отправлюсь искать мою любимую, сеньорита! Мою любовь!
И от этих слов, а вернее, чувств, которые согревали эти слова, проснулось сердце Анжелики, она захотела и для себя такой же страстной, такой же необычной любви!

0

4

Глава 4

Перенесённые испытания не прошли даром для Жулианы – потеря родителей, болезнь Матео, разлука с ним были ударами, которые, в конце концов, сокрушили её. Вернувшись в дом после того, как не нашла Матео, она тяжело заболела и пролежала в постели чуть ли, не полтора месяца. Ухаживала за ней в основном Мариана. Доктор определил нервную горячку. Франчеко одно время опасался, что потеряет и её тоже, и ходил мрачнее тучи, но молодость взяла своё, и Жулиана мало-помалу стала возвращаться к жизни. Она лежала в постели вялая, апатичная, безразличная ко всему, и её сиделкой, на удивление всего дома, стал Марко Антонио. Он всё искал, чем бы развлечь больную, предлагал ей книги, прогулки, занимался с ней музыкой.
- У неё должен появиться стимул к жизни, тогда можете считать, что опасность миновала, - сказал доктор.
Занятия языком пошли гораздо лучше после того, как Марко Антонио пришло в голову читать и разбирать с Жулианой стихи своего любимого поэта Кастру Алвеса. Поэзия открывает сердца. Они могли часами читать стихи, упиваясь красотой и слога, и звука.
- У тебя чудесное произношение, сестрёнка, - с восхищением похвалил Жулиану Марко Антонио.
- Правда? – Слабая улыбка тронула её губы. – А ты, Марко Антонио, мне брат?
- Конечно! – с горячностью подтвердил юноша. – Разве ты не приёмная дочь моего отца? А я его сын и, значит, твой брат.
- Ты мне поможешь? – Глаза Жулианы смотрели с такой надеждой, что у Марко Антонио защемило сердце.
- Я сделаю всё, что ты пожелаешь, - ответил он.
- Разыщи моего Матео.
Беззащитная, безыскусная Жулиана трогала Марко Антонио своей удивительной искренностью. Сейчас эта искренность больно ранила его, но он тут же вспомнил слова врача о стимуле и ответил:
- Хорошо! Только скажи мне фамилию, дай какие-то приметы, данные.
- Я ничего не знаю, но он очень красивый, и я люблю его, - простодушно сказала Жулиана.
- Маловато! – вздохнул Марко Антонио. – Что ж, придётся пускать по его следу гончих.
- Каких гончих? – испугалась Жулиана.
- Моих друзей, сестрёнка. Для того, чтобы сделать тебя счастливой, я прикажу прочесать все плантации, и мы непременно разыщем твоего Матео, - пообещал Марко Антонио.
- Если ты найдёшь его, я буду благодарить тебя всю жизнь, - произнесла Жулиана со слезами на глазах.
Марко Антонио пообещал Жулиане отыскать Матео, но не торопился это сделать – как-никак ожидание – это тоже стимул…
Надежда оживила Жулиану, она начала вставать, выходить, принялась даже за домашнюю работу, вот только у неё появилось отвращение к еде – стоило ей посмотреть на еду, как у неё поднималась тошнота. Она крепилась, никому не жаловалась. Заподозрив у себя опасную болезнь, Жулиана боялась признаться даже доктору. При нём она старалась быть весёлой и беззаботной, и он ей сказал:
- Ну, милая барышня, полагаю, что вы можете обходиться без меня, здоровье у вас пошло на лад, и очень скоро вы расцветёте как розанчик!
Жулиана улыбнулась. О своём недомогании она не хотела говорить никому, но всё чаще отказывалась спускаться в столовую.
Жанет на её отказы кисло улыбалась, но в душе была скорее довольна тем, что девчонка отсиживается в своей комнате, а не лезет к ним в семью, однако при этом она не могла не уколоть Франческо.
- Мне кажется, что твоя подопечная какая-то не совсем нормальная, - заявила она после очередного отказа Жулианы принять участие в ужине.
- Ты забываешь, что она в трауре, - уронил Франческо, не желая ввязываться в очередную баталию.
- И сколько же у вас в Италии носят траур? – язвительно поинтересовалась Жанет. – Пошёл уже третий месяц, как она поселилась у нас!
- Иной раз траур у нас носят всю жизнь, - многозначительно уронил Франческо.
«Но Жулиана не будет носить всю жизнь траур», - пообещал Марко Антонио.
Прошёл день-другой, и Марко Антонио явился к Жулиане с вестью.
- Я нашёл твоего Матео, - объявил он.
- Где он? Что с ним? – глаза Жулианы засияли, она подбежала к Марко Антонио, сияя такой счастливой улыбкой, что ему невольно стало не по себе.
- С ним всё в порядке, - быстро ответил Марко Антонио. – Дела у него даже лучше, чем ты можешь себе представить.
- Ну, рассказывай, рассказывай быстрей, - нетерпеливо торопила его Жулиана.
- Мой друг нашёл его, с ним поговорил… - Марко Антонио явно не торопился.
- Да не тяни же! Говори, что он рассказал? – Жулиана просто сгорала от нетерпения.
- Сказал, что любит тебя.
- И я, и я его тоже, - подхватила Жулиана.
Глаза её распахнулись ещё шире, рот приоткрылся, она готова была впивать всем своим существом весть о возлюбленном.
- Но… - тут Марко Антонио замялся, - он вынужден жениться на дочери хозяина плантации, там, где работает.
- Жениться? – Лицо Жулианы отразило такое недоумение, что Марко Антонио чуть не поперхнулся.
- Иначе его убьют, - торопливо прибавил он. – Так здесь принято, потому что, твой Матео переспал с этой девушкой.
- Переспал? – эхом повторила Жулиана всё с тем же недоумением, а Марко Антонио так же торопливо продолжал, спеша закончить неприятную миссию.
- Он очень обрадовался, что тебя все любят в нашем доме. Просил простить его, Жулиана, и по возможности забыть. В общем, ты сама понимаешь…
Слёзы ручьём потекли из глаз Жулианы, она пошатнулась, и Марко Антонио подхватил её.
- Вот до чего уже дошло! – саркастически заметила дона Жанет, обнаружив ненавистную итальянку в объятиях своего сына. – Интересно только узнать, почему это она к тому же ещё и плачет?
- Пусть поплачет, ей станет легче, мама! – отозвался сын, бережно прижимая к себе Жулиану. – Она только что рассталась с любовью всей своей жизни!
Узнав от сына подробности, Жанет пересказала их Мариане. Та не могла удержаться от горестного восклицания.
- С каких это пор ты жалеешь эту проходимку? – холодно поинтересовалась хозяйка.
- Да с тех пор, как поняла, что эта дурочка беременна, - в сердцах отозвалась Мариана.
- Да что ты! – изумлённо воскликнула Жанет. – И как это мне в голову не пришло! Да это же очевидно! Тошнота, отвращение к еде! И салфеток она ни разу не вывешивала! Я немедленно иду к Франческо! И пусть она отправляется к своему прохвосту, а женат он или нет, мне наплевать!
Марко Антонио услышал новость раньше дона Франческо. Услышал и застыл на месте, прикусил губу. Вот оно, оказывается, что!
- Да-а, в хорошенькое положение он поставил Жулиану! Ведь он и не думал искать этого самого Матео. А может быть, Матео вполне приличный молодой человек, страдает где-то вдалеке, мучается! Но в доме Мальяно все уже знают, что он подлец. Жулиана теперь навек опозорена, и всё это результат его постыдного легкомыслия!..
Но ведь Жулиана понравилась ему с первого взгляда, а потом он так привязался к ней. Нет, он, и мысли не допускал, что Жулиана будет несчастна! Марко Антонио заторопился в комнату Жулианы.
- Ты, правда, ждёшь ребёнка?
Жулиана кивнула, и он нежно взял её за руки, а Жулиана доверчиво прильнула к нему, привыкнув за время болезни находить опору в брате.
- Что ты делаешь, Марко Антонио? – раздался грозный голос Франческо, он стоял на пороге. – Не горюй, Жулиана! Теперь я сам возьмусь за поиски твоего Матео и достану его из-под земли!
- Не надо его искать! – подал голос Марко Антонио. – Это мой ребёнок!
Брови Франческо поползли вверх.
- Правда? Неужели, правда? Ты и мой сын?..
- Она никогда не признается, папа, но я тебе признаюсь!
- Так вот почему ты из дома ни ногой! А я-то! Я-то! Старый кретин! Ну и отпразднуем же мы свадьбу, мои дорогие!
Франческо растроганно обнял Жулиану и – заторопился к жене. Он был счастлив, что Жулиана не смогла сказать ему правду – он бы всё равно ей не поверил. И потом… потом поступок Марко Антонио чем-то растрогал её.
- Зачем ты это сделал? – спросила Жулиана Марко Антонио, когда они остались вдвоём.
- Затем, что я люблю тебя, тебя и твоего ребёнка, - ответил он. – Затем, чтобы ты знала, что у твоего ребёнка есть отец!
- Есть, - ответила Жулиана. – И его зовут Матео. Хотя тебя я очень люблю, Марко Антонио, но люблю как брата!

0

5

Глава 5

Из слов хозяйской дочки Матео усвоил одно – его могут выгнать, и теперь только этого и добивался. Он постоянно дерзил, проявлял недовольство, хамски разговаривал с сеньором Гумерсинду. Матео стал требовать, чтобы всех их наделили участками земли, потому что это записано в контракте, а они здесь проработали уже целых три месяца! Матео мечтал получить землю и отправиться на поиски Жулианы, привезти её в свой дом и счастливо жить с ней до конца своих дней.
- В контракте не указали срок, когда я должен выдать вам землю! – рассердился Гумерсинду. – Вот соберёте урожай, тогда и будет видно, что каждый из вас заслужил!
В доме только и было разговору, что о дерзком итальянце.
- Конечно, его нужно выгнать, - сокрушался Гумерсинду. – просто анархист какой-то и безбожник! Но зато, какой работник! Всё в руках так и горит!
Втайне Гумерсинду симпатизировал итальянцу и с сожалением вздыхал, что нет у него такого энергичного напористого сына, который так же стоял бы за его добро.
Анжелика, сталкиваясь с Матео, всегда расспрашивала его о возлюбленной, и тот невольно рассказывал что-то, отвечал на искреннее сочувствие девушки.
- Да ты в него влюбилась! – заявила сестре Розана, слушая её рассказы о Матео. – И просто трусишь! Но я тебе помогу, сестрёнка! Ничего тебе идти в монастырь, ты сходишь вечерком к итальянцу, а там будет видно!
Анжелика замахала на Розану руками, открещиваясь от таких неприличностей, но та забрала себе в голову отвадить сестру от манастыря, а когда Розана что-то забирала себе в голову, то поделать с этим уже никто ничего не мог.
В сумерках сумасбродка отправилась к хижине итальянца. Матео сидел на пороге, мечтая, по своему обыкновению, о Жулиане. С каждым днём её образ становился всё воздушнее, эфемернее, а его тоска - всё реальнее. Он тосковал по любимым рукам, губам и готов был выть от тоски.
Красавица Розана появилась из густой зелени как сказочная колдунья, появилась и застыла, пораженная красотой итальянца. Она ожидала встретить грубого мужлана, которому можно отдавать приказания, а потом прогнать, а встретила угрюмого красавца, который сам распорядится кем угодно.
- Моя сестра просила передать, что навестит тебя завтра в это же время, - произнесла она довольно высокомерно, но глаза её призывно светились в полутьме, приглашая к любовной игре, и сама она подходила всё ближе.
Она не заметила малыша Тизиу, а он смотрел во все глаза, ожидая, что будет.
Матео показалось, что он разозлился на хозяйскую дочь, которая вздумала помыкать им, но на самом деле, вступив с ней в единоборство, он ответил на любовный вызов.
Каждому из них хотелось взять верх, подчинить себе другого, а желание владеть уже свидетельствует о зависимости, у обоих перехватило дыхание при виде друг друга, только Розана сразу же назвала свои чувства любовью, а Матео - ненавистью.
Розана всё-таки уговорила Анжелику отправиться на свидание с Матео, но у них не вышло даже и разговора, потому что к Матео пришёл Антенор. Он готов был отправиться на поиски Жулианы по распоряжению хозяина, и был несказанно изумлён, увидев Анжелику.
Быстро вынырнувший Тизиу зачастил:
- Я помню, помню, я больше не забуду и непременно завтра принесу молоко на кухню!..
Антенор с подозрением оглядел эту странную компанию и со значением сказал:
- Ваш отец был бы недоволен, барышня, увидев вас здесь в такую пору.
Анжелика вспыхнула до ушей, но в потёмках этого не было видно.
Больше Анжелика не ходила к Матео, зато к нему зачастила Розана, она смотрела на него так призывно, она принимала такие соблазнительные позы, что Матео приходил в ярость, хватал её в охапку, тряс и с угрозой  цедил:
- Смотри, ты однажды получишь то, зачем пришла! Как бы только потом не пожалела!
Розана хохотала в ответ тем особенным заливистый смехом, который говорит о крайней степени возбуждения, и совсем не торопилась вывернуться из крепких мужских рук.
Изнуряющие игры продолжались изо дня в день, и дело дошло уже до злых поцелуев, о которых  Розана вспоминала с дрожью, мечтая о новых, таких же жгучих и яростных, но однажды, придя к хижине, она не обнаружила Матео.
Оказалось, что сеньор Гумерсинду отпустил, наконец, дерзкого итальянца на поиски возлюбленной. Он почёл за лучшее поступить именно так после того, как Антенор сказал, что имея в своём распоряжении только имя итальянки, будет искать её сто лет, и рассказал потом, что видел сам собственными глазами, как безудержно кокетничает с парнем Розана. Значит, парня следовало убрать подальше и срочно заняться поиском женихов для обеих дочерей. А тут и Матео словно бы почувствовал расположение хозяина и принялся просить отпустить его. Гумерсинду отпустил итальянца немедленно.
Однако когда Розана поняла, что её итальянец, её услада и её радость навсегда достанется другой, она устроила такую истерику, что мать с отцом перепугались.
- Верни его немедленно! Пусть он женится на мне! Он лишил меня девичьей чести! - кричала она со слезами на глазах.
Гумерсинду потемнел лицом.
- Не женится – убью, - только и сказал он, и послал ищейку Антенора - по следу. Тот мигом доставил ничего не понимающего Матео обратно. Поняв, в чём дело, Матео поклялся матерью-землёй:
- Я не причинил вашей дочери вреда. Я люблю только свою Жулиану!
Но Гумерсинду не поверил ему.
- Через месяц свадьба! - объявил он, заперев Розану на ключ, и уехал в Сан-Паулу искать жениха для Анжелики, пока та не выскочила замуж за самого Иисуса.
В клубе он повстречал своего старинного приятеля Aлтину. Тот довольно потирал руки. Ещё бы! Такие сделки бывают, наверное, раз в жизни. Похоже, Франческо Мальяно сошёл с ума, иначе не объяснишь, почему он продал такую замечательную плантацию. Частью этой плантации Алтину собирался покрыть грехи сына, который без памяти влюбился в красавицу-итальянку и сбил её с пути истинного. Надо сказать, что её батюшка, родом из Сицилии, отличался бешеным темпераментом, и сеньор Алтину, не желая найти в один прекрасный день своего Аугусту с проломленной головой, был готов отказать итальянскому семейству изрядный куш - пусть радуются, и благодарят Аугусту за счастье, которое выпало на долю их дочери. К тому же, если пойдут внуки, они тоже не должны голодать... Алтину мечтал о внуках. И раз уж он позаботился о незаконных внуках, поскольку о женитьбе на итальянке не могло быть и речи, пора было позаботиться и о законных, чтобы было кому унаследовать всё его огромное состояние, которое он только что так удачно приумножил.
Парад было женить Аугусту и думать о наследнике!
Насчёт женитьбы детей друзья столковались быстро: они были рады породнить свои плантации.
- Дня через два-три приедем с Аугусту к тебе на фазенду знакомиться, - пообещал Алтину.
Он не сомневался в покорности сына на этот счёт, после того, как подарил ему счастье с Паолой.
Аугусту и впрямь не стал возражать против поездки на фазенду.
- Если девушка мне понравится – женюсь, - пообещал он. – Но Паола поедет со мной в город, и ей я построю маленький домик.
- Строй на здоровье, - добродушно ухмыльнулся Алтину, он видел Паолу -  блондинка, красавица, такой можно и дворец построить!
Аугусту не возражал против сватовства и женитьбы, зато возражала Анжелика. Она снова принялась говорить про монастырь. Гумерсинду и слушать не стал.
- На хлеб и воду! – распорядился он. -  За порог ни шагу! Молись, постись, живи, как в монастыре, и проси, чтобы Бог тебя вразумил.
Анжелика поначалу и вовсе отказалась от еды и действительно молилась, просила помощи. Прошёл день, другой, и жизнь замужней женщины, самостоятельной, обеспеченной показалась не такой уж отвратительной. Может быть, она и в самом деле не создана для затворничества, постов и молитв? - впервые закралась ей в голову крамольная мысль. - Может быть, отец прав, когда хочет выдать её замуж?.. Но если жених не понравится, она всё-таки уйдёт в монастырь!
Однако, увидев жениха-красавца, к тому же деликатного, воспитанного, обходительного, который повёл себя участливо и нежно, Анжелика всерьёз задумалась. Аугусту пришёлся ей по сердцу, показался небесным ангелом.
- Наверное, мне его сам Бог послал, - решила Анжелика, - и я выполню его волю.
Увидев ангельское личико Анжелики, её кроткие тёмные глаза, узнав, что она всегда мечтала о монастыре, Аугусту растрогался - именно такая жена ему и нужна! Слова поперёк не скажет, против воли мужа не пойдёт, будет вести хозяйство, растить детей и беречь честь его фамилии.
- Я согласен, - заявил он отцу после знакомства. – Узнай только, понравился ли я девушке.
- Понравился, понравился, - с улыбкой ответил Алтину. – Кому такой молодец не понравится!
Сватовство приняли, состоялась помолвка, и жениху позволили приезжать к невесте с тем, чтобы они получше познакомились. Свадьбу решили отпраздновать недели через две-три, как только будет готова квартира в Сан-Паулу.
Аугусту бесконечно трогало, но вместе с тем и забавляло неведение невесты, он словно бы приручал робкую маленькую птичку, садясь к ней раз от разу всё ближе и протягивая ладонь с крошками.
Анжелика мало-помалу свыклась с мыслью, что в один прекрасный день Аугусту её поцелует, но, когда он, в самом деле, сделал это, она от переизбытка чувств упала в обморок.
- Эта девушка - настоящее чудо, - заявил Августу отцу, - я буду гордиться, когда она проснётся для любви и жизни.
Роль учителя пришлась по душе Аугусту, он охотно виделся с Анжеликой, занимаясь городской квартирой и домом для Паолы.
Паола устроила ему бешеный скандал, узнав о его женитьбе. Как это так?! Он же обещал жениться на ней?!
- Такова воля моего отца, - заявил Аугусту. – Сам я беден как церковная мышь. Можно, конечно, что-то делать против его воли, но мы с тобой только намыкаемся.  А так, посуди сама, - у тебя будет дом, у твоих родителей – земля, жить я буду с тобой, и только ночевать дома. В сутках двадцать четыре часа! На всех хватит!
Хорошенько обо всём поразмыслив, Паола с ним согласилась, но в душе её образовалась тоненькая трещинка, сквозь которую стала потихоньку утекать её великая любовь к Аугусту.
Анжелика принимала своего жениха в гостиной, а Розана сидела взаперти. Матео не навещал свою невесту, сумрачно, сосредоточенно работал с утра до ночи, но невольно уже совсем по-другому поглядывал на бескрайние плантации – ведь не сегодня-завтра он будет распоряжаться здесь по-хозяйски.
Гумерсинду наконец успокоился - обе дочки его были на добром пути, и он призвал к себе падре Олаву, причём просил его приехать срочно.
- Наконец-то, вы согласились отпустить Анжелику в монастырь, - проницательно заметил падре.
- Нет, я, наконец, нашёл ей достойного жениха. Это сын дона Aлтину, - ответил Гумерсинду.
- Знаю его, знаю, - закивал Олаву, - добрый христианин, щедрый сын церкви.
Он сразу же подумал, что может, и к лучшему, если Алтину и Гумерсинду породнятся.
- Это, возьмите для ваших прихожан и помолитесь за будущее семейное счастье моих дочерей. – Гумерсинду протянул Олаву изрядную сумму денег. – А  через две недели прошу вас пожаловать в имение и обвенчать обеих.
- С удовольствием, с удовольствием, - пообещал Олаву, принимая деньги. - А кто жених Розаны?
- Матео Батистелли, итальянец из вновь прибывших, - сухо ответил Гумерсинду. - Розана поторопилась определить свою судьбу, - добавил он, чтобы падре стала ясна вся подоплёка этого брака.
- Бывает, бывает, - снисходительно кивнул падре, - священные узы брака направят горячую молодость по правильному пути.
Гумерсинду и сам так думал. День свадьбы был назначен, и оставались только обычные хлопоты - пересмотреть приданое, докупить необходимое, одеть жениха итальянца.
Мария опечалилась, что свадьба будет без должной пышности - сеньор Алтину хотел позвать на неё всю высокопоставленную родню, но Гумерсинду плохо представлял себе, как это родня поладит с итальянцем.
- Венчание пусть будет скромным, - сказал он, - в узком семейном кругу, а после переезда в город устроим праздник для молодых, какой ты пожелаешь.
На том и столковались. Всё пока улаживалось,  в хлопотах и приготовлениях дни летели незаметно, но вдруг к сеньору Гумерсинду пожаловал вербовщик, который привёз ему итальянцев.
- Я хочу выкупить у вас Матео Батистелли, - сказал он.
Гумерсинду смотрел на него во все глаза.
- Один богатый человек, Франческо Мальяно готов возместить все ваши затраты, чтобы вы отпустили этого молодого человека. Дело в том, что девушка, которая ехала вместе с ним на пароходе, и которую сеньор Мальяно поселил у себя в доме, беременна от него.
- Жулиана? – невольно переспросил Гумерсинду.
- Жулиана, - подтвердил вербовщик.
«Розана сказала правду! - молнией пронеслось в голове отца семейства, -  этот парень ещё тот гусь!»
- К сожалению, ничем не могу помочь, - сказал он, огорчённо покачивая головой, - я и сам ищу этого парня. Дело в том, что он сбежал от меня!
- Вот незадача, - огорчился вербовщик. - Где же мне теперь искать его?!
- Понятия не имею, - пожал плечами хозяин и отправился к жене поделиться с ней неприятной новостью.
Мария выслушала мужа и пошла с ней к Розане.
- Приезжал вербовщик, сообщил, что Жулиана, бывшая возлюбленная Матео, ищет его и ждёт от него ребёнка, - сказала она дочери. - Если ты всё навыдумывала, ещё не поздно сказать правду, отказаться от свадьбы и отпустить его. Так будет справедливо, дочка.
Розана побледнела. В первую секунду она была так потрясена, что даже сказала:
- Да, да, конечно! Пусть отправляется к ней! К своему ребёнку!
Мария облегчённо вздохнула.
- Я так и знала, доченька! - только и сказала она.
Но Розана рыдала и выговаривала сквозь слёзы:
- Пусть идёт! Пусть! А я буду рожать ребёнка одна!
Мария  перекрестилась и замолчала. От судьбы не уйдёшь, пусть всё будет, как будет.

0

6

Глава 6

Жулиана не приняла жертвы Марко Антонио. Она твёрдо стояла на своём - отец ребёнка Матео, и только Матео, и если он женился, то тем хуже для них обоих, для Жулианы и малыша.
Такая беспримерная твёрдость поразила Марко Антонио и устыдила его.
- Я постараюсь всё-таки переговорить с ним, - пообещал он. - Кто знает, может, Матео ещё не женился на этой девушке. Может, узнав такую новость, она сама откажется от него.
Ему было стыдно признаться в  своём вранье, в своей недобросовестности перед чистой, искренней Жулианой. А в её сердце вновь пробудилась надежда.
- Ты самый добрый человек на свете, Марко Антонио! - растроганно сказала она. - Даже если ты просто хочешь меня утешить, я очень это ценю! – И она от полноты чувств расцеловала своего названого брата.
От её поцелуев Марко Антонио почувствовал себя на седьмом небе, и готов был отправиться на край света. Но всё оказалось не так уж и сложно: как только Марко Антонио отыскал вербовщика, который отправлял именно ту группу итальянцев, он сразу же получил все сведения – теперь он знал, где находится Mатео.
Когда Жулиана узнала, что Матео сбежал с фазенды, она сказала с тяжёлым вздохом:
- Бедный он, бедный! Видно, так не хотел жениться на этой девушке, что не испугался даже смерти! Ты ведь не обманул меня, Марко Антонио, ему в самом деле грозит смерть?
- Да, - кивнул тот, - по законам нашей страны ему грозит смерть от руки родственников обесчещенной.
Но продолжать эту щекотливую тему ему показалось не возможным, она могла стать оскорбительной и для Жулианы.
- А что, если отправился искать меня? – спросила она.
- Вряд ли, - с сомнением пожал плечами Марко Антонио. - Вербовщик сказал, что он уехал в Аргентину. Сюда ему трудно будет вернуться… Честно говоря, если бы он думал о тебе, он бы не наворотил столько глупостей.
Жулиана задумалась, и Марко Антонио тихонько вышел. У него ещё было очень много дел.
С тех пор, как дон Франческо стал распродавать свои, как он выражался, избыточные земли, ко всеобщему несказанному изумлению, и организовал Итальяно-Бразильский акционерный банк, у Марко Антонио дел было невпроворот. Вчерашний вертопрах вдруг заделался аккуратным клерком, вникающим во все тонкости бухгалтерского учёта. Может быть, в нём, наконец, заговорила итальянская кровь.
Отец сказала ему:
- Если бы у меня было десять сыновей, я оставил бы тебя балбесничать. В конце концов, я достаточно богат, чтобы при надлежащем контроле прокормить одного бездельника. Но ты у меня один, ты мой наследник, и поэтому тебе придётся впрягаться в лямку. Я затеваю совершенно новое дело, но за ним будущее, точно так же, как за тобой сынок! Так что давай трудиться вместе.
И, к удивлению окружающих Марко Антонио внял на этот раз голосу отца и разума.
После нескольких недель работы Марко Антонио понял, что дело к него интересное, и теперь охотно торопился в банк. Хотя сейчас он посидел бы с Жулианой, утешил бы её, успокоил. Он был рад, что его ложь оказалась почти правдой, а эта правда подавала ему надежду на совместную жизнь с Жулианой, о  которой он только и мечтал.
Франческо твёрдо и определённо заявил Жанет, что Жулиана в качестве приёмной дочери будет жить в доме, а родившегося ребёнка они примут, как собственного внука и воспитают его. Жанет посмотрела на мужа косо и промолчала.
При всяком удобном, но и неудобном случае Марко Антонио говорил Жулиане о своей любви.
- Давай поженимся, Жулиана, - просил он её.
За время болезни Жулиана привязалась к Марко Антонио и привыкла относиться к нему, как к брату, чувствуя в нём и опору, и покровителя. Она знала, что Жанет её терпеть не может, недаром она постоянно пыталась выдворить её из дома. А когда появится ещё и ребёнок, она будет сживать со света обоих. Может быть, Марко Антонио  предлагает единственно возможный выход для того, чтобы как-то жить.
- Но, ты, же знаешь, что я люблю другого, - сказала она.
- Знаю, но я люблю тебя и хочу, чтобы ты была счастлива.
- Если он вернётся ко мне, я тебя брошу, это ты знаешь? - честно расставила все точки Жулиана.
- Ты сказала мне, что так будет, и я благодарен тебе за прямоту, - ответил Марко Антонио. – Я не брошу тебя, чтобы с тобой ни случилось!
- Подожди, пока я рожу ребёнка, - сказала Жулиана, думая, что за это время что-нибудь да прояснится.
- Я жду его, как своего: ты даже не представляешь, как он мне дорог.
Эти слова оказались решающими.
- Я выйду тебя, Марко Антонио, - пообещала Жулиана.
Высказав всё прямо, ничего не утаив, Жулиана испытала невероятное облегчение. Она страдала без Матео, страдала от неопределённости, от его возможной измены и от его верности тоже. Ей было страшно за будущее, за малыша. Марко Антонио был тем надёжным другом, с которым всё становилось преодолимым,  даже боль  из-за Матео…
Франческо был обрадован решением сына. Он и впрямь относился к Жулиане, как к дочери, чувствовал себя в неоплатном долгу перед погибшими другом и готов был растить его внука, как своего. Если сын с Жулианой будут счастливы, дай им Бог здоровья!
Жанет приняла новости с кисло-сладкой улыбкой. Но, Марко Антонио летал, как на крыльях. Он поторопился надеть на руку Жулианы обручальное кольцо.
- Пусть мы обвенчаемся позже, - сказал он, - но никто не должен думать, что ты мать-одиночка.
Собравшись в банк, он пригласил Жулиану с собой.
- Ты посмотришь, где мы с отцом работаем и, возможно, будешь помогать нам!
Необыкновенный прилив благодарности захлестнул сердце Жулианы - рядом с Марко Антонио она получала своё место в жизни, могла учиться, чего она всегда хотела. Он обращался с ней так уважительно, так заботливо, ценя её способности, веря в неё!..
Жанет смотрела неодобрительно на хлопоты сына.
- Носится с ней, как с принцессой, - возмущённо пожаловалась она Мариане. – Скоро эта проходимка станет хозяйкой в доме!
«А я бы на месте бедняжки из этого дома сбежала», - подумала про себя Мариана, уж кто-кто, а она лучше всех знала свою хозяйку и никому бы не пожелала зависеть от неё.

Первыми о женитьбе молодого хозяина узнали служащие банка, - Марко Антонио познакомил с ними Жулиану, показывая все службы и помещения. А заодно и сеньора Алтину, который как раз зашёл по делам в банк. Красота Жулианы произвела на того большое впечатление. Он давно вдовствовал, отличался сентиментальностью и был платонически влюблён во всех привлекательных молодых женщин, так как же ему было не понять своего сына, которому нравились и Паола, и Анжелика одновременно? Теперь к галерее очаровавших его красавиц он присоединил и Жулиану.
- Ты могла бы помогать нам оформлять вклады, - объяснил Марко Антонио Жулиане. – Вот увидишь, это совсем не сложно! Со временем ты войдёшь в суть дела, освоишь более сложные операции.
Жулиана благодарно кивала, у неё было ощущение, что после долгого пребывания в зябких сумерках она, наконец, ощутила согревающее солнечное тепло.
- А теперь обедать! Мы тебя оставляем, папа. И едем обедать в ресторан... Жулиане нужно регулярно питаться.
Франческо одобрительно похлопал сына по плечу.
- Поезжайте! Поезжайте! - только и сказал он, глядя со счастливой улыбкой вслед молодой красивой паре.
Марко Антонио повёз Жулиану в ресторан, где был завсегдатаем, где все его знали. Он хотел, чтобы все увидели его с Жулианой и догадались, что он женился. Жулиана оценила заботу Марко Антонио.
От бокала вина ей стало ещё теплее, и её охватило ощущение праздника. Нет, жизнь не кончилась, она была долгой и сулила ещё много разных неожиданностей.
- Я сделаю всё, чтобы ты и малыш были счастливы, моя любимая, - сказал Марко Антонио, проникновенно глядя ей в глаза. - И надеюсь, что ты тоже меня полюбишь когда-нибудь.
- Я очень хочу этого, Марко Антонио, - с присущей ей искренностью сказала Жулиана, и говорила правду.
Матео она забыть не могла, но с Матео была связана лишь ослепительная вспышка счастья, а всё остальное было тянущей мучительной болью. Марко Антонио с первого дня окружил её заботой, и Жулиане вдруг очень захотелось, чтобы её прошлое сгинуло как дурной сон, а осталось одно настоящее - надёжное, прочное, ощутимое. Ей хотелось полюбить это настоящее, жить в нём. Разве это предосудительно?

0

7

Глава 7

- А твой беспутный друг-приятель остепенился раньше тебя! - такими словами встретил сына дон Алтину.
- Кого ты имеешь в виду? - поинтересовался Аугусту.
- Марко Антонио Мальяно, - ответил отец.
- Да-а, у него стаж большой, пора, наверное, и завязывать, - усмехнулся сын. - А я ещё только начинаю.
- Умоляю, не говори, что ты завёл себе третью красавицу, - с деланным испугом замахал руками отец.
- Что ты! Что ты! Мне и двоих предостаточно, - самодовольно усмехнулся Аугусту. - Но я что-то не верю, что Марко Антонио остепенился.
- Я видел его собственными глазами с молодой женой-красавицей, на которую он влюблённо смотрит и от которой ни на шаг! Знаешь, это такая романтическая история!
И Алтину рассказал всё, что услышал в банке, - о корабле, о смерти родителей невесты, о верном друге её отца сеньоре Франческо.
Аугусту не преминул пересказать эту историю в доме своей невесты - романтика всегда трогает девичьи сердца.
Гумерсинду очень порадовало завершение истории любви Матео. Жулиана оказалась достаточно энергичной особой, если сумела с младенцем в животе так удачно выйти замуж. Видно приложила немало усилий. Он вздохнул с облегчением. Но вот как это довести до сведения Матео?
Пока Гумерсинду ломал себе голову, Леонора уже помчалась к Матео. Она не могла не рассказать всё, что услышала.
- Благодари Бога, Матео, что он послал тебе Розану вместе с плантациями, - сказала она мрачному жениху. - Твоя бессмертная любовь разгуливает с кольцом на пальце под руку с законным мужем.
- Не может этого быть! - вскинулся Матео.
- Может! - сердито возразила Леонора. - Пока ты тут места себе не находишь, некоторые не теряли времени даром. Она хорошо пристроилась, твоя Жулиана, так что позабудь о ней и будь счастлив с той, которая тебя любит!
- Может быть, я и был бы с ней счастлив, - сумрачно ответил он, - но она начала с обмана, и это ей даром не пройдёт. Последнее дело строить своё счастье на вранье!
- Прости её! Она сделала это ради любви. Она хотела удержать тебя, - стала убеждать его Леонора.
- Не оправдывай её, - отмахнулся Матео. - Честно говоря, ты меня немного утешила. Я чувствовал себя последним подлецом, который мало того, что испортил жизнь чудесной девушке, но ещё и предаёт её, втаптывает в грязь, женясь на другой. Завтра мне будет легче, Леонора, после того, что ты сказала.
- Ну, пусть хотя бы так, - вздохнула Леонора.
- Но ты увидишь, Розана поплатиться у меня за свой обман! - пообещал Матео, и это обещание было его единственным подарком к предстоящей свадьбе.
Скромная свадьба на фазенде после долгих обсуждений и переговоров стала уделом одной Розаны. Алтину хотел отпраздновать свадьбу своего сына пышно и торжественно, и у него на это были свои причины: Анжелика должна была почувствовать, что она любимая невестка, долгожданная, что её вводят в дом с радостью и торжеством.
- У тебя две дочери, а у меня один сын, - твердил Алтину, - и он единственный раз женится, поэтому собственную свадьбу должен помнить до конца своих дней.
Гумерсинду наконец сдался.
- Розана сама выбрала свою судьбу, - сказал он. – Анжелика не должна страдать из-за неё.
Решено было отпраздновать свадьбу Розаны на фазенде, а неделю спустя – свадьбу Анжелики в Сан-Паулу.
   

И вот наступил долгожданный для Розаны день свадьбы. Жениха нарядили в костюм от лучшего портного, и стало видно, что он вполне сравнится с любым молодым человеком из богатой семьи. Матео чувствовал себя в дорогом костюме так, словно в нём родился, и вид у него был высокомерный и холодный, совсем не жениховский. На вопросы падре Олаву отвечал еле-еле и нехотя, на невесту не смотрел. Видя такое поведение жениха, падре молился ещё горячее, чтобы неразумные молодые люди не пренебрегли святым таинством брака, исцелили им свои страсти и, родив детей, вырастили их с заботой и тщанием. Надевая им кольца, он сказал:
- Эти кольца, как вы знаете, - символ вечного союза мужа и жены, живое свидетельство клятвы, которую вы даёте сейчас перед Господом Богом в том, что будете любить и уважать друг друга, пока смерть вас не разлучит. Ты, Матео, пересёк океан, чтобы встретить ту, которую Бог предназначил тебе в супруги, в доме тебя приняли как сына, и ты должен гордиться, что станешь членом этой достойной семьи. Да хранит и благословит вас Бог и даст вам много детей.
Но Розана, несмотря, ни на что, выглядела довольной. Она поставила на своём, и пока это её необыкновенно радовало. Благословение церкви крепко-накрепко привязало к ней строптивца, который всё время норовил убежать, но она победила, он женился на ней, и ему ничего не остаётся, как только забыть свою  Жулиану.
Розанна  собралась снять подвенечное платье, как только они вернулись домой, но Матео остановил её.
- Мы идём на праздник в посёлок, мы там главные, нас ждут.
- Но я не хочу туда идти! - встрепенулась Розана.
- Может, вы останетесь дома, - осторожно вступил в разговор Гумерсинду.
- Нет! - жёстко ответил Матео. - Там мои соплеменники, и мы будем праздновать свадьбу так, как положено у нас. А если ты моя жена, то должна следовать за мной, куда бы я ни пошёл, и сделать всё, что я прикажу!
Розана подняла изумлённые глаза на отца, но тот сказал как можно мягче:
- Иди, доченька, теперь твой дом там, где твой муж.
- Только вы не задерживайтесь, мы так красиво убрали для вас комнату, - сказала Мария.
- Извините сеньора, но  ночевать мы будем не здесь, - сухо  обронил Матео и пошёл вперёд по тропинке, ведущий к посёлку.
Среди своих Матео повеселел и охотно отвечал на солёные шуточки, которые сыпались со всех сторон и которых, слава Богу, Розана не понимала. Суть их сводилась к тому, что многие хотели 6ы быть на его месте и заняться работой, которая ему предстояла. Ему советовали не ударить в грязь лицом и не ронять марку. Словом, шла обычная свадебная трепотня, которая всех веселит и заставляет хохотать во всё горло. Мужчины и хохотали, а Розана всё думала, когда же кончится это мучение и они, наконец, пойдут домой. Наконец, она пригрозила, что уйдёт одна, но Матео подхватил её на руки и прижал к себе, заметив:
- Нет, теперь ты от меня не уйдёшь! Ты узнаешь, что значит иметь дело с настоящим мужчиной.
Леонора и Бартоло уступили молодым спою спальню, они были искренне рады за своего земляка.
- Стерпится - слюбится, - заметил Бартоло - Вон какая она красавица, у всех здесь слюнки потекли!
Как ни старалась Розана поставить на своём, ничего у неё не вышло, они остались ночевать в посёлке и легли на постель, которую постелила Леонора.
Ночь эту Розана запомнила надолго. Долго копил Матео и страсть, и злобу, но в эту ночь он любил Розану - любил, как любил бы Жулиану, будь она рядом с ним.
Ласково и нежно вёл он девушку к роковому перевалу, за которым начинается женская жизнь, и был рад, когда она забилась и затрепетала у него в руках, но не от боли, а от наслаждения.
Гордая, ломливая Розана покорилась Матео и доверилась тем глубинным телесным доверием, которое связывает мужа и жену. И засыпая на руке мужа, она была счастлива.
Поутру Матео собственноручно вывесил их простыню за окно - пусть все увидят, что он не нарушал девичьей чести. А потом он забрал эту простыню с собой и приказал жене:
- Пошли!
- Отдай мне простыню, я её постираю, - умоляла Розана.
Но Матео и не смотрел на неё, скорым шагом торопился он к дому, и Розана едва поспевала за ним.
Матео вошёл в столовую, где вся семья сидела за завтраком, и развернул простыню.
- Что это? – спросил Гумерсинду.
- Доказательство, что я говорил правду, а ваша дочь лгала, - ответил Матео. - Мне очень жаль, сеньор, что вы меня не послушали.
У Розаны были полные слёз глаза, щёки её полыхали.
-Эх, дочка, дочка! - только и сказал Гумерсинду. – Ты сама выбрала свою судьбу.
Мария ничего не сказала, но было видно, что она готова поколотить свою безумную дочь.
Анжелика во все глаза смотрела на испачканную простыню. Кровь? Так, значит, и ей предстоит кровавое испытание? Нет, нет, она такого не хочет! Лучше уж она уйдёт в монастырь!
Мария подошла к Розане и вывела её из столовой, отвела в комнату и сказала:
- Слушай меня внимательно! Попробуй теперь хоть слово сказать против мужа! Попробуй только пожаловаться на него! Ты сама нашла его, и будешь жить с ним там, где он захочет! Поняла?
Розана потупилась, потом подняла голову и сказала:
- Матео - мой муж, он не услышит от меня ни одной жалобы. Другие тоже!
Мария изумлённо посмотрела на дочь. Она не ожидала от неё такой кротости, но выразить своего удивления не успела, потому что прибежала служанка звать Розану к отцу.
За это время Гумерсинду поговорил с Матео. Ему было стыдно из-за того, что он пошёл на поводу у взбалмошной девчонки, лишил Жулиану мужа, ребёнка -  отца, но теперь уж ничего не поделаешь: его дочь тоже стала женщиной, тоже, возможно, зачала, и главное было – найти взаимопонимание, поэтому сначала он извинился, а потом, разведя руками, сказал:
- Но правда-то всё равно в том, что ты у неё первый мужчина, и моя дочь любит тебя больше, чем твоя Жулиана, которая поторопилась выйти замуж, как только оказалась в Бразилии. Верно, я говорю?
- Верно, - честно признал Матео.
- Ну, так и будем говорить как тесть с зятем. Однако я хочу, чтобы при нашем разговоре присутствовала и Розана.
Матео не возражал. Во время этой беседы с тестем он отказался от свадебного путешествия в Европу и попросил дать ему возможность самому решить проблемы  итальянских работников.
- Попробуй, сынок, - сказал ему Гумерсинду.
И вот тут Матео просиял, подумав, что в первую очередь займётся земельными наделами.
Гумерсинду же подумал, что из этого парня получится недурной помощник, лишь бы только сложилась его жизнь с Розаной.
Но семейная жизнь Розаны явно не ладилась. Матео с той самой первой ночи больше не приближался к ней.
- Я поклялся, что и пальцем тебя не коснусь, дорогая - сказал он. - И ты увидишь, что так оно и будет.
Кому могла пожаловаться Розана? Никому. Она сама постелила себе эту постель, и спать ей теперь было холодно и жёстко.
А вот Анжелика и вовсе отказалась стелить себе брачную постель и была готова разорвать помолвку, так напугала её кровавая простыня сестры. Услышав от дочери такое чуть ли не в канун свадьбы, Гумерсинду схватился за голову:
- Только этого позора мне ещё не хватало! Разорвать помолвку! Да ты в уме ли, дочка?! - закричал он. – За что мне такое наказание? Ну-ка, вразуми её, Мария.
- Я всегда считала, что Анжелике будет куда лучше в монастыре, - проговорила та, поджимая губы.
На самом деле она просто не знала, как взяться за щекотливую тему.
Леонора оглядела всё семейство, попавшее в небывалое затруднение, и отправилась в комнату Анжелики.
Она заговорила с ней по-дружески, с юмором, и Анжелика охотно пошла на разговор.
Что уж говорила девушке Леонора, неведомо, только Анжелика, выйдя вместе с ней из комнаты, сказала:
- Я поняла тебя: главный путь к сердцу мужчины – желудок.
- И постель, постель. - добавила Леонора.
Услышав это наставление кухарки, Мария сказала
- По-моему, Леонора всё-таки немного развратная.
А Гумерсинду ответил:
- И, слава Богу, если она сумела избавить нас от позора!

0

8

Глава 8

Минуты надежды сменялись у Жулианы часами безнадёжности. Стоило ей остаться в доме наедине с доной Жанет, как силы оставляли её, а жить больше не хотелось. Она чувствовала в будущей свекрови ту непримиримую враждебность, которую не преодолеть никаким терпением и смирением.
- Если она меня так ненавидит, как же она будет ненавидеть моего ребёнка? – пугалась Жулиана. – Что же мне делать? Куда деваться?
Она не могла объяснить Марко Антонио, что у его матери есть тысячи способов сделать её жизнь в доме невыносимой - упрекать, напоминать о прошлом, обвинять в том, что она портит жизнь её сыну, да и мало ли ещё в чём? А внешне всё выглядело необыкновенно благопристойно – Жанет расхаживала по дому прямая как палка, сверлила каждого своими пронзительными чёрными глазами, не повышая голоса, объясняла Жулиане, что та невоспитанная, необразованная, бесхозяйственная и годится разве что в помощницы кухарки.
Слушая вечером Марко Антонио, Жулиана снова преисполнялась надеждами, верила, что преодолеет свою несчастную любовь, которая камнем лежала у неё на сердце, что их обоих ещё ждут светлые дни. Но с Жанет она проводила куда больше времени, и отчаяние проникало в её душу всё глубже и глубже.
- Куда мне деваться? Куда? – повторяла она.
Марко Антонио прекрасно знал свою матушку, понимал, что Жулиане с ней приходится несладко, и старался почаще брать жену с собой. Приезжая с ней в банк, Марко Антонио просматривал бумаги, потом в городе они вместе обедали, и Жулиана снова возвращалась под крылышко госпожи Жанет.
На этот раз в банке они снова застали сеньора Алтину. С необычайно довольным видом он рассказывал, какую пышную свадьбу закатит своему сыночку. Как ему нравится будущая невестка, робкая будто зайчонок, но сметливая и очень умненькая.
- Денег я на свадьбу не пожалею, не то что Гумерсинду, когда выдавал замуж свою старшую. Свадьба была скромнее скромного. Правда, и выдавал он её за итальянца из бараков.
При этих словах Жулиана насторожилась и стала слушать очень внимательно.
- Итальянец – парень из себя хоть куда! Видный, красивый, но бедняк бедняком, вот Гумерсинду и не пожелал на него тратиться.
- А как зовут зятя сеньора Гумерсинду? – поинтересовалась Жулиана.
- Матео, - с готовностью отозвался Алтину. – Матео Батистелли.
Сердце у Жулианы заколотилось быстро-быстро, она постаралась его унять глубоким вздохом и насильственно улыбнулась. Она не сомневалась, что это её Матео. Наконец-то она его нашла!
Марко Антонио сразу понял состояние Жулианы и постарался дать ему объяснение:
- Мы потеряли брата моей жены. У нас были сведения, что он уехал в Аргентину, его тоже зовут Матео.
- Ваша жена тоже Батистелли? - осведомился Алтину. - Тогда добро пожаловать на фазенду «Эсперанса»! Вы познакомитесь с множеством новых родственников! Найдете не только брата, но и новую сестру! Она настоящая красавица. А уж вашего брата любит, просто глаз не сводит.
- Девичья фамилия моей жены Эсплендоре. - сухо заметил Марко Антонио. - Мы спешим, позвольте откланяться.
Он взял жену под руку и увёл её, опасаясь, что дальнейшие подробности только ухудшат самочувствие Жулианы.
А в груди Жулианы бушевала буря. Она была обманута, но когда? Да и тот ли это Матео? Что же? Значит, он, в самом деле, женился? Или сбежал от женитьбы в Аргентину?
Она вопросительно смотрела на Марко Антонио.
- Ты очень хочешь с ним познакомиться? – спросил он грустно.
- Да! - со страстью ответила Жулиана. – Поедем в «Эсперансу». Немедленно!
- Немедленно я не могу, - сказал Марко Антонио. - Подожди несколько дней. Сын сеньора Алтину – мой друг юности. Мы уже получили приглашение на свадьбу. Там ты увидишь и этого Матео.
- Но, я вовсе не хочу видеть его на свадьбе! – горячо возразила Жулиана. – Я хочу убедиться, тот это человек или нет, и если тот, то поговорить!
- И всё-таки потерпи несколько дней, я постараюсь что-то разузнать, - пообещал Марко Антонио.
- Ты уже разузнавал! - с сердцем упрекнула его Жулиана.
- И что же? Мои сведения оказались неверны’ Я говорил тебе, что какой-то Матео женился на дочери хозяина фазенды, другой уехал в Аргентину. Какой из них твой, я не знаю. Иди ты думаешь, на свете один-единственный Матео?
Жулиана вынуждена была признать справедливость слов Марко Антонио, а он счёл, что сама судьба, распорядившись, таким образом, приняла его сторону, сняла с него груз вины за допущенную ложь и сделала её правдой.
- Поезжай домой, а вечером мы всё с тобой решим, - сказал он, помогая Жулиане подняться в экипаж.
Жулиана помахала ему на прощание и тут же стала уговаривать кучера Дамиао отвезти её на фазенду «Эсперанса».
- Эх, барышня! - вздохнул Дамиао. - Дурное это было место для нас, негров! Помню, как пороли меня там за провинность, а мой маленький сынок, глотая слёзы, считал вслед за надсмотрщиком удары. А потом разлучили меня с сыночком, и теперь я не знаю, где он. Пострадала и моя сестра, красавица Нана, ценой своего бесчестья выкупила она наших родителей, и сама ушла с фазенды с ребёнком в животе. Гиблое это место! Даже будь у меня лишнее время, я бы вас туда не повёз.
- Какие ужасы ты рассказываешь Дамиао! – воскликнула Жулиана.
- О настоящих ужасах я вам, барышня, не рассказываю, - серьёзно ответил Дамиао. – А ездить туда вам не след. Вы в хорошем доме живёте, подумайте сами, разумно, правильно ли будет, если вы туда поедете?
Жулиана и сама знала, что ничего хорошего в этой поездке нет, но одна только мысль о том, что она найдёт своего Матео, затмевала все остальные доводы.
Желание может быть обуздано только более сильным желанием, а вовсе не доводами рассудка.
Вечером, вернувшись домой, Марко Антонио не обнаружил Жулианы. Она решила сама добраться до фазенды «Эсперанса» и встретиться со своим Матео.
- Когда он меня увидит, когда узнает, что я жду ребёнка, он уйдёт от своей жены, - твердила она себе, осторожно выскальзывая на улицу.
Марко Антонио схватился за голову, думая, где же теперь искать беглянку. Жанет с ехидством твердила о пригретых на груди змеях, которые жалят в самый неподходящий момент.
- Хорошо ещё, что сбежала до свадьбы, а то бы опозорила нас на весь свет, - говорила она. – Теперь ты убедился, что твоя невеста тебя не любит?
Марко Антонио и без матери это прекрасно знал, но кому приятно, когда тебе об этом без конца напоминают.
Он готов был уже наговорить матери резкостей, как вдруг в дверь постучали, и служанка ввела в гостиную вербовщика, который уже однажды брался разыскивать Матео и привёз известие о его бегстве.
- Ваша барышня у нас в приюте заночевала, - сообщил он. - Приспичило ей ехать с нами в «Эсперансу». Только я не хочу её туда везти. Нечего барышне со всякими батраками якшаться!
В этом сеньор Франческо и Марко Антонио были совершенно согласны с вербовщиком.
- А мне кажется, там ей самое место! – произнесла Жанет, но мужчины пропустили её слова мимо ушей. Они были счастливы, что беглянка отыскалась.
Франческо наклонился над прикорнувшей в уголке Жулианой и сказал:
- Поедем домой, дочка!
Жулиана открыла глаза и потянулась к сеньору Франческо. За это время она успела одуматься, представив себе, какой на самом деле выйдет их встреча. Может быть, Матео нашёл своё счастье? Разве она хочет разбить его? А её новая семья? Она никому не хочет причинить боли. Все были только добры к ней, и она привязалась и к сеньору Франческо, и к Марко Антонио.
- Простите меня, - сказала она. Я, кажется, готова была совершить глупость.
Хорошо, что не совершила. Поедем, все очень переволновались.
На следующий день Жулиана попросила прощения и у сеньоры Жанет за доставленное волнение.
- Обещаю, что ваш сын будет единственным мужчиной в моей жизни после того, как мы выйдем из церкви, - сказала она.
Жанет поджала губы, после случившегося она тем более не верила коварной итальянке.
Марко Антонио торопился со свадьбой. Он хотел, чтобы Жулиана вышла замуж в белом платье, и никто никогда не вспоминал о том, что она уже ждала ребёнка.
Но Жулиана колебалась.
- Твоя мать никогда не полюбит меня, - сказала она. - А ты понимаешь, как важно, чтобы в доме были лад и взаимопонимание. Я выросла в таком доме, и это помогало нам преодолевать все трудности.
- Моя мать не умеет любить, она никогда никого не любила, - с горечью  произнёс Марко Антонио. - Будем надеяться, что она полюбит малышей. А у нас, у нас будет лад Жулиана! Я полюбил тебя, как только увидел, и привязался всем сердцем, пока ты болела и была такой беззащитной! До этого я всегда убегал из дома, потому что, всем было плохо в нём. Но отец ушёл с головой в работу, а мне нужно было другое - ласка, тепло, искренность. Тебе ещё многое расскажут про меня, Жулиана, будут говорить, что я бегаю за каждом юбкой, и скажут правду: так оно и было. Но так не будет больше никогда, я нашёл тебя - и мне теперь никого не надо.
Жулиана внимательно смотрела на него своими голубыми глазами, словно бы вбирая всё, что он говорил, и Марко Антонио было легко исповедоваться перед ней.
- Тебе покажется странным, но я полюбил тебя ещё и за твою преданность Матео. Ты ни разу не поколебалась, не отказалась от него, - такого я ещё не встречал. И мне хочется, чтобы со временем ты полюбила меня, раз уж судьба разлучила вас.
- Я тебя поняла. Ты очень одинок, Марко Антонио. Я тоже. И если я выхожу за тебя замуж с кровоточащим сердцем, то всё-таки у нас есть возможность быть друзьями и помогать друг другу...
Это был необычный брак, потому что начинался он не с взаимной любви, и даже не с влюблённости, а с желания понять друг друга и помочь. Но кто знает, может, в этом желании заключено больше любви, чем в телесной страсти?
Перед свадьбой Жулиана молилась:
- Отец небесный! Дай мне забыть его! Помоги мне забыть моего Матео! Помоги, Господи! Помоги! Но если он не женат, Господи, то пусть мой Матео найдёт меня!
Церемония и в мэрии, и в церкви была достаточно скромной, зато необыкновенно изысканным был приём, который устроила Жанет для самых избранных.
- Моя невестка очень древнего итальянского рода, - говорила она своим приятельницам. – Разве нет? – обратилась она к мужу.
- Именно, именно, дорогая, - согласился Франческо. - А главное, мы были очень дружны с её отцом, и остались в долгу' перед ним.
Мысль о том, что её родители хотели именно этого брака, поддерживала Жулиану.
- Я поступаю правильно, - повторяла она себе. - Я исполняю волю отца и матери. И постараюсь больше не думать о Матео. Сегодня я по-настоящему простилась с ним.

0

9

Глава 9

Анжелика с Аугусту вернулись из свадебного путешествия, и ей очень захотелось посекретничать с сестрой, как-никак теперь они обе стали замужними женщинами, и им было чем друг с другом поделиться.
Анжелика выиграла первую битву в борьбе за своего мужа, хотя и не подозревала, что вступила в борьбу. Сослужили ей службу её робость и страх перед супружескими отношениями. Разумеется, она никогда бы не сравнилась в постели с Паолой, у которой был природный женский дар любви. После пресных семейных радостей Аугусту очень скоро затосковал бы о Паоле и привязался бы к ней ещё крепче. Но радостей не было вовсе. Пугливая Анжелика со дня на день, а вернее, из ночи в ночь откладывала сдачу неприступной крепости своего девичества. В конце концов, Аугусту стал думать только о ней. Он и сердился, он и уговаривал, был то ласков и нежен, то настойчив и страстен. Ему пришлось пустить в ход всю свою изобретательность, чтобы подобраться к жене и взять то, что, казалось бы, принадлежало ему по праву. Они уже неплохо освоили науку поцелуев, которые становились всё более пылкими и многообещающими, но последний рубеж так и не был взят. Умоляющий взгляд тёмных глаз действовал на Аугусту магически: он отступал, хоть и чертыхался про себя нещадно.
Вот и вышло, что Анжелика сумела занять своего мужа собой все четыре недели, пока длилось их свадебное путешествие, а это было немалым достижением, особенно если учесть, что её соперницей была страстная красавица итальянка.
Но «медовый» месяц близился к концу, и Аугусту, стоя рядом с женой-невестой на палубе, печально сказал:
- До чего же мне жаль, что ты не полюбуешься моим домом в Сан-Паулу, дорогая! Я обставлял его с такой любовью...
Анжелика удивлённо подняла на мужа глаза.
- А ещё больше жаль, что я не подошёл тебе в качестве мужа. Не знаю, чем я заслужил твоё нерасположение, но ты выразила его так непреклонно, что я вынужден считаться с ним. Больше я ни на чём не настаиваю. Поверь, мне будет очень больно расстаться с тобой, но, уважая твою волю, я, как только мы ступим на землю Бразилии, отвезу тебя обратно к отцу.
Аугусту говорил необыкновенно мягко, но Анжелика поняла, что он принял решение и не намерен от него отступаться. Однако это решение ей совсем не понравилось. Ей вовсе не хотелось возвращаться в родительский дом. Да и в качестве кого она туда вернётся? Отец не поймёт её и только рассердится. Мать тоже. Леонора посмеётся над ней. И поделом! Не и монастырь же ей идти, в самом деле!..
Словом, если Анжелика озадачила своего мужа, то и он не остался в долгу и тоже её озадачил.
Анжелика поняла, что ей предъявлен ультиматум, и она должна дать на него ответ буквально через несколько часов, потому что они очень скоро должны были пришвартоваться в Сантосе.
- Я рассердила тебя, Аугусту? - нежно спросила она. - Обидела?
- Ты выказала мне столько пренебрежения... - начал он.
- А ты столько деликатности, - подхватила она, - что я готова войти в наш дом и стать, наконец, твоей женой.
- Посмотрим, так ли это, - сдержанно ответил Аугусто.
Но действительность превзошла все его ожидания. Анжелика, всерьёз решившись сделаться его женой, так добросовестно отнеслась к своему долгу, что порадовала своего мужа, если не искусством, то послушанием.
Аугусту пришлась по душе роль наставника в науке нежной страсти, и, торопясь к Паоле, он всё ещё вспоминал неумелую и старательную Анжелику, усмехаясь про себя множеству милых и забавных подробностей.
Паола встретила его чудесной улыбкой, страстным поцелуем, аппетитными макаронами, и через пять минут Анжелика была забыта, но пять минут она всё-таки себе отвоевала.
- Ты наверняка не знаешь наших новостей, дорогой, - сказала Паола, когда они, наконец, насытились друг другом, встали с постели и принялись за обед.
- Не знаю, но охотно узнаю их от тебя, - целуя её в шейку, ответил Аугусту.
- Цены на кофе падают, на рынке его слишком много, - серьёзно сообщила Паола.
- С каких это пор ты интересуешься ценами на кофе? – изумился Аугусту.
- С тех пор, как у меня появились кофейные деревья, - ответила она. Ты, разумеется, понимаешь, как это серьёзно.
- Давай лучше поговорим о несерьёзном, - отмахнулся Аугусту.
Он терпеть не могу разговоров о плантациях и кофейных проблемах. Но Паола не одобрила подобного легкомыслия, её положительная земная натура требовала глубокого проникновения во всякую житейскую и жизненную проблему. И в настоящий момент проблемы волновали её до чрезвычайности.
И не только её. Куда бы ни пришёл Аугусту - в клуб, к приятелю, в ресторан. - всюду он слышал взволнованное обсуждение цен на кофе. Мало-помалу даже Аугусту допустил до себя мысль, что происходящее очень серьёзно. Он увидел, что стране грозит большой экономический кризис, но в отличие от «кофейных баронов» довольно улыбнулся. Ему было на руку всеобщее недовольство правительством, которое всегда сопровождает кризисы, он мог на нём сделать свою политическую карьеру. Но к этому нужно было всерьёз подготовиться.
Паола, карьера... Аугусту приходил домой всё позже и позже, но Анжелика встречала его неизменной счастливой улыбкой.
Она очень серьёзно отнеслась к своему хозяйству. Ей нравились её дом, её спальни, кухня, столовая. Она отказалась и от горничной, и от кухарки и сама наводила уют в своём небольшом славном доме. В нём она чувствовала себя как в раю, но по временам скучала без родителей и сестры. Заметив, что жена погрустнела, Аугусту сам предложил отвезти её на фазенду, лишний раз, поразив Анжелику своим вниманием и заботой. С лёгким сердцем отправилась она в родительское имение, а Аугусту радостно переселился к Паоле, изредка забегая домой, чтобы узнать, всё ли там в порядке. У Паолы он поселил и отца, когда тот приехал в Сан-Паулу, чтобы узнать, что делается с кофе.
Паола была на седьмом небе. Алтину называл её «невестушкой», и она чувствовала себя настоящей женой Аугусту. Об Алтину она заботилась так, что он и в самом деле полюбил её от души - всё ему нравилось в чистом и светлом доме - и его комната, и хозяйка, и её стряпня. С этих пор, приезжая и город, он всегда отправлялся прямиком к Паоле, словно бы позабыв, что у сына есть другая, законная, жена и дом, где ему куда больше пристало бы жить.
- Если цены на кофе не поднимутся, - озабоченно говорил Алтину сыну, наворачивая на вилку аппетитные макароны, - то мы с тобой пойдём по миру! Теперь я жалею, что купил, у чёртова итальянца столько земли! Он как в воду глядел, когда принялся распродавать свои земли, а мы-то ещё над ним посмеивались и за идиота держали! Мы теперь все разоримся, а он со своим банком на нас наживётся!
Паола внимательно прислушивалась ко всем мужским разговорам. Природа наделила её не только красотой, но и умом и деловой сметкой. Живя с Аугусту, она поняла, что в жизни ей придётся самой стоять за себя, а значит, ей понадобятся деньги, если она хочет ни от кого не зависеть.
Она давно уже понемногу откладывала деньги, и теперь, услышав про удачливость своего земляка, который вовремя распродал землю и занялся денежными операциями, решила положить свои сбережения в этот банк. Земляк никогда не подведёт землячку. Паола не сомневалась, что её вклад будет в надёжных руках.
Аугусту отправился в клуб на политическое собрание, которые заметно участились в это тревожное время, а Паола отправилась в банк.
Сам сеньор Франческо принял прелестную посетительницу, и они сразу прониклись друг к другу взаимной симпатией. Паоле была приятна его мягкая и любезная манера обращения. Она обратила внимание, что так он обращается со всеми, а не только с ней, и это ей понравилось ещё больше. В целом в банке она провела не больше четверти часа, ровно столько, сколько ей понадобилось, чтобы заполнить бумаги. Но, выйдя на улицу, пожалела, что не могла пробыть там дольше, - так расположил её к себе сеньор Франческо.
С этого дня она ещё старательнее стала экономить деньги, в банк сеньора Франческо ей хотелось ходить как можно чаще.
Между тем жизнь шла своим чередом. Анжелика приехала с фазенды, потом снова уехала туда. Она была озабочена семейной жизнью своей сестры, которая никак не ладилась. Матео по-прежнему не желал делить с Розаной супружеское ложе, та чувствовала себя смертельно обиженной, оскорбленной и очень страдала.
"А ведь точно также чувствует себя мой Аугусту, - подумала про себя Анжелика, слушая Розану. - Но он такого ни в коем случае не заслужил!"
Теперь, когда Анжелика приезжала от родителей, Аугусту приходилось всерьёз трудиться на два фронта, и он, хоть и говорил всегда с довольной усмешкой, что в сутках двадцать четыре часа и их на всех хватит, иногда хотел, чтобы часов было всего двенадцать.
Анжелика была довольна своей семейной жизнью, а Розана только и знала, что оплакивала свою. В конце концов, родители заметили, что глаза у дочери постоянно на мокром месте, поинтересовались, в чём дело, и узнали всю правду об их отношениях с Матео. Гумерсинду за это время успел остыть и от души пожалел дочь. Он вызвал к себе зятя и принялся убеждать его позабыть прошлое и простить жену.
- Раз уж ты женился на ней, то подари мне наследника. Ты же видишь, что я отношусь к тебе как к родному сыну, сделал тебя своей правой рукой, доверил тебе всё хозяйство! Поэтому исполнил и ты свой долг, позаботься о детях. Ведь брак заключают ради продолжения рода, разве нет?
Матео сумрачно кивнул. Он успел привязаться к своему тестю, потому что тот был человек дельный и справедливый, и всё, что ни говорил, находил отклик в душе Матео.
- И потом, чего ради тебе поститься? - продолжал Гумерсинду. - Живи с женой в своё удовольствие. Какой бы ни был у Розаны характер, но в постели, я уверен, она тебя порадует. Она ведь тебе нравится, иначе ты бы не целовался с ней!
И против этого Матео ничего было возразить. Ему и в самом деле нравилась Розана, она соблазняла его, ему хотелось обнять её покрепче, так, чтобы она вскрикнула от удовольствия и лёгкой боли.
- Я не думаю, что твоей Жулиане позволяют бездельничать в постели, раз уж она вышла замуж, - продолжал Гумерсинду.
Может, этого говорить Матео и не стоило, он снова почувствовал щемящую боль в сердце оттого, что потерял Жулиану навсегда. Но ведь если навсегда, то нужно жить дальше...
- Я подумаю, тесть, о том, что вы сказали, - произнёс он и вышел из кабинета.
- Подумай о моих внуках, - крикнул ему вслед Гумерсинду.
С этого дня Розана больше не жаловалась на мужа.
Приехав в очередной раз на фазенду, Анжелика порадовалась за сестру. Та расцвела, выглядела счастливой и довольной. Да и Матео перестал быть хмурым и мрачным, нет-нет, да и улыбнётся или пошутит.
Гумерсинду ни в чём не препятствовал зятю, справедливо полагая, что тот сначала должен почувствовать себя хозяином, а уж затем и свои интересы будет отстаивать. Пока же Матео горой стоял за своих соотечественников, а мудрый Гумерсинду и этому не мешал.
Но вот беда! Матео не поладил с Антенором. Ещё бы! Антенор привык быть полновластным хозяином на фазенде, а тут на тебе – ему отвели второе место! Вдобавок Матео постоянно ставил его на это второе место, а тот бесился. На днях у них дело дошло до рукопашной. Гумерсинду понял, что вместе эти двое не уживутся, и попросил Антенора уйти.
- Представляешь? – Розана сделала большие глаза. – Антенор такого и предположить не мог. Он всегда был правой рукой у папы. И вдруг – иди на все четыре стороны! Разумеется, он ушёл, но в душе затаил страшную злобу, и теперь я боюсь, как бы он не отомстил Матео.
Анжелика задумчиво покачала головой.
- А по-моему, бояться нечего, - рассудительно сказала она. – Антенор – человек грубый, но убийцей он никогда не был и всегда уважал закон. Даже негров он наказывал потому, что тогда законы этого требовали.
Розана с удивлением посмотрела на сестру: Анжелика менялась прямо на глазах, сразу видно, что муж у неё юрист, ишь как о законах рассуждает!
Она хотела добавить ещё что-то, но тут прибежала Леонора вся в слезах.
- Помогайте матушке, - Мой Бартоло заболел жёлтой лихорадкой! Пожелтел как лимон, ничего есть не может. Меня отпустили за ним ухаживать. Не знаю, когда вернусь, да и вернусь ли…
- Не говори так, Леонора! – остановила её Анжелика. – Давай лучше помолимся за твоего несчастного мужа и попросим оставить его с тобой и вашей маленькой дочкой.
Анжелика подошла к маленькой статуе Девы Марии, которая стояла на комоде, и перекрестилась, творя молитву.
Весть о жёлтой лихорадке мгновенно распространилась по усадьбе.
- Собирайтесь и уезжайте немедленно в город, - распорядился Гумерсинду, обращаясь к дочерям. - Сейчас вам запрягут лошадей и отправляйтесь.
- А вы с мамой? - забеспокоилась Анжелика.
- А Матео? - осведомилась Розана.
- Если мы все уедем, на фазенде не останется ни одного работника - все разбегутся, куда глаза глядят! А вам нужно о будущем думать, детей рожать!
Сёстры переглянулись и пошли собираться, они знали, что с отцом спорить бесполезно.
В Сан-Паулу они приехали к вечеру, пока раскладывали вещи - совсем стемнело.
- Что-то твой муж задерживается, - сказала Розана. - Может, он у тебя и дома не ночует?
- Не огорчай меня своими глупостями, Розана! - прервала сестру Анжелика. - Аугусту всегда ночует дома, правда, иногда приходит очень поздно!
- И ты это терпишь? - возмутилась сестра. - Я бы такого терпеть не стала!
- Ты другое терпела, - кротко, но решительно оборвала сестру Анжелика. - Пойдём лучше ужинать.
- А я уверена, что у него есть другая женщина, - вдруг выпалила Розана. - И этой ночью ты его не дождёшься!
Анжелика нахмурилась и на этот раз ничего не ответила. Розана говорила с такой убеждённостью, что Анжелике сделалось не по себе. А что, если и впрямь, пока она гостила у родителей на фазенде, Аугусту завёл себе другую женщину?
- Да, да, да, так оно и есть, - продолжала убеждать её Розана, - только поэтому он так мало проводит времени дома и так слушается тебя в постели. Да не будь у него другой, он бы тебя замучил. Уж поверь мне. Я знаю, что говорю!
Анжелика похолодела. Ужасная картина, нарисованная сестрой, становилась всё явственнее, всё достовернее. Между тем, часы пробили четверть двенадцатого.
- Пойдём спать, - мужественно сказала Анжелика. – Я, например, очень устала с дороги.
Она поднялась уже на первую ступеньку, когда хлопнула входная дверь, и в прихожую вошёл Аугусту. Увидев жену и свояченицу, он мысленно перекрестился, потому что сегодня не собирался ночевать дома, но что-то его будто подтолкнуло.
Он бросился к Анжелике, подхватил её на руки и закружил по комнате.
- Радость моя приехала! – приговаривал он. – Приехала моя радость!
Анжелика искоса бросила на сестру торжествующий взгляд и покрепче прижалась к мужу.

0

10

Глава 10

Антенор запрятал все свои обиды как можно глубже. Если у него и были счёты с Гумерсинду, то они возникли не вчера, не из-за пришлого итальянца Матео, они возникли давным-давно, и причиной их была красавица Нана. В тот день, когда она осталась с хозяином, Антенор плакал кровавыми слезами, но никто не видел этих слёз. Второй раз Антенор едва не плакал, когда Нана, беременная, ушла с фазенды. Он не подошёл к ней и не простился, поскольку знал, все негры помнят, что в прошлом он был охотничьей собакой хозяина, и не прощают его. Так о чём ему было жалеть, уходя теперь с фазенды? О той дурной памяти, которую он по себе оставлял? Но совесть его была чиста, он никогда не действовал из личной злобы или ненависти. Жесток был не он, жестокими были законы, а он только исполнял их. Честно говоря, прожитое в целом было ему неинтересно, оно осталось в прошлом, а что толку копаться в нём? Антенор готов был жить дальше.
Он приехал в Сан-Паулу уже к вечеру и сразу же отправил¬ся разыскивать Дамиао, что не составило большого труда. Чёрный кучер не слишком обрадовался старому знакомому, память о телесных наказаниях, которые собственноручно осуществлял Антенор, ещё не изгладилась из его памяти. Но гость говорил чрезвычайно кротко и даже любезно. Насколько может быть любезен бывший надсмотрщик. Он просил дать ему адрес Наны, сестры Дамиао. А тот сразу же смекнул, что Гумерсинду пустил ишейку по следу и хочет отобрать у бедняжки сына. Сгоряча она пообещала, прислать сына воспитываться на фазенду. Но когда родился мальчик, разумеется, и не подумала так поступить, напротив, затаилась, боясь, как бы Гумерсинду не начал её разыскивать.
- Я понятия не имею, куда подевалась моя сестра Нана, - с печалью сказал Дамиао. - Если ты сумеешь отыскать её, сообщи её адрес и мне, я соскучился по своей сестре.
Антенор пристально посмотрел на негра.
- Не вкручивай мне шарики, старина, - произнёс он, и привычные грозные нотки зазвучали у него в голосе. – Ещё ни одному негру не удавалось меня обмануть, и ты первым не будешь. Обман я чувствую на расстоянии.
Но Дамиао упорно стоял на своём, и Антенор понял, что ничего от него не добьётся.
- Чего ты боишься? – спросил он. – Что я выдам Нану хозяину? Нет, дорогой, если бы хозяин вздумал к ней сейчас прикоснуться, я бы убил его! – Лицо Антенора подтверждало, что он не шутит. – И потом, сеньор Гумерсинду выставил меня пинком под зад, так что я не знаю, когда мы с ним теперь увидимся. Я хотел бы повидать твою сестру, потому что давно люблю её и намерен всерьёз с ней поговорить. Расскажи мне, где она живёт, и я готов отправиться к ней хоть на край света.
- Говорю тебе, что я не знаю её адреса, - стоял по-прежнему на своём Дамиао, но голос его смягчился. Видишь ли, я тоже её ищу. И если ты наведаешься ко мне через неделю или две, кто знает, может, мои поиски дадут какие-нибудь результаты.
Антенору пришлось пока удовольствоваться этим неопределённым обещанием. Для него это было маловато. Но с другой стороны, он понял, что сумел всё-таки сдвинуть Дамиао с мёртвой точки, сумел убедить его хотя бы в том, что он не враг Наны.
Проводив Антенора за ворота, Дамиао стал думать, когда он сможет выкроить время и съездить к Нане, чтобы рассказать ей об Антеноре. Думал, думал и ничего придумать не мог.
Выходило, что нужно отпрашиваться у сеньора Франческо, а такого Дамиао и представить себе не мог. Он привык быть всегда под рукой у хозяина. И его верность и преданность вошли в поговорку в доме Мальяно.
Жулиана, едва взглянув на круглое чёрное лицо их славного кучера, сразу поняла, что он чем-то озабочен, и не потратила много времени, чтобы узнать, чем именно. Её Дамиао не боялся, доверял ей, и время от времени пускался даже в откровенность. Вот и теперь он всё рассказал ей как на духу.
- Ты поедешь со мной по моим делам, - решила Жулиана. – У меня этих дел будет, очень много, я займу тебя на весь день.
Дамиао просиял. Замечательно! Он всегда считал, что после сеньора Франческо лучший человек в доме – Жулиана! Какой замечательный выход она придумала!
- О поездке вы не пожалеете, дона Жулиаиа, места там очень красивые, это совсем недалеко. И потом, вы познакомитесь с моей сестрой...
- Конечно, конечно, - улыбнулась Жулиана.
Выехали они на другой день, и не слишком рано, но как только добрались до центра, обнаружили, что ехать просто невозможно. Все улицы были запружены народом, люди сбивались в кучки, выкрикивали оскорбления. Жулиана разобрала, что горожане ругают итальянцев.
- Что случилось? Что произошло? - забеспокоилась она.
- Лучше нам вернуться, - сказал Дамиао, увидев, что народ не стесняется не только в выражениях, но уже пускает в ход н камни. Какому-то пожилому сеньору попали камнем в голову, и он упал как подкошенный. - Я не могу рисковать вами и вашим ребёнком.
Жулиана согласилась, её всерьёз напугала разъярённая толпа, готовая громить итальянцев, с которыми ещё вчера все жили в мире н дружбе.
- Надо позвонить Марко Антонио, - сказала она. - Как они в своём Итальяно-Бразильском банке? Может, уже обороняются?
И была недалека от истины. Толпа осаждала банк, грозила выломать двери, скандируя:
- Смерть итальянцам! Смерть!
Франческо не растерялся и незамедлительно вызвал отряд карабинеров. Когда рослые вооружённые молодцы встали у дверей, толпа сразу поредела, голоса стали тише, люди ещё какое-то время потоптались у дверей, покричали немного и заторопились дальше, ища кого-то попугливее и послабее, чем дон Франческо, чтобы отыграться на нём.
Что же произошло? Почему вдруг бразильцы так настроились против итальянцев?
Этот вопрос волновал многих, в том числе и Марко Антонио. Франческо быстро объяснил сыну, в чём была причина. Цены на кофе упали, многие бразильцы оказались без денег, без работы, они ждали помощи от правительства, надеялись на субсидии, а правительство вместо этого подписало протокол, пообещав Италии возместить итальянцам убытки, которые они понесли в Бразилии. Разумеется, тем итальянцам, которые подали прошение о компенсации. Эти злосчастные протоколы и возбудили негодование обиженных бразильцев. Они увидели в них страшное пренебрежение к собственному населению, к его нуждам, к его тяжёлому положению. Теперь во всех своих бедах они винили итальянцев и готовы были их растерзать.
В знак протеста студенты срывали итальянские флаги, жгли их и плясали вокруг костров. Аугусту тоже плясал вместе с ними, находя происходящее весьма забавным, но когда по простоте душевной он рассказал об этом Паоле, то выдержал бурю страшного негодования.
- Ты что, забыл, что я итальянка?! - кричала она. - Как ты посмел?! Как ты мог? Мне кажется, что вы, бразильцы, слишком много себе позволяете! Ни за что, ни про что и меня сегодня оскорбили на улице. Ты считаешь, что это нормально? Скоро нам, итальянцам, и носу нельзя будет высунуть на улицу! А ты! Ты – адвокат! Законник! И ты на стороне каких-то хулиганов?
Паола была возмущена до глубины души, когда на улице ей нагрубила какая-то молодая дамочка. Правда, вторая её удерживала, но Паола в долгу не осталась и хорошенько отчихвостила грубиянку.
Возмущение Паолы умерило легкомысленное веселье Аугусту, домой он шёл уже в весьма озабоченном настроении, а дома забот оказалось ещё больше. Анжелика, открыв дверь, сообщила ему, что к ним приехали её отец и Матео. Они приехали за Розаной, потому что Бартоло выздоровел, никто больше на фазенде не заболел, и, значит, жёлтая лихорадка на этот раз их только напугала.
Аугусту был очень рад, что свояченица не сегодня-завтра освободит их дом от своего присутствия, они с Розаной недолюбливали друг друга. Рад он был и тестю, но разместить в их небольшом доме ещё двух человек было весьма затруднительно.
Анжелика пожаловалась мужу, что Розана сцепилась сегодня на улице с какой-то итальянкой и та наговорила им такого! Такого!
- Мы - народ темпераментный, - с усмешкой сказал Матео, - и на язык нам лучше не попадаться.
- Твою жену оскорбляют, а тебе смешно? - возмутилась Розана. - А если бы это было при тебе, может ты присоединился бы к своей землячке?!
Ещё секунда, и за столом разгорелся бы семейный скандал, но тут в столовую вошёл сеньор Алтину.
Он поздоровался, сел и жалобно сказал:
- Едва добрался до тебя, сынок, голова просто раскалывается. Представляете, - он повернулся к Гумерсинду, - мне сегодня попали в голову камнем. Уж кто попал, бразильцы или итальянцы, я понятия не имею, но головная боль страшная!
Все засуетились вокруг несчастного Алтину.
- Мне кажется, лучше всего позвать врача, - высказала своё мнение Анжелика, - и следовать всему, что он предпишет. Может быть, вам нужно полежать в больнице, побыть под наблюдением…
Если говорить честно, то больница устроила бы её сейчас больше всего, потому что размещать ещё и отца Аугусту было просто негде.
Алтину сразу скис, как только представил себе больницу. Нет, не зря он предпочитал Паолу этой чернявой худышке. Паола уже уложила бы его в постель, вкусно накормила, дала для успокоения тёплого молока, он бы мирно уснул и наутро проснулся совершенно здоровым.
Что-то в этом роде он и высказал сыну на ухо, и Аугусту его прекрасно понял. Он и сам от этой суеты с удовольствием сбежал бы к Паоле, но не имел такого права.
- Отец обычно останавливается в одном пансионе, - сказал Аугусту Анжелике. – Он не имеет обыкновения беспокоить людей, и я отвезу его туда, уложу и вернусь. А нужно ли звать врача, мы посмотрим завтра. Сейчас отец нуждается в первую очередь в отдыхе.
Анжелика с облегчением перевела дух.
- А завтра мы заберём твоего отца на «Эсперансу», - обратился к зятю Гумерсинду, который прекрасно расслышал его фразу о беспокойстве, - пусть поживёт у нас и наберётся сил. Ему сейчас просто необходимы свежий воздух, уход, деревенские продукты…
- Буду вам очень обязан, - церемонно ответил Аугусту и, взяв отца под руку, удалился с ним к Паоле.
- Завтра утром у нас будет ещё одно дело, сынок, - обратился Гумерсинду к Матео, - поэтому мы поедем на фазенду после обеда. Мария просила меня присмотреть в Сан-Паулу дом, - объяснил он Розане и Анжелике. – Сегодня мы с Матео видели много красивых домов, а завтра поедем смотреть те, что продаются. Думаю, рано или поздно вы с Розаной останетесь полновластными хозяевами «Эсперансы», - добавил он, обращаясь к своему любимому зятю, довольный, что второй, не столь любимый, его не слышит.
Розана с Анжеликой переглянулись. Ну и новость! С чего это их матушка задумала переселиться в город?
Им и в голову не приходило, что купить дом в Сан-Паулу было давней мечтой Марии. Она родилась и выросла в городе, и, выйдя из пансиона, никогда не думала, что всю свою жизнь проживёт на фазенде. Со временем она привыкла к простору большого деревенского дома, к плантации, множеству слуг и служанок, но ей всё-таки всегда казалось, что в городе жилось бы лучше. Спокойнее. Счастливее. И уж, во всяком случае, она была бы избавлена от ненавистного гамака на задней веранде.
Выдав замуж Розану, видя, что муж всячески приобщает зятя к хозяйству, а тот вполне может хозяйничать, Мария вновь стала мечтать о городской жизни.
- Так будет лучше и для нас с тобой, и для молодых, - внушала она мужу. - Не бывает у плиты двух хозяек. Пройдёт год-другой, и Розане станет со мной тесно.
Она говорила о себе с Розаной, а сама думала о Гумерсинду и Матео. Вот уж кто точно не уживётся друг с другом. Это она видела своими собственными глазами, чувствовала сердцем.
Гумерсннду не был готов к городской жизни. Но отказывать жене тоже не хотел. Средства им позволяли завести дом и в городе, поближе ко второй дочке. Тем более, что зять уже высказал своё мнение но поводу гостящей у него в доме родни. Значит, нужно было присмотреть дом, купить его, приезжая, в нём останавливаться, а там видно будет. Он уже успел собрать сведения о продающихся домах и намеревался на следующий день поутру вместе с Матео их посмотреть.
Как только Розана и Матео остались наедине, она, приникнув к мужу, сказала:
- У меня есть для тебя потрясающая новость!
- Какая же? – спросил он, зевая. – Сегодня и так довольно новостей. Может, отложим её до завтра?
Он явно думал о своём, и ему было не до Розаны.
- Знаешь, - заговорил он, отстраняя её, - сегодня мы ехали мимо одного дома, и мне безумно захотелось в него зайти. Я готов был выпрыгнуть из коляски. Так и тянуло! Так и тянуло!  Как ты думаешь, почему?
Если бы он только знал, что дом этот принадлежал сеньору Франческо Мальяно, и там, нося под сердцем ребёнка Матео, живёт та, которую он никак не может забыть.
- Я думаю только о маленьком итальянце, которого мы скоро подарим моему отцу, - ответила Розана и с торжеством посмотрела на мужа.

0

11

Глава 11

Франческо был озабочен падением цен на кофе, его клиенты всё чаще просили кредитов, и пока он никому не отказывал. Но как человек дотошный и въедливый, он решил посмотреть сам, что делается на местах, и под предлогом поездки в своё самое дальнее имение отправился, собирать информацию, взяв с собой и Марко Антонио.
- Ты должен вникать в наше дело с самых разных сторон, - сказал он сыну, - финансист – это тот, кто понимает, откуда берутся деньги и и куда они деваются.
Жулиана встревожилась, узнав о поездке. Ей не хотелось оставаться наедине с Жанет, тем более, что она чувствовала: родов можно ждать со дня на день.
- Я постараюсь успеть, - шепнул ей Марко Антонио, почувствовав её тревогу.
- А я постараюсь потерпеть, - вымученно улыбнулась Жулиана.
В последнее время она неважно себя чувствовала и всё больше лежала.
Мужчины уехали, и в женском царстве наступило затишье.
- Пора, мне кажется, звать акушерку, - дня через два сказала Мариана хозяйке.
- Ещё чего! - пренебрежительно отозвалась та. – Сами справимся! Ты что, родов не примешь?
- Приму. - покорно согласилась Мариана.
Ни разу в жизни не перечила она доне Жанет и поэтому, до сих пор жила в доме Мальяно, распоряжаясь всеми остальными слугами.
- А если что-то будет неблагополучно? - тем не менее, забеспокоилась она. - Хозяин нам не простит, если узнает.
- Не раздражай меня! - сердито бросила дона Жанет. - По мне, так лучше бы этого ребёнка и вовсе не было! Как только подумаю о нём, так вся киплю от злости! Чтобы главным наследником семьи Мальяно стал ублюдок, настоящий ублюдок! И в его руках окажутся судьбы настоящих наследников, детей моего сына! Да как он смеет вообще чем-то распоряжаться в этом доме?
Дона Жанет словно бы уже видела перед собой неугодного ей молодого человека, который обижал её кровных внуков. Это видение преследовало её, вызывая всё большую ненависть к тому, кто ещё даже не появился на свет.
За стеной застонала Жулиана.
- Кажется, началось! - встрепенулась Марина, заволновавшись так, как волнуется каждая женщина, оказавшаяся в непосредственной близости от свершающегося таинства.
Она заторопилась на кухню, распорядилась поставить на горячую плиту ведра с водой, проверила в шкафу, много ли у неё чистых салфеток, и только потом поднялась наверх к Жулиане.
- Ну как ты? - спросила она, ободряя её улыбкой.
- Было больно, но уже прошло, - отвечала та.
- Скоро снова начнётся, - пообещала Марина, - Наберись мужества и терпи, потом покричишь и родишь сыночка.
Но первые роды есть первые роды, они длятся долго, изматывая нервы, отнимая силы. К тому времени, когда нужно было трудиться всерьёз, помогая малышу появиться на свет, Жулиана едва дышала. От боли у неё закатывались глаза, в голове мутилось, она едва не теряла сознание, но Мариана была настороже, она бдительно следила за продвижением ребёнка и чем могла, помогала ему.
Жанет стояла в стороне и внимательно следила за происходящим.
Последние неимоверные усилия, последняя пронзающая боль, и Мариана, держа с торжеством ладненького младенца и готовясь дать ему с довольной улыбкой шлепка, чтобы заорал погромче, вдруг почувствовала, что малыша у неё забрали. Мало того, чуть ли не зажали ему рот, так что вместо великолепного отчаянного рёва, с каким человек появляется на свет, раздался какой-то жалобный писк.
Жанет быстрыми шагами вышла из комнаты, и за ней торопливо выбежала Мариана.
- Обмой его, заверни и быстро увози из дома! Ребёнок родился мёртвым, - заявила Жанет.
Вот тут-то младенец и закричал, всем своим существом протестуя против высказанного мнения.
- Куда? Зачем? – принялась спрашивать Мариана. – Он такой хорошенький.
- Или ты немедленно отвезёшь его в сиротский приют при монастыре, - прошипела Жанет, - или я утоплю его как котёнка!
При этом выражение лица у неё было такое, что Мариана торопливо подхватила крошку и побежала с ним вон, опасаясь, как бы не случилось с ним чего похуже. Она растолкала Дамиао, тот запряг лошадей, и, смотря на утренние бледнеющие звёзды и не пытаясь прочитать по ним судьбу того, кого она держала на руках, Мариана поехала к монастырскому приюту. Малыш заливался плачем, Дамиао гнал лошадей.
Запеленатого младенца Мариана положила на колесо судьбы и дождалась, когда из окошечка напротив высунулась рука, повернула колесо и забрала внутрь оказавшийся напротив окна свёрточек.
Мариана перекрестилась и поехала обратно. Войдя в спальню роженицы, она увидела сидящую у изголовья скорбную Жанет и плачущую Жулиану.
- Дайте мне моего маленького, - рыдала Жулиана, - я отогрею его! Я его спасу! Он не может умереть! Не может! Не может!
- У него обвилась пуповина вокруг  шеи, - монотонно повторяла Жанет, - мне так жаль, что твой мальчик родился мёртвым!
До конца своих дней запомнит Мариана эту ночь, когда несчастная Жулиана металась с рыданиями по постели, ненадолго затихая и потом снова заливаясь слезами. Страдания молодой матери надломили что-то в Мариане, и она впервые за долгие годы, проведённые в этом доме, поглядела на безразлично сидящую Жанет с ненавистью.
Разумеется, очень скоро у Жулианы поднялась температура, и несколько дней она пролежала в горячке. А когда пришла в себя, спросила:
- Его уже похоронили? Где могилка моего мальчика?
- Мариана отвезла его в монастырь, - кисло проговорила Жанет, - мы так растерялись. Твоя жизнь была в опасности. Мы боялись, что тебе станет ещё хуже!
Жанет тоже стало не по себе от настойчивых вопросов итальянки. Такая ловкая, как ей казалось поначалу, выдумка от этих вопросов становилась сродни преступлению, и преступницей была она, Жанет. Но она ни о чём не жалела. Всё образуется, всё уладится, ведь как-никак она, одна из всего семейства сумела позаботиться о достоянии Мальяно!
Бедная Жулиана боясь, что её крошечный сыночек остался без христианского погребения, рисовала себе всякие ужасы.
- Бедный мой маленький мальчик! Как же ты там один, без мамочки? - шептала она беспрестанно.
Приехавшие Франческо и Марко Антонио были потрясены случившимся. Марко Антонио чуть ли не со слезами на глазах заторопился к Жулиане.
Увидев мужа, она опять разрыдалась, а он, крепко прижав её к себе, твердил:
- Мы потеряли нашего мальчика! Какая беда! Какое несчастье!
- Что ты сделала с ребёнком, Жанет? - приступил с вопросами к жене Франческо. Он сразу почувствовал, что дело тут нечисто. Если бы ребёнок умер, Жанет не отказала бы ему в христианском погребении, наоборот, церемония была бы необыкновенно торжественной и пышной, потому что доставляла бы ей истинное наслаждение.
- Не могла же я похоронить его у нас в саду, - ответила она. - Я была в отчаянии, и единственное, что пришло мне в голову, - это отвезти его в монастырь. Там бедняжку и похоронили.
По лицу жены Франческо понял, что ничего от неё не добьётся, и сердито пробормотал:
- Хорошо! Допустим! До поры до времени оставим это!
Потом он поднялся к Жулиане, присел возле обнявшихся молодых и сказал:
- Доченька, твой отец был очень сильным человеком, ты в него, и ты сделаешь шаг навстречу жизни. Плачь, пока не высохнут слёзы, а потом иди навстречу жизни, потому что ты – живой человек!
Через несколько дней Жулиана встала с постели и сразу же отправилась к Дамиао: уж он-то должен был сказать ей, куда они отвезли её сыночка. Дамиао рассказал ей про колесо судьбы и солгал, что не слышал от малыша ни звука, пока вёз его в монастырь.
- Поедем туда! – воскликнула Жулиана. – Сёстры скажут мне, где они похоронили моего мальчика!
- Он жив, твой мальчик! Он жив! – вскричала Мариана. Она была не в силах больше выносить эту муку, она не могла больше скрывать правду, тем более что Жулиана узнала бы её и сама через час или два. – Можешь проклинать меня до конца своих дней, потому что я отвезла твоего сыночка к монахиням, но он был жив.
- Я так и чувствовала, так и чувствовала, - сбивчиво, торопливо заговорила Жулиана, словно бы даже не удивившись счастливой новости. – Я ведь слышала его крик. Поедем быстрей. Заберём его оттуда!
Она говорила это, но сама не верила твоим словам, не верила, что через несколько минут будет держать сына в своих объятиях.
Дамиао не мог отказать ей. Жулиана ехала и всю дорогу молилась, но сердце сжималось больно-больно, и она не чувствовала никакой радости.
Материнское сердце – вещун: в приюте её ждали печальные новости.
- Посмотрите сами, может быть, вы найдёте своего сына, - предложила ей  благообразная монахиня, услышал сбивчивый рассказ Жулианы, и провела её в детскую комнату.
- Но, я же, не видела его, не держала на руках, как же я его знаю? - чуть не заплакала Жулиана.
- Он был такой беленький, такой хорошенький, - вступила в разговор Мариана, моля Бога, чтобы малыш нашёлся, и с её души сняли этот тяжкий грех.
- Нет, сейчас у нас только маленькие негритята и мулатики, - сказала монахиня. - Белые дети очень редко попадают к нам, и их сразу усыновляют. Вот был такой один недели три назад.
- Это он и есть! – воскликнули в один голос Мариана и Жулиана. – Скажите, где он? Что с ним?
Оказалось, что его усыновила и зарегистрировала как своего состоятельная испанская пара. Едва найдя, Жулиана вновь потеряла сына. Мальчик Жулианы, хоть и был жив, но для неё был потерян навсегда. Передавая ребёнка с рук на руки, монахини стирали его прошлое, и не было случая, чтобы мать искала ребёнка, положенного на колесо судьбы.
Возвращаясь из монастыря, Жулиана сидела как каменная. Она помнила слова Франческо о необходимости сделать шаг навстречу жизни, но шаг этот она сделает, лишь уйдя из того страшного дома. Попав туда, она лишилась Матео, потом у неё украли ребёнка… Нет! Она не останется там больше ни секунды!
Между тем Мариана успела рассказать всё Марко Антонио, и он был потрясён поступком матери.
- Как ты могла? Как тебе такое в голову могло прийти? - повторял он в растерянности.
Жулиана прошла мимо него, даже не поглядев его сторону, она шла как слепая, никого вокруг себя не видя, и Марко Антонио понял, что случилось непоправимое.
- Мы с отцом тебя любим, Жулиана, - начал он. – Останься с нами.
Жулиана говорила отчуждённо, бесцветным голосом, словно бы самой себе. Но когда в комнату вошла Жанет, в глазах Жулианы блеснула такая ненависть, что, не схвати её за руку Марко Антонио, она бросилась бы на свекровь и растерзала ту, как это сделала бы разъярённая тигрица, у которой отобрали детёныша.
Напуганная Жанет вышла, прикрыв за собой дверь.
Жулиана вновь потухла и окаменела.
Марко Антонио отступился. Он ощутил своим любящим сердцем, понял рассудком, почувствовал кожей, что настаивать на чём-то в эту секунду - значит потерять Жулиану навсегда. Она была на грани жизни и смерти, разума и безумия, и нужно было сберечь это хрупкое равновесие, чтобы она осталась по эту сторону жизни.
- Я люблю тебя, - снова повторил он. - И буду ждать, чтобы ни случилось!
Жулиана двинулась к лестнице как сомнамбула и не спеша стала подниматься в комнату.
- Может она ещё и не уйдёт, - понадеялся Марко Антонио, - завтра мы вызовем врача, я снова буду за ней ухаживать…
Но Жулиана ушла. Когда? Куда? Никто не заметил. Наверное, выскользнула на рассвете серой тенью и пропала вместе с отступающей темнотой.
Узнав, что Жулиана ушла, Марко Антонио бросился ничком на кровать и застыл, словно мёртвый.
- Дурачок ты, дурачок, - начала своё утешительное слово Жанет, подходя к кровати сына. - Она же тебя не любила! И не полюбила бы никогда! Кто знает, сколько бы тебе пришлось растить ублюдков, если бы она осталась с тобой?.. Нет её, и, слава Богу!
- Ты мне больше не мать! – истерически закричал Марко Антонио. – После того, что ты сделала, ты мне больше не мать! Убирайся отсюда!
- Может, это ты уберёшься из нашего дома вслед за своей итальянкой? – высокомерно спросила Жанет. – Может, и ты не можешь жить со мной под одной крышей?
- Оставь сына в покое! - яростно процедил вошедший Франческо. – Самое лучшее, что ты могла бы сделать, это уйти! Собрать свои вещи и уйти! Видит Бог, я долго терпел. Но и моему терпению пришёл конец!
- Не вам мне указывать, мужичьё, - с тем же высокомерием выговорила Жанет и проследовала к лестнице. – Я единственная среди низкопородного быдла, кто печётся о чести дома Мальяно. И не вам мне указывать, как мне поступать.
С этого дня жизнь в доме Мальяно разладилась окончательно. Марко Антонио снова начал пить и приходил домой под утро, едва держась на ногах. Франческо перебрался спать в комнату для гостей, а обедал, и ужинал на кухне. Никто больше не разговаривал с донной Жанет, но она по-прежнему приказывала накрывать себе обед в столовой и садилась одна за огромный стол, освещённый серебряными шандалами, и в торжественном молчании вкушала пищу.
Франческо улучил момент, когда Марко Антонио только собирался уходить из дома, и с укоризной сказал ему:
- Мне кажется, Жулиане не понравился бы твой образ жизни. Ты ведёшь себя не по-мужски.
- Моя мать… - начал Марко Антонио.
- Ответит сама за всё, что натворила. А тебе придётся отвечать за себя. Представь, что Жулиана вернулась, чем ты встретишь её?
Марко Антонио понурился. Отец был прав, как всегда, ему и самому было тошно на себя смотреть, но дорожка была такой привычной, такой знакомой…
- Мы должны найти малыша Жулианы, - тихо сказал Франческо, - и тогда она вернётся к нам.
- Вернётся к нам, - эхом повторил Марко Антонио.

0

12

Глава 12

Алтину наслаждался гостеприимством семейства Гумерсинду. Леонора баловала пострадавшего необыкновенно вкусными итальянскими вкусными итальянскими блюдами, а хозяин дома потчевал его вином. Алтину почувствовал себя как дома у своих новых родственников, проникся к ним самым искренним расположением и дружбой. Засидевшись как-то с Гумерсинду за стаканом вина, он вдруг вспомнил необыкновенно вкусный ужин и растроганно сказал:
- Жаль, что дона Мария уже легла, я бы поблагодарил её за то чудесное воспитание, какое она дала своей дочери.
Гумерсинду довольно улыбнулся.
- Да, дочки у нас хорошие, - согласился он, - мужья на них не жалуются.
- Как можно жаловаться, когда жена готовит такие макароны, да ещё с соусом. Я бы так и начал: сеньора Мария, вашу Паолу я полюбил как родную дочь. А уж как её любит мой Аугусту!..
- Какую ещё Паолу? – вскинулся Гумерсинду. – Мою дочь зовут Анжелика и никаких макарон она готовить не умеет. Бразильянки умеют готовить фасоль и кукурузу, а макароны любят итальянцы.
- Так она и есть итальянка, - добродушно подтвердил Алтину, - и Аугусту её очень любит, и макароны тоже.
- А мою Анжелику и фасоль? – грозно спросил Гумерсинду.
- Тоже очень любит, - кивнул Алтину. – Мой сын очень любит их обеих. Они обе замечательные женщины. И я тоже их очень люблю.
Гумерсинду не пришлось излишне стараться, чтобы выведать у своего свата всю правду о любовных шашнях зятя.
Алтину то ли под влиянием винных паров, то ли от полученного удара камнем сделался болтливым донельзя и охотно рассказал обо всём: и о доме для Паолы, и о двойной жизни Аугусту.
Гумерсинду схватился за голову. Ну и счастье подсуропил он своей дочери, ну и муженька он нашёл!
На следующее же утро он отправился в Сан-Паулу, намереваясь поговорить с зятем по душам и всё ему высказать.
Он приехал так рано, что застал Аугусту ещё дома и немедля повёл зятя в ресторан завтракать, а там уж и выдал ему всё, что узнал от Алтину.
Аугусту понял, что отпираться бессмысленно, обругал мысленно отца и себя за то, что не послушался Анжелики, и не отправил старика в больницу, и понурил виновато голову.
- Эта связь началась задолго до моей женитьбы, - начал он оправдываться. – Я тогда и думать не мог, что встречу такое совершенство, как Анжелика. Я женился на ней и счастлив, но у меня есть обязательства и перед той девушкой, которая всем для меня пожертвовала, и как порядочный человек, я должен хоть какое-то время ещё содержать её. Я не могу допустить, чтобы по моей вине она страдала.
Аугусту говорил и сам с удовольствием себя слушал, выходило очень правдоподобно и убедительно.
Гумерсинду тоже слушал зятя с удовольствием, и мало-помалу смягчился.
- Дай мне адрес этой девушки, я должен познакомиться с ней и составить собственное мнение, - сказал он. – После этого я буду решать, достоин ли ты быть мужем моей дочери или нет.
Аугусту струхнул и немедленно дал тестю адрес Паолы.
Паола была немало удивлена, увидев у своих дверей почтенного господина приятной наружности. Ещё больше она удивилась, когда он отрекомендовался отцом её соперницы.
Надо сказать, что Гумерсинду был поражён красотой Паолы, её манерами, убранством дома.
«Никто бы перед такой не устоял», - честно признался он, но тем более ему захотелось оградить свою кроткую голубку от соперничества с этой обольстительной красавицей.
- Ваш адрес мне дал мой зять, - сообщил он, - и я пришёл сюда, потому что хочу сохранить брак моей дочери.
- Мне кажется, что я забочусь о том же самом, - с искренним вздохом сожаления сказала Паола. – Тихонько сижу в своём углу и довольствуюсь очень незавидным положением.
Гумерсинду вынужден был признать, что говорит она совершеннейшую правду.
- Так значит, вы настолько любите моего зятя, что согласны даже на такое незавидное положение? И он вас, значит, тоже?
- Ни он меня, ни я его, - с усмешкой ответила Паола. – Посудите сами, если бы он любил, то никогда бы не подверг меня сегодняшнему испытанию. А это испытание очень поколебало мою любовь к нему.
«Она не только красавица, но и умница, - подумал Гумерсинду. – Мой зятёк ей и в подмётки не годится, если бы она захотела, вила бы из него верёвки, но, видно, не очень-то он ей нужен!»
И ему опять стало обидно, что он нашёл для дочери такого мужа.
- Я рад был познакомиться с вами, и если вы назвали нашу встречу испытанием, то знайте, что выдержали его и можете рассчитывать на мою дружбу, разумеется, тогда, когда расстанетесь с Аугусту окончательно.
Паола улыбнулась и не сказала ни да, ни нет.
Но когда она осталась одна, то дала волю своему гневу: что он себе позволяет, этот жалкий адвокатишка! Что он себе думает?! Он так и будет унижать её? Неужели он полагает, что она намерена это терпеть?
Дверь скрипнула, и вошёл Аугусту. «Ходил вокруг дома, ждал, когда тесть уедет», - усмехнулась про себя Паола.
- Ну что? – торопливо заговорил он. – Видишь, в какую дурацкую историю втравил нас мой батюшка! Он, похоже, совсем разум потерял! Мне кажется, что тебе стоит на пару недель уехать на фазенду к родителям. Всё утрясётся, и ты вернёшься.
- А что, собственно, утрясётся? – поинтересовалась Паола.
- Ну как что? – пожал плечами Аугусту. – Весь этот переполох.
- Мне кажется, что разум потерял не твой батюшка, а ты, когда дал своему тестю мой адрес и позволил ему поехать ко мне! Такое не прощается!
- Да пойми, он был разъярён…
- И я самый лучший объект для его ярости, - возмутилась Паола.
- Да не в этом дело, - отмахнулся Аугусту. – Он мог оставить нас без наследства, а это дело серьёзное, ты сама понимаешь!
- Нет, не понимаю, - холодно ответила Паола. – Зато я поняла многое другое. Я никуда не поеду и отныне я такая же свободная женщина, как ты. Прошу, входя ко мне, стучаться и не сетовать ,если застанешь у меня какого-нибудь знакомого.
- Ну, знаешь! Твоему знакомому я такое устрою, что небу жарко станет! – заявил Аугусту.
- Сначала устрой такое своему тестю, защищая меня, - ответила Паола и захлопнула перед его носом дверь.
Аугусту тут же отправился на конюшню и стал в сотый раз напоминать Жувеналу, которого приставил к Паоле, чтобы тот записывал, куда ездит его госпожа, чтобы докладывал, с кем она видится и куда ходит.
- И смотри, если у неё в доме появится мужчина – семь шкур спущу!

Гумерсинду поехал к Анжелике, теперь он чувствовал необходимость поговорить с дочерью. Если она несчастлива с этим краснобаем, то он немедленно положит всему конец: оснований более чем достаточно!
Выслушав отца, Анжелика побледнела.
- Розана как в воду глядела, - сказала она. – А я-то ей не поверила! – потом повернулась к отцу и произнесла твёрдо, решительно: - Я прошу тебя, папа, пусть всё останется между нами. Я люблю своего мужа и постараюсь сохранить наш брак. Мне кажется, что я сумею одолеть соперницу, а потом простить Аугусту его неверность. Ведь и маме было, что тебе прощать, а я не могу сказать, что вы несчастливы в семейной жизни.
Гумерсинду с изумлением посмотрел на Анжелику – вот это характер! А какая женская мудрость не по годам!
Он растроганно поцеловал её:
- Я тебя очень люблю, доченька, - сказал он, - и запомни, нет на свете мужчины без греха.
- Будет, - улыбнулась Анжелика.
И Гумерсинду ещё раз поцеловал её.
По дороге домой он невольно вспомнил Нану и, возможно, впервые порадовался про себя, что свободолюбивая негритянка не родила ему сына.
- От такой строптивой мне и сын не нужен, - вздохнул он и с облегчением подумал, что Матео у него теперь вместо сына, а скоро, глядишь, и  внук появится. Подъезжая к фазенде, он совсем повеселел, радуясь своему благополучию.
Он не знал, что Матео вот уже второй час сидит рядом с Антенором, а тот рассказывает ему о Жулиане.
Антенор не зря провёл время в городе. Когда из разговоров с Дамиао ему стало ясно, что тот служит итальянке, в которую влюблён Матео, он не поленился всё про неё разузнать. И теперь не спеша, с остановками обстоятельно рассказывал о ней Матео.
Слушая его, Матео понимал, почему он так помнит её и так тоскует о ней: она носила под сердцем его ребёнка, она звала его, несмотря на своё замужество. В правдивость слов Антенора он поверил сразу, сердце ему сказало, что тот не лжёт.
История потрясла его. Он представлял себе несчастного младенца, оставшегося без отца и без матери. Представляя себе Жулиану, скитающуюся по дорогам, и сердце у него разрывалось от любви, боли и гнева.
- Она попала к каким-то зверям! – простонал он. – Бедная, бедная моя девочка! Сколько испытаний выпало на твою долю!
Он готов был бежать немедленно на поиски Жулианы, всё бросить и бежать. Он спросил:
- Кто тебе рассказал об этом? Может, он ещё что-то знает? Может, знает, где моя Жулиана?
- Вряд ли, - с сомнением покачал головой Антенор. – Дамиао всего-навсего негр, где ему знать, куда делась хозяйка.
- Дамиао? – переспросил Тизиу, который открыв рот, слушал рассказ Антенора, не проронив ни звука. – Ты сказал Дамиао?
- Да, а что тебя так удивило?
- А то, что ты порол когда-то негра по имени Дамиао, а теперь он, выходит, не чурается тебя? Что-то я в это не верю.
- Не веришь, потому что мал и глуп. Порол я его потому, что он провинился. Он и сам знает и не держит на меня зла.
- А я – держу! – вдруг со слезами проговорил Тизиу. – Я тебе никогда не прощу, что ты бил моего отца.
Антенор широко улыбнулся.
- А кто о тебе, дурачке, всё это время заботился? С тех самых пор, как ты появился на фазенде, только я о тебе и пёкся по старой памяти. А теперь отвезу тебя к отцу.
Тизиу замер, сам не веря своему счастью. Неужели он больше не сирота? Неужели он скоро обнимет своего дорогого папочку?
- Давай, давай, собирайся, - поторопил его Антенор.
Он был искренне рад неожиданному повороту судьбы. Поворот этот означал, что судьба к нему благосклонна. Разве сможет Дамиао отказать в чём-нибудь человеку, который вернёт ему сына? Разве одну только ненависть почувствует красавица Нана, увидев Антенора вместе со своим племянником?
- А мне нечего брать с собой, кроме самого себя, - засмеялся Тизиу.
- Тогда кончай жевать и поехали! Мы ещё успеем на вечерний поезд.
Хотел поехать вместе с ними и Матео, но он должен был предупредить об этом Гумерсинду.
«Я скажу ему: я еду искать сына! Он поймёт меня. Он должен меня понять!»
Матео вспомнил рассказ Гумерсинду. Упрашивая его жить с Розаной, тесть говорил:
- Пойми меня, Матео, всю свою жизнь я хотел иметь сына. У моей матери было слабое здоровье, она родила только одного ребёнка – меня. Когда мой отец умирал у меня на руках, он просил: роди мне внуков, много-много внуков. Он надеялся, что у меня ещё будут мальчики. Хотел, чтобы у плантаций, которые он мне оставлял, были хозяева. Когда родилась Розана, он не устроил праздника, так рассердился. А когда родилась Анжелика, то даже не захотел взглянуть на неё. Я сообщил ему, что снова родилась девочка, а он мне сказал:
- Утопи её! Сказал, разумеется, сгоряча. Но он никогда, ни разу в жизни не брал моих лочек на колени, не ласкал, не оказывал им внимания…
Голос Гумерсинду звучал в ушах Матео.
«Я скажу ему, что иду искать сына, и он меня поймёт». – снова подумал Матео.
Что скажет на это Розана, он как-то не думал.

0

13

Глава 13

Розане нелегко далось её решение, но всё-таки она поехала в Сан-Паулу вместе с Матео.
- Я буду воспитывать твоего сына как своего, - сказала она мужу перед отъездом.
Вполне возможно, что Матео было бы легче, если бы Розана устроила ему скандал, но он оценил её добрую волю и взял с собой.
- Твой пример и мамин научили меня уступчивости, - сказала Розана Анжелике, у которой они, как всегда, остановились.
Сёстры уселись в гостиной за чашечкой кофе, им было о чём поговорить.
- Должна тебе сказать, что я не раскаиваюсь в своей уступчивости, - начала Анжелика. – Ты даже не представляешь, какая со мной приключилась история…
Розана с любопытством посмотрела на младшую сестру. Глаза у той сияли, губы улыбались, история обещала быть хорошей.
- Рассказывай быстрее, - попросила Розана.
- После приезда папы и разговора с ним Аугусту стал гораздо больше времени проводить дома. Но обедать дома не любил, говорил, что я не умею готовить макароны. А уж я как только не старалась научиться их готовить! Но они у меня никак не получались. Аугусту всё кривился и отодвигал тарелку, а мне было очень обидно. И однажды я разговорилась в булочной с очень милой итальянкой, которая пообещала научить меня стряпать. Я пришла к ней домой, чтобы учиться готовить, мы назвали друг другу наши имена, и что ты думаешь? Она оказалась той самой Паолой, любовницей Аугусту. Разумеется, поначалу у нас обеих был настоящий шок. Я хотела было уйти, но Паола удержала меня. «Нет! – сказала она. – Я буду учить тебя готовить макароны!» Представляешь, какая молодец! Конечно, мы с ней и поплакали, и от души поругали Аугусту, а потом очень подружились. Макароны у меня стали получаться хоть куда, и Аугусту только диву давался моим успехам. Паоле я первой сказала о том, что жду ребёнка.
- Да что ты? – обрадовалась Розана. – Дай я тебя поцелую, дорогая! Вот радость-то!
- Да, большая радость, - согласилась Анжелика, особенно, если ты узнаешь, что было потом. Паола тоже меня поздравила и сказала: «По этому поводу нужно устроить праздник и поделиться с Аугусту всеми новостями сразу». «Какими это? – поинтересовалась я. – У меня только одна новость». «И у меня одна, - рассмеялась Паола. – Я скажу ему, что между нами всё кончено!» Тут мы обнялись, поплакали, а потом настряпали множество вкусных вещей, накрыли в нашей квартире стол и стали ждать Аугусту. Ты можешь себе представить, какое у него было лицо, когда он увидел в нашей гостиной Паолу.
- Не могу, - честно призналась Розана.
- Представить это просто невозможно! Он так удивился! Так удивился! А мы с Паолой хохотали как безумные. «Мы же обе твои жёны, почему бы нам не поужинать всем вместе?» – сказала я. Он всё ждал скандала и поглядывал искоса то на одну, то на другую, но поел с аппетитом, а потом уж мы выложили ему свои новости. Словом, после этого ужина мы замечательно живём с Аугусту, и я уверена, что ты тоже подружишься с Паолой, когда с ней познакомишься. Это та самая девушка, с которой мы ругались на улице во время беспорядков.
- Час от часу не легче, - проговорила Розана, не зная, смеяться ей или огорчаться, что кроткая Анжелика так переменилась и стала такой отчаянной.
«Наверное, радоваться», - сказала она себе. Радоваться стоило уже тому, что у Аугусту теперь была одна семья, и в этой семье скоро должен был появиться ребёнок. А вот у неё, Розаны…

В приюте Матео получил тот же самый ответ, что и Жулиана, и вышел оттуда в страшном возбуждении. Он хотел знать правду, хотел услышать, как его сын попал в приют, не в пересказе Антенора, а от тех людей, которые посмели поступить так подло и бесчестно!
Дамиао не хотел пускать в дом незнакомца, но тот назвал себя, объяснил, что пришёл с миром, что ему нужно только поговорить.
Ни Марко-Антонио, ни дон Франческо Матео не понравились. Слишком уж они были чистенькие и вежливые, такие только и знают, что врут на каждом шагу! Их вежливость показалась ему уловкой. Он смотрел на обоих исподлобья, и тоже не вызвал у них симпатии.
Марко Антонио сухо сообщил незваному гостю, что они с отцом были в отъезде, и, как им передали, ребёнка украла сумасшедшая акушерка.
- Мы ищем малыша, - так же сухо прибавил он. – За девять месяцев, что Жулиана ждала его, мы успели с ним сродниться.
Матео сразу понял, что последние слова – это камешек в его огород, резко повернулся и вышел. Нет, ему нечего было разговаривать с этими лицемерами, вот, если бы он мог привлечь их к суду, то сделал бы это с удовольствием!
Выходя за ворота, Матео кивнул на прощание Дамиао, и тот неожиданно подошёл к нему.
- Я никому ничего не говорю, - зашептал он, - но знаю, что сеньора Жулиана будет рада вас видеть.
Матео резко остановился и почувствовал, что сердце у него заколотилось где-то в самом горле. Жулиана? Неужели он её нашёл?
Дамиао с улыбкой закивал. Он пристроил бедняжку у своей сестры Наны, куда отвёз и своего любимого сыночка, потому что дона Жанет никогда бы не разрешила жить у себя в доме ещё и негритёнку. Но им там всем вместе хорошо.
Матео не слушал болтовню Дамиао, он хотел одного: поскорее пуститься в путь!
- Не спеши так! – усмехнулся кучер. – Пешком всё равно пройдёшь дольше, лучше я тебя отвезу! Только не до самого посёлка, - до поворота, а там уж шагай себе с Богом.
- Спасибо, - едва выговорил Матео побелевшими губами.
Так же безумно у него колотилось сердце, когда он постучался в белую дверь небольшого аккуратного домика.
- Жулиана здесь живёт? – спросил он.
- Здесь, - ответил мальчишеский голос, - только её нету. Они с мамой на реке стирают.
Матео чуть было не поперхнулся: его Жулиана стала прачкой?! Со всех ног он побежал на реку. Там на больших валунах сидели женщины и, переговариваясь, старательно тёрли бельё. Он сразу узнал свою возлюбленную, она была самой красивой!
- Жулиана! – окликнул он.
Она сразу поднялась и пошла к нему, словно вокруг больше не было ни единого человека.
- Ты нашёл меня, мой любимый! Наконец-то! – произнесла она и припала к его груди. Матео обнял её, и так они и стояли, не шевелясь, самые счастливые люди в мире.
Потом пошли в дом, сидели, разговаривали. Им нужно было так много сказать друг другу!
Жулиана рассказала про ненавистную Жанет, главную виновницу её несчастья!
- А мне сказали, что во всём виновата акушерка, - произнёс Матео, - впрочем, я сразу понял, что они лгут! – И чтобы самому не показаться лжецом, он рассказал своей возлюбленной, что после того, как потерял надежду её разыскать, женился на хозяйской дочери и теперь она ждёт от него ребёнка.
- Я слышала, слышала, - кивнула Жулиана. – После этого и мы с Марко Антонио заключили брак, я должна была подумать о своём ребёнке.
Говорить об этом больше не хотелось, и некоторое время сидели молча.
- Я буду думать, что нам делать, Жулиана, - заговорил, наконец, Матео. – Больше я не могу тебя потерять.
- А я буду ждать тебя, - пообещала Жулиана. – Теперь ты будешь знать, где меня искать.
Матео ушёл, но в своём сердце он унёс с собой любимую. Картина сидящих на реке прачек не давала ему покоя. Он видел дом, из которого ушла Жулиана. «Она жила там, как принцесса, - твердил он себе, - а теперь стирает чужое бельё».
Розане он не стал говорить о Жулиане, но сказал о ней своему тестю. Матео с Гумерсинду хорошо понимали друг друга.
- Ты хочешь оставить мою дочь? – спросил Гумерсинду.
- Нет, - ответил Матео, - не в этом дело. Я хочу помочь Жулиане. Ей очень плохо. Она потеряла ребёнка. Нашего сына. И это произошло по моей вине.
Гумерсинду задумался. Матео всегда был с ним честен, и все на фазенде знали о его любви к Жулиане. Гумерсинду и сам чувствовал вину перед этой девушкой, как-никак она пострадала из-за его сумасшедшей дочери. Но теперь его дочь ждала ребёнка. Да и с Матео они жили неплохо, так что терять дом и семью тому вовсе не стоило.
Гумерсинду сидел и думал, с какого конца ему взяться за эту историю. Матео не должен чувствовать, что его дела семье безразличны, наоборот, семья должна принять в них участие.
- В первую очередь, - начал он, - мне кажется, что ты должен заняться розыском сына. А вернее, этим должны заняться те, по чьей вине ты его потерял. Я поеду с тобой в Сан-Паулу и поговорю с сеньором Франческо Мальяно. Вот увидишь, это принесёт, какой-нибудь результат.
- А Жулиану нужно забрать к нам сюда, - внезапно сказала Матео.
Гумерсинду некоторое время молчал, но потом рассудил, что и это требование, на первый взгляд такое нелепое, говорило в пользу его зятя. Как-никак другой его зять просто-напросто жил себе двойной жизнью, обманывая Анжелику. А этот, хоть и ломился напролом, не думая о приличиях, но зато никого не обманывал. Он хотел позаботиться о Жулиане, и в этом тоже было справедливость.
- Я не знаю, как к этому отнесётся Розана, - осторожно сказал Гумерсинду.
- Это моя забота, - ответил Матео. - Сейчас я спрашиваю, что вы думаете на этот счёт.
- Я со своей стороны не возражал бы, пусть бедняжка поживёт у нас, пока мы будем хлопотать о ребёнке.
Глаза Матео блеснули признательностью и благодарностью, и Гумерсинду обрадовался, что житейская мудрость не подвела его и на этот раз.
Матео и в самом деле сумел уговорить Розану. Она была дочерью своего отца и сообразила, что лучше уж её муж и соперница будут у неё на глазах, чем Матео будет постоянно исчезать из дома, а она - метаться в беспокойстве, вернётся он или не вернётся.
Гумерсинду сообщил об их общем решении Марии, и та тоже не стала возражать. Только Леонора всплеснула руками: ну и сумасшедший этот Матео! Что это не такое удумал? Разве можно ждать от этого добра?
Гумерсинду созвонился с сеньором Мальяно, и тот назначил ему встречу.
- Я беру на себя защиту интересов несчастной молодой матери, - заявил Гумерсинду. - Мне стало известно, что ребёнок потерян для родителей по причине преступного умысла и столь преступных действий никоторых лиц, которые являются членами вашей семьи и которых я не хотел бы называть.
- Мне об этом ничего неизвестно, - ледяным тоном ответил Франческо. - Зато мне известно другое: оставленная беременная девушка без средств существованию нашла в моём доме настоящую семью.
«Из настоящей семьи не уходят», - хотел было заявить Гумерсинду, но, вспомни, что и семья его дочери висит на волоске, не стал заниматься демагогией.
- Я был не прав, когда заговорил слишком резко, - начал он новую атаку. - Но мне кажется, что поиски ребёнка пойдут гораздо более энергично, если вы будете знать, что я подам в суд на семейство Мальяно. Я не бросаю слов на ветер, и делаю всё, что обещал.
Гумерсинду улыбнулся Мальяно, и на этом они расстались.
Франческо озабоченно потёр подбородок. Он прекрасно понимал, что эта угроза вполне реальна, только не знал, чему может помочь суд. Ну, разве лишить его доброго имени, повредить в общественном мнении, разорить, но найти ребёнка?.. Он расхаживал в раздумье по кабинету. Раздражение всё нарастало в нём. Наконец, он не выдержал и отправился порадовать новостью дону Жанет, с которой уже давным-давно не разговаривал.
- Вот твоё попечение о чести семьи, - начал он свою обвинительную речь, - не пройдёт и недели, как имя Мальяно станет притчей во языцех по всему городу! А тебе могут грозить серьёзные неприятности вплоть до тюремного заключения. И я ума не приложу, как всего этого избежать.
Дона Жанет почувствовала липкий неприятный страх. Ощущение было крайне непривычным.
- Ты это говоришь всерьёз? Или хочешь меня напугать? – уточнила она.
- Всерьёз, - буркнул Франческо. – Придётся откупаться, но, сколько давать и кому, пока не соображу.
- Я соображу, - пообещала Жанет и удалилась из комнаты. Во всей этой истории была одна положительная сторона: муж принял грозящие ей неприятности близко к сердцу. Срок её отлучения от семейной жизни, похоже, подходит к концу.
Но неприятности на этом не кончились. В сумерках в кабинет к отцу влетел Марко Антонио и заявил:
- Жулиана всё ещё моя жена, поэтому я убью проклятого итальянца!
- Ты сам итальянец, - сказал ему отец. -  В чём дело?
- Я, наконец, нашёл дом, где она поселилась, приехал туда, но никого не нашёл: Жулиана уехала с итальянцем!..

0

14

Глава 14

Среди многих несчастий, обрушившихся в последнее время на дона Франческо, у него появилась, наконец, одна радость: знакомство с очаровательной молодой женщиной по имени Паола. Эта милая клиентка его банка пригласила однажды Франческо пообедать и накормила такими чудесными макаронами, какие он ел только в далёком детстве.
Франческо расчувствовался, вспомнил маму, бабушку, он сначала снова стал маленьким, а потом молодым…
- Мне бы хотелось открыть свою макаронную фабрику, - сообщила, сияя улыбкой, Паола, - и тогда наши земляки, которых, совсем немало в Бразилии ели бы то, что им нравится.
А мне нравится ваша идея, - сказал не без галантности Франческо.
- А я нуждаюсь в вашей помощи, - откликнулась Паола. - Но не думайте, что я…
И тут она перешла к деловым выкладкам, касающимся аренды помещения, оборудования, и Франческо был приятно изумлён, обнаружив в очаровательной женщине твёрдый мужской ум, здравый смысл и практическую сметку.
Часа два сидели они как компаньоны и прикидывали, во что может обойтись эта затея сначала и какие доходы принести потом.
- Если бы не кризис, - с некоторым сожалением сказал Франческо, - мы могли бы заняться макаронным предприятием хоть завтра!
- Но из-за кризиса мы займёмся им недели через две, - подхватила Паола.
- Пожалуй, - согласился Франческо. – Или, в крайнем случае, через месяц.
Когда у Паолы появился в очередной раз Аугусту, а появлялся он регулярно, продолжая надеяться, что возлюбленная сменит гнев на милость, то первое, что он увидел, был красиво накрытый стол.
Он приготовился устроить большой скандал и Паоле, и сопернику, но Паола мгновенно привела его в чувство, заявив:
- У меня очень важные гости, и на твоём месте я не стала бы задерживаться. Ты компрометируешь себя, а не меня.
- Ты забыла, что живёшь в моём доме, что всю мебель в нём купил я и заплатил, между прочим, огромные деньги! - продолжал хорохориться Аугусту.
- Мебель можешь вывезти сразу, за аренду дома я буду платить, - мгновенно ответила Паола. - А теперь, сеньор домовладелец, попрошу вас оставить меня в покое. Нам не о чем больше разговаривать!
По дороге к дому уже шли Марко Антонио и сеньор Франческо. Аугусту, увидев своего университетского приятеля, мгновенно понял всю неуместность своего пребывания у Паолы и попросил вывести его через чёрный ход.
- Мог бы красиво уйти через парадный, - бросила ему на прощание Паола и пошла навстречу гостям.
Паола покорила и Марко Антонио. Он оценил и её красоту, и деловые качества.
- Смотри, папочка, как бы вместе с макаронами не съели бы и тебя, - пошутил Марко Антонио, когда они возвращались домой. - На тебя за обедом так смотрели…
- Что за глупости! Хотя спасибо тебе на добром слове, сынок, мне-то казалось, что на стариков покушаются только кладбищенские черви.
- Нашёл старика! – фыркнул сын. - Ты красавец мужчина и кавалер хоть куда! Я не умею так ухаживать, как ты ухаживал за Паолой.
- Старая школа, - снова вздохнул Франческо.
И, следуя урокам старой школы, Франческо время от времени посылал Паоле цветы с милым шутливым приветствием, чем несказанно её радовал. Как всякая женщина, она любила знаки внимания, и особенно изящные и ненавязчивые.
После знакомства с Паолой, после её солнечного весёлого дома Франческо особенно неуютно чувствовал себя в своём доме – чопорном, тёмном и холодном.
«Неудивительно, что Жулиана ушла из него, - думал он, - жить в нём невозможно, просто невозможно!..»
Но и в том доме, куда Жулиана попала жить, тоже было не слишком сладко.
Приняли её там сердечно. Каждый сказал ей ласковое слово, но от приветливости Розаны ей сделалось, совсем тошно. Значит, она была так уверена в привязанности Матео, что могла великодушно опекать соперницу? К тому же она ждала ребёнка, а Жулиана лишилась своего…
Всё в этом доме было болью для Жулианы, но она сцепила зубы и терпела. Здесь она, по крайней мере, могла видеть каждый день Матео. Может он, всё-таки найдёт какой-нибудь выход из безвыходной ситуации.
- Вот увидишь, папа что-то придумает, - утешила её Анжелика, которая приехала погостить к родителям. - Не было случая, чтобы папа брался за какое-нибудь дело и не добился своего.
- Хорошо бы, чтобы так оно и было, - грустно говорила Жулиана, не слишком веря обещаниям. В её жизни обещания не сбывались, поэтому не очень-то она на них полагалась.
Матео поначалу было очень рад, что избавил свою Жулиану от нищеты и унизительной работы, но спустя полмесяца  сообразил, что бывают унижения и похуже. Стоило приехать к обеду падре Олаву, и Жулиану уже просили не выходить к столу, никому не хотелось вступать в какие-то объяснения, да и что тут можно было объяснить?
А Розана? Она не выказывала ревности. Повторяла: я тебе верю, Матео. И груз этого доверия он чувствовал на себе постоянно. Мало-помалу ему всё больше и больше хотелось плюнуть на всё это благолепие, взять Жулиану за руку и уйти, куда глаза глядят. Вечера он теперь частенько просиживал у Бартоло или Амадео за бутылкой вина. Спрашивал у друзей совета и от отчаяния иной раз напивался.
Гумерсинду помалкивал, но прекрасно видел, что дело добром не кончится и рано или поздно будет взрыв.
На праздник, который устроили итальянцы, Матео Розану не взял.
- Нечего тебе там делать, - сказал он. - Если пойдёшь, уйду, и только ты меня и видела.
Ну и угроза! Интересно, за что? За то, что она терпит у себя в доме эту итальянку? За то, что ради своей любви готова на всё? Матео ушёл, а Розана не могла не поплакать, потом побежала к Анжелике и упросила её пойти на праздник.
- Потанцуй! И посмотри, с кем там будет отплясывать Матео. Если с Жулианой…
- То что? - иронически поинтересовалась Анжелика.
- Сама с ним танцуй! Поняла?
- Поняла! Успокойся, тебе нельзя волноваться.
- А я только и делаю, что волнуюсь, - призналась Розана.
После того деревенского праздника на который родители всё-таки привели Розану и увидели, как Матео танцуют с женой и как с Жулианой, Гумерсинду решил, что медлить больше ничего. Дождаться можно было только одного: парень совсем свихнётся и бросится на свою Жулиану среди бела дня. Поэтому Гумерсинду вызвал к себе Анжелику и приказал:
- Собирайся-ка ты домой, дочка! Замужней женщине нужно дома жить. А заодно и свою подружку Жулиану прихватывай. Будем выяснять, что там с её ребёнком!
Потом он вызвал к себе Жулиану.
- Пора проверить, что там твои родственники делают, - начал он. - Может быть, малыш там уже без тебя тоскует?
- Что-то не верится, - с тоской отозвалась Жулиана, но сердце у неё защемило сладким предчувствием: а вдруг?..
Гумерсинду посмотрел на неё и прибавил:
- А что ты будешь делать, когда найдётся малыш?
- Останусь с ним, - тут же ответила Жулиана.
- Правильно, - согласился Гумерсинду. - Вот ты испортила жизнь своему мужу, бросила его, и что? Разве помогло это кому-то? И если Матео любишь, то не порть ему жизнь. Парню большое богатство достанется, он рождён, чтобы жить на земле и с ней управляться. Ты на собственном опыте знаешь, как мать тоскует по младенцу без родителей. Так не сироти будущее дитя!
Жулиана ничего не ответила, но вышла от Гумерсинду со слезами.
Собрались они с Анжеликой быстро, и Гумерсинду увёз их по холодку, пока Матео был на плантации. Жулиана даже проститься не успела.
Оставив вещи у Анжелики, Гумерсинду повёз Жулиану в дом Мальяно.
С трепетом вошла она в тёмный неласковый дом. И удивилась: навстречу ей выскочил Тизиу.
- Ты здесь откуда?
- Я теперь вместе с папой живу. Нана в другое место перебралась с Антенором. А я – сюда. Дона Жанет хотела меня выгнать, но дон Франческо меня в обиду не дал. Я теперь ботинки чищу, деньги зарабатываю. На учение. Я учиться хочу. Буду себе книжки покупать.
Тизиу стрекотал, глядя на Жулиану своими добрыми тёмными глазами, и у неё теплело на сердце.
Франческо обнял её, Марко Антонио протянул руки, торопясь притянуть к себе. Как они оба соскучились без неё! Что там ни говори, но здесь она была больше у себя дома, чем там, в другом доме, на фазенде…
- Пойдём быстрее! Пойдём! – Марко Антонио повёл её наверх и там… Там стояла колыбель. А в колыбели спал малыш…  Беленький, аккуратный. Он старательно посапывал и выглядел необыкновенно важным.
- Неужели? - Жулиана протянула руки и взяла тугой тёплый свёрточек. - Я не верю! Нет! Не верю! - говорила она, а сама уже прижимала к себе тёпленькое маленькое тельце. - Как же он жил без меня?
- Мы кормили его из бутылочки, - с важностью объяснил Марко Антонио.
- Может ко мне ещё вернётся молоко? - озабоченно спросила Жулиана. – Сынок! Мой сынок!
- Смотри, мы уже зарегистрировали его! – Марко Антонио протянул ей свидетельство. – Франческо Мальяно Нэту.  Так назвал его дед. И мне кажется, он имеет на это право. Я люблю тебя, Жулиана! Мы теперь втроём, и ты никуда не уйдёшь?
- Куда мне идти? – ответила вопросом  на вопрос Жулиана, прижимая к себе младенца.

В кабинете у дона Франческо разговаривали отцы семейств.
- Ваши угрозы, как вы видите, были ни к чему, мы и сами делали всё возможное, чтобы найти малыша. Я был готов на всё, только бы спасти брак моего сына, - говорил дон Франческо. - И не только я, но и моя жена тоже. Собственно, это её заслуга. Она сделала всё, чтобы малыш появился в доме.
- Я вас понял, - подхватил Гумерсинду. – И рад, очень рад, что у неё появилась возможность исправить содеянное. Я очень хорошо вас понимаю. Я тоже готов на всё, чтобы спасти брак моей дочери. И должен вам сказать, что многое сделал для того, чтобы Жулиана вернулась к вашему сыну. В жизни моего зятя Матео для неё нет места. Хорошо, что мы наконец-то нашли взаимопонимание.
Они пожали друг другу руки и поднялись наверх к молодым.
Гумерсинду простился с ними и вылетел за дверь, будто на крыльях.
- Жулиана не хочет жить у нас, папа, - тем временем сказал отцу Марко Антонио. - Она боится за малыша. С нашим домом у неё связано много дурных воспоминаний.
- Может быть не домом, а со мной? – поинтересовалась, входя в гостиную, дона Жанет. - Я больше не борюсь с судьбой и прошу прощения, что пыталась против неё бороться.
Жулиана крепче прижала к себе малыша, он закряхтел и открыл глазки.
- Какой хорошенький! – прошептала она, не в силах сдержать умиления. – Точь-в-точь Матео!
- Да, точь-в-точь, - всё также высокомерно процедила дона Жанет. Но я хочу порадовать вас ещё одной новостью. Завтра я уезжаю в Париж. Можете  спокойно вить своё собственное гнёздышко.
Жулиане было нечем возразить. Если уж и дона Жанет что-то поняла!..
- Мы построим свой дом, любимая! – подхватил Марко Антонио. - И это будет самый лучший дом на свете.
- А теперь давайте окрестим малыша, - предложил Франческо. – Так, как крестили у нас на родине.
- Вы что, будете его купать? – с испугом спросила Жулиана. – Вы же не умеете!
- А кто купал Марко Антонио? - торжественно взяв младенца на руки, спросил Франческо.
Он окунул его в ванну, окропил святой водой, а потом осыпал с золотыми монетами и сказал:
- Пусть он будет богатым и счастливым!
- Сохрани ему эти монеты, - попросил Марко Антонио, - свои я храню до сих пор.

***

Гумерсинду, приехав на фазенду, просто сиял: он не ждал для своей Розаны такой удачи. Для Розаны, и для себя тоже, потому что успел привязаться к Матео, как к сыну.
- Где Жулиана? - грозно спросил его Матео.
- Она осталась в доме мужа с ребёнком на руках, - ответил Гумерсинду.
Глаза у Матео округлились.
- С моим сыном? – спросил он.
- Нет, Матео. Не с твоим. Твоего ребёнка усыновили, и вернуть его невозможно. Но муж Жулианы нашёл другого ребёнка, и Жулиана приняла его. Приняла и вернулась к мужу. У них же было всё в порядке до того, как всё это случилось…
- А ей сказали, что это не её сын? – нахмурившись, спросил Матео.
- Нет, - ответил Гумерсинду.
- Но это же нечестно! – возмутился Матео.
- Почему? Разве ты не хочешь, чтобы на душе у твоей Жулианы был покой? Чтобы у неё был свой дом, своя семья, чтобы она была счастлива?
Гумерсинду испытующе смотрел на Матео. А тот молчал, уже и не зная, что же такое счастье…

0

15

Глава 15

Удивительные огоньки светились в глазах Паолы. Она словно бы вся искрилась, и Инес, которая приехала её навестить и утешить, была в недоумении. Казалось бы, бедняжка дочь должна быть мрачной, как-никак произошёл разрыв, и она осталась одна, без поддержки. Её отец на фазенде рвал и метал, собираясь отомстить за честь семьи, грозил убить обманщика и бушевал тем неистовее, чем больше опасался, что Аугусту, расставшись с Паолой, отберёт у него землю. Инес едва его утихомирила и поехала разбираться с дочерью, думая, что на неё обрушился ещё одна буря, смешавшая воедино слёзы, обиду и гнев. Но встретила лучезарную улыбку, мир и покой.
- Я счастлива, мама, - сказала Паола.
- Ты нашла себе кого-нибудь? – осторожно поинтересовалась мать.
- Занятие, - охотно сообщила Паола. – У меня будет макаронная фабрика. Сейчас я подбираю для неё помещение.
- Интересно, на какие деньги ты собираешься её открыть?
- Беру кредит в банке! – гордо заявила Паола. – Вот увидишь, что дело у меня пойдёт!
Инес только руками всплеснула: ну и энергия у её Паолы!
- Пусть сопутствует тебе удача! – пожелала она.
Её материнское сердце успокоилось, у дочери всё было хорошо, правда, Инес догадывалась, что дело тут не только в макаронной фабрике, но раз Паола ничего не говорила, то она не стала спрашивать.
А Паола всё чаще виделась с Франческо, и оба они получали от этих встреч несказанное удовольствие.
С отъездом Жанет Франческо почувствовал себя свободным и помолодевшим. Всё ему доставляло удовольствие – прогулка по городу, пестрые витрины, нарядные женщины, чашечка кофе на открытой террасе, вкусный обед в ресторане. Но самым большим удовольствием оказались маленькие сюрпризы для Паолы, он всегда находил пустячок, которым мог порадовать молодую женщину. Франческо полюбил заглядывать к ней после работы и после вкусного ужина беседовать с ней. Паола удивительно умела слушать. Он и сам не замечал, как погружался в воспоминания, а потом они вместе с Паолой странствовали по Италии, любовались её небом и собора и, рвали розы и купались в ласково море. Глаза у них горели, щеки тоже, оба были молодыми и счастливыми. Франческо сам себе удивлялся и был благодарен Паоле за свою возвращенную молодость.
«Я и не знал, что у меня ещё есть силы расцвести», - подшучивал он над собой.
А когда возвращался в свой заставленный тёмной мебелью чопорный дом - сразу же чувство всю неуместность этого «цветения». И потому, едва переступив порог, он уже хотел бежать из дома. И ночевать ему хотелось в саду под яркими звёздами, вдыхая аромат цветов, и просыпаться, глядя на розовеющее небо и первые золотые лучи солнца… В доме он проводил мало времени, поздно возвращался, рано уходил.
Зато пленницей его чувствовала себя Жулиана. Целыми днями она была в доме с малышом и повсюду ощущала присутствие мадам Жанет. Только Жанет могла выбрать такою мебель и так её расставить. Только в её доме присутствие живых людей выглядело бесчинством и беспорядком.
- Когда у нас будет свой дом, Марко Антонио? - спрашивала Жулиана мужа. Ты даже не представляешь себе, что я чувствую в этом доме!..
- Потерпи, родная, потерпи, - утешал её Марко Антонио. - Цены на кофе никак не поднимаются. Как только они поднимутся, денег у нас будет больше, и строительство пойдёт быстрее.
Они уже выбрали место и даже приступили к закладке фундамента, но при существующем экономическом кризисе строительство грозило затянуться не на один год.
- Мне и так тяжело в этом доме, - жаловалась Жулиана, - а если твоя мать вернётся, я не выдержу в нём и дня. Даже при воспоминании о ней всё во мне леденеет, и я не хочу жить.
- Пойдём лучше погуляем с малышом, - предлагал Марко Антонио. – И тебе, и ему нужно дышать свежим воздухом!
- Из-за неё у меня пропало молоко, из-за неё я не могу кормить моего мальчика, - продолжала горько жаловаться Жулиана. – Она отравила мне всё!
- Её нет сейчас здесь, забудь о ней! Не порть себе жизнь, умоляю тебя!
Марко Антонио просил Дамиао запрячь лошадей, и они отправлялись в коляске в порт подышать солёным воздухом моря или в большой парк насладится ароматом цветов.
Жулиана любила разговаривать с Дамиао, как-никак своими самыми счастливыми минутами она была обязана ему! Она расспрашивала его о Нане.
- У неё большие перемены в жизни, - покачивая головой, степенно рассказывал Дамиао. - Она теперь не одна, с ней поселился Антенор.
- Он сумел найти путь к её сердцу? - продолжала расспрашивать Жулиана.
- Да, он сумел расположить её к себе своей преданностью и готовностью быть для неё опорой. Все женщины нуждаются в опоре. Даже такие сильные как Нана.
С этим Жулиана была согласна, она тоже не была слабенькой, но и ей опора была нужна.
- Они живут далеко, видимся мы редко, - продолжал Дамиао. – Антенор не захотел оставаться в тех местах, где о нём сохранилась дурная память. Он хочет начать другую жизнь, совсем в другом месте со своей семьёй.
Жулиана от души пожелала Нане счастья.
Сама она была счастлива, когда прижимала к себе маленького Матео, - как она мысленно его называла, - смотрела в его голубые глазки и искала сходство с большим Матео. Нет, она не хотела испортить жизнь своему любимому, пусть он станет хозяином плантаций, пусть будет богатым и щедрым, пусть растит детей и радуется им. Но пусть он однажды захочет посмотреть на своего первенца, толстячка и крикуна, с беззубой улыбкой и голубыми глазками!
Занимаясь маленьким мальчиком, Жулиана стала присматриваться к детям постарше. Она не могла пройти равнодушно мимо Тизиу, всегда расспрашивала его, чем он занят, чего бы ему хотелось. И её всегда изумляло его тяга к учению. В любую свободную минуту он сидел с книжкой в руках и по вкладам читал.
- Читать меня научил Жозе Алсеу, мой двоюродный брат, - с гордостью говорил он. - Считать я научился сам. Но сколькому мне ещё нужно научиться!
Жулиана решила поговорить с Франческо. Почему бы им не позаботиться о судьбе такого способного мальчика?
Франческо принял близко к сердцу заботу Жулианы. Он объездил весь город и узнал, что есть несколько школ, куда принимают чёрных детей. Но для начала Тизиу нужно было выправить метрику.
Кто бы видел, как гордился Тизиу полученным свидетельством! Какой Тизиу? Он стал Жулиу Франсиску Сантана в честь тех, кто принял в его судьбе такое горячее участие.
У Дамиао показались слёзы на глазах, когда его сынок в первый раз отправился в школу.
- И маленький, и взрослый я знал только побои, другого учения неграм не полагалось, а теперь мой сын сядет на одну скамью с белыми мальчиками и будет учиться, как они. Мог ли я когда-нибудь думать, что доживу до такого!
Жулиу-Тизиу был старательным учеником, и светлую его голову учитель не раз ставил в пример белокожим однокашникам чёрного мальчугана, который всё хватал на лету.
- Я очень давно не учился, - говорил он, - очень давно!
Жулиана радовалась, что сумела помочь мальчику. Ей даже показалось, что в тёмном доме чуть-чуть стало светлее. Появился у неё и ещё один лучик света.
- Ты знаешь, я снова беременна, - сказала она мужу, и Марко Антонио подхватил её на руки.
- Будем ждать второго! – воскликнул он. – Думаю, что теперь нам нужна девочка, такая же красивая, как её мама!
Слова Марко  Антонио растрогали Жулиану, в чём, в чём, а в душевной тонкости ему нельзя было отказать.
«Интересно, кто родился у Матео? - подумала она. - Мне кажется, что у розаны должен был уже родиться ребёнок.
Так оно и было. Роды, хоть все их ждали со дня на день, всё-таки, как всегда, начались неожиданно. Леонора побежала греть воду и готовить салфетки. Весь дом погрузился в особое ожидание и волнение, которое в доме Гумерсинду было необыкновенно напряжённым. Все знали, как ждёт глава дома мальчика, и боялись, как бы его ожидания не были вновь обмануты.
- Ну, итальянец, смотри! Смотри, не подведи, итальянец! – то и дело повторял Гумерсинду, обращаясь к Матео, который с волнением вслушивался в громкие крики Розаны.
- А девочку утопите? – хмуро спросил он.
- Лишу наследства, – ответил Гумерсинду. – И тебя в бракоделы запишу!
«Где-то там мой сыночек? Кто его держит на руках? Неужели и Жулиана так кричала, когда рожала?» - думал Матео.
Но вот раздался особенно пронзительный громкий крик, и всё стихло.
- Господи! Не случилось ли с ней чего? - забеспокоился Матео. –Может, совсем плохо стало? Чего она замолчала?
И тут в столовой появилась Леонора. В руках она держала крошечное создание, но в том, что оно мужского пола, усомниться было невозможно. Мальчуган раскрыв беззубый ротик, который словно бы занял всё его крошечное личико, издал отчаянный вопль. Комок подкатил у Матео к горлу. Сын! Розана родила ему сына!
- Пойду, посмотрю, как там она, - буркнул он, - опасаясь брать крошечное создание на руки.
У Гумерсинду слёзы текли по щекам. Сколько лет он ждал этого момента! И вот, наконец, свершилось! У него есть наследник! Настоящий наследник!
- А ты можешь рожать, кого хочешь, - сказал он подошедшей к нему Анжелике. - Честно говоря, девчонки, они тоже очень славные!
Анжелика улыбнулась.
- Чего ты такая бледная? – спросил её Гумерсинду. – Испугалась? Ничего! В трудную минуту сам Господь Бог вам помогает! И тебе поможет!
Анжелика снова улыбнулась. Жизнь уже научила её справляться с нелёгкими испытаниями, и она знала, что как-нибудь справится и с родами.
Розана с малышом чувствовали себя превосходно, и Мария решила сама отвезти Анжелику в город. Обе они не понимали, куда девался Аугусту и почему не едет за женой.
«Неужели вернулся к своей итальянке?» - невольно думала Мария.
- Нет, нет, такого быть не может! – вслух отвечала ей дочь.
Первой, кого они встретили, подъезжая к дому, была Паола. Она расцеловала Анжелику и со вздохом сказала:
- У вас случилось большое несчастье. Дону Алтину стало совсем плохо. По старой памяти он добрался до моего дома, он у меня, но ведёт себя как малое дитя. Никого не узнаёт. Ничего не помнит.
- Боже мой! - схватилась за голову Анжелика. – А Аугусту? Где Аугусту?
- Не знаю, - ответила Паола. - Я рада, что встретила тебя. С доном Алтину нужно что-то решать.
- Сейчас мы его заберём, - тут же решила Анжелика, - потом позовём врача. А там видно будет!
Но её очень интересовало, куда же исчез Аугусту. Не хватало ещё, чтобы и с ним что-нибудь случилось.
Они перевезли слабоумного старика домой, и только распростились с Паолой, как появился Аугусту.
Узнав, что отец уже и двигаться не может, он вдруг неожиданно для жены и тёщи бодро сказал:
- Может, оно и к лучшему! Он тут таких дел наворотил, пока двигался, что мы их ещё будем расхлёбывать и расхлёбывать! Готов был подписать какие-то немыслимые бумаги! Я сейчас ездил отказываться от сделки, которую он чуть было, не заключил!
Анжелика с обожанием смотрела на мужа - Аугусту ещё себя покажет, ещё развернётся, и все увидят, какой он способный и талантливый!
Аугусту же тем временем смотрел на округлившуюся талию своей жены.
- Тебе, моя дорогая, сейчас совсем некстати ухаживать за лежачим больным, - сказал он. - Тебе нужно думать о другом!
Анжелика вздохнула. Все вместе они пошли к больному, который встретил их затуманенным взором и пробормотал что-то невнятное.
- Папочка! - окликнул его Аугусту. – Смотри, я пришёл к тебе, я тебе помогу.
Но старик равнодушно отвернулся от него, продолжая что-то бормотать себе под нос.
Зрелище было душераздирающим: проститься с отцом ещё при его жизни, такое пережить нелегко!
- Он всегда так любил меня! – горестно говорил Аугусту Анжелике в спальне, когда они остались наедине. - После смерти мамы он был мне и матерью, и отцом. Ты представить не можешь, как мне тяжело!
Анжелика обнимала его, говорила ласковые слова, чувствую себя матерью, которая утешает ребёнка.
На следующий день Аугусту уехал с утра и вернулся только к полудню.
- Я нашёл для папы замечательный пансион. Он специально для старичков. Там за ними очень хорошо ухаживают. Отец будет в замечательных условиях. Завтра утром мы его туда перевезём.
Анжелика с благодарностью посмотрела на мужа. Она готова была ухаживать за своим свёкром, но в её состоянии брать на себя такой тяжкий груз было бы, наверное, даже опасно.
- Неужели всё это последствия того удара камнем? - поинтересовалась Мария.
- Завтра всё узнаем, - пообещал Аугусту, - там есть специально врач.
Врач осмотрел несчастного и нашёл, что память и способность двигаться Алтину потерял от кровоизлияния в мозг.
- Вполне возможно, что у него со временем восстановится речь, - пообещал доктор. - Может он даже узнает кого-нибудь из вас.
Молодые уходили из пансиона с этой надеждой.
- Медицинский уход непременно поможет ему, вот увидишь, поможет, - твердил Аугусту.
- Конечно, я тоже в это верю, - вторила ему Анжелика.
- А знаешь, что меня пугает больше всего? - Аугусту посмотрел на жену.
- Что, любимый?
- Необходимость погрузиться в хозяйственные дела, - признался Аугусту. - Я в них ничего не понимаю. Ты видишь, что я умею общаться с людьми, могу что-то сообразить, организовать, но копаться в накладных! Рассчитываться с работниками! Нет уж, увольте!
- Рассчитываться с ними могу и я, - сказала Анжелика. – Я умела это делать со слугами у нас на фазенде. А в остальном доверься моему отцу. Я не сомневаюсь, что он поможет нам во всём разобраться.
- На него вся моя надежда! - признался Аугусту.

0

16

Глава 16

«Человек предполагает, а Бог располагает» - гласит народная мудрость. Приехавшие итальянцы работали на совесть, надеясь получить большие деньги за свою работу и обзавестись землёй. Но их старания и добросовестность обернулись против них: урожай кофе был так велик, что цена на него упала, и у хозяев не было денег, чтобы как следует расплатиться со своими работниками. Среди эмигрантов возникли волнения, люди больше не хотели работать на плантациях. Многие вновь захотели вернуться домой.
Волнения не обошли стороной и фазенду Гумерсинду. Земляки стали упрекать Матео за то, что он перекинулся на сторону хозяина и больше не заботится об их интересах.
- Ты зазнался, Матео! - твердили они ему. - Зазнался и зажрался. Тебе на нас наплевать!
Матео темнел лицом и отмалчивался. Ему больно было слушать упрёки, тем более, что это была ложь. Но люди мало получили за свой тяжкий труд, они были недовольны, и им нужно было выплеснуть своё раздражение. Матео не сердился на земляков, но ему было тяжело.
- Как-то утром к нему подошёл Амадео.
- Делай со мной, что хочешь, старина, - обратился он к Матео, - но я тут больше не останусь! До тех пор, пока я надеялся хоть что-то заработать, я терпел. Но больше не вижу в этом проку.
- Куда ты пойдёшь? Что будешь делать? – угрюмо спросил Матео.
- По натуре я вольный художник, - ответил Амадео, - я инженер, строитель, я всегда найду себе дело. Свет клином не сошёлся на этой фазенде!
Матео не очень-то понимал, как можно уходить от земли. В его глазах земля была главным источником всех благ на свете, она накормила своих детей. А они служили ей верой и правдой.
- Голова кормит лучше рук, - заявил Амадео. – Попроси твоего тестя отпустить меня.
Матео поговорил с Гумерсинду. Тот подумал-подумал и сказал:
- Как известно, одна паршивая овца может, перепортит всё стадо. Пусть уходит. Мне не нужны смутьяны и бунтовщики.
- За ним потянется и другой народ, - осторожно сказал Матео.
- Семейные не потянутся, а холостых у нас один-два и обчёлся, - отмахнулся Гумерсинду. - Да и не нужно мне сейчас столько работников. Пусть останется немного, но зато надёжные и работящие.
Амадео получил свои документы, засвистал как птица.
- Спасибо тебе, - прочувствованно обратился он к Матео. – Долг платежом красен, добра я не забываю.
Он сложил свои немногочисленные пожитки в котомку и пошёл, не оглядываясь по дороге - ему так осточертела фазенда, что и смотреть на неё не хотелось.
Матео с тоской глядел ему вслед. Близкими друзьями они не были, но вот Амадео ушёл, и Матео словно бы осиротел. Он почувствовал себя пленником, запертым в четырёх стенах, и затосковал, будто и в самом деле в тюрьме.
Розана звала его полюбоваться сыном, но в голове Матео сразу возникала одна и таже неотступная мысль: как там мой мальчик? А может, Гумерсинду мне всё наврал, и  Жулиана в самом деле нянчит нашего с ней ребёнка?
- Я хотел бы увидеть его хоть одним глазком, - вздыхал он, сидя за бокалом вина у Бартоло.
- Я тебя понимаю, - вторил Бартоло. – Слушай! Поехали вместе в Сан-Паулу! Я всё равно здесь больше не собираюсь оставаться!
- Ты что, тоже сматываешь удочки? – спросил Матео.
- Я хочу вернуться в Италию и сажать виноград! Я больше не могу видеть этот кофе!
- Я всегда говорил, что нельзя всем сидеть на одном мешке кофе, - угрюмо  проговорил Матео. – Прохудится мешок, и треснешься задницей о землю!
- Что и произошло, - подхватил Бартоло. – Эх! Будь у меня хоть кусочек земли! Уж я бы на ней наворотил такого!
- Пошли к Гумерсинду! Пусть он даёт нам землю! - вдруг вскинулся Матео. - Мы хотим работать на своей земле!
Как только он увидел, почувствовал, что может остаться один-одинёшенек на этой фазенде, ему стало тошно. Что он будет делать тогда среди чужаков? Он и не подозревал, что земляки ему так дороги!
Гумерсинду совсем было не с руки заниматься сейчас земельным вопросом, но он уже не раз видел Леонору в слезах, слышал, что Бартоло надумал уехать. А Гумерсинду не хотел, чтобы его жена лишилась такой золотой помощницы, и потому пошёл навстречу, прежде всего Леоноре, а не Матео, который вёл себя в данном случае не как разумный хозяин, а как взбалмошный мальчишка.
- Вы понимаете сами, что всех я сейчас не могу наделить землёй, но Бартоло - такой уважаемый человек, что я не посмею оставить без внимания его просьбу. Поезжайте с Матео в моё другое имение, и пусть Бартоло присмотрит там себе землю. Обещаю выделить ему то, что он выберет. Он уже будет знать, за что работает, и будет мне выплачивать потихоньку стоимость земли. Ну что? По рукам?
Бартоло кивнул.
- Я посмотрю, - осторожно сказал он. - Если там найдётся что-то подходящее, будем работать дальше. А если нет, то не обессудьте…
Гумерсинду улыбнулся: чтобы в Бразилии не нашлось подходящей земли? Да такого быть не может!
Матео с Бартоло уехали на несколько дней в «Аморе», соседнее имение Гумерсинду, а на фазенду приехала Анжелика. Она привезла печальную новость: Алтину, отец Аугусту, скончался.
- Мы успели его похоронить, не дожидаясь вас, - сказала она. – Для него это было просто спасением. В последние дни ему стало совсем худо, и он очень мучился.
- Бедный мой дорогой друг, - печально сказал Гумерсинду. - Пусть земля ему будет пухом. Я позову падре Олаву, чтобы он отслужил по усопшему панихиду. И мы помолимся за упокой его души. А как ты, дочка?
- У меня прибавилось забот, - вздохнула Анжелика. – Но я справляюсь. Ты знаешь, что я уже продала часть нашего кофе и расплатилась с людьми на плантации за сбор урожая?
- Лучше бы ты со мной посоветовалась, - насупился Гумерсинду. - Продавать кофе по такой цене – преступление!
- В следующем году его будет ещё больше, папа, - кротко заметила Анжелика. – И вы совсем не будете знать, куда его девать. Лучше искать, кому его продать. Может даже стоит зафрахтовать корабль и самим отвезти его в Европу!
- Яйца учат курицу! – растроганно произнёс Гумерсинду. – А знаешь, доченька, ты ведь права!
После того, как Аугусту стал законным наследником всех имений, он передал их в управление своей жене.
- Я буду баллотироваться в депутаты, - сказал он. – Но не хочу представлять партию «кофейных баронов», ретроградов и консерваторов. Я с теми, кто думает о новой, процветающий Бразилии, кто нацелен на созидание! Мы способны создать промышленность, создать рабочие места, которые не будут зависеть от урожая и неурожая.
Анжелика особенно любила своего мужа, когда он говорил с ней об «умном». Она готова была слушать его часами, и Аугусту пользовался этим, проверяя на ней свои будущие речи, предназначенные для избирателей.
Анжелика соглашалась с Аугусту, но сама ничего не имела против того, чтобы стать «кофейной баронессой».
- Мне это дело нравится, - сказала она, - и я охотно возьму его на себя. Когда я еду вдоль плантаций, то невольно возвращаюсь в своё детство и всегда вспоминаю, как папа брал нас с собой.
Анжелика объехала плантации своего мужа и предстала перед отцом с готовым докладом.
Гумерсинду поразился её толковости и хватке.
Вскоре она стала его правой рукой, и он уже сам советовался с ней.
- Мне кажется, что ты родилась с чувством любви к земле, - говорил он дочери.
- Мне тоже так кажется, - соглашалась Анжелика.
- Знаешь, мне хочется взять обратно свои слова о девчонках. Более толкового помощника мне и желать ничего.
- А Матео? -  задорно спросила Анжелика.
- Наших тонкостей он всё равно не чувствует, - вздохнув, признал Гумерсинду, - и потом, ты болеешь за наше добро, а он за своих итальянцев.
Мария была очень озабочена прытью Анжелики.
- Побереги себя, доченька, - говорила она. - В твоём положении нужно тихонько гулять, побольше спать, а ты - на ногах ни свет ни заря.
- Да я прекрасно себя чувствую, - отмахивалась Анжелика. И вновь приказывала запрячь себе лошадей и отправлялась посмотреть ещё один склад, ещё одну плантацию.
Неподалеку от дома её и прихватило. Она была уверена, что рожать ей ещё рано, и даже не поняла, почему у неё вдруг возникла такая странная боль. А потом испугалась.
«Мама права, - подумала она. - Мне нужно себя поберечь!»
Но беречься было уже поздно: ребёнок пожевал появиться на свет. Все в доме забегали, забеспокоились. Все, кроме самой роженицы. Анжелика стала необычайно спокойной и сосредоточенной. Она словно бы вслушивалась в себя, советуясь с тем существом, которое проявило свою собственную волю и торопилось на свет Божий.
Аугусту всё ждал, когда же раздастся женский крик, после которого можно ждать и младенческого писка. Но не дождался. Анжелика даже не вскрикнула. Когда Леонора выглянула из спальни и позвала Аугусту, он решил, что дело откладывается, и Анжелика хочет, чтобы он поболтал с ней.
- Вот твоя девочка-дюймовочка, - сказала ему жена и показала на крошечный свёрточек у груди.
Аугусту пришёл в восторг. Честно говоря, он недолюбливал мальчишек, буйных, хулиганистый сорванцов, вечно что-то ломающих и орущих. А, вот перед маленькими, похожими на куколок девочками он таял. Они были такие хорошенькие, такие забавные, их можно было качать на качелях и кормить сластями, ими можно было любоваться.
Горячая волна благодарности захлестнула его, он посмотрел на жену повлажневшими глазами:
- Ты даже не представляешь, как я тебя люблю, - произнёс он, и Анжелика не сомневалась: он говорит правду.
- Я тебя тоже, - сказала она.
И оба они умилённо стали рассматривать свою дочку, чувствуя новый несказанный прилив любви.
- А теперь позови ко мне папу. - попросила Анжелика. - Я знаю, что он будет очень рад маленькой внучке.
Так оно и было. Гумерсинду излечился от своих нелепых предрассудков. Или был близок к исцелению.
Он радостно встретил вернувшегося Матео и сказал ему, что всё-таки куда почётнее хочу быть отцом наследника-сына, чем самой милой и славной дочки, какая теперь появилась у Аугусту. Этим он хотел сделать Матео приятное.
- Поздравляю с рождением внучки! – хмуро произнёс Матео. – Я рад за вас. Рад за Бартоло, который остаётся, потому что приглядел себе желанный кусок земли. Но мне-то хотелось бы поглядеть на того ребёночка. И всё-таки понять, чей он сын.
На этот раз Гумерсинду разозлился. Сколько крокодила не корми, он всё норовит залезть под корягу!
В уме ли ты итальянец? - спросил он. - Ты что, снова задумал бежать к Жулиане?
- Мне кажется, она должна знать правду, - упрямо сказал Матео. - Она не заслужила, чтобы над ней так издевались. Это нечестно.
- А рушить две семьи? Осиротить детей? Это честно? – вконец разъярился Гумерсинду.
- И меня, и Жулиану обманули, эти семьи сшиты гнилыми нитками. Какая же это семья, где всех держат на аркане? - гнул своё Матео.
- Кто тебя держит? Кто? - повысил голос тесть.
- Вы и держите, - набычившись, отрезал Матео.
Ну, так знай, что я тебя не держу! – рявкнул Гумерсинду. - Я думал, у тебя есть жена, есть сын! Ты их любишь, ты к ним привязан! А если дело только во мне, то можешь отправляться на все четыре стороны! Иди, откуда пришёл, и таким, каким пришёл! Гол как сокол!
- Вы это мне сказали, и я так и сделаю, - вдруг заявил, высоко вскидывая голову, Матео.
- Но ты уйдёшь один, и больше не увидишь, ни жены, ни сына, - торопливо бросил Гумерсинду на чашу весов свои самые драгоценные сокровища, - слышишь, итальянец? Ты не увидишь сына!
Ему не верилось, что после такого итальянец может уйти. Нет, он уйти не может.
- Всего хорошего, сеньор Гумерсинду. Я рад, что мы, наконец, поняли друг друга, - сказал Матео и направился к двери, высоко держа голову.

0

17

Глава 17

Жулиана бесцельно бродила по пустому дому. Стараниями Марианы в нём царил идеальный порядок, и Жулиана чувствовала себя здесь гостьей. Всё было сделано не так, как она привыкла, но сделать по своему ей и в голову не приходило, она не чувствовала себя хозяйкой. Мариана была душой этого дома, его сердцем, его руками, но надо всем витал дух Жанет, которая зорко и неусыпно следила, чтобы всё стояло по своим местам. Жулиана постоянно ёжилась, чувствуя на себе взгляд, недобрых чёрных глаз, которые упрекали её за любое неловкое движение, за желание что-то передвинуть и переставить.
Она была здесь пленницей и никак не могла справиться с тем, что только недавно пережила. Надежда поманила её. Жулиана видела, чувствовала, что Матео любит её, что хочет быть с ней. И вдруг Жулиану словно бы заманили в ловушку, сделав из её сына приманку. Ловушка захлопнулась, и она оказалась в плену. Но почему она должна оставаться с сыном Матео именно в этом доме? И почему Матео с ней не простился? Почему не хочет посмотреть на сына? Похоже, что и его тоже держат в плену какими-то неведомыми ей способами. Они оба в тупике. Оба несчастливы. Или, может быть, есть какой-то выход из тупика?
Узнав, что она беременна, Жулиана нисколько не обрадовалась, этот ребёнок окончательно привязывал его к семье Мальяно. Призрак Жанет стал ещё явственнее, она заберёт и этого ребёнка, хотя и совсем по-другому. Она будет хозяйкой не только в своём доме, но и в жизни Жулианы. Будет распоряжаться ею по своему усмотрению.
Жулиана пыталась поторопить Марко Антонио со строительством дома, но он только улыбался с ласковой снисходительностью, словно бы говоря: ты, же не маленькая девочка, и мы строим не кукольный домик. Стены не цветы, им нужно время на то, чтобы вырасти.
Одним словом, Жулиана понимала, что связана по рукам и ногам, что податься ей некуда, что впереди у неё череда серых безрадостных дней. Даже малыш перестал её радовать, изо дня в день одно, и тоже: перепеленай, накорми, укачай, а он будет плакать и плакать. Зато он мгновенно успокаивался на руках Марианны, и Жулиана всё чаще оставляла его экономке. Мариана самозабвенно возилась с ним, а Жулиана апатично сидела рядом, глядя, как та меняет ему пелёнки, воркует с ним и смеётся.
Жулиане же не хотелось смеяться. Она не могла понять, почему Матео не захотел посмотреть на сына. Почему так жестоко обошёлся с ней? Он привёз её на «Эсперансу» только для того, чтобы она полюбовалась его семейным счастьем? Да нет, нет! Она же видела, чувствовала, как он тянется к ней… Но потом он решил… Чтобы не думала Жулиана о Матео, всё выходило больно. Она старалась не думать ни о чём и впадала в тягучее безразличие.
- Это потому, что я беременна, - утешала себя Жулиана, - у меня нет сил, меня тошнит, в этом всё дело! Я люблю и Марко Антонио, и малыша, у меня всё хорошо, я счастлива!
Но сколько не убеждай себя, что соль сладкая, она останется горькой и солёной. Горькими и солёными были слёзы Жулианы, которые текли по её щекам, когда она оставалась одна.
И ещё глаза её наполнялись слезами, стоило ей увидеть Франческо.
Он теперь почти не бывал дома. А когда приходил, от него веяло таким нестерпимым счастьем, что Жулиана зажмуривалась, а потом плакала.
Она и сама не знала, почему светящееся счастьем лицо Франческо производило на неё такое действие. Ведь Жулиана любила сеньора Франческо и, казалось бы, должна была радоваться тому, что он приходил домой, словно из другого мира - весёлый и счастливый. А ей почему-то хотелось плакать.
Счастливый вид отца беспокоил и Марко Антонио. Ему вдруг показалось, будто происходит что-то неподобающее, неприличное. Если бы тот ударился в загул после отъезда матери, сын бы его понял, но Франческо вдруг сделался счастливым, у него светились глаза и на губах, то и дело появлялась улыбка – особенная, мягкая и нежная. Увидев отца в ресторане с красавицей итальянкой, которая хотела открыть макаронную фабрику, Марко Антонио решил съездить к ней. Он любил отца и не хотел, чтобы молоденькая интриганка воспользовалась его мягким и щедрым сердцем в своих корыстных интересах.
Он приехал рано утром и застал молодую женщину за домашними делами. Она звонко распевала, поливая цветы, и была ослепительно красивой и счастливой.
Марко Антонио извинился за ранний визит, и в ответ на недоумённый взгляд и вопрос: «Чем обязана?» - несколько замявшись, отвечал, что хотел бы поговорить об отце.
- Что с ним? - с такой неподдельной тревогой вскрикнула итальянка, что у Марко Антонио невольно шевельнулось ревнивое чувство: за него никто и никогда так не волновался.
- Да говорите же! Он болен? Я умею ухаживать за больными. Я сейчас, я в одну минуту! - Она и вправду уже была готова идти хоть на край света и только спрашивала взглядом куда.
- Вы меня неправильно поняли. С отцом всё в порядке, он прекрасно себя чувствует. Даже лучше чем когда бы то ни было. Я давно его таким не видел.
На губах Паолы расцвела улыбка, в глазах засверкали искорки.
- Ваш отец - удивительный человек! - сказала она. - Я горжусь своей дружбой с ним.
Марко Антонио неплохо знал женщин, у него их было много, и он мог поручиться, что Паола сейчас говорила искренне. Всё остальное его не касалось, он не был вправе вторгаться в то, что касается только двоих.
- Вы хотели мне что-то сказать? Вас что-то беспокоит? - продолжала спрашивать итальянка.
- Уже ничего, - ответил Марко Антонио, извинился и уехал. Почему-то ему стало грустно, он снова подумал, что никто так не радуется встрече с ним.
Проводив сына Франческо, Паола подумала: интересно, что так волнует молодого человека? Он обеспокоен, что его отец в отсутствие матери завёл роман? Но разве это похоже на Франческо? А то, что у него нелады с женой, видно сразу, хотя он никогда и слова не сказал о жене – ни дурного, ни хорошего. Но его молчание было красноречивее любого рассказа. И благороднее. В глазах Паолы Франческо был самым благородным человеком, самым весёлым, умным, очаровательным. Даже почтенный возраст Франческо Паола относила к его достоинствам. Мужчина хочет быть для женщины первой любовью, а женщина всегда хочет быть его последней любовью. Франческо вызывал у Паолы то безотчётное чувство доверия, которое всегда является преддверием любви.
Продолжая уборку в доме, Паола невольно вспоминала руки Франческо, они представлялись ей такими ласковыми, сильными, умными. Вспоминала его сияющие тёмные глаза и понимала: этого человека она любит и дождётся, когда он найдёт в себе силы признаться, что любит её.

Марко Антонио не сказал отцу, что виделся с Паолой. Зато Франческо охотно упоминал о ней в разговорах, ему было приятно произносить её имя, она словно бы постоянно радовала его своим присутствием.
Мы теперь компаньоны, - говорил он. – Придётся потрудиться и ради макаронной фабрики.
- Смотри, не перетрудись ради хорошеньких глазок! – шутливо предостерёг его Марко Антонио.
- За кого ты меня принимаешь сынок? – рассмеялся Франческо. – В моём возрасте ценят не глазки, а сердце. И должен сказать тебе, что совсем недавно я понял: я ещё вполне живой человек.
В этот день Марко Антонио впервые не захотелось идти домой сразу после работы. Он долго бродил по улицам в одиночестве, раздумывая о себе, о Жулиане. Отец и Паола, сами того не ведая, передали ему весть о счастливой взаимности, и это весть потрясла Марко Антонио. В его жизни не было ничего подобного, и впервые за все эти дни ему стало тоскливо. Он вернулся поздно и лёг у себя, как ложился всё чаще и чаще, не желая тревожить Жулиану, которая день ото дня становилась всё более нервной.
Жулиана и впрямь очень нервничала тем вечером. Дело в том, что она машинально распечатала письмо, адресованное сеньору Франческо: мадам Жанет сообщала, что на днях приедет.
Этот удар доконал несчастную Жулиану. Вот чего она наверняка не выдержит, так это приезда свекрови. Долго в темноте ей мерещился испытующий взгляд Жанет, но под утро Жулиана,  наконец, заснула. Когда же она открыла глаза, то поняла, что уже светает и что в её спальне кто-то есть. Этот кто-то не был Марко Антонио. Ей стало страшно, однако она превозмогла себя, встала и оказалась в объятиях Матео.
«Мне снится сон, - подумала она. - Во сне всё бывает и всё можно»
- Я оставил жену, сына, - проговорил Матео. - Оставил навсегда, чтобы быть с тобой.
Догадка подтвердилась, это точно был сон.
- А у меня и не было никого, Матео. - простодушно ответила Жулиана, - стоило мне закрыть глаза, как я знала: я с тобой!
- Пойдём! - позвал её Матео. – Мы начинаем новую жизнь. У нас будет свой дом.
- Конечно, - согласилась Жулиана. – Пойдём, только я соберу нашего малыша. Разве ты не хочешь взглянуть на него, он такой хорошенький!
- Бедная Жулиана! – Матео из сна стал очень грустным и произнёс совсем уж невероятную вещь: - Тебя снова обманули, они взяли чужого ребёнка и выдали за нашего сына. Твой сын у чужих людей, мы никогда его не найдём.
Жулиана вскрикнула. До неё дошло, что перед ней стоял настоящий Mатео, что он говорит правду. Её снова поймали в ловушку. Она заплакала и припала к нему. В ушах у неё звучали слова Марко Антонио: «Мама переменилась, она так старалась отыскать твоего малыша». Конечно, старалась, поскольку боялась, что сеньор Гумерсинду подаст на неё в суд. Она боялась суда и принесла из приюта ребёнка. А Марко Антонио? Он тоже участвовал в обмане? Наверняка. Ему же не было дела до ребёнка, и тот, и другой был для него чужим. А Франческо? И ему тоже было всё равно! Жулиана взглянула на столик, где лежало письмо, в котором дона Жанет извещала о своём приезде. Змея возвращалась в своё логово. Но она не найдёт в ловушке одураченной жертвы! Птичка упорхнёт! И пусть они сами расхлёбывают чёрное дело, которое совершили по недомыслию или подлости! Пусть расплачиваются за него.
- Я иду, Матео! Иду, - сказала решительно Жулиана.
Она взяла с собой только самое необходимое, увязала в небольшой узелок и сказала:
- Я готова.
- Пошли! - ответил Матео и взял её за руку. - Нам предстоит нелёгкая жизнь, но всё в ней будет без обмана!
Все в доме крепко спали, и каждый видел во сне то, что хотел увидеть и наяву: дон Франческо – Паолу, Мариана – Шикинью, как она ласково называла Франческо-младшего, Марко Антонио – пароход, который увозил его в неведомые страны...

Утром Марина никогда не входила к Жулиане без зова. Она сама занималась Шикинью, понимая, что беременной всегда лучше выспаться. Но в этот день она забеспокоилась, не стало ли плохо её молодой хозяйке? Уже полдень, а за дверью ни звука. Она заглянула в спальню и увидела, что там никого нет. Это её встревожило. У Жулианы не было привычки уходить из дома. Она обычно сидела по целым дням у окна, расшевелить её было трудно. Может быть она поехала с мужем в банк?
Марианна не слишком ладила с новой штуковиной, которую дон Франческо поставил в доме и называл «телефон», но - нужда научит! - она справилась с диском, набрала номер и попросила девушку соедините её с сеньором Мальяно.
Ни дон Франческо, не Марко Антонио ничего не знали о Жулиане, они очень забеспокоились, но узнав, что малыш дома, принялись в два голоса успокаивать Мариану:
- К обеду она вернётся, - говорил Марко Антонио. – Уверен, она поехала смотреть, как идёт строительство нашего дома. В последнее время Жулиана говорила, что хотела бы переехать туда как можно скорее.
Они обещали приехать к обеду домой. На том все и успокоились.
Однако к обеду Жулиана не вернулась. Марко Антонио забил тревогу. Он стал расспрашивать Дамиао, не видел ли тот Жулиану? Когда она вышла из дома.
- Дону Жулиану я не видел, - отвечал Дамиао. - Но зато я несколько раз видел итальянца Матео, он крутился возле нашего дома.
«А знаешь, что я уйду с Матео, если он позовёт меня?» - вспомнил Марко Антонио слова Жулианы, которые она сказала ему, когда он уговаривал её выйти за него замуж. Так оно и вышло, но Жулиана предупреждала его, она всегда была честна, честна до идиотизма!
- Почему ты не сказал мне? – возмутился Марко Антонио. - Я должен был говорить с ним, а не Жулиана!
- Я не был уверен, что это он, - отвечал Дамиао. - Я видел его мельком, и не был уверен. А теперь думаю, что он украл дону Жулиану и увёз её к себе на фазенду, как в прошлый раз.
Марко Антонио не стал обсуждать с Дамиао, что могло случиться, он поблагодарил его и отправился к отцу.
- Если она, в самом деле, ушла с Матео, то, значит, узнала правду, - сделал вывод Франческо, - думаю, нам в любом случае имеет смысл повидаться с сеньором Гумерсинду. Вероятно, Дамиао прав, они на фазенде.
- Тогда я убью этого итальянца! – процедил Марко Антонио. - Другого он не заслуживает! Он украл у меня не только жену , но и ребёнка!
- Успокойся, мой дорогой, - произнёс Фрасческо, - для начала съездим на фазенду.
Ранним утром они выехали из дома и к полудню уже были на «Эсперансе». Дон Гумерсинду не ждал подобного визита, но он и не удивился, увидев перед собой дона Франческо и его сына.
- Я догадываюсь, что привело вас сюда, - сказал он.
- Я хотел бы знать, где моя жена, - произнёс Марко Антонио.
- Я мог бы задать вам тот же вопрос, потому что понятия не имею, куда подался мой зять. Он оставил жену и маленького ребёнка, не взял с собой ничего, даже одежды. Так уходят люди, которые задумали самоубийство.
Гумерсинду не стал рассказывать о том, что Розана после исчезновения Матео несколько дней отказывалась от еды и питья, она даже не подходила к малышу, твердя одно: «Я хочу умереть, я хочу умереть».
За ребёнком ухаживали Мария и Анжелика, причём Анжелика страшно ругала сестру за безответственность. Сама она, чтобы не случилось, принимала самое деятельное участие в происходящем и зачастую брала верх над неблагоприятными обстоятельствами.
- Ты видишь, как я был прав, когда не хотел отпускать Анжелику в монастырь, - говорил Гумерсинду жене, - теперь стало видно, что характером она пошла в тебя, у неё такое же отзывчивое сердце, столько же мужества м стойкости.
Мария поцеловала мужа, его слова были ей приятны. За Анжелику она теперь была спокойна, а вот за Розану… Только совсем недавно она всё-таки одумались и стала подходить к малышу, и Гумерсинду полегчало на сердце. Когда он увидел Марко Антонио, то подумал, что, возможно, не стоит жалеть о сумасшедшей парочке которая, бросив всех и вся, избрала для себя нищенскую жизнь под каким-нибудь забором, - нужно быть порядочной дурой, чтобы бросить такого мужа и такого свёкра! «И такую жену, и такого тестя!» - прибавил он про себя.
Он пригласил гостей отобедать, но обедали невесело, хотя общая беда как-то сблизила обе семьи. Розана довольно долго говорила с Марком Антонио, оба были приятно удивлены тем благоприятным впечатлением, которое взаимно произвели друг на друга. Оба подумали про себя, что никогда бы не оставили такого спутника жизни.
- Пойду, посмотрю, что там с маленьким, - сказала Розана и поднялась наверх.
Марко Антонио и Франческо допоздна засиделись с Гумерсинду. Гостей оставляли ночевать, но они заспешили домой. Но если бы они знали, какой сюрприз приготовила им судьба, то, наверное, переночевали бы на фазенде, потому что в это время к дому уже подкатила дона Жанет, распорядилась выгрузить чемоданы и  спросила у обомлевшей от неожиданности Марианы:
- Ну, что? Какие новости? Да что ты на меня так уставилась? Можно подумать, что не получила моего письма!

0

18

Глава 18

Матео привёл Жулиану в небольшой пансион на окраине Сан-Паулу. Его содержала одна немолодая испанка, дона Долорес. Земляки-итальянцы, которые останавливались у неё, остались довольны и ценой, и удобствами и порекомендовали этот пансион Матео. Денег у Матео было негусто, у Гумерсинду он не взял ни сентаво и гордился этим, а у Бартоло перед отъездом занял совсем небольшую сумму, но её должно было хватить на то короткое время, за которое он найдёт себе работу. В том, что работа его ждёт за каждым углом, Матео не сомневался.
- Вы такие оба красивые, - с приветливой улыбкой сказала им испанка. - Я желаю вам обоим счастья, вам и вашему будущему ребёнку.
Только теперь Матео обратил внимание на округлившуюся талию Жулианы. Разумеется, это ничего не меняло, но почему-то ему стало очень неприятно. Они дошли по коридору до своей комнаты и, едва остались одни, как Жулиана сказала:
- Ещё не поздно, я могу вернуться домой.
- Твой дом здесь, - твёрдо заявил Матео. - Больше я тебя никуда не отпущу. Но не могу сказать, что твои новости меня очень порадовали.
- У каждого из нас есть прошлое, - со вздохом сказала Жулиана, - мне кажется, не стоит превращать его настоящее.
- Прости меня, это просто от неожиданности, - извинился Матео.
- Я на тебя не умею обижаться, - ответила Жулиана.
Наутро Матео отправился на поиски работы. Первое, с чем он столкнулся, были толпы таких же, как он, итальянцев, которые странствовали по городу и искали работу. Матео не сообразил, что с их приезда прошло уже довольно много времени, у некоторых закончились контракты и далеко не все захотели продолжать работать на земле. Если бы он был внимательнее, то продумал бы, где может предложить свои рабочие руки. Но он действовал импульсивно, под влиянием эмоций, и жизнь приносила ему только эмоции. Чаще всего отрицательные. Шоком для него стало отсутствие работы, он считал, что найдёт её играючи. Ещё большим шоком - беременность Жулианы. Он не мог простить ей этого ребёнка. Честно сказать, он не столько искал работу, сколько бродил по улицам, пытаясь сладить с собой, со своим гневом, со своей обидой. Вечером он вернулся к Жулиане подавленным и мрачным.
- Мне показалось, что в Сан-Паулу итальянцев куда больше, чем бразильцев. Куда не ткнёшься, непременно встретишь соотечественника, и ему тоже нужна работа!..
Шоком для Матео стало и то, что именно итальянцы были теперь его конкурентами и соперниками.
На фазенде они жили своеобразным землячеством, помогая друг другу, и всячески друг друга поддерживая. Матео дорожил этим сообществом. Главной его заботой было отстаивание интересов итальянцев. Возможность облегчить положение друзей на какое-то время примерила его с семейной ситуацией. Но город всё переменил: земляки смотрели друг на друга недоброжелательным оценивающим взглядом, каждый был сам за себя и против всех остальных. Матео почувствовал себя затерянном в этом чужом мире, законов которого не понимал. Этот мир ему не нравился, он охотно снова уехал бы из города. Но Жулиана, которую он сам увёл из богатого дома, от любящего мужа?.. Нет, он должен был всем доказать, что способен постоять за собственное счастье! Что ради своей вечной любви он способен на подвиг! Что ради своей Жулианы!.. Но Жулиана ожидала ребёнка от другого… А их собственный ребёнок был вообще неведомо где… В общем, причин для мрачности у Матео было более чем достаточно, и он был мрачен, как океан перед бурей.
Жулиана всячески старалась его утешить и развеселить, и в конце концов, он стал улыбаться.
- Не горюй! - говорила она. - Вот увидишь, завтра ты найдёшь работу!
Но прошло и завтра, и послезавтра, и послепослезавтра, а работы так и не было.
Долорес сочувствовала молодой паре. Когда у неё высвободилась минутка, она подсела к Жулиане и стала у неё выспрашивать, чем может заниматься Матео. Вполне возможно, она поможет ему. Жулиана пожала плечами, подумав про себя: «Вообще-то и здесь, и в Италии он работал на земле, знал все деревенские работы, а вот в городе…» Она даже не могла вообразить, чем бы он мог заняться.
- Я спрошу его, - пообещала она. – Думаю, что он умеет всё, - прибавила она с гордостью.
- Ну а ты? – спросила Долорес.
- Я могу выполнять только домашние работы, - ответила Жулиана.
- Ничего другого мне не надо. Если будешь помогать мне на кухне, я буду брать с вас половинную плату.
- С радостью, - ответила она.
Она и в самом деле была рада тому, что нашла себе занятие, что поможет Матео. Она нисколько не обманывалась на счёт его душевного состояния, видела и понимала, как болезненно он относятся к её прошлому и к ребёнку, который должен был появиться. Поэтому и не заговаривала с ним о малыше, которого оставила в доме Мальяно, понимая, что не может взвалить на плечи Матео ещё и эту тяжесть. Но сердце у неё разрывалось при одной только мысли о брошенном мальчике. Бедный сиротка! Как он там? Все надежды были только на Мариану. Она очень привязалась к маленькому Шикинью, и будет заботиться о нём и дальше.
Трудности, которые свалились на Жулиану, словно бы разбудили её для жизни, сейчас её главным ребёнком стал Матео, о нём она и должна была позаботиться, а потом уж и обо всех остальных.
С этого дня она хлопотала с утра до ночи на кухне, а Матео по-прежнему искал работу.
Ему уже стало стыдно перед Жулианой и за свои дурные мысли, и за то, что волей-неволей он живёт за её счёт. Но Жулиана всегда встречала его ужином, неизменной улыбкой и любящим взглядом синий глаз, и мало-помалу он успокоился.
Теперь он искал работу сосредоточеннее, городские улицы стали для него привычными, квартал за кварталом он знакомился с городом и привыкал к нему. Матео стал реально оценивать свои возможности, стал понимать, куда ему нужно наведываться, чтобы получить хоть какую-то работу. Всюду, где шла стройка, он предлагал свои услуги. Он мог таскать кирпичи, возить песок, мешать цемент. И однажды ему повезло – нет, не с работой - он повстречал Амадео. Ну и обрадовались же они оба встрече! Амадео не забыл, чем он обязан Матео. Узнав, на что приятель отважился ради своей любви, Амадео взглянул на него с уважением. И тут же предложил работу. Сам он уже был прорабом и мог нанять Матео на вполне приличных условиях.
Теперь Матео уходил с раннего утра, возвращался поздно вечером, но чувствовал себя счастливым.
В один прекрасный день, а вернее, вечер, Жулиана не вышла ему навстречу со своей неизменной светящийся улыбкой. Матео встретила Долорес и сказала:
- Поздравляю, у вас родилась дочка!
Матео сразу помрачнел. Он прекрасно помнил, сколько хлопот приносят в дом младенцы, но тогда хоть это был его сын, наследник, а теперь чужая девчонка!
Долорес была крайне изумлена отношением Матео к такому важному событию. Да и слова Жулианы: «Этого ребёнка у меня не украдут!» - тоже её удивили. У этой пары была какая-то тайна в прошлом, и она, Долорес, разумеется, её узнает.
Денег им теперь стало требоваться больше, и Матео понял, что отказываться от своих кровных, заработанных у Гумерсинду, было несказанной глупостью. Он посоветовался с Амадео, получил от него «добро» и сообщил об отъезде Жулиане.
- Заодно навещу и сына, - сказал он.
Жулиана не возражала. Она уже вновь помогала Долорес на кухне, хотя совсем немного, потому, что чувствовала себя слабоватой, да и девочка требовала ухода и забот.
Оставшись вдвоём, женщины переговорили о многом. Жулиана рассказала Долорес свою историю, и та ей очень посочувствовала. А уж кража младенца, монастырский приют!.. Она чуть было не рассказала в ответ, что младенца из этого самого монастырского приюта не так давно усыновила её дочь Ортенсия. И сделала это потому, что думала, будто её семейная жизнь не ладится из-за отсутствия детей - муж ревнует её, постоянно выслеживать, не пускает даже к матери. Она взяла прелестного мальчика, назвала его Хуаном и очень привязалась к нему. Но дела пошли ещё хуже. Теперь муж ревновал её к мальчику, орал, что для мужа у неё и минутки не находится, и бедняжка Ортенсия только и знала, что плакала и плакала.
Долорес хотела рассказать всю эту печальную историю своей жиличке, но будто что-то остановила её, и она не рассказала.
«А что, если наш  Хуан – это сын Жулианы? - подумала она, ложась в постель. – Неужели мир так тесен?»

0

19

Глава 19

Матео приехал на «Эсперансу» и очень обрадовался. Он вновь почувствовал себя хозяином, полным энергии и сил, способным самостоятельно решать свои проблемы. Для начала он навестил Бартоло и узнал у него все новости. Новости были разные - и печальные, и не очень. К печальным относилась новость о смерти Батисты. У него было не в порядке сердце, он жаловался на усталость, хотел всё время отдохнуть, отлежаться, а потом у него началась икота, из-за которой он даже не мог есть. Бартоло повёз его в больницу, Батисту оставили там, чтобы обследовать, но, видно, было уже поздно: к вечеру он умер. При жизни все итальянцы на него ворчали, считая, что отпуская товар в лавочке, он на них наживается, но вот теперь лавочка не работала, и все сожалели о старом Батисте, вспоминая, скольких он выручал, давая продукты в долг. После его смерти ходили невероятные слухи о богатствах одинокого старика, но когда разобрали вещи в его домишке, то ничего, кроме пачки старых писем и каких-то документов, не нашли. Постепенно все разговоры о деньгах Батисты заглохли, зато Бартоло стал поговаривать, что он очень скоро выкупит приглянувшийся ему кусок земли. Это и была вторая, очень неплохая новость.
Бартоло мог безбоязненно рассказать свою тайну Матео. Первым в дом Батисты вошёл он, Бартоло, собираясь привести его в порядок. Он думал, что скоро привезёт из больницы старика, и хотел всё вокруг помыть и почистить. Какого же было его удивление, когда в ночном горшке под кроватью он обнаружил золотые монеты. Он долго смеялся над несчастным человеком, который выдумал такой необычный способ хранить свои сокровища. Посмеявшись, подумал, что теперь-то они старику и пригодятся – и для больницы, и для выздоровления. Унёс их к себе в дом, чтобы тратить на старика по необходимости. Но тот умер. Его похоронили, а деньги остались у Бартоло. Он промолчал, когда сбережения старика искали все остальные, и теперь, прибавив к ним свои сбережения, собирался купить на них участок земли.
- Мы дружили с ним, - объяснял Бартоло. - Он тоже мечтал о винограднике и вине. Я взял эти деньги как бы у него в долг. И когда у меня появятся деньги, я поставлю ему роскошный памятник. Как ты думаешь, я прав?
Разумеется, Матео одобрил замыслы приятеля. Он и сам не отказался бы от виноградника, небольшого домика, своего хозяйства…
С такими мыслями он и подходил к дому, который хоть недолго, но считал своим.
Мария обомлела, увидев перед собой Матео. Гумерсинду поклялся страшной клятвой, что его бывший зять никогда больше не переступит порог их дома. Но Гумерсинду уехал с Анжеликой в город, а Мария не привыкла нарушать запреты мужа. Что же делать-то, что же делать?
В отличие от матери Розана и думать забыла о проклятии отца. Что ей было до его проклятий? Матео приехал, он хотел видеть сына, и она непременно покажет ему малыша!
Мария только головой покачала, видя, с какой живостью Розана повела Матео наверх. Но вмешиваться не стала. В конце концов, Гумерсинду – отец, но ведь и Матео тоже отец.
После долгой разлуки Розана смотрела на Матео совсем другими глазами: бедность не украшает, он ещё больше погрубел, выглядел неряшливым. То ли дело Марко Антонио, невольно сравнила она про себя, и красив, и образован, и одет с иголочки. Глядя на Матео, она не могла понять, из-за чего так страдала.
Но вот он посмотрел на неё с высоты своего роста светлыми голубыми глазами, и сколько было в его взгляде пренебрежения, а вместе с тем и дерзкого вызова, что она вновь вступила в законную игру, - взволновавшись, возмутившись, разгневавшись: да как он смеет? Да кто он такой?
Розане захотелось что-то сделать в пику ему, задеть, оскорбить, заставить страдать. Никто не имел права так смотреть на неё, тем более Матео!
Но посмотрев на сына, Матео взглянул на Розану с нежностью:
- Ты родила мне хорошего мальчика, спасибо тебе.
И Розана почувствовала гордость.
Отсутствие Гумерсинду расстроило Матео. Он рассказал Марии, что кроме всего прочего, приехал и за деньгами, оставил адрес, по которому они могли их переслать, и стал прощаться.
Мария пообещала, что так оно и будет. Она знала своего Гумерсинду, он был человеком справедливым.
Вернувшись, Гумерсинду немного пошумел, но признал, что Матео прав, требуя своё, и пообещал послать деньги, правда, потом, когда уляжется злость на беспутного зятя. Из города он вернулся с совершенно новыми мыслями. Дело в том, что у Анжелики возникла тяжба с родителями Паолы. Они после смерти Алтину передвинули забор и прирезали себе солидный кусок земли. Анжелика не собралась отбирать у них землю, но не собиралась, и отдавать лишнее. Гумерсинду воспользовался этим, чтобы навестить красавицу итальянку, узнать мимоходом об Аугусту и, может быть, попросить его повлиять на отца, который упёрся со свойственным сицилийцам упрямством и никак не желая сдвинуться с места.
Паола как всегда, была необыкновенно радужна, но объяснила, что времени у неё мало, так как на двенадцать назначено деловое свидание. Гумерсинду про себя усмехнулся, эпитет «деловое» можно было бы и опустить. Он просидел у Паолы до полудня, решив из любопытства взглянуть, какие же тут могут делаться дела. Изумлению его не было границ, когда он увидел сеньора Франческо. А тот выказал гораздо меньше удивления, он сердечно поприветствовал товарища по несчастью, осведомился о здоровье Розаны и внука, попросил разрешения для Марко Антонио посетить ещё раз, а может, и не раз, фазенду, так как нуждается в семейном тепле и на него неизгладимое впечатление произвела Розана.
Гумерсинду дал такое разрешение.
Потом Франческо извинился перед Паолой за то, что занялся семейными делами, перед Гумерсинду – за то, что займётся с Паолой делами промышленными, и предложил  поучаствовать в их разговоре. Гумерсинду охотно согласился. Речь пошла о макаронной фабрике, и Гумерсинду понял, что на кофе свет клином не сошёлся, что деньги можно зарабатывать по-разному. Он был удивлён толковостью и осведомленностью в делах, она была и партнёром, и компаньоном Франческо. Они довольно быстро обсудили все дела, после чего мужчины откланялись. Теперь Гумерсинду понял, почему Паола так легко отказалась от земли: в её глазах земля перестала быть ценностью. Она была ценностью в глазах стариков, а молодых привлекали иные сферы деятельности. Банкир Франческо это уловил, так же, очевидно, как и Аугусту, который не хочет выступать от имени «кофейный баронов». Похоже, «кофейные бароны» становятся вчерашним днём. Мечта Марии о доме в Сан-Паулу приобрела совершенно иной смысл, в глазах Гумерсинду. Вполне возможно, им и вправду пора сниматься с места, переезжать в город и вкладывать деньги в промышленность! После такого открытия Гумерсинду ещё с большим доброжелательством передал привет Марко Антонио и пригласил бывать у них на фазенде.
Франческо переживал свои самые счастливые дни, а Марко Антонио - самые беспокойные. Негритёнок Тизиу, которого Франческо взял на работу в банк в качестве маленького портье, с тем, чтобы он встречал и провожал клиентов, сияя им своей белозубой улыбкой, случайно увидел на улице Матео, и тот сказал ему, что Жулиана родила девочку.
Марко Антонио обратился в полицию с просьбой разыскать его дочь. Про себя он решил, что непременно заберёт своего ребёнка, девочка не должна ютиться по углам и жить впроголодь. Если такая жизнь нравится Жулиане, то пусть она так и живёт, но за ребёнка отвечают оба родителя, и он будет растить свою дочь как принцессу.
Беспокоился Марко Антонио и за отца, боясь, как бы на склоне своей очень достойной жизни не наделал каких-нибудь нелепостей. Беспокоила его и мать, она нервничала, ревновала, добивалась правды. Отец, избегая скандалов, всё реже бывал дома, отдуваться за него приходилось Марко Антонио. Он стоял за отца горой, изобретал всевозможные комиссии, в которых отец заседает, и пока ему удавалось отвести от Франческо гром и молнии.
Самый крупный скандал разразился, когда Жанет нашла в столе у Франческо фотографию, на которой он был снят вместе с Паолой. Жанет обозвала Паолу бесстыжей и пообещала найти её и с ней разобраться. Марко Антонио стоило большого труда убедить мать в том, что Паола – дочь их весьма солидного клиента, они обедали все вместе, и отец попросил свою дочь сняться с многоуважаемый банкиром на память.
- Ничего, я ещё выведу твоего отца на чистую воду, - пообещала грозно Жанет, удаляясь из кабинета.
Марко Антонио почёл за лучшее отвезти фотографию Паоле, там ей не грозила никакая опасность. Поболтав с Паолой полчаса, он вновь отдал должное её уму, красоте, воспитанию, и, вдохнув про себя, пожелал ей всяческих удач. Он уже чувствовал, что если отец и Паола верят ещё в свою бескорыстную дружбу, то очень скоро страсть толкнёт их друг к другу в объятия.
И вновь ему стало грустно и одиноко. К своему приёмному сыну он не успел ещё привязаться, мальчик был слишком мал, чтобы взрослый мужчина мог заинтересоваться им, и с маленьким Шикинью по-прежнему возилась Мариана. Разумеется, взрослому молодому мужчине нужен вовсе не младенец, а подруга жизни. Перед глазами Марко Антонио возникла Розана с младенцем на руках. Картина его растрогала. Он вспомнил, что не далее как вчера отец виделся с сеньором Гумерсинду, и тот не стал возражать против приезда на фазенду Марко Антонио.
- Как ты посмотришь, папа, если я съезжу дней на пять в «Эсперансу»? – спросил он отца. - Мне кажется, я это заслужил, - прибавил он не без лукавства, намекая на свою защиту отцовской личной жизни.
- Разумеется, заслужил, - рассмеялся Франческо, - хотя мне тебя будет очень не хватать.
Марко Антонио предупредил мать, что уезжает, и уехал. Гумерсинду не ожидал такой прыти от Марко Антонио, но ему было приятно, что тот так поторопился. Хотя… Чего можно ждать от подобных визитов? Аугусту в качестве юриста просветил его насчёт положения Розаны, оно было самым дурацким, так как даже развод, которого она спокойно могла бы добиться, не давал ей права второй раз выйти замуж. Развод означал раздела имущества и право на раздельное проживание супругов, но не расторгал их брака. Таковы были законы Бразилии, и поделать с этим ничего было нельзя.
И всё-таки Гумерсинду радовало, что сын банкира Мальяно так расположен к его семейству, подобное отношение сулило в дальнейшем немало перспектив.
Розана, наблюдая за Марко Антонио, снова удивилась Жулиане: как та могла оставить такого красавца? Матео тоже не был уродом, но он и в подмётки не годился сеньору Мальяно. Рядом с ним Матео выглядел просто неотёсанным чурбаном, и Розана впервые подумала, что, может быть, не так уж и плохо, что они расстались.
После обеда Розана и Марко Антонио вели долгую беседу на веранде, вдыхая аромат цветов. Жара спала, начинались дожди, и природа ожила. Взаимные горести оживили чувства двух молодых сердец. Розана и Марко Антонио жаловались друг другу, поверяли свои обиды, не стеснялись ран, и это доверие было целительным.
Марко Антонио пожаловался, что никак не может найти свою дочь.
- В таком большом городе, как Сан-Паулу, не так-то просто отыскать двух людей, никому не известных приезжих.
- Я сама мать, и я вас понимаю! – воскликнула Розана. – Я помогу вам! У меня есть адрес, который оставил мне мой бывший муж. Вы легко отыщите свою дочь.
Розана передала гостю адрес, и тот, прижимая его к сердцу, спросил:
- Вы не сочтёте меня невежей, если я немедленно откланяюсь?
- Я сама мать, - ещё раз повторила Розана. - Я вас понимаю.
«Какое благородное сердце у этой прелестной женщины», - думал Марко Антонио по дороге домой.
- Мне кажется, нельзя так безжалостно мстить сопернице, - высказала своё мнение сестре Анжелика. - Ты разве не помнишь, как она потеряла своего первого ребёнка?
- Она отняла у меня мужа, а у Маринью – отца! – напыщенно произнесла Розана.
- Скорее это она могла бы упрекнуть тебя в таком грехе, - в сердцах бросила Анжелика и пошла к своей крошке, которую частенько оставляла с бабушкой из-за многочисленных разъездов по имениям.

К удивлению Жанет, сын вернулся домой после обеда и сразу же стал звонить по телефону комиссару Эриберту. Затем, положив трубку, он сказал матери:
- Приготовь комнату для своей внучки, очень скоро она будет с нами.
Жанет не была бы Жанет, если бы, любя одного, не ненавидела другого. Глаза её радостно вспыхнули, и она тут же распорядилась, чтобы Шикинью поместили в угловую комнату, потому что его спальня, большая и светлая, будет теперь спальней маленькой принцессы.
Жанет была счастлива, в её распоряжении вновь было обширное поле деятельности,  она снова становилась королевой, управляя своим сыном, внучкой, а заодно и Франческо.
- Немного стоит их любовь, мой милый, - шептала Мариана, перенося своего любимца в угловую комнату. – Их принцесса, если её не заберёт обратно мамочка, скоро будет брошена, как не нужная кукла.
Комиссар Эриберту появился спустя полтора часа с девочкой на руках. Он сообщил, что изъятие ребёнка произошло в полном соответствии с законом. И промолчал о том, что арестовал Матео за незаконное сокрытие младенца, а на самом деле - опасаясь его сопротивление. Промолчал о душе разделяющих рыданиях несчастной матери, у которой отобрали её дитя. Всё это не имело ни малейшего отношения к закону, по которому отец имел право забрать ребёнка у матери, ушедшей к любовнику и нарушившей супружескую верность.
Франческо, вернувшись, домой довольно поздно, полюбовался крепко спящей внучкой, но, будучи гораздо лучше осведомлён в законах своей страны, забеспокоился  о Жулиане. Он вовсе не хотел ей беды.
А при виде счастливого лица Жанет, которая не скрывала своего торжества, Франческо стало совсем тошно.
«Представляю, каково там Жулиане и что она о нас думает», - мучился он, ворочаясь с боку на бок. На следующий день он отправился к Жулиане. Нищета, в которой жила несчастная пара, привела его в ужас. Узнав, что Матео арестован, Франческо пообещал Жулиане свою помощь. Он прекрасно понимал, что никаких оснований для ареста нет, и комиссар превысил свои полномочия.
Разумеется, комиссар не отказал банкиру Мальяно в любезности. Матео был тут же отпущен на свободу, но никакой благодарности к богатым и имущим он не испытывал. Ночь, проведённая в тюрьме, его только озлобила. Утрата, дочери Жулианы, его не слишком огорчила. «Я же оставил ради неё сына», - говорил он себе, вспоминая славного черноглазого малыша, который не слишком охотно пошёл к нему на руки. А вот то, что в любую минуту к нему могли ворваться и обвинить в чём угодно, заставляло Матео серьёзно задуматься.
Франческо вернулся к Жулиане с доброй вестью.
- Знай, что я всегда готов помочь тебе, - сказал он. – Я вижу, что ваш брак с Марко Антонио был ошибкой, но ты дорога мне как родная дочь, и я всегда буду рад прийти к тебе на помощь.
- Тогда помогите мне вернуть мою доченьку, - попросила Жулиана, заламывая руки.
Франческо ещё раз оглядел нищую комнату пансиона и сказал:
- Неужели ты думаешь, что она будет обижена у дедушки?
Работалось ему в этот день плохо, он никак не мог сосредоточиться, вспоминая отца Жулианы, вспоминая молодость. Наконец сообразив, что никакие дела не клеятся, он отправился к Паоле, неиссякаемому источнику радости и жизненных сил. Она сразу поняла, что её дорогой Франческо сегодня печален, что у него тяжело на сердце, и принялась расспрашивать его, в чём дело.
Франческо не стал таиться. Он рассказал ей то, что никому ещё не рассказывал - свою тайну, свою боль и печаль.
- Я бежал из Италии, Паола, потому что убил там одного мерзавца.
- О, Мадонна! – воскликнула Паола и приготовилась слушать исповедь того, к кому тянулась всем сердцем.
А Франческо вновь видел городскую площадь, нарядную молодёжь и прелестное личико. Беатриче улыбалась Франческо, соглашаясь с ним танцевать, но её потянул к себе паренёк, который считал, что ему всё позволено, раз его отец – первый богач в городе, а она - девчушка из простых. Он тянул её нагло, бесцеремонно, а рядом с ним стояли ещё несколько парней, они помогли бы ему, если бы кто-нибудь вздумал сопротивляться. Франческо оттолкнул наглеца, на него навалилась свита, Жулио бросился на помощь другу. Дерущихся быстренько разняли, но потом в переулке те ждали их с ножами, чтобы отомстить. Франческо и Жулио были безоружны, их ранили, но они всё же, сумели отобрать ножи. А Франческо ранил зачинщика, и, как потом оказалось, смертельно.
- Тогда Жулио сказала мне: беги! Все видели, как ты дрался с ним на площади. Они убьют тебя. Ты же видишь, они ни перед чем не останавливаются. Я рассказал обо всём отцу, тот отвёз меня в Неаполь, посадил на корабль, и я оказался в Бразилии. Я хорошо помню отца. Как он махал мне на прощание. Больше я его не видел. А мой друг Жулио заявил, что он виноват в смерти этого парня, и четыре года провёл на галёрах. Вот почему я хотел, чтобы остаток жизни он провёл вместе со мной, без забот и печалей, но и он, и его жена умерли по дороге. Я не могу бросить Жулиану, я должен ей помогать. Всегда. Во всём.
Паола обняла его, прильнула к нему.
- Я люблю тебя, - сказала она. – Хочешь, она будет моей компаньонкой?
- Она сама решит, кем ей быть, - ответил Франческо. – Я слишком много решал за неё, хотел сделать её счастливой, а принёс много горя и беды.
- Я люблю тебя, - повторила Паола.
- Не обманывай себя, ты годишься мне в дочери, - сказал Франческо, с усилием отстраняясь от неё.
- В дочери не гожусь, - рассмеялась Паола. – Не решай за меня. Я привыкла всё решать сама.

Франческо вернулся домой только утром. Жанет ждала его с высокомерным и презрительным выражением лица: она не примет никакой лжи, на этот раз макароннику придётся сказать ей правду, и выслушать от неё всё, что она захочет ему сказать.
-  Я жду твоих объяснений, - процедила она.
- Напрасно, - ответил он.
- Я хочу знать, где ты провёл ночь?! – повысила она голос. - Как жена я имею на это право.
- Не разбуди нашу внучку, успокойся, - очень тихо и очень спокойно попросил Франческо.
- Не прикрывайся внучкой! Я посмотрю, как ты будешь выкручиваться, Франческо Мальяно! - прошипела она.
- Никак, Жанет. Я скажу тебе всю правду: больше мы с тобой не сможем жить вместе.
Жанет онемела. Она ждала всего, чего угодно, только не этого.
- Тебе останется дом, обстановка, словом, всё, что ты любишь и ценишь. У тебя будет достаточно денег, - продолжал Франческо, - а я сейчас соберу чемоданы и уеду.
- А если я не соглашусь? - поинтересовалась притихшая Жанет.
- Я не буду скрывать, что я тебе не верен, и боюсь, что твоё доброе имя от этого пострадает.
- И давно ты спишь с этой… с этой…
- Сегодня в первый раз, - серьёзно ответил Франческо. - И понял, что я ещё жив.
Он направился к лестнице и стал подниматься. Жанет стояла, как статуя. Она стояла так долго, что увидела, как по лестнице спускается Франческо с чемоданами.
- Счастливо оставаться, дорогая, - сказал он и закрыл за собой дверь.

0

20

Глава  20

Жанет искренне привыкла считать себя выше мужа, видела в нём одни недостатки, рассматривала свой брак как мезальянс, а себя как несчастную страдалицу и жертву обстоятельств. Своими страданиями, скандалами, упрёками она отравила семейную жизнь, затравила мужа, но в горчайшую из минут именно эта отрава послужила ей противоядием.
Оправившись от первого шока, высокомерно поджав губы, она процедила:
- Чего и ждать от этого макаронника? Разве может он жить с порядочной женщиной?
Она честила его макаронником всю жизнь, - вот и ирония судьбы! – в конце концов, он ушёл к женщине, которая сама делает макароны и мечтает о макаронной фабрике!
Женщина по мягче усмехнулась бы юмору насмешницы-жизни, однако Жанет чувство юмора было чуждо, её оружием и защитой была гордыня.
Гордыня служила ей броней, спасая от окружающих, от их разъедающего сочувствия, всплесков эмоций. Гордыня спасала Жанет от многого, но не сейчас. На сей  раз её ничто не могло спасти. Она была несчастна и во всём винила своего мужа.
Марко Антонио сразу заметил скорбную складку, которая появилась возле губ  матери. Знал он и причину этой скорби, но отца не осуждал, а матери сочувствовал.
- Я счастлив, что моя доченька, наконец, со мной, - сказал он, - этому счастью я обязан сеньоре Розане, и мне кажется, я должен поблагодарить эту благородную женщину. Она сплошное очарование. Уверен, что ты оценишь её по достоинству и найдёшь с ней общий язык.
Жанет вопросительно уставилась на сына.
- Я собираюсь съездить на «Эсперансу» и предлагаю тебе проехаться со мной.
- Спасибо, сынок. Думаю, поездка - это именно то, что мне сейчас нужно.
Собирались они недолго. Жанет поручила дом Мариане и отправилась с сыном на вокзал.
Мариана неодобрительно посмотрела им вслед. Так она и знала, вся их любовь - одни пустые слова! Маленькая девочка плачет, от коровьего молока вся покрылась пятнами, а им хоть бы что! Лишили ребёнка матери и сами его бросили, укатили неведомо куда! Но она не будет потакать их глупостям, она знает, что ей делать!
Как только Дамиао вернулся, она попросила отвезти её в пансион к Жулиане.
Когда по тихой улочке зацокали копыта лошадей, и загромыхала коляска, окна стали отворяться одно за другим, и из них появились любопытные лица: подумать только, коляска! Такое здесь было редкостью.
Домик, в котором размещался пансион, был совсем невелик. Мариана спросила о Жулиане у смуглой пожилой женщины, и та с улыбкой объяснила ей:
- Она сейчас в саду, вместе с моим внуком Хуаниту.
Долорес вздохнула про себя и вытерла навернувшиеся слёзы: у Ортенсии с Эрнандесом снова нелады, на этот раз он выгнал её из дома. Хорошо, что ей есть куда  пойти, взяла и приехала к матери, а иначе?.. Но дело-то вовсе не в Ортенсии, она кроткая  как овечка, дело в её негодяе муже. Он завёл себе любовницу, жену своего подчинённого, отправляет его в командировки, а сам с ней развлекается. Теперь и жену с ребёнком из дома выставил, чтобы свободы больше было. Бедная, бедная Ортенсия!..
- Она так плохо себя чувствует, - жалобно сказала Долорес, - вот Жулиана и возится  с нашим малышом.
Мариана не поняла, кто там плохо себя чувствует, и отправилась в сад искать Жулиану. Та сидела, крепко прижав к себе маленького мальчика, и Мариана даже остановилась от неожиданности: так эти двое были похожи!
Заметив Мариану, Жулиана кинулась к ней.
- Что у вас делается? Как мои малыши? - торопливо спрашивала она, прижимая к  себе ещё одного, пусть чужого, но такого славного!
- Сейчас увидишь, - ответила ей Мариана.
- Ты привезла их? - изумлённо спросила Жулиана, пытаясь заглянуть  ей за спину.
- Я увезу тебя, - ответила ей экономка.
Секундное колебание отразилось на лице Жулианы – вновь увидеться с ядовитой гадюкой? Вновь претерпеть унижения и обиды? Но она уже поспешно шла к дому, чтобы  передать Хуаниту бабушке, надеть шляпу и ехать.
- Ещё минутка, и я буду готова. Едем! Едем быстрее!
- Да ты не волнуйся! В доме никого нет, Жанет с Марко Антонио уехали в гости, твоя малышка плачет.
- Её зовут Анинья в честь моей дорогой мамочки, - сообщила Жулиана.
Садясь в коляску, она радостно поприветствовала Дамиао, и тот расплылся в широкой улыбке.
- Как там мой любимец Тизиу Жулинью? – спросила она.
- Балуется, - отвечал с улыбкой отец. – Вы ведь его знаете, когда нужно было штиблеты чистить, его от книжек было не оторвать, а теперь, когда его за книжку засадили, всё норовит на улице побегать.
- Неужели не занимается? - огорчилась Жулиана.
- На лету хватает, а усидчивости маловато, - посетовал Дамиао. - Да и откуда её взять? Мы-то и знать не знали, что такое за столом сидеть да пёрышком скрипеть.
За разговорами доехали до особняка, и Жулиана бегом побежала к детям. Беспокоило её только одно: молока-то у неё нет, чем она дочку накормит? Целую неделю  она истекала молоком и слезами, но вот уже два дня, как оно пропало. Да и слёзы тоже,  похоже, усохли.
Луиза расхаживала комнате с девочкой на руках, монотонно приговаривая - а-а-а-а! А-а-а-а! А девочка надсадно плакала.
Жулиана взяла крошку на руки, та на секунду примолкла и тут же зачмокала, ища грудь. Как только младенческие губки требовательно и жадно приникли к груди, она наполнилась молоком, и Жулиана почувствовала несказанное блаженство. Она кормила свою девочку, она давала ей жизнь. Маленький Франческо дёргал её за платье. Мариана рассказывала, что у них сегодня на обед.
- Тебе не захотелось вернуться? – спросила она. – Как-никак у тебя не было другого дома в Бразилии, этот стал твоим домом.
- Теперь есть, - ответила Жулиана, - пусть пока каморочка, но в ней я ни от кого не завишу.
Девочка наелась и заснула. Жулиана положила её в кроватку и посадила на колени Франческо, а он потянулся к Мариане.
- Привык, - извиняющимся тоном сказал та, и взяла малыша на руки. Мальчик, довольный и успокоенный, приветливо смотрел на Жулиану.
- Может, оно и к лучшему? - с усилием сказала Жулиана. - Я всё равно не смогу взять его, хоть и очень хочу!
Мариана всё поняла без лишних слов и только крепче прижала к себе своего дорогого Шикинью.
- Приходи кормить свою малышку, - сказала она. - Или ещё лучше, поживи у нас.
Жулиана, молча, взяла белый свёрточек из кровати.
- Согласись, что кормить её мне гораздо лучше дома, - сказала она. - Здесь у меня молоко будет горьким.
«Хозяйка мне голову оторвёт, - подумала Мариана. – Ну и пусть! Зато девочка будет здоровенькой!».
Она, молча пошла к двери и открыла её. Жулиана на пороге обернулась, потом подошла и крепко поцеловала домоправительницу.
- Приезжай! Мне хочется знать, как там Шикинью, - прибавила она, и Мариана кивнула.
Дамиао повёз Жулиану и её дочку, а Мариана вернулась в опустевший дом. Но пусть он лучше будет пустым, чем полным орущими младенцами.
Внизу раздался какой-то шум и топот. Это ещё что такое? Марианна свесилась через перила, стараясь разглядеть, кто там шумит. Честно говоря, она знала, кто это. Как только Жанет уехала, Тизиу радостно пробежался по дому, трогая всё, что трогать нельзя. Видимо, опять ему что-то понадобилось.
- Вот задаст тебе отец трёпку за баловство, когда вернётся, - сказала она совсем не сердито.
- Познакомьтесь, это мой двоюродный брат Жозе Адсеу, - представил Тизиу второго негритёнка. – Он теперь будет жить у нас.
- Ну, уж в этом я сомневаюсь, - вздохнула Мариана. – Дона Жанет вряд ли на такое согласится. Она мигом выставит вас обоих за дверь, а следом и твоего папочку.
Тизиу призадумался, а потом вынужден был признать, что экономка говорит чистую правду. От доны Жанет и не спрячешься никуда. Своими чёрными глазами она словно сквозь землю видит.
- Мы что-нибудь придумаем, - пообещал Тизиу. - Просто он очень голодный.
- Вот это другое дело, сейчас я вас накормлю, - пообещала Мариана и повела негритят на кухню к Антонии. – Накорми-ка их обедом, а то у них животы подвело.
Негритята уселись за стол и с большим аппетитом принялись за паэлью, которой Антония им не пожалела и положила щедрой рукой.
- Что дальше делать будем? – спросил Жозе Алсеу, когда они вышли во двор и уселись в тенёчке.
- Думаю, нам нужно подаваться на фазенду «Эсперанса», - серьёзно сказал Тизиу. - Там тебя никто не найдёт. А с чего ты вдруг надумал из дома убежать?
- Антенора терпеть не могу, - упрямо набычившись, заявил Алсеу.
- А тётя Нана? - спросил Тизиу.
- Обожает его, - буркнул Алсеу. - Они теперь своего сыночка ждут, им не до меня! Я уже взрослый. Буду жить своей жизнью.
Тизиу пригорюнился: грустно это, жить своей жизнью, он уже жил, ему не очень понравилось.
- Поедем на «Эсперансу», - заторопился он. – А то отец приедет, и тогда уж точно отправит тебя домой.
Торопясь уехать на фазенду, Тизиу заботился не только о своём брате, у него и у самого была куча неприятностей, и он совсем не хотел делиться ими с отцом, поскольку предвидел, что неприятностей станет только больше. Дело в том, что в школе он крепко подрался с белыми ребятами, которые его дразнили, И Тизиу оттуда выгнали. Ну как такое скажешь? Лучше уехать на край света и забыть обо всём! Они так и договорились. Жозе Алсеу тоже не хотел возвращаться домой. С тех пор как у них в доме появился Антенор, Жозе Алсеу только и думал, как бы избавиться от ненавистного отчима. Сначала думал, что они не уживутся с матерью. Но нет, ужились, мать перестала ходить на поденную работу, а денег стало гораздо больше, есть они стали сытнее и одеваться красивее. Антенор и для Жозе Алсеу нашёл хорошую работу у себя в конторе. Тот уже не бегал со щётками и ваксой по улице, а разносил почту, стал курьером, ответственным лицом. Для такой работы нужны были грамотность и соображение тоже, всё это у Жозе Алсеу было, и ему очень даже нравилось важно шагать со всевозможными пакетами и передавать их разным людям. Да и с Антенором он, в общем-то, ладил, тот не вредничал, его не обижал. Но… Жозе Алсеу не нравилось как мать этому Антенору улыбается, как они сидят в углу вдвоём и будто никого больше на свете и не существует. А уж когда ему о брате или сестре сказали, он и вовсе расстроился. Понял, что ему в доме больше не жить, ему там нет места… И он сразу к дяде подался. Но это, конечно, тоже не выход, дядя, того и гляди, обратно отправит. Вот фазенда – другое дело!
Тизиу знал дорогу прекрасно, не один раз туда - обратно ездил, вот только нужно было едой запастись. Они снова отправились на кухню. Луиза разговаривала с Антонией, и мальчишки застали уже конец разговора:
- Уж не знаю, как нашей барыне на «Эсперансе» понравится, - говорила Луиза. – Сама знаешь, какая она капризная.
- А что её понесло на эту «Эсперансу»? – поинтересовалась Антония.
- Да это у Марко Антонио какие-то дела с доном Гумерсинду. А мадам Жанет теперь дома делать нечего, вот она с ним и поехала.
Тизиу насторожился. Имена все знакомые! Гумерсинду, Жанет, «Эсперанса»! Похоже, им лучше в его хижине несколько дней переждать, пока дона Жанет оттуда уберётся, и еды, значит, нужно взять побольше.
Кухарка Антония никогда не жалела детям еды и положила в корзину всего, чего только можно.
- Они растут, - сочувственно сказала она, - у них аппетит на воздухе хороший.
- Хороший, хороший, - согласился Жозе Алсеу.
- А нам хорошо бы всё-таки успеть до того, как папа домой вернётся, - шепнул Тизиу брату, и их из кухни как ветром сдуло.

0

21

Глава 21

Франческо хотел поехать в гостиницу, но почему-то произнёс адрес Паолы. Он даже не понял, как это получилось. Потом сообразил, что, конечно же, нужно известить о произошедших переменах, а там они всё решат. Разумеется, он не хотел компрометировать молодую прекрасную женщину. Не хотел, чтобы она почувствовала себя связанной с человеком много старше себя. Она должна была сохранять свою свободу, чтобы, в конце концов, сделать правильный выбор. У неё должны быть дети. У неё вся жизнь впереди. Словом, вопрос взаимоотношений с Паолой приобретал в глазах Франческо необыкновенную деликатность, и он оставлял его открытым. Но совершенно точно он понял, что к Жанет не вернётся никогда! И чувствовал себя, поэтому спокойным, свободным и счастливым.
Паола, увидев у своих дверей с утра пораньше Франческо с чемоданами, была изумлена. Он приехал прощаться? Уезжает?
- Куда вы, сеньор Франческо? - спросила она.
- Сам ещё пока не знаю, - отвечал он. – Наверное, в гостиницу. Видишь ли, я ушёл из дома, и мне нужно оглядеться, понять, как жить дальше.
Паола не могла поверить собственным ушам: Франческо ушёл? Аугусту был свободен, и, тем не менее, всегда юлил и никак не мог сделать выбор. А этот человек сделал его сразу и навсегда. Нет, она не ошиблась, когда его полюбила. Она полюбила настоящего достойного человека!
- Входи, - сказала Паола. – Я не буду врать и говорить, что больше всего думаю сейчас о твоей жене. Хотя и о ней тоже.
- Ты свободна, Паола, - прервал он её. - Мой уход никак не связан с тобой, я…
Брови Паолы поползли вверх: что он хочет сказать? Как это не связан?
- Я тоже теперь совершенно свободен, и тебе распоряжаться моей судьбой. Из твоих рук я приму любую.
Он смотрел на неё с такой нежностью все понимания, готовый и уйти, и остаться, что Паола обняла его со слезами на глазах.
- Мы будем жить с тобой как влюблённые, - прошептала она, - долго-долго, всегда! Оставь свои чемоданы. Я потом их распакую.
- Спасибо тебе, моё счастье, - сказал он. – Жизнь у меня новая. А дела старые, начинается мой рабочий день.
- Ты в банк?
Он кивнул.
- Поезжай, а потом приходи обедать, у меня всё будет готово вовремя, - пообещала Паола.
Франческо поцеловал её и молча, вышел. Он был слишком счастлив, чтобы поговорить.
Однако неожиданный поворот в судьбе Франческо, невероятные и скоропалительные перемены не заставили его позабыть о той, кого он назвал своей дочерью и кого чувствовал себя ответственным, - о Жулиане.
Он навёл справки, и узнал, что её сожитель Матео Батистелли занимается строительством домов, работая в бригаде под началом некоего Амадео. Франческо посидел с карандашом в руках, прикинул, сколько должен вложить, чтобы дело обернулось к обоюдной пользе, и попросил секретаршу разыскать и пригласить к нему строительную бригаду итальянцев. Амадео и Матео были у него спустя час.
Матео держался несколько напряжённо, он предпочёл бы не иметь никакого дела с этим банкиром, он ему не доверял. Да и кто бы стал ждать хорошего от человека, которому ты доставил только горе: опозорил перед всем светом, увёл невестку вместе с внучкой? Лично он, Матео, стал бы мстить!
Между тем Франческо разворачивал перед обоими итальянцами весьма радужные перспективы. Он предлагал им совместное акционерное общество: они вкладывают свои руки и головы, а Франческо всё остальное. Речь шла о строительстве недорогих домов. которые можно было бы потом быстро продать и возместить свои расходы. Стройматериалы и земельные участки обеспечивал сеньор Мальяно.
- Подумайте, я не тороплю вас, - сказал Франческо, обращаясь в первую очередь к Амадео, у которого сразу же загорелись глаза, - но мне кажется, что предложение довольно выгодное.
- Мы дадим вам ответ завтра, - сказал Амадео. – У нас бригада. И мы всё должны обсудить. Спасибо за ваше участие, оно нам необыкновенно дорого.
По дороге домой Амадео убеждал Матео согласиться, говоря, что такое предложение сваливается раз в жизни, и им нужно непременно воспользоваться. Матео упорно отмалчивался, но было видно, что он не согласен.
- Мальяно готовит нам какую-нибудь гадость, - наконец сказал он, - иначе просто быть не может.
- Мы оградим себя от всяких гадостей контрактом, обговорим там каждый пункт, так всегда делают цивилизованные люди, - продолжал настаивать на своём Амадео. – И ещё ты знаешь, что я решил поселиться в вашем пансионе?
- С чего бы это?
Матео пристально посмотрел на него. Он заметил, что с тех пор как в пансионе поселилась Ортенсия, дочь доны Долорес, Амадео стал засиживаться у них допоздна. Он провожал и встречал Ортенсию такими пламенными взглядами, на которые способны только влюблённые итальянцы.
- С того, что мы сэкономим кучу времени, если поселимся вместе. Сейчас у нас пойдёт такая работа, что нам пот утереть и то некогда будет!
- Имей в виду, она замужем, - мрачно предупредил Матео.
- У неё с мужем нелады, - быстро отозвался Амадео, и Матео усмехнулся: значит, он правильно понял ситуацию. – Иначе она бы не жила у матери.
- И что, надеешься на взаимность?
- Надеюсь, что уговорю тебя, упрямая голова, и мы заработаем кучу денег!
По возвращении Амадео тут же переговорил с Долорес насчёт комнаты, и она не отказала ему, ей нужны были постояльцы, и чем больше, тем лучше. Она прекрасно видела, что итальянец готов ухаживать за её дочерью, но не сомневалась, что Ортенсия сумеет поставить его на место. Дочку она воспитывала в строгих правилах, и та ничего лишнего никогда себе не позволяла.
Амадео вопреки воле Матео тут же рассказал Жулиане о разговоре с Франческо.
- Дон Франческо – благородный человек, - выслушав его, сказала она, - с ним можно иметь дело, он не обманет.
- А тебя ведь обманул! – напомнил ей Матео.
- И меня не обманывал, - твёрдо произнесла Жулиана. - Поверь мне, Матео, это наш шанс, и мы не должны выпускать его из рук.
- Твоя жена права, соглашайся, - поддержал её Амадео, - я тебе, то же самое твержу.
- Ладно, я ещё подумаю, - нехотя буркнул Матео.
Его раздражало, что некуда ему не деться от этих Мальяно: Жулиана нянчит на руках маленькую Мальяно, а большой Мальяно вмешивается в его дела.

А Франческо жил с ощущением свершившегося чуда. Неужели он назовёт дом Паолы своим домом? Неужели, она всегда будет рядом с ним? Неужели, она сейчас ждёт его?
Так оно и было. Паола ждала Франческо, готовя изысканные итальянские соусы, и, когда он вошёл и вдохнул аромат всяких приправ, на него повеяло детством.
«Я вернулся к себе, - подумал он, - я снова обрёл жизнь».
После обеда они долго сидели и разговаривали, как на самом деле давно уже у них повелось, а потом Франческо вместо того, чтобы уйти, просто пошёл к двери комнаты  для гостей, словно бы говоря: я твой гость и в любую минуту ты можешь сказать, что мне пора уходить.
Паола расценила все эти деликатности как комплексы. «Если ты не преодолеешь их, мой дорогой, то тебе даже я не смогу помочь!» - мысленно сказала она ему и, ложась в постель, надела свою самую красивую рубашку. Эта ночь будет необыкновенной, Паола не сомневалась в том. Франческо умеет любить как никто. Вот только интересно, долго он выдержит в своей комнате для гостей?
Франческо долго не выдержал. «Мы будем жить, как влюблённые!» - звучал в его ушах голос Паолы, и, повинуясь ему, он открыл дверь её спальни и вошёл.
- Слава Богу! – низким грудным голосом проворковала Паола. - А я было уже, подумала, что мне придётся спать в холодной постели.
- Я по тебе просто с ума схожу, - проговорил Франческо, - иди скорее ко мне, я умираю от любви.
И они умирали, и воскресали, и наконец, заснули в объятиях друг друга…

0

22

Глава  22

Мария и Гумерсинду были немало удивлены, увидев, что Марко Антонио приехал  вместе со своей матерью.
- Это смотрины, - с лукавой улыбкой объяснила Анжелика. - Постарайся понравиться своей будущей свекрови, - повернулась она к сестре.
- Не говори глупостей, - сердито ответила та, но поняла, что Анжелика говорит правду; Марко Антонио приехал с какими-то серьёзными намерениями относительно её, и ей стало радостно.
Розана была из тех натур, которые во что бы то ни стало, хотят участвовать в жизни.  Минуты покоя, бездействия кажутся им простоем, равносильным смерти. Всё это время Розана умирала, но вот появилась возможность ожить, и она ожила.
Жанет тоже воспрянула духом и заметно повеселела. Она словно бы вернулась в дни своей молодости, когда вместе с отцом какое-то время жила примерно на такой же фазенде. Отца она любила, воспоминания были ей приятны, вдобавок она очень нуждалась в этот нелёгкий для неё момент в добром к себе отношении и поэтому постаралась понравиться семейству Гумерсинду, которое радушно встретило её.
Мария, увидев Жанет, тоже вспомнила молодость, пансион, давно забытых подруг, обе женщины пустились в воспоминания, и то хорошее, что они вспоминали, располагало их друг к другу.
Матери погрузились в прошлое, детям приятнее было настоящее. Марко Антонио, усевшись рядом с Розаной, благодарил «благороднейшую из женщин» за помощь. Но и для них вчерашнее служило мостиком, по которому они шли друг к другу. Обиды и раны торопили их наверстать упущенное и обрести, наконец, то счастье, которое их излечит.
Анжелика от души желала, чтобы жизнь Розаны наладилась, но, зная непредсказуемый характер сестры, молилась про себя, чтобы та не наделала глупостей.
Настроение у всех было приподнятое, праздничное, в воздухе веял ветер перемен, который всегда будоражит душу.
За разговорами, обедом и ужином день промелькнул очень быстро, хозяева и гости разошлись по спальням, но уснуть не мог никто, в голове у каждого торопливо бежали мысли, отгоняя сон.
Марии всё чудились голоса и шаги по коридору, и она даже попросила мужа посмотреть, всё ли там в порядке. А как иначе?
Потом Марии пришло в голову, что гости могут нуждаться в чём-то и нужно пойти  им помочь. Но Гумерсинду, который стал уже засыпать, посоветовал заснуть и ей, чтобы набраться сил для завтрашнего дня.
- Ты и так уже спишь, - сказал он, - иначе ничего бы тебе не чудилось.
И Мария, привычно послушавшись мужа, поворочалась ещё с боку на бок и заснула.
Зато Анжелика точно знала, что ей ничего не чудится. Марко Антонио отвели комнату рядом с её спальней, и сквозь стенку она отчётливо слышала женский голос,  который просил: «Поцелуй меня!»
Кто это мог быть, кроме Розаны? Никто!
Поутру Анжелика не замедлила сообщить матери, что её сестра провела ночь в комнате гостя.
- Я не думаю, что Марко Антонио, приехав со своей матерью, посмел оказать такое  неуважение нашему дому, - попыталась отвести нависшую грозовую тучу Мария, подумав при этом, что и голоса, и шаги ей вовсе не чудились.
- Причём тут неуважение? – рассудительно заявила Анжелика. – Это же не он ворвался к Розане, а она к нему. Я просто хотела, чтобы ты была в курсе событий и ничему не удивлялась.
- Я ничему не удивлюсь, - кротко ответила Мария, думая, какие же ещё сюрпризы преподнесёт им старшая дочь.
Марко Антонио был очарован женской прелестью Розаны. Её розовая сорочка  помогла ему увидеть будущее в розовом свете, и поутру он, заглянув к матери, попросил её поговорить с сеньором Гумерсинду.
- Если он позволит, я женюсь на Розане!
Жанет была готова на всё, лишь бы больше не видеть в своём доме проклятой итальянки. Розана показалась ей вполне подходящей парой её дорогому сыночку.
«Пусть он будет обязан своей матери прочным счастьем, - думала она. – Итальянцы – коварные предатели. Что хорошего мог подсунуть моему мальчику его порочный отец? Только порок и несчастье? Я посватаю сыну эту порядочную молодую женщину из хорошей семьи, и он, наконец, будет счастлив».
Даже не позавтракав, Жанет отправилась к сеньору Гумерсинду, принялась  расхваливать его дочь.
- Она произвела неизгладимое впечатление на моего сына. Он переменился, почувствовал вкус к жизни. Они оба так пострадали! Мне кажется, что и ваша дочь повеселела с тех пор, как Марко Антонио стал приезжать к вам. Я прошу вас отпустить  вашу дочь с нами. Мой сын будет относиться к ней с тем уважением, какое предполагает супружество. Как только он сумеет развязаться с этой итальянкой, то оформит законный  брак.
Гумерсинду было приятно услышать это предложение, но ему хотелось бы, получить ещё более серьёзные гарантии для Розаны, которая пребывала в крайне сомнительном, по его мнению, положении. К тому же ему хотелось вступить в деловые отношения с Франческо, который как-никак был банкиром и мог оказаться ему весьма полезным.
- Мне приятно слышать ваши лестные слова относительно моей дочери, которая в самом деле достойна куда лучшей участи, чем та, что выпала на её долю. Надеюсь, ваше материнское сердце не обманывается насчёт чувств вашего сына, и он может оказаться более надёжным спутником жизни, чем тот, которого судьба послала моей Розане. Но раны ещё слишком свежи. Мне было бы горько, если бы её сердце вновь оказалось больно задетым. Как мать, вы должны понять меня. Мне кажется, что нам некуда торопиться, и я хотел бы обсудить этот вопрос с вашим мужем. Именно он должен попросить руки моей дочери, и тогда мы обсудим с ним условия, на которых Розана может покинуть родительский кров.
Лучше бы он не говорил этого доне Жанет. Каждое слово впивалось в её и без того уже кровоточащее самолюбие как острый шип.
- Вы, что же хотите сказать, что моё слово ничего для вас не значит?
- Дона Жанет, я хочу сказать только то, что уже сказал. Не будем торопиться. У нас  много времени впереди.
- Но если вы не отпустите с нами Розану, знайте, что я уеду от вас глубоко оскорблённая! - поставив этот ультиматум, Жанет выплыла из комнаты, высоко подняв  голову.
Чего-чего, а характера и Гумерсинду было не занимать. Он отправился к жене,  чтобы сообщить ей о принятом решении.
- Розана собирает чемоданы, - кротко сообщила ему в ответ Мария.
«За что мне Бог дал такую своевольную дочь?!» - возопил про себя Гумерсинду. Он прекрасно понимал, что Розана устроит скандал и непременно поставит на своём. Оказавшись между двух женщин, словно между двух огней, Гумерсинду сдался. Он подошёл к доне Жанет, галантно поцеловал ей руку и сказал:
- В эти прекрасные руки я готов отдать свою дочь хоть сегодня.
Он надеялся, что госпожа Мальяно тоже пойдёт на уступку и скажет. Что они вместе с мужем приедут и заберут будущую невестку через неделю или две.
Но Жанет ответила:
- Я рада, что мы всё-таки понимаем друг друга. Поверьте, ваша Розана будет жить у нас как принцесса.
Она была рала, что Розана поедет с ними. Жанет устроит маленький интимный праздник, и в пику развратнику мужу будет встречать Рождество в семейном кругу, вместе с внучкой и счастливым сыном.

- Рождество я хочу встретить с Марко Антонио, - сияя, проговорила Розана, обернувшись к Анжелике, которая с молчаливым осуждением смотрела на свою легкомысленную сестру. - Мы проговорили с Марко Антонио всю ночь и на рассвете  поняли, что созданы друг для друга.
- Только проговорили? – поинтересовалась Анжелика.
- Разумеется, не только, но это и был самый решающий аргумент, - призналась  Розана.
- Ну, дай Бог тебе счастья, сестричка, - со вздохом пожелала Анжелика. - И хорошего Рождества! А как будет встречать его твой сын?
Розана задумалась.
- Наверное, я возьму его с собой, - сказала она не очень решительно.
- Ни за что! – заявил появившийся в дверях Гумерсинду. – Мой наследник не покинет фазенды. Ты будешь навещать его, когда захочешь. Уживайся сама со своим новым мужем, Розана! А там видно будет!   
Розана согласилась с отцом.
- Ты всегда принимаешь самые разумные решения. Папочка! - сказала она, поцеловав его.
«Если бы!» - грустно посетовал про себя Гумерсинду, но вслух ничего не сказал.
Он спустился вниз, грустя, что всё получается совсем не так, как хотелось бы, был рад, что сын банкира Мальяно влюбился в его сумасбродку Розану.
Марко Антонио подошёл к нему:
- Я обещаю, что сделаю всё для того, чтобы ваша дочь была со мной счастлива, она будет для меня законной женой со всеми полагающими ей правами. Благодарю вас, что вы доверяете мне судьбу Розаны.
- Я полагаюсь на твоё слово, Марко Антонио, но в ближайшие дни жду у себя сеньора Франческо. Чтобы он по всем правилам христианского мира попросил у меня руки моей дочери для своего сына.
Жанет услышала его слова и одарила таким взглядом чёрных пронзительных глаз, что Гумерсинду поёжился.
«Да-а, - подумал он, - ну и характер! Нелегко приходится Франческо с такой женой!» И снова поблагодарил судьбу, которая послала ему в жёны кроткую и умную Марию. И хотя Гумерсинду подчас пользовался услугами рабынь-негритянок, надеясь, что хоть одна из них родит ему сына, он наивно полагал, что это никак не затрагивает чувств его жены. С негритянками он спал, но о них он не думал. Даже о последней, которая пообещала ему прислать сына, если она его родит. Не прислала - значит, родила дочь, вот и все дела.
О возможных сыновьях Гумерсинду гораздо чаще думала Мария. И, думая о них,  решила, что примет каждого как родного, воспитает и выучит. Такое решение далось ей  нелегко. Она долго страдала, долго мучилась, но когда поняла, что по-иному просто не сможет поступить, ей вдруг стало необыкновенно легко. И она стала даже с некоторой симпатией поглядывать на негритят, на которых прежде и смотреть не хотела.
Мария проводила дочь и загрустила. Не случайно Жулиана ушла из этого дома: с  такой свекровью ужиться трудно. Дай Бог её своенравной и несдержанной Розане  побольше терпения.
Собрались в дорогу и Гумерсинду с Анжеликой. Они должны были объехать перед Рождеством плантации Анжелики и заключить с работниками новые договора.
Дом опустел. Мария осталась с двумя малышами и была рада, что Леонора пока ей помогает. Но со временем и та должна была переселиться к мужу, уехавшему на свой виноградник.
- Подумать только, мы будем жить в своём собственном доме! – частенько говорила  Марии Леонора, и сердце у неё замирало от счастья.
Потихоньку она приглядывала девушку, которая могла бы заменить её на кухне, и  приглядела Флоринду. «Хорошенькая, живая, ловкая, она мигом освоится со своими обязанностями и будет хорошей помощницей доне Марии», - думала Леонора.
Вот тут-то и появились на кухне негритята. Дождались, пока дом опустел, и пришли в гости. Они не сомневались, что теперь им все будут рады, и так оно и вышло.
Мария, увидев Тизиу, чуть ли не прослезилась. Она не раз вспоминала этого весёлого паренька и сейчас обрадовалась ему, как негаданному рождественскому подарку.  Понравился ей и Жозе Алсеу - серьёзный мальчик с вдумчивым взглядом умных тёмных  глаз. Он держался со спокойным достоинством, и по поведению был полной  противоположностью живчику Тизиу.
Леонора накормила ребят, и Тизиу пообещал, что он, как и раньше, будет доить  коров и приносить молоко.
Мария закивала, пусть так оно и будет, хотя не сомневалась, что ребята снова исчезнут в один прекрасный день.
…Она вспомнила о славных ребятах даже в рождественскую ночь и перед тем, как сесть со всей своей семьёй за праздничный стол, сложила в корзину всевозможные лакомства и сама отнесла им в хижину. Она и знать не знала, как мудра порой бывает сердечная доброта.

0

23

Глава 23

Марианна, едва завидев подъезжающий экипаж, схватилась за сердце. Что-то сейчас будет? Ох, не сносить ей головы за то, что она самовольно отдала Жулиане внучку доны Жанет!
Вместе с хозяевами в дом вошла молодая красивая женщина. Марко Антонио распорядился отнести её чемоданы в его комнату.
- Розана, жена моего сына, - с гордостью сообщила Жанет своей экономке.
- Сейчас ты увидишь нашу лапочку, - пообещала она Розане, имея в виду свою внучку. - Но сначала я должна сообщить тебе то, чего не хотела говорить при твоих  родителях.
Розана удивлённо посмотрела на красивую и гордую дону Жанет, которая стала ещё высокомернее.
- Мой муж больше здесь не живёт, после тридцати лет совместной жизни он завёл  себе молодую вертихвостку и оставил семью. Мне показалось, что твоей маме, и особенно отцу, было бы непонятно поведение моего бывшего мужа.
Розанна прикусила язычок и не стала сообщать о негритянках.
- Думаю, что вы поступили правильно, - одобрила она Жанет, - но на вашем месте я бы поборолась за своего мужа.
- А ты боролась за своего? - спросила её та с любопытством.
- У меня ничего не вышло, - честно призналась молодая женщина.
- А я не люблю терпеть поражений, - также честно призналась не очень молодая.
Она позвала Мариану и попросила её принести внучку.
- Дона Жанет, она у кормилицы, - ответила Мариана.
- Что за глупость! - возмутилась та. – Почему ты не позвала её сюда?
- Потому что вы запретили ей переступать порог этого дома, - отважилась сообщить Мариана.
После секундного замешательства Жанет спросила:
- Неужели ты отдала её итальянке?
- С вашего позволения, - ответила экономка, надеясь, что при новой невестке  хозяйка не станет устраивать скандал. И не ошиблась.
- Немедленно принеси её назад! - распорядилась Жанет.
- Девочка ничего не может есть, кроме материнского молока, - проговорила с укором Мариана. – Вы не хотите, чтобы ваша внучка болела!
Розана молчала с равнодушным видом, и трудно было предположить, что она так уж хочет нянчиться с чужим младенцем. Это придало храбрости Мариане.
- Я, разумеется, съезжу к Жулиане, - сказала она, - но девочку, наверное, лучше пока оставить у неё.
- Поезжай немедленно, - распорядилась Жанет.
Марина рассказала Жулиане все новости, и Жулиана улыбнулась.
- Я рада, что избранницей Марко Антонио стала Розана, - сказала она. Я не ревную и от души желаю ему счастья. Если они оба будут счастливы, нас с Матео не в чем будет упрекнуть. А девочку я им сейчас не отдам, молоко ей нужнее всего на свете.
Она пошла и позвонила в банк, собираясь обсудить этот вопрос с Франческо: он относится к ней как дочери, он должен мне помочь!
Но к телефону подошёл Марко Антонио.
- Корми спокойно нашу малышку, - сказал он, - и не держи на меня зла за то, что я стал тебя разыскивать через полицию. Но сама посуди, что мне оставалось делать? Ты исчезла, не оставив ни записки, ни письма. Мы же не знали, что с тобой. Мы сходили с ума от волнения. Мне кажется, у нас с тобой были достаточно хорошие отношения, чтобы ты меня поставила в известность о своих планах. Я привык к твоей искренности.
Жулиана почувствовала себя виноватой, Марко Антонио был совершенно прав.
- Прости! - сказала она. – И поверь, что я тебя ни в чём не виню, ты всегда был безупречен со мной, а сейчас, я думаю, ты пожалел свою мать. Она попала в трудное положение, и тебе стало её жалко. Ты дал волю, а дона Жанет сразу же отобрала у меня и второго ребёнка.
- Не беспокойся, с матерью я всё улажу, - пообещал Марко Антонио.
- Я тебя поздравляю, - сказала Жулиана, - и желаю, чтобы с Розаной тебе повезло больше.
- Надеюсь, - ответил он. - Спасибо за поздравление.
Марко Антонио сообщил Франческо о том, что Анинья снова у Жулианы, и тот одобрил решение сына:
- Ты правильно рассудил, сынок, совершенно правильно.
Затем Марко Антонио сообщил о перемене в своей жизни о просьбе сеньора Гумерсинду.
- Я с удовольствием увижусь с ним и попрошу для тебя руки Розаны, вот только запущу фабрику Паолы, дело уже на мази, и сразу съезжу! - пообещал Франческо.
Однако дни уходили за днями, а он всё был занят, занят и занят.
В конце концов, Гумерсинду и Мария сами приехали в Сан-Паулу посмотреть, как устроена их дочка.
Жанет приняла их с несвойственным ей радушием. Ей ещё предстояло унизительное признание, и как только она об этом думала, то сразу же преисполнялась гневом: макаронник не смел, подвергать её подобным испытаниям.
Но Марко Антонио избавил мать от необходимости говорить о том, что было ей так неприятно. Мария от души посочувствовала Жанет, а Гумерсинду втайне чуть-чуть позавидовал Франческо - ради Паолы можно было пойти на многое.
Мужчины встретились, переговорили и о семейных делах, и просто о делах, и Гумерсинду уехал, оставив Марию ещё несколько дней в городе.
Когда Жанет поняла, что запретная тема перестала быть запретной, она вздохнула с облегчением, но вовсе не потому, что принялась жаловаться на неверного мужа, а потому, что была избавлена от лишних вопросов.
Втайне она ждала момента. когда бесстыжая Паола вышвырнет надоевшего старика или опозорить его, заведя молодого любовника. Что это случится со дня на день, Жанет не сомневалась.
Между тем макаронная фабрика заработала. Паола нашла нужно помещение, Франческо договорился, чтобы завезли оборудование. Паола наняла нужное количество людей. Теперь она с утра до ночи пропадала на фабрике, наблюдая за производством макарон, присматриваясь к работникам. Да и как иначе? От всего этого зависел вкус её непревзойдённых макарон! В результате она перестала готовить обеды дома.
- Прости, любимый, - виновато говорила она, - я опять не успела…
- Я приглашаю тебя в ресторан, - с усмешкой отвечал Франческо. И они отправлялись в небольшой уютный ресторанчик по соседству, где все их уже знали и где с  некоторого времени они стали завсегдатаями. Возвращались домой поздно, а с утра Франческо был уже в банке. Паола - на фабрике.
Вернувшись однажды с фабрики немного раньше Франческо, Паола увидела стоящих у её запертых дверей родителей. Она обрадовалась и немного смутилась одновременно. Смутилась потому, что её отец вполне мог устроить Франческо скандал, а скандалов она не любила.
Инес своим женским глазом сразу заметила перемены в доме: их дочка жила не одна. А с кем?
Она устроила дочери допрос, и Паола не стала отпираться. Сказала, что они с  сеньором Мальяно полюбили друг друга, ради их любви он оставил семью и теперь  живёт с ней. Анаклето, по своему обыкновению, принялся орать во всё горло, призывая проклятия на голову негодяя, который обесчестил его дочь!
- Успокойся, папа, - попыталась образумить его Паола. - бесчестят людей скандалы, которые слышны на всю округу.
В самом деле, возвращающийся домой Франческо издалека услышал странные крики, которые неслись из дома Паолы, и заторопился туда.
Увидев перед собой достойного банкира, с которым до сих пор он встречался только в банке, Анаклето примолк. Но Франческо по тем итальянским ругательствам, что сыпались до этого, уже понял, в чём дело, и счёл нужным сказать кое-что отцу семейства, чтобы защитить свою возлюбленную.
- Сеньор Анаклето, - произнёс он строго и торжественно, - я довожу до вашего сведения, что мы с Паолой живём вместе. Я сообщаю вам об этом, а не спрашиваю  вашего разрешения, потому что дочь ваша совершеннолетняя и вправе решать свою судьбу сама.
Анаклето не слишком понравился подобный подход. Ему было бы гораздо приятнее, если бы Франческо чувствовал себя виноватым, а он, как отец, вправе был бы казнить, или миловать. Анаклето открыл, было, рот, чтобы высказывать своё мнение насчёт взрослых дочерей и богатых стариков, лакомых до молоденьких, но Паола, сообразив, что сейчас произойдёт непоправимое, вдруг сказала:
- И обсуждать нашу жизнь ничего, ведь я жду от сеньора Мальяно ребёнка.
Анаклето осёкся. Он давно хотел внука, и если Паола родит этому банкиру сына, то он уж точно обеспечит их всех как следует. Да и вообще, этот сеньор Мальяно, сразу видно, человек порядочный, раз оставил семью ради их дочери… Словом, после этого сообщения буря улеглась, Анаклето взглянул на Франческо благосклонно, а Паола пригласила всех выпить вина в честь свершившегося. Инес кинулась целовать дочь и зятя, все успокоились, развеселились, и вечер прошёл радостно и мирно.
Уже лёжа в постели, Франческо, вспомнив, как Паола вышла из щекотливого положения, сказала ей:
- Тебе бы, моя дорогая, дипломатом быть! Ну, кто бы ещё мог такое выдумать?!
- Ты про что? - поинтересовалась Паола.
Она ещё не легла, сидела перед зеркалом и расчёсывала густые золотистые волосы, а Франческо ею любовался.
- Про то, что ты ждёшь от меня ребёнка. И как только тебе в голову пришло! Нет, ты просто гений!
- Но, я же, и вправду жду, - сказала простодушно Паола. -  Ты рад?
Глаза Франческо округлились, он приподнялся на локте, глядя на Паолу с изумлением.
- Ты уверена? – с трудом проговорил он.
- Ты не рад? – с беспокойством переспросила она, пересаживаясь на кровать. – Ты думаешь, что Марко Антонио…
- Я не думал, что у меня может быть ребёнок, -  прошептал Франческо.
- Но мы в последнее время довольно много занимались тем, от чего они как раз бывают, - напомнила она ему.
- Если бы ты знала, если бы ты только знала, - прошептал Франческо, крепко обнимая её. - Ты волшебница, Паола, ты вернула мне молодость.
То, что Франческо помолодел лет на двадцать, замечали все, но не все знали причину этого. Узнав новость, марко Антонио расплылся в улыбке и поздравил отца.
- Ты знаешь, уже и талия чуть-чуть округлилась, - радостно блестя глазами, прибавил Франческо. - А хочешь, я дам тебе попробовать наших макарон? Первая партия! По-моему, замечательные!
- Спасибо, папочка! Непременно угощу Розану. Она, кажется, тоже любительница!
Макароны он отдал кухарке и попросил сварить их к ужину, но никому не удалось отведать этих макарон, потому что Жанет, мгновенно поняв, откуда они взялись, перевернула всё блюдо на пол.
- Никаких гадостей в этом доме не будет! - произнесла она ледяным тоном и,  показав на гору белых червяков, какими ей виделись те макароны, приказала: - Уберите!
До неё уже дошёл слух, что у Франческо будет ребёнок, и она поняла, что должна усиленно заниматься своей внучкой. Надо напомнить этому макароннику, что он - дед!  Пусть ему хотя бы будет стыдно оттого, что он вознамерился стать молодым отцом! Она вновь отравила Мариану, чтобы та пригласила Жулиану с девочкой  к ним в дом.
- Скажи, что отец имеет право видеться с ребёнком, - наказала она экономке.

***

Относительно дочки Жулиана за это время успокоилась. Она чувствовала себя под защитой мужчин дома Мальяно и спокойно занималась Аниньей. Рядом с ней частенько играл и Хуанито, который привязался к Жулиане чуть ли не больше, чем к матери. Ортенсии в последнее время было не до малыша. У неё завертелся бурный роман с Амадео, она ходила как в чаду, удивляясь собственной отваге.
Жулиана снисходительно смотрела на кипящие вокруг страсти, ей было не до них. Она чувствовала бы себя совершенно счастливой, если бы не бешеная ревность Матео к её прошлому. При одном только взгляде на Анинью он вспоминал Марко Антонио, непременно находил, к чему прицепиться, и устраивал скандал. Потом он просил прощения, сам каялся в своей горячности, но вскоре вновь находил повод и опять ревновал. По этой же причине он без конца был недоволен Франческо Мальяно, который финансировал их строительство, и настраивал против него Амадео.
- Вот увидишь, он нас обманет! - постоянно каркал он. - Выжмет все соки, и выбросить без сентаво на улицу.
- Мы уже живём на его сентаво, - возражал Амадео. – Он платит нам не только  исправно, но даже больше, чем получают другие строительные бригады при таких же подрядах. И потом, в контракте есть пункт о получении нами прибыли после продажи построенных домов. Значит, обмануть нас никто не може!
- Ты хвалишь Мальяно, значит, ты мне не друг! – вспыхивал Матео.
- Но я не могу работать с человеком и одновременно с ним бороться, - пытался растолковать компаньону своё отношение Амадео. – К тому же пока не вижу для этого причин.
- Почему это? - возмущался Матео. – Я чувствую, что он нам враг, печёнкой чувствую, понимаешь?
Амадео понимал только, что попал в тяжёлую ситуацию: без Матео, а точнее, без Жулианы, он никогда бы не получил такого выгодного контракта, но работать с постоянно недовольный Матео было тяжело. Компаньоны со временем стали раздражать друг друга, и раздражение это копилось.
Жулиана знала об этом и, как могла, старалась смягчить и сгладить возникающие шероховатости.
Когда-то давным-давно Матео показался ей очень сильным, и она доверилась ему всем своим существом, видя в нём надёжную опору, но потом он заболел, стал слабее, чем младенец, и она спасла его и выходила. И теперь у Жулианы было впечатление, что Матео снова болен, он стал слабым и нуждается в её поддержке. Однажды она избавила его от смерти и должна была спасти второй раз.
Жулиана вспоминала Матео на фазенде - это был совсем другой человек, спокойный, уверенный в себе, деловитый. И к теперешнему Матео – раздражительному и гневливому - она относилась как к ребёнку, он злится от слабости и неуверенности в себе.
Почему-то Матео очень задело то, что Розана стала жить с Марко Антонио.
- Если она привезла сюда моего сына, - заявил он угрюмо, - я отберу его. Не хочу, чтобы его воспитывал этот негодяй.
Жулиана никогда не вступала в спор с Матео, никогда не защищала Марко Антонио, но она любила его как брата и считала очень хорошим человеком. Про Матео она не могла, сказать, хороший он человек или нет, она его просто любила. И очень за него переживала. И из-за этих переживаний у неё даже пропало молоко. Но она не спешила сообщить семейству Мальяно, что не может больше кормить свою девочку, она считала, что маленькому ребёнку в любом случае лучше оставаться с матерью.
Когда к ней пришла Мариана и пригласила в дом Мальяно с Аниньей, Жулиана, хотя и предчувствовала неблагоприятные последствия своего визита, не могла от него отказаться. Она была согласна, что девочка должна видеться с отцом и что Марко Антонио лучше не появляться в пансионе.
И вот они снова едут в коляске по знакомым улицам. Дамиао правит лошадьми и рассказывает, что у него пропал Тизиу, да не один, а вместе с Жозе Алсеу, который сбежал из дома ещё раньше.
- Я сходил в школу, узнал, что в наказание за драку Тизиу исключили за две недели, а он уже гуляет второй месяц, и где его искать, непонятно. Я всё жду, что нагуляется, и сам домой прибежит, он у меня шустрый, дона Жулиана, вы же знаете.
- А вы за него не беспокоитесь? - спросила Жулиана.
- Беспокоюсь, но ничего не могу сделать и надеюсь на лучшее, - мудро отвечал Дамиао. - Сколько он без меня на фазенде жил? Думаю, что и сейчас он на фазенде, в знакомом месте.
Дамиао остановил лошадей во дворе дома, слез с козел и стал помогать Жулиане выйти.
- Дайте-ка, я девочку подержу, - предложил он. – Как она, однако, выросла! – сказал, поглядев на Анинью.
Жулиана кивнула, гордясь своей хорошенькой девочкой. И, забирая дочку от Дамиао, не могла не пожаловаться:
- Она так поправилась на моём молоке, но молока у меня всё меньше и меньше.
Жанет услышала её последнюю фразу и про себя порадовалась. Всё складывалось как нельзя лучше. Разумеется, будь у Жулианы молоко, это Жанет тоже не остановило бы, но раз его нет, то её действия вдвойне оправданны.
Жанет подошла к Жулиане, взяла у неё девочку и первой вошла в дом. Когда Жулиана хотела войти тоже, Жанет сказала: «У тебя нет молока» - и быстро закрыла дверь на засов.
Жулиана окаменела от такой наглости.
Немного придя в себя, она вспомнила, как полицейские отбирали у неё ребёнка, как они арестовали Матео, и молча пошла к воротам…

0

24

Глава 24

Всякий раз, видя огромные страдающие глаза Наны, Антенор думал, что отдал бы всё на свете, лишь бы вновь увидеть их счастливыми. Но что он мог поделать? Поступить, как глупый мальчишка Жозе Алсеу, бросить всё и пуститься на его поиски? Нет, такого он  не мог себе позволить. Антенор дорожил работой, потому что кормил семью и не мог  оставить Нану одну. Поначалу они надеялись, что пройдёт день, два, и Жозе Алсеу вернётся. Но прошла неделя, потом вторая...
- Его украли, - произнесла Нана трагически. – То, чего я так боялась, случилось, -  моего мальчика украли!
Она съездила в город к Дамиао, чтобы посоветоваться с ним, что делать. После разговора с братом ей стало сначала легче, а потом ещё страшнее и тяжелее. Оказалось, что Жозе Алсеу сбежал из лома самостоятельно, приехал к дяде и подговорил бежать с  ним Тизиу.
- В тихом омуте черти водятся, - выговаривал сестре Дамиао, - у моего на рожице  написано, что хулиган, но он похулиганит и успокоится, а твой тихоня вон, что учудил!
«Ничего, что учудил, - думала Нана, - зато его не украли, побегает, поголодает и  вернётся».
- Да ты не переживай, - стал успокаивать её брат, - я уверен, что они отправились на «Эсперансу», у Тизиу там место обжитое, сколько он там без меня прожил. И ничего дурного с ним не случилось. Поживут на фазенде и вернутся.
Дамиао говорил так, словно позабыл  про её трагическую историю или вовсе ничего о ней не знал.
Но лучше бы всё-таки он не упоминал про «Эсперансу»! Теперь Нана окончательно потеряла покой. Неужели её мальчик сам сунул голову в крокодилью пасть? Неужели  Гумерсинду узнал сына, забрал к себе и больше никогда не вернёт его матери?
- То, чего я так боялась, случилось, - твердила она, глядя на Антенора всё теми же, страдающими глазами.
Антенор долго терпел эту муку, но наконец, сказал:
- Ради тебя, Нана, я готов на всё! Вот увидишь, я привезу тебе твоего сына.
В конторе, где он работал, все уже знали о пропаже мальчика, как-никак он тоже  здесь работал, и все очень обеспокоились, когда он исчез. Поэтому хозяин не слишком удивился, когда Антенор попросил отпустить его на несколько дней для поисков.
- Поезжай, - сказал ему хозяин, - я удивлялся, что ты раньше не попросил меня об этом. Хороший мальчуган, мы без него скучаем!
У Антенора камень с души свалился: потерять в такое время работу значило довольно долго  искать другую, но хорошо, что хозяин его ценит!
Собрался он быстро, сел на поезд, и вскоре вокруг него замелькали знакомые места. Дорогой он всё придумывал, как ему поступить, если сеньор Гумерсинду и вправду забрал своего сына. Он представлял себе всевозможные разговоры, начинал их и так и этак, пока, наконец, не плюнул, махнув рукой:
- Украду мальца, да и дело с концом!
После такого решения ему полегчало.
На фазенде очень удивились приезду Антенора, нашли, что он изменился к лучшему, расспросили о новостях. Гумерсинду был в отъезде, разговоры вела дона Мария. Антенор был несловоохотлив. Он приехал не хвастаться своими удачами, должен был узнать, здесь  ли ребятишки. Но Марии и в голову не приходило, кого ищет бывший управляющий. Она решила, что ему понадобился Матео, и поторопилась сказать, что ничего о нём не знает. Он давно уехал с их фазенды в неизвестном направлении. Мария тоже была не слишком словоохотлива. Неприятно рассказывать чужим людям о своих бедах, и она была рада тому, что гость не стал ни о чём её расспрашивать.
Главная новость была хорошей: Жозе Алсеу никто не украл. Гумерсинду по-прежнему не знает, что у него есть сын, и Антенору оставалось только найти мальчишек.
Он почесал затылок и направился к хижине, где когда-то жил Тизиу с Матео, и был очень рад, что не ошибся направлением. Ему навстречу выглянули две белозубые рожицы.
- Антенор! – воскликнули они в один голос.
Он схватил их обоих своими могучими руками, как котят, и расцеловал. Лишь теперь он понял, в каком напряжении жил всё это время.
- Ах вы, дурачки, дурачки, - твердил он, теребя их, - вы что же хотели, чтобы вся ваша родня с ума посходила? Есть у вас головы на плечах или ананасы выросли?
Мальчишки виновато потупились. Они и впрямь почувствовали себя виноватыми, столько любви и волнения было в голосе Антенора.
- Нагулялись? - спросил он. - Теперь домой!
Мальчишки даже спорить не стали, теперь им все их обиды и неприятности казались пустяками по сравнению с той любовью, которую они вдруг почувствовали к оставленным родным.
- Папа-то, небось, как переживает, - жалобно сказал Тизиу и посмотрел на Антенора.
- Небось, - веско ответил Антенор.
- А мама? - осторожно спросил Жозе Алсеу.
- Все глаза выплакала, - так же коротко и весомо отрезал отчим. - Я ночей не спал, видишь, меня даже хозяин отпустил. Найдите, говорит, вашего сына, мы тут без него все  скучаем, он не только хороший работник, он ещё и душевный человек.
Глаза Алсеу заблестели.
- Так и сказал?
- Так и сказал, - подтвердил Антенор. - Значит, отдохнули, ребятки, пора и за работу приниматься. Вас в школе все заждались.
- Меня нет, - погрустнев, признался Тизиу. - Меня из школы выгнали.
- На две недели, а ты уж второй месяц гуляешь, - повторил он слова Дамиао. - Тебе столько навёрстывать придётся!
Заблестели глаза и у Тизиу, он даже не чаял такой радости!
- Ну, так поедем скорее, Антенор, - стали они его торопить. Им уже не сиделось на месте, хотелось увидеть родных и приятелей.
Счастливая троица лоехала до Сан-Паулу, а потом распалась. Тизиу попал в объятия Дамиао, Антенор с Жозе Алсеу поехали дальше.
- Придётся мне тебя выпороть, - серьёзно сказал Дамиао сыну. - Чтобы впредь было  неповадно бегать. У меня другой науки не было - только порка, а ты от настоящей школы убежал!
- Я же не знал, я думал, меня навсегда выгнали, дона Жулиана так обо мне хлопотала, а я...
- Вот за это я тебя и выпорю, - сказал Дамиао, - для науки, на будущее.
Но на этот раз порка не состоялась. Из дверей появилась дона Жанет и сказала:
- Дамиао! Ты уволен! Вчера я, выйдя из магазина, прождала тебя на площади чуть  ли не двадцать минут, сегодня ты позволяешь себе заниматься своим сыном. У меня здесь не приют и не пансион. Всё кончено. Отправляйся!
Дамиао от неожиданности онемел, но, тут же, вспомнил, как несколько дней назад  несчастная Жулиана брела к воротам... И он тоже побрёл к ним, взяв за руку растеряного Жулинью. Но Дамиао знал, куда ему идти, он отправился в банк к дону Франческо, к своему хозяину.
Дон Франческо внимательно выслушал кучера, который возил его чуть ли не десять лет.
- Что случилось, то случилось, - сказал он, утверждая приговор своей бывшей жены. И в ответ на печальный укоризненный взгляд Дамиао прибавил: - Ты дону Жанет знаешь не хуже меня! С ней у тебя будут одни неприятности. А так ты будешь сам себе хозяин. Забирай коляску, лошадей и работай на себя.
Дамиао не поверил собственным ушам:
- Я не ослышался? Я могу взять лошадок, за которыми столько ухаживал, и даже  коляску?
- Да, за твою верную службу в качестве вознаграждения я тебе отдаю их. Сейчас напишу, что ты их хозяин.
Нужно было видеть, как важно шёл Дамиао обратно! Он был преисполнен собственного достоинства, по улице шёл хозяин!
Не спеша вошёл он во двор, запряг лошадей, посадил в коляску сына и поехал со двора. Девушкам-служанкам он успел сообщить, как дон Франческо вознаградил его за  верную службу. Они с завистью посмотрели ему вслед. Им за верную службу такой щедрой награды никогда не дождаться!
Дамиао поехал в пансион, где жила Жулиана, рассудив, что там наверняка найдётся место и ему.
Он не ошибся, дона Долорес сдала им с Жулинью комнату. Ей очень нужны были деньги. Впрочем, как всегда. А ещё ей нужен был спокойный постоялец. У этих итальянцев такой темперамент! Долорес приходилось затыкать уши, когда она слышала,  как ругались Матео и Амадео. Правда, у бедной Ортенсии такой же сумасшедший муж, хотя он и не итальянец, а испанец. И что он сделает с её бедной дочкой, когда узнает, что у той есть любовник? Да и этот любовник никому спуску не даст, чуть что, и в драку! Что из этого всего выйдет, она даже думать боялась.
Жулиана обрадовалась Дамиао, теперь ей было с кем поговорить и кому пожаловаться, как-никак они не один год друг друга знали!
Матео ничуть не огорчился тому, что Анинья осталась у Мальяно.
- Так и должно быть, - буркнул он. – Мой сын тоже живёт не с нами.
Жулиана промолчала, но ей стало очень горько. Утешал её один Хуаниту, он от неё не отходил, и Ортенсия, которая немного пришла в себя после первого любовного угара, стала даже ревновать сына к постоялице. Жулиана могла понять её, ведь своего сыночка Ортенсия усыновила.
- Ей отдала его сама мать, потому что родила без мужа, и растить сына было не на что, - рассказала Жулиана Дамиао.
Тот с сомнением покачал головой: маленький Хуан был удивительно похож на Жулиану. Дамиао прекрасно помнил, что говорили в приюте: сына Жулианы усыновила испанская пара…
Дамиао сомневался, а Долорес не сомневалась: видя Жулиану и Хуаниту рядом, она знала, что это сидит мать со своим сыночком. Но если Ортенсия лишится сына, то что у неё останется? Муж, который её бьёт и выгоняет? Или любовник, от которого неведомо чего ждать? Бросит этого, появится другой, так и пойдёт по дурной дорожке… А вырастит сына – у неё всегда будет опора в жизни.
- Опомнись, - стала говорить Долорес дочери, - что ты делаешь? Или ты своего мужа не знаешь? Застукает он вас вдвоём, и от тебя живого места не останется!
- Амадео меня в обиду не даст, - гордо ответила Ортенсия.
- И сядет из-за тебя в тюрьму, тебе легче от этого станет? – урезонила её мать. – Лучше одумайся, дочка, поезжай с Хуаниту домой, а то потеряешь ещё и сына. Про него и так всё говорят, что он на одно лицо с Жулианой. Пройдёт ещё день-два, она и про приют узнает!
Последний довод убедил Ортенсию. Она любила своего Хуаниту, сколько бессонных ночей возле него провела, он стал её настоящим сыном, и отдать его никогда не смогла бы…
Ортенсия попросила Дамиао отвезти её домой к мужу. Долорес хоть и настаивала на возвращении дочери к мужу, но ей было неспокойно, она боялась за Ортенсию. Кто его знает, как Эрнандес её встретит?
- Поедешь с племянником, - распорядилась Долорес. – Тонинью тебя проводит.
Ортенсия и против этого не стала возражать. Ей с Антонио тоже было спокойнее. Они сели вместе в коляску Дамиао и разговаривали всю дорогу.
Вернувшись, Дамиао отправился прямо к Жулиане.
- Мне нужно с тобой поговорить, - сказал он ей.
- Что случилось? Я тебя слушаю, Дамиао, - ответила она.
- Я отвозил твоего ребёнка в приют, а потом возил туда тебя, когда ты его разыскивала, - начал он.
- Да, так оно и было, но что ты хочешь этим сказать? – не поняла Жулиана. – Почему ты сейчас об этом вспомнил?
- Потому что в приюте сказали, что фамилия испанской пары, которая усыновила вашего сына, была Эрнандес.
- Именно, и что же?
- А то, что фамилия Ортенсии и её мужа Эрнандес!
- Неужели? – Жулиана привстала со стула, на котором сидела. – А ты уверен?
- Уверен, - твёрдо ответил Дамиао. – Я же отвозил этого ребёнка!
- Я так и чувствовала, - сказала Жулиана, опускаясь в кресло.
Вечером она рассказала обо всём Матео.
- Мы должны забрать у них нашего сына, - тут же заявил он. – Немедленно!
- Мы должны узнать, как мы можем это сделать, - рассудительно ответила Жулиана.
Для начала она решила посоветоваться с адвокатом, и он объяснил ей, что надо было подать заявление в полицию об исчезновении ребёнка. Тогда его начали бы искать, и на сегодняшний день уже был бы какой-то результат.
Жулиана рассказала адвокату всю историю похищения, и он покачал головой:
- Вашей свекрови придётся на суде несладко, но вы ведь не можете обойти её роль во всей этой истории? – Хотя и не желала бы этого!
- Пишите заявление в полицию о похищении ребёнка. Ещё не поздно, - посоветовал адвокат.
Жулиана поблагодарила его и отправилась звонить Марко Антонио, ей хотелось с ним посоветоваться.
Но сначала она хотела узнать, что нового у дочки.
- Девочка здорова, с ней всё в порядке, - стал успокаивать её Марко Антонио, - вот увидишь, что я в самом скором времени как-то разрешу нашу с тобой проблему. Уверен, ты останешься довольна моим решением.
- Я бы очень этого хотела, - вежливо ответила Жулиана, - но у нас есть ещё одна проблема: я нашла своего сына, однако отсудить его смогу, только если назову дону Жанет в качестве виновницы похищения. Представляешь, что ей грозит! Как ты на это смотришь?
- Я? Я постараюсь нанять адвоката, который сумеет помочь и тебе, и ей. Не волнуйся! Главное, что ты нашла сына!
- Спасибо тебе, Марко Антонио, я знала, что могу на тебя положиться, - растроганно произнесла Жулиана.
Первой в пансионе ей попалась Ортенсия с Хуаниту на руках: она вернулась, муж опять выгнал её из дома.

0

25

Глава 25

Жулиана ехала в экипаже с Марко Антонио, не задумываясь, куда и зачем, потому что её доверие к этому человеку было безграничным. Сегодня он в который раз восхитил  Жулиану своим благородством и жертвенностью: сам отвёз её к адвокату, который твёрдо пообещал вернуть ей украденного сына. А чего это стоило Марко Антонио, Жулиана могла только догадываться. Ведь на суде неизбежно всплывёт имя преступницы - доны Жанет, и весь город в ужасе отшатнётся от семьи Мальяно! Далеко не всякий способен на такой шаг, но Марко Антонио не побоялся восстать против собственной матери и поставить под удар репутацию семьи, поскольку у него свои представления о чести, не всегда разделяемые тем кругом богачей, к которому он принадлежит.
Ехали молча. Оба были взволнованы. Жулиана искала подходящие слова, чтобы  высказать свою огромную благодарность Марко Антонио, и не находила их. А из него,  наоборот, слова любви сами рвались наружу, но он сдерживал их, не желая огорчать Жулиану очередным излиянием нежных чувств. Экипаж тем временем уже миновал элитные кварталы, где высились роскошные особняки, и свернул с широкой гладкой  мостовой на узкую кривую улочку. Здесь, в унылых однотипных домах, селились те, кто победнее. Здесь же находился и пансион Долорес, в котором обрели пристанище Жулиана и Матео.
Вскоре коляска остановилась. Лишь теперь Жулиана поняла, что Марко Антонио  привёз её домой, к пансиону.
- Я не знаю, как благодарить тебя! Не нахожу слов, - сказала она. - Если бы можно было обойтись без этого суда... Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня…
- Возможно, Маурисиу сумеет всё уладить и без суда. Он опытный адвокат, - произнёс Марко Антонио не слишком уверенно. – В любом случае ты не переживай за меня. Я знаю, на что иду, потому что… люблю тебя!
Это признание вырвалось у него помимо воли. Марко Антонио потупился. Болезненная гримаса на мгновение исказила его лицо, и Жулиана, заметив это, стала поспешно прощаться. Но Марко Антонио быстро справился с минутной слабостью.
- Не пугайся, - сказал он, взяв Жулиану за руку. – Я искренне желаю тебе счастья. И  сегодня же привезу сюда нашу дочку, пусть она живёт с тобой. Так будет лучше и для неё, и для тебя.
Жулиана ничего не успела сказать в ответ. Слёзы благодарности лились по её щекам,  и она ещё долго смотрела вслед удаляющемуся экипажу.
А Марко Антонио, приехав домой, вынужден был вступить в схватку с матерью,  которая вцепилась в Анинью обеими руками и ни за что не хотела отдавать её ни сыну, ни Мариане.
- Я никому не позволю увезти мою внучку! - твердила она. - И ты, Марко Антонио,  не посмеешь отдать её этой беспутной итальянке!
- А я никому не позволю оскорблять Жулиану! – принял вызов Марко Антонио. - Ты  не впустила её сюда, хотя мы с отцом обещали, что она сможет видеть Анинью, когда захочет...
- Пока я жива, эта итальянка не переступит порог моего дома! - прервала сына Жанет, дав ему тем самым козырь в руки.
- Значит, у меня нет выбора, - подхватил он. – Теперь я просто обязан отвезти мою дочь Жулиане.
Жанет ещё крепче прижала к себе девочку и обратилась за поддержкой к Розане:
- А ты почему молчишь? Не понимаешь, что твой муж надумал опять связаться с  итальянкой? Вот что кроется за его великодушием!
Но Розана не поддалась на провокацию и ответила с достоинством:
- Я считаю, ребёнок должен жить с матерью, дона Жанет. А в остальном мы сами разберёмся с Марко Антонио. К тому же, если вы помните, я вовсе не сирота, которой  некуда уйти из этого дома!
- Жанет поняла, что перегнула палку. Поссорить сына с Розаной совсем не входило  в её планы, и она принялась оправдываться:
- Ты не должна обижаться на меня, Розана. Я же, наоборот, хочу защитить тебя от происков итальянки.
- А я пытаюсь сделать так, сеньора Жанет Мальяно, чтобы итальянка не посадила  вас в тюрьму! - сказал своё веское слово Марко Антонио, у которого лопнуло терпение. -  Мариана, бери девочку, и пойдём! Экипаж стоит у ворот.

Тот день Жулиана могла бы назвать одним из самых счастливых в своей жизни,  если бы не жуткая сцена ревности, которую устроил ей Матео. Возвращаясь с работы, он  ещё на подступах к дому узнал от соседей, что Марко Антонио дважды приезжал сюда,  причём в первый раз - вдвоём с Жулианой. Это привело Матео в ярость. А объяснения  Жулианы лишь разозлили его ещё больше, потому что в них явственно проступило её  восхищение благородным поступком Марко Антонио.
- Ну, разумеется, благородство у него в крови! – язвительно заметил Матео. - Это у  них фамильное! Они большие мастера манипулировать чужими детьми, чтобы получить свою выгоду! Ты, похоже, забыла, как его благородная мамаша распорядилась судьбой  нашего Хуаниту. А теперь и твой муженёк решил использовать его в корыстных целях!
- Мой муж – ты! – сквозь слёзы ответила Жулиана. – А Марко Антонио не виноват в грехах своей матери. Он привёз мне дочку, и я уверена, поможет вернуть нашего сына!
- Ну, да, теперь он будет встречаться с тобой прямо здесь, пока я буду вкалывать на стройке!
- Матео, я не узнаю тебя. Откуда эта злоба? Ты даже не порадовался за меня. Ведь Анинья теперь со мной!
- А с чего мне радоваться? Я ненавижу этих проклятых Мальяно!
- Да как ты можешь такое говорить! - возмутилась Жулиана. – Вы же с Амадео занимаетесь строительством только благодаря сеньору Франческо!
- Благодаря? Как бы, не так! - рассмеялся Матео. - Он обманул нас! Ты знаешь, что этот благодетель намерен продавать наши дома в рассрочку? И значит, денег мы в этом году не увидим!
- Я плохо разбираюсь в таких делах, - пожала плечами Жулиана, - зато мне  известно, что сеньор Франческо – честный, порядочный человек и опытный банкир. Возможно, от продажи в рассрочку будет гораздо, большая прибыль?
- Возможно. Только вся она осядет в его банке, а мы с Амадео получим жалкие  проценты.
- Но вы же строите дома на деньги сеньора Франческо. Из его материалов, на его земле...
Оспорить этот довод Матео было нечем, но и признать своё поражение он не хотел, а потому вновь стал упрекать Жулиану:
- А не слишком ли рьяно ты защищаешь этого банкира? Может, ты всё ещё влюблена в его сына?
- Нет! Нет! - в отчаянии закричала Жулиана. – Ты несправедлив ко мне. Я всегда любила только тебя!..
Это была их первая серьёзная ссора.
А на другом конце города Розана выясняла отношения с Марко Антонио. Ей тоже не нравилось, что он теперь будет ездить домой к Жулиане, и она тоже спрашивала:
- Признайся, ты всё ещё любишь её?
Марко Антонио не стал лукавить и ответил вопросом на вопрос:
- А ты можешь поклясться, что забыла своего Матео?
- Если бы я не забыла его, то не была бы здесь с тобой! – не раздумывая ответила Розана.
- Ну, в таком случае перестань ревновать меня к Жулиане, - попросил её Марко Антонио.
- Я постараюсь, - пообещала она, думая о том, насколько зыбок их союз с Марко Антонио.
Розане хотелось бы привезти в этот дом своего сына, однако она не была уверена, уживётся ли здесь сама. Марко Антонио прав: она не забыла Матео. И не хотела, чтобы его забыл Маринью! Мальчик знает и любит своего отца – Матео, и незачем ему привязываться к Марко Антонио.
С этими мыслями Розана и уснула.
А на следующий день она отправилась вместе с матерью и отцом смотреть особняк, который те для себя купили, и попросила их:
- Вы не станете возражать, если я привезу сюда своего сына, и он будет жить с вами? Мне не хотелось бы стеснять Марко Антонио…
- Я буду только рада! – ответила Мария, а Гумерсинду испытующе посмотрел на дочь.
Розана почувствовала себя неуютно под его взглядом и поспешила успокоить отца:
- Не надо осуждать меня, папа. Я же буду здесь поблизости и смогу навещать Маринью хоть каждый день!
- Ну, хорошо, мы сами воспитаем нашего внука, - сказал в ответ Гумерсинду.

***

Адвокат Маурисиу приехал в дом Мальяно, когда Розана ещё не успела вернуться  от родителей, и Марко Антонио воспринял это как благо. Он не хотел, чтобы Розана стала свидетелем его громкой ссоры с матерью – а в том, что визит адвоката закончится крупным семейным скандалом, Марко Антонио не сомневался.
Однако дона Жанет преподнесла ему сюрприз. К изумлению Марко Антонио, она не стала возмущаться, узнав, о чём с ней собирается беседовать адвокат, а лишь сокрушённо покачала головой и произнесла тоном невинной жертвы:
- Меня это не удивляет. От той итальянки можно было ожидать любой подлости.
- Мама, перестань! Сеньору Маурисиу всё известно, - вмешался в их разговор  Марко Антонио. - Не стоит отрицать очевидные факты.
- Разумеется, не стоит, - с горькой иронией произнесла Жанет. - А факты, к  сожалению, таковы, что эта интриганка не сказала вам, сеньор Маурисиу, ни слова правды.
- Мама, если ты думаешь отпираться, сеньор Маурисиу не сможет тебе помочь, а он  надеется утрясти это дело, не доводя его до суда, - пояснил ей Марко Антонио.
Не удостоив сына ответом, Жанет обратилась к адвокату.
- Вы действительно хотите узнать всю правду?
- Да, несомненно. Я уже выслушал одну сторону. Кстати, в присутствии вашего  сына...
- Мой сын тоже не знает всей правды!
- Вполне вероятно, - согласился адвокат. - Вот и расскажите, как всё было на самом деле.
- Ну что ж, похоже, вы не оставили мне выбора. - Тяжело вздохнув, Жанет обернулась к сыну и продолжила: - Правда состоит в том, Марко Антонио, что мы с Марианой лишь исполнили просьбу твоей бывшей жены. Она понимала, какой помехой будет для вас этот ребёнок, зачатый вне брака, от неведомого итальянца…
- Мама! Это какой-то бред! – прервал её Марко Антонио, но Жанет не смутило его замечание.
- Я просто не могла сказать тебе этого раньше, сынок, - произнесла она сочувственно. – Ведь ты искренне любил эту порочную женщину.
- Да, я любил Жулиану, женился на ней, беременной, и готов был воспитывать её  ребёнка как родного сына! – с вызовом ответил Марко Антонио. - Сеньор Маурисиу, поверьте, у Жулианы не было даже малейшего основания для такого чудовищного поступка!
- Пожалуйста, не перебивайте свою мать, сеньор Марко Антонио, - мягко произнёс адвокат. - Слушаю вас, дона Жанет!
Она выдержала небольшую паузу, словно погружаясь в воспоминания, и начала издалека:
- Я не буду лицемерить и признаю, что была против свадьбы моего сына с Жулианой. Ей это было известно, поскольку я не скрывала своего отношения к их браку. Она также понимала, что ребёнок, рождённый от итальянца, не может быть полноправным наследником нашего фамильного состояния.
- Чушь! Бред! - возмущённо воскликнул Марко Антонио.
Жанет оставила его выпад без внимания, продолжив:
- Так вот, как раз здесь, в этой комнате, незадолго до родов, у нас с ней и состоялся очень важный разговор. Она попросила меня, чтобы я помогла ей избавиться от ребёнка. Мой муж и сын тогда были в отъезде, и она решила воспользоваться этим  обстоятельством: так легче было сохранить всё в тайне.
- И вы согласились выполнить её просьбу? Она не показалась вам, мягко говоря,  странной? - спросил Маурисиу.
- Да. Я велела Мариане отнести ребёнка в сиротский приют, так как боялась, что Жулиана попросту задушит его, если он попадёт к ней в руки!
Ошеломлённый услышанным, Марко Антонио молчал, а Маурисиу задал резонный вопрос.
- Если всё было так, то почему же она сейчас хочет вернуть себе ребёнка любой  ценой? Как вы считаете, дона Жанет?
- Да потому, что она бросила моего сына и теперь живёт со своим итальянцем! И я больше не намерена скрывать правду.
- А кто может подтвердить ваши показания? Нет ли у вас свидетеля?
- Есть! Наша экономка Мариана. Именно она помогала мне принимать роды у этой  итальянки!
- Так вы сами, лично принимали роды? – изумился Маурисиу.
- Да, я была первой, в чьи руки попал этот несчастный ребёночек! - не без гордости подтвердила Жанет.
- Что ж, я хотел бы поговорить с вашей экономкой.
- Сейчас я позову её.
Жанет отправилась на кухню и, приглушив голос, требовательным тоном пояснила Мариане, что и как та должна отвечать адвокату. Никаких сомнений в преданности экономки у Жанет не было, но Мариана вдруг воспротнвилась:
- Помилуйте! Как можно? Взять ещё один грех на душу?!
- Ты вовремя вспомнила о своём грехе, Мариана, - язвительно усмехнулась Жанет. - Поэтому надо быть последовательной. Обратной дороги нет! Иди к адвокату и сделай всё так, как я тебе сказала!
Мариана вошла в гостиную на негнущихся ногах, подталкиваемая сзади своей  госпожой, и у Марко Антонио при виде этой картины блеснула надежда. По тому душевному смятению, в каком пребывала Мариана, он совершенно отчётливо понял, что её заставляют лдесвидетельствовать, а она этому внутренне противится. И поспешил поддержать её в стремлении к справедливости:
- Ничего не бойся, Мариана! Расскажи всю правду. Только правду!
Она благодарно посмотрела на Марко Антонио, но от волнения не могла вымолвить и слова.
- Вы не стесняйтесь, - подбодрил её Маурисиу. – Вам нужно ответить всего лишь на несколько вопросов.
- Да-да, я отвечу, - глухо произнесла она.
- Скажите, верно ли, что ребёнок, которого вынашивала сеньора Жулиана, был для неё нежеланным? Вам что-либо известно об этом? – спросил Маурисиу.
- Это неправда, - без колебаний ответила Мариана. – Жулиана очень хотела родить ребёнка, но даже не смогла увидеть его. Роды были трудными, она потеряла сознание.
- Мариана, твои фантазии здесь неуместны! Говори то, что было на самом деле, - попыталась спасти, ситуацию Жанет.
- Сеньор, поверьте, я не лгу, - клятвенно заверила адвоката Мариана. – Бедняжке не довелось даже увидеть своего сына. Она не подержала его на руках, не услышала его голоса.
- Почему? – задал короткий вопрос Маурисиу, и Мариана дала на него исчерпывающий ответ:
- Дона Жанет приказала мне отнести мальчика в сиротский приют при монастыре. А Жулиане потом сказала, что её ребёнок родился мёртвым, что будто бы он был задушен пуповиной.
- Именно это мне и говорила сеньора Жулиана, - сказал Маурисиу, переведя взгляд на Жанет.
- Они обе врут, потому что были подругами! – не сдавалась та. – Мариана, ты свободна, можешь идти!
- Да, сеньора. Пойду, соберу свои вещи. С вашего разрешения.
Этим ответом она окончательно выбила почву из-под ног своей госпожи, а Маурисиу подвёл итог:
Надеюсь, вы понимаете, дона Жанет, что ваша версия случившегося вряд ли найдёт  поддержку у судей – при наличии таких свидетельских показаний!
- Никто не вправе судить меня! – зло сверкнула глазами Жанет и вышла из гостиной.
- Я очень сожалею, - сказал Марко Антонио адвокату, - Мариана не лгала. И как ни горько мне это признать, в трагедии Жулианы повинна только моя мать.
- Не печальтесь, мой друг. Я постараюсь не предавать этот факт широкой огласке, - пообещал ему Маурисиу.
А разъярённая Жанет ворвалась тем временем в комнату Марианы:
- Предательница! Мерзавка! Тварь неблагодарная! Вот как ты отплатила мне за всё добро, которое для тебя сделала? Если дело дойдёт до суда - ты изменишь свои показания, или я тебя уничтожу.
- Мне очень жаль, сеньора, но я решила уйти из вашего дома, - ответила на это Мариана, вызвав ещё больший гнев Жанет.
- Решила уйти? Так убирайся вон! И чтобы я тебя больше никогда не видела, мерзавка!
Мариана, однако, задержалась в доме Мальяно до ночи, так как не могла уйти отсюда без того малыша, которого полюбила как родного сына и который здесь никому  кроме неё, не был нужен.
Пробравшись тайком в детскую, она взяла на руки маленького Франческо, прижала его к себе и прошептала сквозь слёзы:
- Я никому не отдам тебя, мой сыночек! Мы уйдём отсюда вместе. Сейчас я только  возьму самое необходимое, и мы уйдём. Подожди немного.
Оставив малыша в кроватке, Мариана принялась искать то, что считала необходимым для него.
- Где же те золотые монетки, что дал тебе дедушка? Вот они! Это принадлежит тебе по праву. А вот и свидетельство о рождении. Оно ещё сможет тебе пригодиться, правда? Ведь здесь написано, что ты – Мальяно…
Затем она вновь взяла мальчика на руки и, никем не замеченная, отправилась с ним в тот же монастырский приют, откуда его однажды привезли в дом Мальяно.
А Жанет, обнаружив на следующий день пропажу, заявила сыну:
- Я не собираюсь бросаться на поиски Марианы и тем более этого подкидыша. Он никогда не был и не будет моим внуком! Он не Мальяно! Мариана сделала нам большое одолжение, выкрав его. Пусть они оба исчезнут из нашей жизни навсегда!

0

26

Глава  26

Две недели, проведённые вместе с мужем в Сан-Паулу, пролетели для Марин как одно прекрасное мгновение. Никогда ещё она не чувствовала себя такой счастливой, и ей всё казалось, что это не явь, а сон - сладкий сон, из тех, какие снились ей в далёкой  юности.
Жили они с Гумерсинду в отеле, в одном из лучших номеров, которые доступны  далеко не каждому постояльцу. Завтрак им подавали в номер, затем Гумерсинду  отправлялся в город по делам, а Мария шла в какой-нибудь парк или сквер, прогуливалась там по аллеям, отдыхала на лавочках среди цветников и дивилась своей беззаботной жизни, о которой она даже никогда не мечтала.
Но, самое удивительное и прекрасное начиналось ближе к вечеру, когда возвращался Гумерсинду и они шли в ресторан. Поначалу Мария там очень смущалась - ей казалось, будто все на них смотрят. А потом осмелела - с удовольствием пила редкие дорогостоящие вина, вкушала диковиные блюда и слушала своего Гумерсинду, который рассказывал ей о том, что успел сделать за день. Затем наступал самый волнующий  момент: Гумерсинду приглашал её на танец, и она с замиранием сердца чувствовала, как его сильная нежная рука ложится ей на талию. От этого прикосновения у Марии всякий раз кружилась голова, пол уплывал из-под ног, но Гумерсинду легко и уверенно вёл её в танце - свою жену, свою надёжную, терпеливую подругу, всей жизнью выстрадавшую эти  мгновения счастья.
Опьянённые вином и танцем, они поднимались в номер, и для них наступала ночь любви. Да, это была любовь! Они любили друг друга как в молодости, как в первые  месяцы после свадьбы. Его страстные признания, на которые он не отваживался, даже в юности, будоражили кровь Марии, вскрывая в ней доселе неведомые и не востребованные прежде силы. В огне этой страсти сгорели без следа все прошлые обиды, и новый  прочный сплав ещё крепче спаял сердца двух немолодых, но искренне любящих друг друга супругов.
Как драгоценный дар восприняли они это чистое и светлое чувство, вновь  озарившее их жизнь. Мария вся светилась от счастья, а Гумерсинду летал как на крыльях. Он был прощён ею и чувствовал это, хотя они и не вспоминали о его прошлых грехах. И  Мария тоже окончательно уверовала в то, что была и остаётся единственной любимой женщиной Гумерсинду.
Эта внезапная вспышка чувств оказалась прекрасным предлогом к переезду в Сан-Паулу. Все сомнения в правильности такого решения отпали сами собой. Особняк был куплен. Добротный, уютный, просторный – вполне подходящий для того, чтобы в нём начать новую счастливую жизнь.
Но прежде чем поселиться в Сан-Паулу, Гумерсинду и Марии надо было съездить в свой старый дом, на фазенду – собрать необходимые вещи, отдать кое-какие распоряжения по ведению хозяйства. И когда за окнами поезда показалась буйная зелень кофейных плантаций, сердце Марии защемило. Как-никак здесь, среди этих деревьев, прошла большая часть её жизни! «А что же должно твориться сейчас в душе Гумерсинду? – с тревогой подумала она. – Не жалеет ли он о том, что купил этот особняк, что поторопился с переездом?»
И Гумерсинду, угадав её мысли, ответил на них вслух:
- Не надо грустить, дорогая. Мы всё сделали правильно. Я ещё не стар, мне хочется попробовать себя в новом деле. А наша фазенда – в надёжных руках! Анжелика управляется там не хуже меня. Но самое главное, что ей нравится этим заниматься.
- И всё-таки ей трудно, бедняжке, - вздохнула Мария.
- Не забывай, это был её добровольный выбор. Очевидно, так и должно быть. Бог не дал нам сына, зато одарил нас такой дочерью, которая вполне заменяет сына.

Анжелике действительно нравилось жить вдали от большого города, на родной фазенде. Здесь и дышалось легче, и работа была не в тягость, а в радость. Разумеется, это непростое дело – управлять кофейными плантациями, изо дня в день думать об урожае, который надо не только вырастить и собрать, но ещё и выгодно продать. А кроме того, надо заботиться также и об огромном количестве людей, обрабатывающих плантации за ничтожную плату. По крайней мере, Анжелика считала это одной из важнейших составляющих успешного ведения хозяйства – в отличие от большинства здешних землевладельцев.
Даже Гумерсинду, слывший в округе добрым и справедливым хозяином, не слишком утруждал себя заботами о наёмных итальянцах.
А вот Анжелике пришлось всерьёз задуматься над этой проблемой уже вскоре после отъезда отца. В тот день рабочим выдавали жалованье, а точнее, выяснилось, что выдавать-то им ничего и не надо, так как все они сильно задолжали лавочнику Ренату и обязаны расплатиться с долгами.
Такой порядок был заведён здесь давно, и Анжелике оставалось только издали наблюдать, как лавочник, тыча пальцем в платёжную ведомость, а потом в свою долговую книгу, объясняет буквально каждому рабочему, что и на сей раз тому не удалось полностью покрыть долг. Рабочие реагировали на это по-разному: одни понуро выслушивали Ренату и отходили в сторону, другие громко возмущались, обзывая лавочника мошенником и вором. Крепкий молодой парень, чем-то напомнивший Анжелике Матео, высказался более конкретно, обвинив не только Ренату, но и Гумерсинду:
- Все вы тут одна шайка-лейка! Специально приписываете нам то, чего мы не брали в вашей лавке, чтобы никто из нас не смог рассчитаться с долгами и вернуться обратно в Италию!
Анжелика заподозрила, что парень не далёк от истины. Если такая картина повторяется из месяца в месяц и люди никогда не держали в руках заработанных денег, то ясно, что их кто-то обманывает – либо лавочник, либо хозяин. А может, и оба вместе, как утверждает этот парень.
Когда Ренату закончил выяснять отношения с рабочими, Анжелика спросила его строго:
- Скажи, действительно ли этим людям платят так мало, что они даже не могут прокормить себя, или ты их попросту обманываешь?
Ренату и не подумал увёртываться, объяснив, что подобная практика существует на всех фазендах, где он прежде работал: без приписок в долговой книге итальянцев здесь не удержишь, они сразу же разбегутся кто куда.
- Значит, ты делаешь всё это с ведома сеньора Гумерсинду? – попросила уточнить Анжелика.
- Нет, он в такие мелочи не вникает, - ответил лавочник. – Но, я же и сам знаю, как держать в узде этот сброд!
От такого хамского высокомерия Анжелику буквально передёрнуло. Она решила уволить этого типа сразу же, как только отец вернётся из Сан-Паулу. А до той поры запретила Ренату делать какие-либо переписки.
- Боюсь, это не пойдёт на пользу дела, - позволил себя заметить лавочник. – Сеньор Гумерсинду вряд ли одобрит вас, когда приедет и не застанет тут ни одного итальянца.
- Выполняйте моё приказание! – бросила ему Анжелика, борясь с искушением немедленно уволить этого зарвавшегося лавочника.
После того случая ей стало ясно, что надо кардинально менять взаимоотношения с рабочими. Вероятно, следует пересмотреть условия договора, заинтересовать людей, чтобы они сами хотели здесь работать и не помышляли об отъезде в Италию. Но как это сделать конкретно, Анжелика пока не представляла. Если бы здесь был отец, она бы посоветовалась с ним. А с Аугусту и говорить об этом бесполезно. Он хоть и рвётся в депутаты, утверждая, что будет отстаивать интересы производителей кофе, но это не более чем предвыборная риторика. На самом же деле он ничего не смыслит в производстве кофе и оно его не слишком заботит.
Понимая всё это, Анжелика, тем не менее, не собиралась препятствовать мужа в его намерении стать депутатом. Пусть попробует себя на ниве общественной деятельности. Может у него что-то и получится. Во всяком случае, не будет маяться от безделья, и волочиться за кухарками, пока Анжелика ездит по плантациям! А то он уже положил глаз на Флоринду, которая помогает на кухне Леоноре. Анжелика это сразу заметила, да и Леонора подтвердила её догадку. Хорошо хоть Флорида оказалась девушкой умной и верно рассудила, что место кухарки для неё гораздо важнее, чем сомнительная связь с хозяином. Словом, Аугусту получил от ворот поворот, и Анжелика, убедившись в этом, поощрила молодую кухарку небольшой прибавкой к жалованию.
Теперь она была спокойна и не сомневалась, что в доме у неё – порядок, люди там работают надёжные. Точно так же она не сомневалась и в другом: ей удастся сделать своими союзниками итальянцев, работающих на кофейных плантациях!
Несколько дней Анжелика напряжённо думала об этом, и когда Гумерсинду приехал, у неё уже был готов чёткий план преобразований на фазенде.
План этот был дерзким, рискованным, но в тоже время и предельно простым. Гумерсинду изумился, услышал предложения дочери. Неужели, она оказалась умнее, дальновиднее, да и попросту гуманнее, чем он сам? В какой-то мере Гумерсинду был уязвлён: как же, младшая дочка, девчонка, перещеголяла его! Но отцовская гордость и прагматизм Гумерсинду, конечно же, взяли верх над его уязвлённым самолюбием. Он полностью одобрил план Анжелики, да ещё и от души похвалил её.
А на следующий день выступил перед рабочими, сказал, что уезжает и официально оставляет вместо себя дочь, а потом перешёл к главному:
- Прежде чем уехать, хочу предложить вам новую форму нашего сотрудничества.
Итальянцы, привыкшие к тому, что от хозяев не приходится ждать ничего, кроме очередного подвоха, недовольно загалдели. Гумерсинду же, невзирая на их ропот, продолжил:
- Во-первых, все долги, числящиеся за вами в лавке Ренату, я списал, и с сегодняшнего дня они недействительны.
- Не может быть! Как же так? Что случилось? - послышались возгласы из толпы.
Гумерсинду пояснил:
Теперь вы будете получать деньги на руки и сами расплачиваться ими в лавке! Ренату, отдай им все свои записи!
- Сеньор, это безумие! – воспротивился тот, однако под натиском толпы вынужден был расстаться с долговой книгой, которую рабочие тут же изорвали в клочья.
Гумерсинду подождал, пока страсти немного улеглись, и оглоушил растерянных итальянцев своим следующим заявлением:
- Я знаю, что многие из вас недовольны оплатой и хотели бы уйти отсюда. Так вот, вы теперь свободны! Да, именно так: свободны! Дочка, возьми у них контракты и порви! Я больше никого здесь не держу. Вы можете возвращаться к себе в Италию, ехать в любое другое место и голодать там в своё удовольствие!
- Сеньор, как же так? Вы простили нам долги, а теперь гоните нас?! – загудела толпа.
- Нет, я не сказал, что гоню вас с фазенды, - хитровато улыбнулся Гумерсинду, - но мне нужно, чтобы на ней работали только те, кому здесь нравится! Давайте ваши контакты, они больше не имеют силы.
Никто из рабочих не двинулся с места. Все разом умолкли. Дарованная свобода, как выяснилось, никого не прельстила.
- Верно, ли я понял, - обратился к рабочим Гумерсинду, - что вы решили остаться здесь?
- Да! – ответили ему хором.
- Спасибо, - растроганно произнёс Гумерсинду. - Я верил в вас. И теперь мне особенно приятно сообщить, что отныне вы все становитесь моими партнёрами! Вот почему прежние контракты не нужны. Порвите их. Если не возражаете, то мы составим новый договор, по которому половина урожая будет принадлежать вам, и делить его между собой вы будете сами.
- Нет, так не бывает! Они сошли с ума! И отец, и дочь! – пронеслось в толпе.
- Я понимаю, вам потребуется время, чтобы осмыслить это предложение и обсудить некоторые детали, - сказал Гумерсинду. - Не торопитесь с ответом, обдумайте его как следует. А, моя дочь ответит на все ваши вопросы.
Итальянцы тотчас же обступили Анжелику со всех сторон, а к Гумерсинду подошёл обиженный лавочник:
- Я всегда полагал, что защищаю ваши интересы, сеньор Гумерсинду! И ещё ни разу не встречал владельцев плантаций, которые бы поступали с работниками так, как вы.
- Но именно эти люди трудятся каждый день, чтобы мой кофе лежал в амбарах, а не осыпался на землю! - объяснил свои действия Гумерсинду.
- Простите меня за откровенность, но вы поступаете как дурак! - бросил ему вызов Ренату.
- Ты тоже прости меня за откровенность, но ты уволен!

Через несколько дней все итальянцы подтвердили свою готовность работать на новых условиях, и Гумерсинду смог с лёгким сердцем покинуть фазенду, оставив её на попечение Анжелики.
В отличие от мужа Мария перед отъездом нервничала и даже плакала. Ей было жалко расставаться с родным домом, а жизнь в Сан-Паулу, о которой она прежде мечтала, теперь уже не казалась ей бесспорным благом.
Как-то всё сложится на новом месте? - поделилась она своими тревогами с Леонорой. - Тот дом ещё надо обживать… А я уже стара.
- Не наговаривайте на себя, сеньора, - махнула та рукой. - Вы в последнее время особенно расцвели и помолодели!
- Я помолодела только с виду, а на самом деле у меня уже прекратились месячные. Это климакс, Леонора!
- И давно они прекратились?
- Нет…
- Ну, тогда это может быть и беременность, - озорно сверкнула глазами Леонора.
- Ты с ума сошла! На старости лет? Такой позор?
- Но, вы, же замужняя женщина, дона Мария! Значит, никакого позора нет. Может, родите сеньору Гумерсинду сына, которого он так ждал от вас всю жизнь!
- Нет, ты шутишь, Леонора. Этого не может быть!
- А вы подождите немного, пока живот начнёт расти. Тогда и поговорим.
Предположение Леоноры ещё больше обеспокоило Марию. А вспомнив те бурные ночи, проведённые с Гумерсинду в Сан-Паулу, она и вовсе отчаялась. Конечно, Господь такого не прощает. Мария увлеклась, забыла, сколько ей лет, я тут же была наказана. Сеньора, у которой взрослые дочери и двое внуков, беременна! Стыд и срам! Позор!..
Ещё не зная точно, беременна ли она, Мария уже сейчас боялась посмотреть в глаза дочери, зятю, мужу.
Чуткая Анжелика сразу же заметила перемену в настроении Марии, но объяснила это по-своему и решила помочь матери обосноваться на новом месте.
- Мама очень волнуется накануне приезда, - сказала она Леоноре. – И я думаю, тебе стоит поехать с ней в Сан-Паулу. Рядом с тобой она не будет чувствовать себя беспомощной в новом доме, который ещё надо как следует оборудовать, обставить мебелью. А в помощь тебе я отправлю нашего кучера Жувенала - вместе с экипажем и лошадьми.
Леонору обрадовало это предложение:
- Спасибо! Из Сан-Паулу я смогу чаще ездить к Бартоло, чем отсюда. На поезде это меньше двух часов. Ему трудно без меня там. Но пока мы не можем обойтись без тех денег, что платит мне сеньор Гумерсинду.
- Вот видишь, как всё хорошо складывается, - подхватила Анжелика. - Ты будешь ближе к мужу и при этом поможешь моей маме обустроить городской дом.
- Да, сейчас моя помощь будет ей особенно нужна, - согласилась Леонора и по секрету рассказала Анжелике о своих подозрениях насчёт беременности Марии.
Анжелику потрясло такое известие, но в отличие от матери она не увидела в этом ничего противоестественного. И ещё больше укрепилась в правильности своего решения.
- Теперь ты просто обязана поехать в Сан-Паулу и быть там, рядом с мамой. Так я буду спокойна за неё. В таком возрасте, наверное, трудно переносить беременность. А мне почему-то кажется, что твоя догадка, Леонора, должна подтвердится.

По приезде в Сан-Паулу Мария заметно успокоилась – отчасти, потому, что на неё сразу же навалилось много хлопот. Каждый день она вместе с Розаной ездила по магазинам, выбирала мебель. При этом ей приходилось постоянно спорить с дочерью. Розана всякий раз предлагала купить то, что помоднее и поизысканнее, Мария придерживалась более консервативных взглядов.
- Ты пойми, - говорила она, - я никогда не стану знатной светской дамой, и было бы смешно мне пыжиться, чтобы не отстать от твоей нынешней свекрови. Я была у неё в доме и чувствовала себя там неуютно. Да и твой отец тоже. Нам нужна простая, но добротная мебель. И не спорь со мной, пожалуйста.
Розана уступала матери, признавая её право обустраивать дом по своему вкусу. Лишь детскую, в которой предстояло жить Маринью, Розана обставила сама. Забирать сына в дом Жанет она по-прежнему не решалась, а Марко Антонио тоже на этом не настаивал, хотя и успел привязаться к мальчику, бывая в доме Гумерсинду.
С новым тестем у него сложились хорошие, доверительные отношения. Гумерсинду как-то обмолвился, что хотел бы вкладывать свой капитал не только в производство кофе, и Марко Антонио посоветовал ему обратиться к Франческо:
- У моего отца потрясающая интуиция! Иногда он вкладывает деньги в такое дело, которое многим кажется абсолютно невыгодным, а потом непременно оказывается в выигрыше.
Гумерсинду последовал совету зятя и вложил деньги в банк Франческо, став при этом его компаньоном. А поработав какое-то время бок обок с Франческо, Гумерсинду однажды сказал жене:
- Ты знаешь, этот человек меня просто восхищает! У него безошибочный нюх на прибыль! Когда мы с ним только познакомились, он вместе с молодой итальянкой затевал производство макарон высокого качества, в которые надо класть, очень много яиц. Это требовало больших затрат, а значит, и продавались такие макароны значительно дороже, чем у конкурентов. Поначалу их никто не покупал, Франческо нёс убытки, но потом люди распробовали его продукцию и теперь не жалеют денег, предпочитают только «жёлтые» макароны, то есть яичные. Недавно Франческо закупил в Италии новое оборудование для своей фабрики. Но выиграл он не только в деньгах. Та молодая красивая итальянка стала его женой и в скором времени родит ему дочку или сына! Не правда ли, молодец? Ему можно позавидовать!
- Не завидуй. Я тоже рожу тебе дочку… А может и сына! – огорошила его Мария. – Да-да, я не шучу. Теперь в этом нет никаких сомнений.

0

27

Глава 27

Адвокат Маурисиу, на которого Жулиана возлагала большие надежды, пока ничем не мог её порадовать. Он по-прежнему искал возможность избежать судебного разбирательства и каким-то образом уговорить Ортенсию, чтобы она сама, добровольно, отдала ребёнка Жулиане. А это означало, что его шансы на успех были ничтожными.
И неизвестно, как долго тянулось бы это практически безнадёжное дело, если бы сама жизнь не внесла в него существенные коррективы.
Однажды просматривая утренние газеты, Маурисиу прочитал в криминальной хронике, что Эрнандес, усыновивший Хуаниту, был найден мёртвым в своей квартире. Там же был обнаружен труп неизвестной женщины. Оба были застрелены из пистолета.
Вначале Маурисиу подумал, что вместе с Эрнадресом погибла и Ортенсия, но это оказалось не так. Поссорившись с мужем, Ортенсия давно ушла от него и жила в пансионе у Долорес вместе с ребёнком.
Маурисиу, до той поры её не беспокоивший, не стал этого делать и теперь, решив дождаться результатов следствия.
А в семье Ортенсии тем временем царила паника. Полиция взяла под подозрение всех – Ортенсию, Долорес, Антониу. Да ещё и сами они тайком подозревали друг друга,  потому, что каждый из них не раз бросал в сердцах: «Я убью этого негодяя Эрнандеса!».
Подобные фразы срывались также и с уст Амадео, но позиция пока не докопалась до его связи с Ортенсией и не включила итальянца в число подозреваемых. Однако все понимали, что это лишь дело времени и Амадео тоже когда-нибудь вызовут на допрос. Ортенсия переживала за него больше, чем за себя и за брата, а сам Амадео, похоже, не разделял её тревоги и даже откровенно радовался тому, что случилось с Эрнандесом.
- Поздравь меня, приятель: я женюсь на Ортенсии! - сообщил он Матео. – Теперь она вдова, и к тому же - наследница всего состояния Эрнандеса. А это, знаешь, немало! Покойный владел продуктовыми складами. Я посоветовал Ортенсии продать их, а деньги вложить в мою строительную фирму. И этот жмот Франческо Мальяно мне больше не будет нужен!
- Ты бы хоть выждал некоторое время, а то в полиции подумают, что это ты убил  Эрнандеса – из-за наследства, - предостерёг его Матео.
- Чушь! Мне нечего бояться, - беспечно махнул рукой Амадео. - Разве ты не слышал, что полиция обвиняет мужа той женщины, которая была убита вместе с Эрнандесом? Этот парень, рогоносец, застукал их в постели и обоих укокошил! Так что обо мне там и речи не идёт.
- Ну, дай-то Бог! А как ты смотришь на то, что Ортенсия воспитывает чужого ребёнка? - спросил Матео. – Хуаниту ведь ей не родной, они с Эрнандесом его усыновили.
- Да, я знаю. Но, честно говоря, мне до этого нет никакого дела. Открою тебе маленькую тайну: Ортенсия беременна. От меня!
- Не может быть! - изумился Матео. – Ведь она…
- Бесплодна? - продолжил за него Амадео и расхохотался. – Нет! Как видишь, она в полном порядке, надо только, чтобы рядом с ней был настоящий мужчина! Тот поддонок сам был пустоцветом, а ещё имел наглость обзывать Ортенсию сухим деревом, не способным плодоносить!
- Но теперь, когда у вас будет свой ребёнок, не станет ли вам помехой Хуаниту? – с замиранием сердца спросил Матео, втайне надеясь на положительный ответ.
- А чем он может нам помешать? Пусть себе живёт. Ортенсия его очень любит, - ответил Амадео, не догадываясь, к чему клонит Матео.
И всё же после этого разговора в душе Матео поселилась робкая надежда на возвращение сына. А Жулиана и вовсе воспрянула духом:
- Я должна рассказать адвокату о беременности Ортенсии! Может, теперь ей будет легче расстаться с Хуаниту?
Маурисиу действительно уцепился за те сведения, которые сообщила ему Жулиана.
- Да, всё это очень важно. Фактически той семьи, что усыновила вашего ребёнка, больше не существует. Отец убит, мать выходит замуж за другого. Я непременно использую это обстоятельство! Но не сейчас. Надо набраться терпения и подождать, чем закончится следствие. Возможно, там всплывут ещё какие-то детали, которые мы сможем обернуть в свою пользу.
Интуиция не подвела Маурисиу: следователь Эриберту вскоре снял подозрения с мужа убитой и вновь принялся допрашивать Ортенсию и Антониу.
- Сеньора Жануариу вообще не было в Сан-Паулу в день убийства, - пояснил он Ортенсии. - Это установленный факт. А вот у вас и вашего племянника нет алиби.
- Ни я, ни Антониу не убивали Эрнандеса!
- Я пока вас в этом и не обвиняю. Но у вас обоих были мотивы для этого. Всем известно, что сеньор Эрнандес дома устраивал драки, вы ходили в синяках.
- Да, поэтому я и ушла от него! Мы с сыном поселились у моей матери.
- Но в день убийства вы, тем не менее, приходили к мужу. Вас видела соседка.
- Приходила, - подтвердила Ортенсия. - Хотела поговорить с ним о разводе, но он меня вытолкал взашей из дома.
- Значит, вы опять подрались?
- Можно сказать и так.
- А вам известно, что сеньор Эрнандес и та женщина были убиты из пистолета вашего мужа? Вы знали, где хранился этот пистолет?
- Знала. Ну и что?
- А то, что всё могло быть по-другому! Вы пришли, увидели мужа с любовницей, взяли пистолет и застрелился обоих.
- Нет! Он был дома один. А про любовницу я вообще ничего не знала.
- Зато ваш племянник знал! И рассказал об этом сеньору Жануариу. Причём подстрекая его на убийство соперника.
- Неправда! - возмутилась Ортенсия. - Антониу не желал смерти Эрнандеса!
- Допустим. Однако он ненавидел вашего мужа и не раз об этом говорил при свидетелях.
- Ненавидеть - не значит убить! - резонно заметила Ортенсия, и Эриберту с ней согласился.
- Разумеется. Но мало ли, что могло произойти в порыве гнева! Ещё раз повторяю: у вашего племянника нет алиби, он даже не может вспомнить, где находился в тот злополучный день...
С Антониу следователь говорил не менее жёстко, и парень, вернулся домой совсем подавленым.
- Он меня посадит! Я чувствую, что всё этим кончится!
- Но ты ведь не убивал Эрнандеса? Это, правда? - спрашивали его Долорес и Ортенсия, отчего бедняге становилось ещё хуже.
- Вы что, не верите мне?!
- Верим, верим, - говорили они, на самом деле, не будучи ни в чём уверенными.
А следователь, продолжая изводить их новыми допросами. Он выяснил, что серьёзные распри между Ортенсией и Эрнандесом начались после того, как они усыновили ребёнка: муж стал ревновать жену к приёмному сыну и всячески вымещать на ней свой комплекс неполноценности.
- Верно ли, я понял, что вам пришлось выбирать между мужем и ребёнком? -  спросил Ортенсию Эриберту.
- Да мне бы в голову такое не пришло! Хуаниту для меня – всё! Я за него жизнь отдам, если потребуется!
- Понятно, - многозначительно произнёс Эриберту. – Значит, вы взяли ребёнка, ушли жить к матери, а муж угрожал вам и не давал развода?
- Да, мне угрожал, а сам, как выяснилось, при этом спал с любовницей. Негодяй!
- Ваши страстные ответы лишь убеждают меня в том, что ради ребёнка вы вполне смогли бы пожертвовать не только собственной жизнью, но и чужой, - заключил Эриберту.
- Я не убивала Эрнандеса!
- А я пока этого и не утверждаю. Я только говорю, что у вас был серьёзный мотив для убийства. Ведь приёмный мальчик принёс вам радость материнства, потому что своих детей вы не в состоянии родить, не так ли?
Ортенсии в тот момент захотелось крикнуть во весь голос: «Я могу родить! Я жду ребёнка!» Но она сдержалась, не желая поставить под удар Амадео. Пусть хоть он останется вне подозрений, пусть его минует сия горькая чаша!
Эриберту в тот раз так и не узнал об отношениях Ортенсии с Амадео, а также о её беременности.
Но Маурисиу знал это и, получая кое-какую информацию о ходе следствия, пришёл к выводу, что настала пора поговорить с Ортенсией об иске Жулианы.
Разумеется, это был жестокий приём, но Маурисиу отстаивал сторону Жулиану, потому у него и не оставалось другого выхода. Аргументы его были простыми: нужно добровольно отдать ребёнка родной матери, потому что в нынешней ситуации суд всё равно решит дело не в пользу Ортенсии.
- Во-первых, вашего мужа - одного из усыновителей - уже нет в живых, во-вторых,  вы собираетесь замуж за другого мужчину, и ещё неизвестно, как он будет относиться к чужому ребёнку, ну и в-третьих: пока не найден убийца сеньора Эрнандеса - вы остаётесь в числе подозреваемых, и это обстоятельство может стать решающим для судей. Так стоит ли вам доводить дело до суда? Подумайте, как следует.
- Жулиана тоже не сможет доказать, что Хуаниту её сын! Я не отдам его!
- Тут вы не правы, - возразил Маурисиу. – В моём распоряжении есть все необходимые документы и множество свидетелей: женщина, принёсшая младенца в приют из дома Мальяно, монахини, присутствующие при передаче мальчика вам и вашему покойному супругу. Все они подтвердят на суде, что Хуаниту - именно тот ребёнок, которого отняли у сеньоры Жулианы против её воли.
- Не зря я так опасалась Жулианы! Змея подколодная! Проникла в пансион, втёрлась в доверие!.. Не отдам я ей Хуаниту! Он мой!
- Не торопитесь, - мягко посоветовал ей Маурисиу. - Обсудите всё с отцом вашего будущего ребёнка…
- Вам и это известно? Ну, проклятая итальянка! Всё разнюхала и донесла!
- Не нужно отзываться дурно о сеньоре Жулиане. Её можно понять - она хочет вернуть своего ребёнка.
- Не дождётся! Я уеду с ним на край света!
- Простите, что напоминаю, но вы, кажется, давали подписку о невыезде?
- Как вы жестоки! - бросила адвокату Ортенсия. – Подловили меня в трудный момент и пользуйтесь моим горем.
- Это справедливо лишь отчасти, - поправил её Маурисиу. – Да, я отстаиваю интересы доны Жулианы, однако и вам пытаюсь дать добрый совет, как адвокат. Прислушайтесь к нему.
- Я уже слышала! Вы советуйте отдать Хуаниту добровольно. Такой совет мне не нужен!
- Вам всё равно придётся это сделать по решению суда. А там, во время разбирательства, неизбежно всплывёт имя сеньора Амадео, этим заинтересуются следователь Эриберту… Кстати, чем дольше вы будете скрывать от следствия ваши отношения с сеньором Амадео, тем хуже для вас обоих.
- Вы меня совсем запутали! – с досадой произнесла Ортенсия. – То советуйте отдать Хуаниту добровольно, чтоб на суде не трепать имя Амадео, то предлагаете самой обо всём рассказать следователю...
- Открыться следователю нужно хотя бы потому, что живот со временем всё равно вырастет, и у Эриберту возникнут естественные вопросы: кто отец ребёнка и почему вы так долго скрывали его имя? Не потому ли, что он убил сеньора Эрнандеса, чтобы жениться на вас и получить наследство?
- Да как вы смеете?! - вскипела Ортенсия. - У вас нет никаких оснований обвинять Амадео!
- Я и не обвиняю его, а только лишь предполагаю, как будет рассуждать следователь Эриберту. Логика тут простая: если вы умалчивали об Амадео, значит, что-то за этим кроется!
- Да что там может крыться? Я не хочу вмешивать в это дело Амадео, потому что ваш умник Эриберту подозревает каждого, кто был вхож в нашу семью. Сейчас у него главная подозреваемая я! Он узнал, что Эрнандес ревновал меня к Хуаниту, и теперь утверждает, будто из-за сына я убила мужа!
- Я знаю о существовании такой версии. Поэтому и предлагаю вам добровольно отдать ребёнка Жулиане. Этим вы сразу развеете подозрения Эриберту. А когда он узнает, что скоро вы родите собственного ребёнка, то окончательно убедиться в ошибочности своей версии.
- Я вижу, вы всё продумали, а что же делать мне?
- Последовать моему совету. Поверьте, я - опытный адвокат. И сумею доказать на суде, что вы с сеньором Эрнандесом никогда не были идеальной парой, Хуаниту стал для вас яблоком раздора, и кончилось всё это… убийством!
- Я обдумаю ваш совет, - потупившись, произнесла Ортенсия.
Дома она всё рассказала Амадео, и тот всерьёз обеспокоился:
- Проклятие! Они обложили нас со всех сторон! Что же теперь делать? Этот адвокат от тебя так просто не отстанет. Хотя в чём-то он прав: живот всё равно не скроешь, да и со свадьбой нечего тянуть. Эх, как жаль, что этого рогоносца Жануариу выпустили на свободу! Как-никак он защищал свою поруганную честь.
- Но он же не убивал. Его в тот день не было в городе, - напомнила Ортенсия.
- А ты откуда знаешь? - высказал сомнения Амадео. - Это он так говорит. А как там было на самом деле - никто не знает. Надо мне потолковать с ним. Я слышал, у него полно долгов…
- Что ты задумал Амадео?
- Нет-нет, ничего, – ушёл он от ответа. – Нам с тобой надо решить, как быть с Хуаниту. Если адвокат говорит, что у тебя нет никаких шансов выиграть судебный процесс, то стоит ли в него втягиваться?
Они ещё долго судили-рядили, а наутро Амадео робко постучался в дверь Жулианы и Матео.
- Кто там? Входите! - ответили ему.
Амадео вошёл, держа Хуаниту на руках.
- Вот, я принёс вам вашего сына, - произнёс он глухо. – Принимайте. А я пойду. Там Ортенсия плачет.
- Сыночек мой! Сыночек! - тоже заплакала Жулиана, крепко прижав мальчика к груди. - Бедная Ортенсия! Только я знаю, чего ей это стоило!
Позже, когда слёзы радости были выплаканы, они вместе с мальчиком отправились в комнату Ортенсии.
- Я никогда не забуду того, что ты для меня сделала, - произнесла она взволнованно. – И не хочу, чтобы наш сын забывал тебя! Мы будем растить его вместе с тобой. И когда-нибудь он узнает, что у него было две мамы!

Благодаря мудрости и великодушие Жулианы, мир в пансионе удалось сохранить, и здесь образовалось некое подобие большой дружной семьи, где старшей по праву была Долорес. Теперь у неё стало двое внуков – Хуаниту и Анинья, между которыми она не делала различия.
Амадео и Ортенсия вскоре сыграли свадьбу, и свидетелями у них были, конечно же, Матео и Жулиана.
Долорес, правда, весьма сдержанно приняла нового зятя. Ей не понравилось, с каким рвением тот сразу стал распоряжаться наследством Ортенсии, полученным ею после смерти Эрнандеса. Долорес уговаривала дочь не продавать склады и продолжать уже налаженное дело.
- Твой итальянец сам ещё не встал на ноги. Что будет, если он прогорит со строительством домов? Тогда ты лишишься всего, что тебе досталось от Эрнандеса. Подумай хотя бы о ребёнке, которого носишь под сердцем! Не обрекай его на нищету.
Но Ортенсия послушалась не мать, а мужа: продала и склады, и дом, в котором прежде жила с Эрнандесом. Тогда Долорес стала умолять её приберечь хоть какую-то сумму, не отдавать все деньги Амадео. Однако и эти мольбы тоже оказались напрасными.
Амадео же, почувствовав себя богатым и независимым, вознамерился разорвать контракт с Франческо. Матео не поддержал его. Между ними возникла принципиальная ссора, и тогда Матео услышал от своего компаньона:
- Ты мне надоел! Строитель из тебя никакой, и в бизнесе ты ничего не смыслишь. Когда-нибудь я покончу с нашим партнёрством и буду работать один!
Такого удара Матео не ожидал от своего земляка и в ту недобрую минуту подумал: уж, не Амадео ли убил Эрнандеса, чтобы завладеть наследством?
Однако на следующий день Антониу сообщил ему удивительную новость:
- Представляешь, Жануариу снова сидит за решёткой! Сам пришёл с повинной!
- А как же его алиби? – изумился Матео.
- Он признался, что специально вернулся из Сантоса пораньше: хотел проследить за женой. И - застукал её с любовником! А когда убил их, то испугался, сразу же вернулся в Сантос, и там не заметил его отлучки.

0

28

Глава 28

Мариана понимала, что рано или поздно члены семьи Мальяно станут искать Шикинью - вероятнее всего, затем, чтобы лишить его своей фамилии, а стало быть, и  возможности унаследовать часть их собственности. Поэтому она сама пошла к Франческо и сказала ему, что устроила мальчика в приют, выдав его за сына своей умершей дочери.
- Теперь он будет носить мою фамилию, потому что я и впрямь люблю его как сына.
Мариана не лгала. Она действительно всё так и сделала, только свидетельство о рождении Франческо Мальяно Нету припрятала на всякий случай, о чём сейчас предпочла умолчать.
- Мне нужно найти работу, чтобы я могла содержать мальчика. Вы не знаете такой семьи, которой нужна экономка? – спросила она у Франческо.
- Я бы сам взял тебя в свой дом, - ответил он, - но к нам переехали жить родители  Паолы. Она вот-вот должна родить, и помощь матери ей сейчас очень кстати.
- Я рада за вас, сеньор Франческо, и от всей души желаю, чтобы роды у вашей жены прошли нормально.
- Спасибо, Мариана. Я знаю, ты всегда искренне желала мне добра, - произнёс  растроганно Франческо. - Но моя нынешняя жена молодая, надеюсь, она легко родит. Это у сеньора Гумерсинду - отца Розаны - супруга уже в солидном возрасте, а тоже на сносях.  Вот ей, надо полагать, придётся гораздо труднее... Кстати, им как раз нужна экономка! Я могу тебя порекомендовать.
- Я была бы рада. Но туда же ходят в гости Розана, Марко Антонио и - дона Жанет. Как бы там не возникли осложнения.
- Не беспокойся, Мариана, я всё устрою, - заверил её Франческо. - Сеньор Гумерсинду и его жена - очень хорошие, порядочные люди. Ты с ними уживёшься. А дона Жанет теперь тебе не хозяйка, на неё вообще не стоит обращать внимания.
Так Мариана попала в дом Гумерсинду. Франческо же для неё сделал ещё одно доброе дело - перечислил внушительную сумму денег в тот приют, где воспитывался его тёзка Франческо Мальяно Нету, с которым Мариана могла теперь видеться только по выходным.

***

А вот Жулиана, получив, наконец, возможность тешиться со своим сыночком хоть круглые сутки, всё никак не могла поверить свалившемуся на неё счастью.
- Я твой папа! Ты понял, сынок? Скажи: «Папа!»
Мальчик нараспев повторял это слово, не слишком, впрочем, понимая, какой смысл в нём заключён,  и тем приводил в неописуемый восторг своих родителей.
Но чем больше Матео возился с Хуаниту, тем чаще он с затаённой грустью вспоминал Маринью. Ему хотелось так же нежно, ласково прижать к себе и другого сына,  которого он уже давно не видел и по которому очень скучал. Почему Марко Антонио может навещать здесь свою дочку, а Матео заказана дорога в дом Гумерсинду? Это несправедливо, так не должно быть! Надо изменить такое положение и отстоять своё право на свидания с сыном! Но к кому обратиться? Ни Розана, ни Гумерсинду с Матео даже говорить не станут, это ясно. Тут нужен какой-то влиятельный посредник. Может, сеньор Франческо? Да, с такой непростой миссией, пожалуй, способен справиться только он!
И однажды, набравшись храбрости, Матео отправился в банк Франческо.
А там как раз было торжество: служащие банка чествовали своего хозяина,  поздравляя его с рождением дочери.
Франческо был на седьмом небе от счастья и, принимая поздравления, рассказывал  всем, каким сокровищем одарила его Паола:
- Малышка похожа на мать, и, значит, будет красавицей! Я назвал её Ауророй!
Матео подумал, что не самое подходящее время выбрал он для визита к Франческо,  однако тот, увидев его, обрадовался:
- Матео! Ты тоже здесь? Спасибо. А я так и не удосужился заехать к вам. Хотел поздравить тебя и Жулиану с возвращением вашего сына.
- Я передам это Жулиане, - растрогался Матео. – А вы примите наши поздравления!
Потом они поговорили о детях – Анинье, Хуаниту, новорождённой Ауроре, и Матео, несколько осмелев, завёл-таки речь о Маринью. Франческо, заново познавший радость отцовства, принял близко к сердцу просьбу Матео и пообещал ему помочь.
- Насколько мне известно, сеньор Гумерсинду с супругой отправились на свою фазенду. Но может, это и к лучшему, что их сейчас нет дома. Я попрошу Марко Антонио поговорить с Розаной, и, надеюсь, она позволит тебе повидать сына.
Однако Франческо ошибся: Розана была категорически против свидания Матео с сыном.
- Извини, пока я не смог тебе помочь, - развёл руками Франческо. - Возможно, когда вернётся Гумерсинду…
Матео же не стал дожидаться возвращения тестя, а, наоборот, решил воспользоваться его отсутствием и увидеть собственного сына без чьего-либо на то разрешения.
Мариана не без опаски впустила Матео в дом и проводила в детскую, строго предупредив его:
- Я позволю вам увидеть мальчика, только не пытайтесь забрать его отсюда! Иначе  я лишусь работы.
- Нет, не волнуйтесь, я только поиграю немного с ним и уйду, - пообещал Матео.
Но ему не повезло: Маринью в это время спал. Тихо постояв у кроватки сына, Матео поправил сползшее одеяльце и попросил Мариану шёпотом:
- Можно, я подожду в гостиной, пока он проснётся?
Мариана не возражала.
Но войдя в гостиную, Матео столкнулся там с Розаной, тоже приехавшей к своему  ребёнку.
- Как ты посмел сюда прийти?! – возмутилась она. - Кто тебе позволил?
- Никто. Я сам пришёл, потому что соскучился по сыну.
- У тебя здесь нет никакого сына! - отрезала Розана.
- Есть! Он спит в своей комнате, наверху. Я там уже был.
- Ты воспользовался тем, что моего отца нет дома…
- Да, воспользовался, - не стал отрицать Матео. - Потому что у меня нет желания ругаться с ним. Так же, впрочем, как и с тобой. Я всего лишь пришёл повидаться с Маринью.
- У тебя нет на это права - после того, как ты бросил своего сына в ту ночь на фазенде!
- Я не бросил сына, Розана! Я бросил тебя! – вышел из терпения Матео.
Ответный взрыв эмоций последовал незамедлительно.
- Вон отсюда! - закричала на весь дом Розана – Катись к своему сыну, которого родила тебе та мерзавка!
- Розана, я должен видеться с Маринью! – подступил к ней Матео. - И тебе придётся  с этим смириться.
- Никогда! Ни за что на свете! Убирайся  вон! - повторила она, глядя на него с такой  ненавистью, что у Матео кровь закипела в жилах.
Не владея собой, он уже занёс руку для удара, но вместо этого почему-то грубо привлёк к себе Розану и… поцеловал её в губы с такой же гневной необузданной  страстью, какую впервые испытал к ней там, на фазенде, среди кофейных деревьев.
Терпкий вкус того первого поцелуя тотчас же проступил на их губах, и точно так же,  как тогда, Матео это отрезвило, а Розану - опьянило. Чувство блаженства разом переполнило её, она была близка к обмороку. Но Матео резко оттолкнул её от себя.  Потеряв равновесие, Розана неловко опустилась на диван.
А Матео, прежде чем уйти, счёл необходимым объяснить своё странное поведение – возможно, не столько ей, сколько себе самому:
- Прости и не обольщайся. Я хотел ударить тебя. Это был поцелуй ненависти.
Домой он пришёл сам не свой и в ответ на расспросы Жулианы выложил её всё, не умолчав и о том дерзком, безумном поцелуе.
- Жулиана пришла в ужас:
- Ты изменил мне?!
- О чём ты говоришь, Жулиана? - раздосадовался на себя, а не на неё Матео. – Эта была не измена, а ненависть! В тот момент я почувствовал страшную, неодолимую ненависть!
- И при этом захотел поцеловать свою жену? - с горькой насмешкой спросила Жулиана.
- Моя жена – ты! - рассердился Матео. - А тот поцелуй был равносилен пощёчине.  Понимаешь?
- Нет, не понимаю. Теперь ненависть испытываю я! К тебе! - заявила Жулиана.
Больше она в тот вечер с ним не разговаривала. А Матео проклинал себя за то, что был с ней чересчур откровенным.
Спать они легли порознь, а утром, когда Матео сделал робкий шаг к примирению, Жулиана взорвалась:
- Оставь меня в покое! После всего, что случилось, мне больно видеть тебя. Если  хочешь, можешь возвращаться к своей Розане!
Удручённый Матео, понурив голову, поплёлся на работу, а там его уже ждала… Розана!
- Прости меня, пожалуйста, Матео! - повинилась она. – Я вчера была не права. И приехала сказать тебе, что ты можешь навещать сына в любое время… Разумеется, когда папы не будет дома.
- Неужели это правда? – изумился он.
- Правда!
- Но что же произошло? С чего такая неожиданная перемена?
- Я вдруг поняла, что никогда не испытывала к тебе ненависти. Это была всего лишь боль, страшная боль! А ещё – обида и отчаяние. Но с ними я как-нибудь справлюсь. До свидания, любимый! Не держи на меня зла и приходи к сыну, пока мои родители в отъезде. А то они уже скоро вернутся.

О поездке в свой деревенский дом Мария заговорила лишь на последнем месяце беременности.
- Что-то я заскучала по нашей фазенде, Гумерсинду. Ты бы отвёз меня туда!
- А не опасно ли сейчас пускаться в такую дорогу? Трястись в экипаже, в поезде… Может, съездим потом, когда всё благополучно разрешится? - проявил осторожность Гумерсинду.
- Ещё неизвестно, как я перенесу роды, - тяжело вздохнула Мария, и её затаённый страх болыо отозвался в сердце Гумерсинду.
Разумеется, он стал успокаивать её, говорить, что в Сан-Паулу много хороших врачей-акушеров, они помогут в случае каких-то осложнений. А Мария, слушая мужа,  думала о том, что на фазенде ей было бы рожать и привычнее, и сподручнее. Тем более, когда рядом с ней Леонора, готовая в любой момент прийти на помощь. Она принимала роды у Анжелики и Розаны, ей можно довериться со спокойной душой.
Размышляя, таким образом, Мария твёрдо решила рожать на фазенде, но мужу об этом не сказала, поскольку он отдавал предпочтение городским врачам.
Эта маленькая хитрость позволила Марии уговорить мужа. Гумерсинду поверил,  что поездка на фазенду успокоит её, избавит от естественного страха перед родами.
- Мы побудем там недельку и вернёмся, - сказал он провожавшим их Розане и  Марко Антонио, не догадываясь, что как раз на этой неделе Мария и должна родить.
Однако и сама Мария, видимо, ошиблась в расчётах, неверно определив сроки, потому что схватки у неё начались прямо в поезде.
Превозмогая боль, она терпела, надеялась как-то дотянуть до фазенды. Но от железнодорожной станции надо было ещё ехать на лошадях, и уже в экипаже Мария почувствовала себя совсем плохо.
- Господи! - взмолилась она. - Помоги мне доехать до дома! Не допусти, чтобы я родила здесь - в лесу, ночью, в кромешной тьме!
- Потерпи, дорогая, осталось совсем немножко! – поддерживал её Гумерсинду, но в  какой-то момент она попросила слабым голосом:
- Прикажи остановить экипаж, Гумерсинду!.. Твой сын хочет увидеть свет!
- Господи, что же делать? - растерялся Гумерсинду, но тут уже Леонора взяла  командование на себя и принялась отдавать чёткие  распоряжения:
- Сеньора, в коляске тесно, вам придётся лечь на землю! Сеньор, возьмите фонарь, снимите с сиденья покрывало и постелите его под деревом! Только найдите хорошее местечко, где нет коряг!..
Далее всё произошло так быстро, что Гумерсинду и опомниться не успел. Сначала он услышал истошный крик Марии, а потом до него донёсся как сквозь пелену слабый писк младенца.
- Это мальчик! У вас родился сын! - объявила Леонора.
Ещё полчаса понадобилось на то, чтобы доехать до фазенды. И пока Леонора обмывала младенца и Марию в ванной, Гумерсинду вышел на крыльцо. Ясное звёздное  небо простиралось над его головой, а прохладный ночной воздух был пропитан пряным  ароматом трав и кофе.
- Господи, благодарю тебя! - произнёс взволнованно Гумерсинду. Ты послал мне  сына, и Мария родила его здесь, на этой благословенной земле!..

***

Несмотря на то, что Марии пришлось рожать в лесу, под деревом, это никак не отразилось на её здоровье. Она быстро поправлялась, кормила малыша грудью. Да и Гумерсинду-младший оказался крепеньким, охочим до материнского молока.
Гумерсинду-старший не мог нарадоваться, глядя на жену и сына, неустанно благодарил Марию и клялся ей в любви. А уж каким гордым он ходил по посёлку, говоря  с самодовольной усмешкой:
- Мой сын только так и мог родиться - как рождаются жеребята! На воле, под  открытым небом, посреди этих необъятных просторов!
Здесь же, на фазенде, новорождённый был и крещён. Службу правил падре Олаву, крестивший в своё время Розану и Анжелику. А кумовьями Гумерсинду и Марии стали Бартоло, специально вызванный по такому случаю на фазенду, и Леонора.
Между тем в большом семействе Гумерсинду произошло ещё одно важное событие:  Аугусту был избран депутатом. Правда, Гумерсинду это не обрадовало. И хотя он ради  приличия поздравил зятя с избранием, оставшись наедине с Марией, проворчал сердито:
- Если раньше мы называли Анжелику соломенной вдовой, то теперь можно сказать,  что она полностью овдовела!
- Да, не повезло нашей дочери с мужем, - согласилась Мария. - На её долю выпал тяжкий крест!
В отличие от родителей Анжелика поздравила мужа искренне, обняла его и  поцеловала.
А он так же искренне и взволнованно высказал ей свою благодарность:
- Я преклоняю перед тобой голову, любимая! Ты замечательная, необыкновенная  жена! Я вечно в разъездах, а ты одна занимаешься огромным хозяйством и при этом не ропщешь, не упрекаешь меня. Только благодаря твоей поддержке, твоему пониманию, терпению я добился этой победы и теперь смогу заняться тем, к чему чувствую призвание!
- Что ж, я готова и впредь поддерживать тебя, сеньор депутат! – с нежностью произнесла Анжелика. – А сейчас обними меня покрепче! Мы должны отпраздновать твой сегодняшний успех.
На следующий день она вышла к завтраку с сияющими глазами, и удивлённый Гумерсинду шепнул Марии:
- Похоже, она счастлива! А мы с тобой ничего не понимаем в жизни.
Мария мечтательно улыбнулась:
- Дай-то Бог! Я рада за Анжелику. Может, и у Розаны всё сладится с Марко Антонио, как ты думаешь?
Гумерсинду ничего не ответил, потому что изначально не верил в этот скорополительный союз.
И, в общем, он не ошибался: Розана доживала последние дни с Марко Антонио, который лишь дожидался приезда Гумерсинду, чтобы извиниться перед ним и вернуть ему непутёвую дочь.

0

29

Глава 29

О том, что Розана тайком встречается со своим бывшим мужем, Марко Антонио узнал от Жулианы, когда приехал навестить дочку.
Обычно ему разрешали видеться с Аниньей в гостиной пансиона (это было требование Матео), но на сей раз Жулиана пригласила его в свою комнату.
- Нет, не стоит. Я не хочу, чтобы ты из-за меня ссорилась с мужем, - замялся Марко Антонио и услышал в ответ:
- У меня больше нет мужа! Идём!
- Как? Почему?! Он куда-то уехал?
- Нет, он пока живёт здесь, но это не меняет сути.
Марко Антонио понял, что супруги просто поссорились, и не стал больше задавать вопросов, переключив своё внимание на и Хуаниту.
Затем, поиграв с детьми, он протянул Жулиане деньги на содержание дочери. Жулиана поначалу отмахнулась от них, но потом передумала и взяла, вспомнив, что теперь придётся одной содержать двоих детей.
- Спасибо, Марко Антонио, - произнесла она смущённо. – Эти деньги мне пригодятся. Ситуация изменилась...
- Но что же всё-таки произошло? - не удержался он от вопроса. - Ты больше не хочешь жить с итальянцем, которого так любила?
- Не спрашивай меня, ладно? Мне трудно говорить об этом.
- Хорошо, не буду.
Поцеловав на прошение дочь, Марко Антонио направился к  выходу, и тут Жулиана  не выдержала - окликнула его.
- Постой! Кое-что я всё-таки должна тебе сказать! Думаю, ты не заслужил, чтобы тебя обманывали.
- Обманывали?!
- Да. Нас обоих обманывают, Марко Антонио!
- Кто? Розана и Матео? - упавшим голосом спросил он.
- Да. Они целовались в доме сеньора Гумерсинду, а потом она приезжала к Матео на работу.
- Откуда ты знаешь? Может, это сплетни?
- Увы, нет! О поцелуе мне рассказал сам Матео, а на следующий день Ортенсия видела Розану у него в конторе.
- Что ж, Розана сделала свой выбор, - мрачно произнёс Марко Антонио. – Спасибо, Жулиана, что открыла мне глаза!
- Я теперь уже не уверена, правильно ли поступила.
- Не казни себя. Всё равно это когда-нибудь должно было всплыть   на  поверхность.
- Да, ты прав… А теперь иди! - попросила Жулиана, боясь, что сейчас расплачется и Марко Антонио придётся её утешать.
- Уже иду, - послушно произнёс он. – А ты держись. И знай, что я по-прежнему люблю тебя!
Из пансиона Марко Антонио поехал в банк и сказал отцу, что больше не намерен  жить с Розаной.
- Объясни подробнее, что случилось, - потребовал Франческо и, выслушав сына, поставил своё условие: - Прежде чем выгнать Розану из дома, ты должен поговорить с её отцом! Не забывай, он теперь наш компаньон.
- Хорошо, я наберусь терпения, и подожду сеньора Гумерсинду. Он вернётся с  фазенды в ближайшие дни.
- Да уж, подожди, не пори горячку. Подумай, как следует. Может, и не стоит ничего  менять. Ты же, наверное, понимал, когда сходился с Розаной, что она не сможет забыть Матео в одночасье! Так же как ты и по сей день не смог выбросить из сердца Жулиану.
- Да, понимал. Но не догадывался, насколько это трудно - жить с нелюбимым человеком!
- Но Розана, вроде бы тебе нравилась, ты сам говорил мне.
- Она мне и сейчас нравится, - не стал возражать Марко Антонио. - Но люблю я Жулнану! А Розана любит своего итальянца. Поэтому наш брак с ней обречён, и незачем его продолжать.
- И всё же я советую тебе хорошенько подумать! - напутствовал его Франческо.
Возможно, Марко Антонио и впрямь не решился бы так скоро порвать отношения с Розаной, но тут на его пути случайно встретился Аугусту, который большую часть времени проводил в Сан-Паулу, исполняя депутатские обязанности.
Приятели зашли в ресторан, выпили, разговорились. Марко Антонио рассказал, что собирается расстаться с Розаной, и аугусту не стал его отговаривать.
- Этого следовало ожидать, - грустно покачал он головой. - Розана ни перед тем не остановится, чтобы получить обратно итальянца. Стоит только вспомнить, как она его на себе женила!
- Что ты имеешь в виду? - не понял Марко Антонио.
- Как? Ты разве этого не знаешь? - удивился Аугусту. – Ну, тогда слушай!
И он изложил ту давнюю историю во всех подробностях, включая испачканную простыню, которую Матео швырнул к ногам Гумерсинду после своей первой брачной  ночи.
- Господи! Какая же она дрянь! - схватился за голову Марко Антонио. - Почему ты раньше не рассказал мне этого? Я бы ни за что с ней не связался. Склонность к обману, похоже, у неё в крови! А какой цинизм! Какое  вероломство!..
В те несколько дней, остававшихся до приезда Гумерсинду, Марко Антонио практически не виделся с Розаной - домой приходил поздно и, сославшись на усталость,  засыпал. А узнав, что Гумерсинду, наконец, вернулся в Сан-Паулу, набрался мужества и  объявил ему о своём разрыве с Розаной.
Гумерсинду, конечно же, пришёл в ярость. Ему хотелось пинками вытолкать за  дверь Марко Антонио, но он сдержался и обрушил весь свой гнев на Матео.
- Чтоб ноги его больше не было в моём доме! Ты слышишь это, Мария? Клянусь, я  убью его, если он здесь появится!
Марко Антонио тем временем вышел и поехал, объясниться с Розаной.
Объяснение это вышло коротким. Розана не стала отпираться и с вызовом  подтвердила, что ездила к Матео на работу после того, как он поцеловал её в доме  Гумерсинду.
- В таком случае собирай вещи! - сказал Марко Антонио. – Я отвезу тебя к отцу!

Розана легко могла представить, какой гневной тирадой встретит её отец, поэтому прибегла к упреждающему маневру.
- Ты можешь думать обо мне что хочешь, а я люблю Матео! И он будет видеться с сыном! - бросила она Гумерсинду с порога и молнией устремилась в детскую, где заперлась на ключ, справедливо полагая, что дед пощадит своего внука и не станет  вымалывать дверь.
- Я убью твоего итальянца! - в бессильной злобе крикнул Гумерсинду и разом сник. -  Ну, что мне с ней делать? - обратился он к Марии. - Большего позора, чем этот, я не испытал ни разу в жизни! Представляешь, мне вернули её, как недоброкачественную  вещь!
Мария попыталась успокоить мужа:
- Не сгущай краски, Гумерсинду. В твоей жизни бывали моменты и похуже этого.
Гумерсинду сразу вспомнил ту злосчастную простыню и вновь повысил  голос:
- Да, бывали! Но все они связаны именно с Розаной! Сначала она выставила меня  идиотом, перед ничтожным итальяшкой, а потом прыгнула в постель к едва знакомому человеку - Марко Антонио! А теперь ещё раз осрамила меня!..
Он долго не унимался, а Мария терпеливо слушала, давая ему возможность хоть  немного разрядиться.
Марко Антонио тоже пришлось выслушать упрёк матери, которая всячески поощряла его брак с Розаной и теперь чувствовала себя оскорблённой. Но Марко Антонио нашёл для неё убедительный аргумент:
- Ты хочешь, чтобы твой сын был рогоносцем?
- Нет, конечно! Упаси Бог!
- Тогда перестань упрекать меня. Я всего лишь исправил свою ошибку, мама!
Жанет промолчала, но мысленно помянула недобрым словом Жулиану, поскольку не сомневалась, что именно из-за неё Марко Антонио порвал с Розаной.
Не сомневался в этом и Франческо, прямо спросивший сына:
- Что ты теперь собираешься делать? Увиваться за Жулианой?
- Нет. Но Жулиана, кажется, поняла, что её большая любовь на деле оказалась не  такой уж и прекрасной. А со временем, возможно, поймёт и кое-что другое...
- Что её самая большая любовь - это ты?
- Да, я надеюсь! Очень надеюсь, папа!
- Ладно, - тяжело вздохнув, сказал Франческо. – Думаю, мне надо проведать свою внучку.
В тот же вечер он отправился в пансион, не догадываясь, что выбрал не самое удачное время для визита. Незадолго до его сто приезда Матео пришёл домой пьяным и устроил скандал. Ему стало известно, что Жулиана принимала Марко Антонио не в гостиной, а у себя в комнате. Это взбесило Матео, кровь ударила ему в виски, и он готов был избить Жулиану.
А она, никогда не видевшая его в таком чудовищном состоянии, растерялась,  принялась неумело защищаться и ненароком подлила масла в огонь, сказав, что Марко Антонио привёз ей деньги.
Матео воспринял это как пощёчину.
- Деньги?! - закричал он в ярости. - Где они? Я швырну их в рожу твоему Марко Антонио! Я убью этого негодяя! Он везде поспевает!
- Ах, вот, что тебе не даёт покоя! – тоже перешла на крик Жулиана. – Ты не можешь смириться с тем, что Розана спит в его постели!
- Это тебя задевает, что он спит не с тобой! – тотчас же подхватил Матео.
Их ссора стремительно набирала обороты, рискуя перерасти в драку. Оба кричали, срывая голос, дети в испуге стали громко плакать, и неизвестно, чем бы это кончилось, если бы не вмешалась Долорес и не увела Матео в другую комнату.
Жулиана, оставшись одна, успокоила детей и горько заплакала.
А тут как раз и приехал Франческо.
Увидев её с покрасневшими от слёз глазами, он сразу понял, что здесь пронеслась гроза, и предложил свою помощь.
- Дочка, тебе плохо, я вижу. Может, мне стоит забрать тебя отсюда? Не забывай, что ты носишь мою фамилию и воспитываешь мою внучку! Я всё сделаю для вас, только скажи!
- Мне действительно плохо, - не стала скрывать Жулиана. - Наши отношения с  Матео совсем разладились, мы больше не понимаем друг друга. Я хотела бы уйти от него и жить своей жизнью.
- Ты собираешься вернуться к мужу? К моему сыну?
- Нет, мне надо научиться жить одной. Я очень уважаю Марко Антонио, но…
- Не любишь его? - подсказал Франческо и - не угадал.
- Я уже и не знаю, что такое любовь, - печально произнесла Жулиана. - Просто не  хочу сделать очередную ошибку.
- И чем же ты намерена заняться?
- Найти работу, чтобы содержать себя и детей, чтобы ни от кого не зависеть.
- Да, я тебя понимаю. Возможно, сейчас это единственно разумное решение, - поддержал её Франческо. - А с работой я тебе помогу.
- Правда? - обрадовалась Жулиана. - Я буду очень вам благодарна!
- Я надеюсь, Паола найдёт для тебя подходящее место на своей макаронной фабрике. Она уже ходит на работу и берёт с собой нашу дочку, чтобы кормить её грудью. Там же мы поставим ещё одну колыбельку – для Аниньи. А за Хуаниту пусть пока присмотрит дона Долорес. Попроси её от моего имени.
На следующий день Жулиана отправилась на макаронную фабрику и там узнала от  Паолы, что Марко Антонио больше не живёт с Розаной.
- Что ж, теперь для неё не осталось никаких препятствий, чтобы сойтись с Матео! - заключила Жулиана.

Точно так же оценила эту ситуацию и Анжелика, узнав из письма Аугусту о том, что случилось с Розаной.
- Я должна помочь ей воссоединиться с мужем! – сказала себе Анжелика и, отложив все дела, тотчас же выехала в Сан-Паулу.
Но прежде чем приступить к активным действиям, она осторожно выспросила у сестры, чего бы та сама для себя желала.
- Возможно, ты страдаешь из-за Марко Антонио? Тоскуешь по нему?
- Нет, - ответила Розана, не задумываясь. - Мне было хорошо с ним, но это, не идёт ни в какое сравнение с теми чувствами, что вызывает у меня Матео. Знаешь, как он недавно поцеловал меня? Точно так же, как раньше, когда мы ещё любили друг друга! Да, сестричка, не удивляйся, Матео всё-таки полюбил меня! Даже несмотря на ту подлость,  которую я сделала, оговорив его перед свадьбой.
- Но любит ли он тебя сейчас? Вот в чём вопрос!
- А как ты объяснишь тот поцелуй? У меня даже голова закружилась! Да и Матео не совладал со своими чувствами. Хотя потом вроде и раскаялся… Не знаю, что мне делать. Подскажи, сестричка!
Анжелика, слушавшая Розану с нескрываемой завистью, на мгновение растерялась.
- А вправе ли я тебе советовать? - произнесла она со свойственной ей честностью и прямотой. -  Я, которая никогда не испытывала такой страстной любви, как твоя... Мне пришлось смириться с тем, что у меня есть: муж, дочка… Я не требую любви от Аугусту. Мне нужна только его преданность! Другой Паолы на своём пути я бы не потерпела!
- Значит, ты несчастлива, сестра? - сочувственно промолвила Розана, но Анжелика уже успела взять себя в руки и ответила с улыбкой:
- Может быть. Хотя и не настолько, как ты сейчас. В моей жизни бывают моменты, когда я чувствую себя вполне счастливой с Аугусту!
После этого разговора она убедилась, что Розане нужен только Матео, и принялась усиленно обрабатывать отца.
- Мы должны спасти брак Розаны, папа! И я хочу, чтобы ты содействовал этому, а не препятствовал. Разреши Матео бывать у вас в доме, видеться с сыном, а заодно и с женой.
- Так ты имеешь в виду брак с этим мерзким итальянцем?! - возмутился  Гумерсинду.
- А разве не он муж Розаны?
- Этот неблагодарный бросил её! Если он появится здесь, я вышвырну его как  шелудивого пса!
- Прекрасно, папа! Тогда вышвырни на улицу и свою дочь Розану, и своего внука Маринью! - парировала Анжелика.
Они ещё долго препирались, но их спор закончился полной победой Анжелики.  Гумерсинду сдался:
- Ладно, делайте, что хотите! Пусть этот подлец приходит сюда к своему сыну,  только в моё отсутствие. Не дай Бог, я застану его здесь – убью!
Окрылённая первым успехом, Анжелика тотчас же велела кучеру закладывать  экипаж, и вскоре они с Розаной уже появились в конторе Матео.
- Я привезла сюда сестру, потому что вам есть, о чём поговорить. Да и мне очень хотелось тебя увидеть! – сказала Анжелика, с нежностью глядя на Матео.
- Я тоже рад тебя видеть, - произнёс он глухим от волнения голосом. - А о чём, ты считаешь, мы должны поговорить с Розаной?
- Она сама тебе скажет.
Анжелика слегка подтолкнула сестру в плечо, и та, невольно сделал шаг по направлению к Матео, промолвила:
- Отец сменил гнев на милость - разрешил тебе приходить к нам в его отсутствие.
- А как я узнаю, дома он или нет? - спросил Матео.
Розана замешкалась с ответом, но Анжелика не упустила подходящего момента и тут же ввернула самое главное:
- Ты просто постучишься в ворота и сначала поговоришь со своей женой, Матео! А потом, если нашего отца не будет дома, пройдёшь к сыну.
- Ладно, я так и сделаю. Спасибо, - пробормотал Матео.
- Не стесняйся, приходи. Мы будем рады тебе! - сказала Анжелика, одарив его на прощание своей лучезарной улыбкой.
По дороге домой Розана призналась ей:
- Не знаю, откуда у меня взялись силы, чтобы сдержаться и не броситься к нему, не обнять его!
- Ничего, сестра, скоро у тебя будет возможность беспрепятственно обнимать своего  Матео!
Розана просияла:
- Ты говоришь с такой уверенностью! Неужели это и в самом деле возможно?
- Да, я верю в твои силы, сестрёнка, - с затаенной печалью в голосе произнесла  Анжелика. - Если ты сумела отнять Матео у меня, то почему бы тебе не отнять его у той итальянки?
- Ты до сих пор любишь его?! – изумилась Розана. – И при этом делаешь всё для того, чтобы он вернулся ко мне?
- Да, я буду сгорать от зависти, если он снова станет твоим, - обезоружила её предельной откровенностью Анжелика. – Но поверь, я искренне желаю тебе счастья! А Матео навсегда останется моей первой, несбывшейся любовью. Он никогда об этом даже  не узнает, и ты на сей счёт  можешь быть абсолютно спокойна.
В подтверждение своих слов она сама съездила на следующий день к Матео и привезла его в дом Гумерсинду.
А там его встретили как дорогого желанного гостя: усадили за стол, накрытый по-праздничному, предложили выпить хорошего вина. Матео не отказался от угощения, и ужин прошёл вполне по-семейному. Потом он долго возился с сыном, который соскучился  по отцу и  ни за что не хотел его отпускать.
Розана, смотревшая на них с умилением, вдруг предложила Матео:
- Ты, если хочешь, можешь брать его по воскресеньям на прогулку.
- Я не могу в это поверить! - изумился он.
- А ты всё же поверь! Я хочу, чтобы Маринью любил своего отца!
Увлечённые беседой, они утратили ощущение времени и не заметили, как Гумерсинду вернулся домой.
Однако стараниями Анжелики скандал удалось предотвратить. Она упросила отца проявить сдержанность, и Гумерсинду не стал поднимать шума. К большому удивлению всех, он даже поздоровался с Матео и, соблюдая правила приличия, расспросил его о делах на стройке.
Матео же, воспользовавшись случаем, рискнул обратиться к Гумерсинду с просьбой:
- Вы не могли бы выплатить мне те деньги, которые я заработал у вас на фазенде?
Все замерли, ожидая взрыва со стороны Гумерсинду, но тот вновь их удивил, спросив спокойным тоном:
- Ты хочешь получить их прямо сейчас?
- Мне всё равно когда. Лишь бы вы заплатили!
- Тогда приезжай завтра в банк Мальяно. У меня дома нет такой суммы, которая тебе по справедливости причитается.
Расстались они вполне довольные друг другом, и Анжелика после ухода Матео решила, что её миссия закончена, и теперь можно спокойно возвращаться на фазенду.

0

30

Глава  30

Пока родственники Розаны всячески обхаживали Матео, надеясь вернуть его в свою семью, Франческо и Марко Антонио тоже времени зря не теряли, применяя похожую тактику по отношению к Жулиане.
Франческо устроил её работать на макаронную фабрику, Жулиана почувствовала себя увереннее, да и Паола была ею довольна. Вот только дорога от пансиона до фабрики  была неблизкой, и Жулиана даже несколько раз опоздала на работу. Паола отнеслась к её опозданиям снисходительно, а Марко Антонио не замедлил воспользоваться этим для дальнейшего сближения с Жулианой.
Он решил снять ей квартиру где-нибудь подальше от пансиона, а значит, и от Матео. Но не сам, а с помощью Франческо.
- Ты поговори с ней, пожалуйста, - попросил он отца. – Пусть Жулиана думает, что идея с переселением пришла в голову не мне, а тебе. Иначе она может воспротивиться.
Франческо счёл его опасения вполне оправданными и ласково, по-отечески предложил Жулиане переехать из пансиона Долорес поближе к месту работы.
Она отрицательно покачала головой.
- Нет, не смогу. Я и сама уже об этом думала, но мне не с кем будет оставлять дома Хуаниту. В пансионе за ним присматривают и Ортенсия, и дона Долорес…
- Для Хуаниту мы найдём хорошую няньку, я сам буду выплачивать ей жалованье!
- Нет, Матео с  этим никогда не согласится. А мне такие расходы будут не по силам. Ничего у нас не получится, сеньор Франческо.
- А ты всё же подумай, не спеши откалываться. По-моему, ходить на работу пешком  гораздо приятнее, чем каждое утро ездить в переполненном трамвае через весь город, да ещё и с ребёнком на руках.
- Конечно, лучше, я не спорю.
- Ну так соглашайся! А я ведь имею право взять няню для своей внучки, не так ли? -  хитровато усмехнулся Франческо. – И тут уж Матео не посмеет мне возразить. К тому же, какая для него разница, с кем будет оставаться дома Хуаниту - с Долорес или с любой  другой женщиной!
Его доводы показались Жулиане убедительными. Но когда она сказала о своих  планах Матео, тот заявил, что не позволит ей увезти сына.
- Хуаниту останется здесь, со мной! Не затем я так долго искал его, чтобы сейчас  разлучиться с ним!
- Это шантаж? Неужели ты способен на такую низость? Марко Антонио повёл себя намного благороднее, позволив Анинье жить со мной.
- А я и не собираюсь соревноваться с ним в благородстве, - отрезал Матео. - Ты  уйдёшь из пансиона только вместе со мной! Это моё последнее слово!
Уходить с ним ещё раз куда-либо Жулиане вовсе не хотелось. Они и здесь-то не ужились вместе! Их любовь не выдержала проверки на прочность - дала трещину, которая с течением времени только увеличивалась. Все события, происходившие после  их первой ссоры, так или иначе, оборачивались против них, становясь очередным поводом для конфликта.
Когда Матео получил деньги от Гумерсинду и принёс их Жулиане, надеясь её обрадовать, она восприняла это как личное оскорбление.
- Тебя подкупают! Прикармливают! А ты несёшь эти грязные деньги мне? Катись-ка ты отсюда вместе с ними!
- Эти деньги я заработал на фазенде потом и кровью!
- Ну да, ты не жалел там сил, чтобы выслужиться перед тестем – кофейным бароном!
- Отец твоего мужа тоже не из бедняков, но его деньги устраивают тебя, потому что их приносит Марко Антонио. Я всё понял!
Так, незаслуженно обижая друг друга, они ругались до тех пор, пока не начинали плакать дети. Это в какой-то мере отрезвляло Жулиану и Матео. Они умолкали, потом расходились по разным комнатам, но горечь взаимных обид накапливалась, отравляя их  любовь и делая невыносимым совместное проживание под одной крышей.
Из-за этих постоянных ссор Матео был всегда мрачен и зол. Это вызывало неудовольствие Амадео.
- Ты думаешь не о работе, а только о Жулиане! Или - о Розане! У тебя всё валится  из рук. Зачем мне нужен компаньон, от которого нет никакого толку?
Матео не чувствовал за собой вины и считал, что Амадео просто к нему придирается.
- Ты совсем озверел с той поры, как женился на Ортенсии и прибрал к рукам её денежки! - сказал ему однажды Матео, не сдержав эмоций.
Амадео же, как потом выяснилось, только и ждал подобного срыва от Матео, чтобы расторгнуть с ним договор и быть единоличным, полновластным хозяином строительной фирмы.
- Я женился на Ортенсии по любви, а не по расчёту, - заметил он, делая вид, что сильно обиделся на Матео. - Но мне действительно повезло разбогатеть, и это полностью изменило прежних расклад. Я хочу, чтобы ты вышел из нашего дела, и готов хоть сейчас выкупить твою часть акций! Теперь моим компаньоном будет Ортенсия! А ты… не останешься на улице, будешь работать здесь же, только - как мой подчинённый.
- Как ты великодушен! - саркастически усмехнулся Матео.
- Мне не нравится твой тон, - нахмурился Амадео. - Ты же знаешь, что правила игры всегда диктует тот, у кого есть деньги. Сейчас они есть у меня, и я вообще мог бы с тобой не церемониться.
- А ты… церемонишься?!
- Оставь эти издёвки при себе! Я предложил тебе хорошую цену за акции. Ты согласен их продать?
- Я готов сделать всё, что угодно, лишь бы никогда больше с тобой не работать! - заявил разозлённый Матео.
Лишившись работы и потеряв друга, он пошёл со своей бедой к Жулиане. И она пожалела его.
- Ты можешь не ходить сегодня в свою комнату. Спи со мной. Только не трогай меня.
Это был первый шаг к их последующему примирению. Прощённый Жулианой, Матео воспрянул духом и стал искать новую работу.
А вот у Амадео вскоре после их разрыва начались серьёзные неприятности: его стали вызывать в полицию по делу об убийстве Эрнандеса.
- Но разве убийца - не тот тип, который во всём сознался? - спросил Амадео следователя, и Эриберту весьма огорчил его своим ответом:
- Это признание очень похоже на самооговор.
- Но, какой же, нормальный человек станет такое на себя наговаривать! Он что,  сумасшедший?
- Нет. Но иногда люди берут на себя чужую вину, если взамен им предлагают деньги. А у Жануариу были долги, и немалые, с которыми он не так давно полностью расплатился! Интересно, откуда бы он мог взять сразу столько денег, как вы полагаете?
- А я почём знаю! Я даже не был знаком с этим Жануариу!
- Зато вместе с ним одно время работал Антониу - ваш теперешних шурин.
- Ну и что? Мало ли с кем нам иногда приходится работать.
- Это верно, - согласился Эриберту. - Однако есть свидетель, видевший, как Антониу беседовал с Жануариу незадолго до этой странной явки с повинной. Вам известно, зачем мы они встречались?
- Нет. Но я думаю, это произошло случайно. Встретились на улице, поговорили о том, о сём и разошлись.
- Возможно, - не стал возражать Эриберту. - Вы можете быть свободны. А с сеньором Антониу я сейчас побеседую отдельно…
.
Жулиана и Матео ещё не успели окончательно помириться, как на них обрушилось страшное горе. Всё произошло стремительно: вечером у Хуаниту поднялась температура, утром его отвезли в больницу, а спустя сутки он умер от дифтерии, которая в те времена считалась болезнью неизлечимой.
Эта непоправимая утрата вновь сблизила Жулиану и Матео. Объединённые общим горем, они теперь держались вместе, хотя их страдания от этого и не становились меньше. Особенно трудно им пришлось в первые дни после похорон, когда они безутешно плакали в своей опустевший комнате, где не было даже Аниньи, потому что Марко Антонио увёз её к себе, опасаясь инфекции.
Но вот опасность миновала, и он снова вернул девочку Жулиане, преодолев упорное сопротивление Жанет, которая боялась, что в условиях пансиона её внучка не будет застрахована от печальной участи, постигшей Хуаниту. И хотя Марко Антонио тоже тревожился за судьбу дочери, он не мог проявить жестокость к Жулиане, да ещё теперь, когда она лишилась сына.
С возвращением Аниньи жизнь Матео и Жулианы понемногу стала входить в прежнее, нормальное русло. Заботы о единственном оставшемся у них ребёнке в какой-то мере заслоняли собой ту неизбывную печаль, которая вошла в их дом со смертью Хуаниту.
Жулиана теперь не брала дочку на фабрику - за ней присматривал безработный Матео, и надо было видеть, с какой нежностью он прижимал к себе девочку, не будучи её родным отцом.
А когда ему надо было отлучиться из дома в поисках работы, Анинью брали к себе Ортенсия и Долорес, которым эта малышка тоже отчасти заменяла Хуаниту. Разрыв с Амадео никоим образом не повлиял на отношение Матео к этим женщинам, отдавшим свою любовь Хуаниту на протяжении всей его столь короткой жизни.
Однажды, когда Матео и Ортенсия кормили Анинью, в комнату тихонько постучалась Розана.
Матео встретил её холодно:
- Тебе не следовало сюда приезжать.
- Я только на минутку! Мы все переживаем из-за того, что случилось с твоим сыном...
- Не надо об этом, Розана! – взмолился Матео. – Мне всё ещё очень больно.
- Прости. Но это искреннее сочувствие, поверь!
- Я верю тебе. И всё же - не надо сюда приезжать.
- Я сначала поехала в строительную контору, а там мне сказали...
- Да, я остался без работы, но это не беда. Найду новую.
- А ты не хочешь прогуляться с Маринью в воскресенье? Прости, может, я опять делаю тебе больно?
- Нет. Я и сам собирался его навестить.
- В таком случае мы будем ждать тебя ближайший выходной. А теперь я пойду, не провожай меня.
После её ухода Ортенсия заметила:
- Твоя жена очень красивая, Матео!
- Моя жена – Жулиана! Запомни! - резко ответил он.
- Не сердись, я сказала ты без всякого умысла. И не волнуйся: Жулиана ни о чём не узнает. Не нужно её огорчать! Ей и так сейчас трудно. Ты вот пойдёшь к своему сыну, а она...
- Я сам ей всё расскажу. Между нами не должно быть никаких тайн! - твёрдо произнёс Матео.
- Ну смотри, тебе виднее, - пожала плечами Ортенсия. - Только я боюсь, как бы вы снова не поссорились.
- Не бойся, Жулиана поймёт меня. Особенно теперь, когда одного сына я уже потерял…
- Мы все его потеряли, Матео, - с горечью произнесла Ортенсия.
Вопреки ожиданиям Матео разговор с Жулианой получился трудным. Былая ревность к Розане взыграла в ней с прежней силой, и даже пуще прежнего.
- Теперь она вцепится в тебя клещами и не отпустит, пока ты не согласишься вернуться к ней! Раньше мы находились в равных условиях: у неё был твой сын и у меня был…
Жулиана заплакала, и Матео попытался её успокоить:
- Не надо об этом, прошу тебя! Нашего сына не вернёшь…
- Ну да, теперь его нет, и тебя ничто со мной не связывает.
- Да как ты можешь такое говорить! – разозлился Матео. - Нас связывает общее горе! И та любовь, которая вспыхнула когда-то на корабле и потом вела нас через всю жизнь! Наша любовь для меня – всё! Самое главное, самое дорогое. Я люблю тебя Жулиана!
Она вытерла слёзы и вдруг попросила его:
- А можно, я завтра пойду с тобой? Мы вместе погуляем с твоим мальчиком.
Её просьба поставила Матео в тупик.
- Если Розана увидит тебя, то не отпустит Маринью со мной.
- А почему ты в этом так уверен? Она сама собирается гулять с вами?
- Нет. Просто я её хорошо знаю.
- А если я подожду вас на улице – так, чтобы она меня не увидела?
- И тебя это не обидит?
- Нет.
- Ну хорошо, пойдём с тобой вдвоём, - уступил Матео.
- Спасибо, дорогой, - обняла его Жулиана. - После того как Господь забрал нашего Хуаниту, мне так хочется обнять своего мальчика!

Согласно уговору Матео на следующий день отправился за сыном, а Жулиана ждала их в парке неподалёку. Но её опасения оказались не напрасными: Розана действительно собиралась пойти на прогулку вместе с сыном и бывшим мужем.
Матео пришлось проявить твёрдость характера:
- Мы так не договаривались, Розана! Я хочу побыть с сыном наедине, пойми это.
- Я вовсе не навязываюсь тебе, но Маринью ни разу ещё не выходил из дома с тобой. Он может испугаться, расплакаться. Я волнуюсь за него, - пояснила она.
- А ты не волнуйся. Если он начнёт плакать, я сразу же привезу его домой.
- Ну, хорошо, идите. Только не задерживайтесь надолго. Мы ждём вас к обеду.
Пока Матео разговаривал с Розаной, Гумерсинду тем временем отдавал распоряжения кучеру:
- Никуда не отлучайся, Жувенал! Сейчас мой внук и этот чёртов зять выйдут из дома, ты посадишь их в экипаж и немного покатаешь. Далеко не уезжай и следи за всем, что будет происходить! Потом доложишь мне.
Выполняя поручение хозяина, Жувенал внимательно наблюдал за тем, как малыш резвился на траве, играл в прятки и катался на карусели вместе с Матео и Жулианой. Ничего предосудительного кучер в этом не усмотрел и, когда Розана попросила его подробно рассказать о прогулке, ответил просто:
- Да всё прошло нормально, дона Розана! Мне показалось, вашему мальчику было хорошо с сеньорой Жулианой.
- Как? Она была с ними?! - негодующе воскликнула Розана.
Кучер растерялся:
- Я думал, вам это известно… Простите!
- Ты вёз её в нашем экипаже?
- Нет, она уже была в парке, когда мы туда приехали. И обратно я вёз только Маринью и сеньора Матео.
- Так вот почему он отказался от обеда и не задержался здесь на минуту! Мерзавец! Он посмел обмануть меня!
Розана была вне себя от гнева, но поскольку Матео успел уйти, то ей оставалось только возмущаться наедине с собой. Жаловаться на Матео Гумерсинду не рискнула – это обернулось бы против неё. А разрядиться как-то надо было, и Розана поделилась своей неприятностью с Марианой:
- Ты представляешь, Матео взял Маринью и отвёл его к проклятой итальянке! Вот подлец!
- Не надо так расстраиваться, - попыталась её успокоить Мариана.
- Да как же тут не расстраиваться? Ведь он не захотел брать меня с собой, потому что его там уже ждала другая!
- Эта другая совсем недавно потеряла своего ребёнка, - напомнила Розане Мариана. - Вы хотели бы оказаться на её месте?
- Нет! Конечно же, нет! Упаси Бог!
- Тогда не стоит и переживать.
- Но он не должен был брать с собой итальянку! Она всё время крутилась там возле моего сына!
- Ну и что? Разве на Маринью это как-то сказалось?
- Да вроде бы нет. Он вернулся домой весёлый, раскрасневшийся. Но я как вспомню, что она была там!..
- А вы не подумали, что должна была чувствовать эта бедная женщина, когда смотрела, как Матео играет с вашим сыном?
Розана лишь на мгновение мысленно поставила себя на место Жулианы и тотчас же воскликнула:
- Нет! Ей не позавидуешь! Ты, наверное, права, Марианна, я должна быть к ней более снисходительна.
- Ну, слава Богу, что вы это поняли, - облегчённо вздохнула Мариана.
- Да, я, кажется, и Матео поняла: он её просто пожалел. Ты сходи, пожалуйста, к Жувеналу, попроси его, чтобы он ничего не рассказывал моему отцу о Жулиане!

0